Текст книги "Алмаз (СИ)"

Автор книги: Елена Макарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

22. По-настоящему…(вторая часть)

Сама не заметила, как стала называть и воспринимать нас как семью: Костя, я и маленький Сашенька. После его появления, разглядывая маленькое личико, я сразу решила, что назову его в честь деда – моего отца. Костя не возражал, он понимал, насколько это для меня важно.

– Александр Константинович, – задумчиво произнес Костя, проверяя благозвучие выбранного мной имени. – Мне нравится, – заключил.

Мама была тронута, что внук будет носить имя деда. Мне кажется, в тот момент мы обе отпустили болезненное прошлое: дав имени новую жизнь, мы навсегда связали с ним только светлые воспоминания. Больше «Александр» не ассоциировалось у нас с болью и утратой. Нет, мы не забыли любимого человека, не вычеркнули его за ненадобностью. Постепенно в нашем сознании он трансформировался в «дедушку, на которого так похож Сашенька». Вот так незримо папа теперь был всегда рядом.

Как только Сашенька появился на свет, у него появилась своя армия поклонников в виде бабушек, дедушек, теть и дядь. Я не переставала удивляться, что такая волевая и сдержанная женщина, как Ольга Алексеевна, так разительно переменилась с появлением внука. Она становилась сентиментальной и трогательной, стоило ей взять Сашу на руки. Не представляла, какой матерью она была для Кости и Андрея, но в том, что она стает бабушкой, которая будет неимоверно баловать внука, я не сомневалась.

Если женская часть семьи млела от маленького Саши, то мужская во главе с Андреем заявляла, что «заканчивайте эти свои нежности, из пацана надо вырастить настоящего мужика». Я лишь с улыбкой слушала подобные высказывания. Не представляла, кем будет мой сын, кода вырастит, но на данный момент все, что я хотела, это чтобы он был счастлив. На первых порах это зависело напрямую от меня.

Грудной ребенок требовал постоянного внимания, и, если бы не Костя, который всегда был рядом, не знаю, как бы я справилась. Когда нас выписали, и я вернулась в мамин дом, то обнаружила, что Костя давно обосновался там и уже считает этот дом своим. Я ничего против такого положения дел не имела, даже обрадовалась, что он прямо под боком. Прекрасно понимала, что это не навсегда, только на первых порах, а потом, когда все устаканится, Костя вернется к привычной жизни, а мы с Сашей продолжим свою вдвоем. Правда, от этих мыслей хотелось плакать. Но и тут я находила объективную причину своей грусти – послеродовая депрессия.

Костя снова меня удивил, взяв на себя половину обязанностей по уходу за ребенком. Часто позволял мне отдохнуть, да и просто выспаться утром. Казалось, что ему было только в радость проводить с сыном каждую свободную минуту. Он был чудесным отцом.

Так личные проблемы и недомолвки отошли на второй план, и вся жизнь теперь вращалась вокруг Сашеньки. Наши отношения с Костей стали страннее некуда: мы оставались врозь, но при этом были неразлучны; жили в одной комнате и часто засыпали в объятиях друг друга, но не были любовникам. В этом плане Костя не давил и не проявлял инициативы, порой мне даже становилось обидно, что он больше не видит во мне женщину, а только мать своего ребенка.

Для меня стало неожиданным открытием, что в этих отношениях вдруг я стала эгоисткой, потому что будь моя воля, я бы держала Костю при себе до конца жизни. Не хотела, чтобы он уезжал, чтобы оставлял нас с Сашей. Поэтому мне невероятно тяжело далось решение заговорить с Костей об его отъезде.

Меня беспокоило, что он уже несколько месяцев отсутствует в столице, что никак не занимается развитием и продвижением новых идей, что забросил музыку, в конце концов.

– Не волнуйся об этом, – успокаивал он, – с этим все в порядке.

Не представляла, как могло быть все в порядке, если он уже три месяца сидит безвылазно в провинции и никак не касается музыкальной жизни. Андрей часто повторял, что в медийном бизнесе если не «светить лицом», то тебя быстро забывают.

– Ты не обязан быть здесь и помогать, – давала понять, что он и так достаточно сделал для нас и теперь я вполне справлюсь сама.

– Но я хочу, – заявил. Казалось, еще чуть-чуть и он возмутиться, почему я запрещаю ему это.

Ни в коем случае, не хотела, чтобы он думал, что я гоню его.

– А как же твоя карьера? – вот, что сейчас меня волновало. Не нужны мне были жертвы, к тому же бессмысленные. Наши отношения не станут лучше, если Костя бросит любимое дело. Боюсь, со временем он только возненавидит меня за это.

– С ней все будет в порядке, – он как зациклился на этом слове, или пытался внушить его мне, повторяя из раза в раз.

Его уверенность меня насторожила.

– Кость, что с группой? – опасалась худшего. Костя молчал, будто раздумывая признаваться или нет. – Что с группой? – еще более настойчиво спросила.

– Я ее распустил, – произнес то, чего я так боялась.

– Что!? – подскочила, но тут же осела, чтобы не разбудить спящего в кроватке Сашу.

Андрей же заверял, что у Кости все прекрасно. Обманывал?

Жестом я приказала Косте следовать за мной, чтобы в более подходящей обстановке, дать ему хорошую взбучку.

– Зачем ты это сделал!? – то вскрикивала, то переходила почти на шепот, все еще боялась побеспокоить ребенка, несмотря на то, что он находился на втором этаже. Соблюдать тишину стало уже привычкой. – Надеюсь, не ради меня?

– Нет, – отрицательно качнул головой.

– Хорошо, – хотелось верить, что не врет, – потому что я никогда не ждала этого! Не прощу себя, если ты откажешься от музыки. Ты должен петь, я хочу, чтобы ты выступал! – слова сами собой вырвались из меня, и я даже не успела их осознать. – Ты слышишь? Собери группу снова!

Костя помолчал, для него, наверное, тоже было откровением, что я буквально требовала, чтобы он вернулся к публичной жизни.

– Нет, – последовал какой-то меланхоличный ответ. – Мне безумно приятно, что ты так радеешь за присутствие музыки в моей жизни, но группа в прошлом, этот этап для меня пройден.

Какой прогресс за столь короткое время. Он совсем недавно отделился от брата и стал самостоятельным, а теперь заявляет, что и группу перерос. Конечно, я рада за него, если все так, как он говорит, но какое будущее он теперь для себя видит?

– И чем же ты собираешься заниматься? – ненавязчиво поинтересовалась, будто это не сильно меня волновало.

– Музыкой, – снова ошарашил.

– Ты издеваешься? – казалось глупой шуткой, отойти от музыки, чтобы в дальнейшем заниматься музыкой. Что за порочный круг?

– «Адамас» была лишь средством, – пояснил, и с каждым словом я все больше понимала, чего он хочет и к чему стремится, – способом воплощения моих творческих идей, но теперь мне в ней стало тесно, негде развернуться. Я пока не определился точно, будет ли это сольная карьера, или музыкальный лейбл, но я и дальше буду двигаться в этом направлении, только теперь самостоятельно. Теперь ты спокойна?

– Да, – обижено буркнула, – нечего было так пугать.

– Прости, – взял меня за руку, привлекая к себе, – я не хотел, – и уверенно поцеловал. Так, будто я все еще его. От этого ощущения я разомлела и быстро сдалась, забыв обиду.

Постепенно поцелуи становились все более жадными, а прикосновения откровенными, и скоро я поняла, что Костя давно не пытается загладить вину – он хочет меня. Во мне боролись ответное желание и доводы рассудка.

– Нет, – выскользнула из Костиных рук, когда те уже пробрались под одежду. – Кажется, Саша проснулся, – придумала повод и убежала наверх.

Правда, надолго это меня не спасло, скоро Костя пришел следом.

– Спит? – покойно поинтересовался, а когда я согласно кивнула, подхватил меня на руки и уложил на кровать, наваливаясь сверху. Плохая была идея прятаться там, где нельзя поднять шум.

– Нельзя! – совсем не строго, а больше жалобно, пискнула. И Костя, конечно же, не послушал и рушил встроенный мной стены своими ласками и поцелуями. Засранец знал, на что откликается мое тело и бессовестно пользовался этим. – Нельзя, – повторяла как мантру.

– Можно, – возразил, не переставая покрывать меня поцелуями, – я консультировался с врачом, уже можно заниматься сексом.

– Что? Как? Так вот почему! – скоростным сапсаном в моей голове пронеслись мысли, и все странности в Костином поведении за последние месяцы сложились в четкий цельный паззл.

– Что «почему»? – заглянул мне в глаза. – Почему я ходил вокруг тебя кругам? Почему как озабоченный подросток молча пускал на тебя слюни и возбуждался от любого твоего прикосновения? Я считал дни, родная, считал дни. Так что, если понадобиться, свяжу тебя, чтобы ты не убежала.

Даже так!?

– Соболев, ты извращенец, – выдохнула, даже не пытаясь вкладывать в обвинение злость или протест.

– Проходили уже, – напомнил, как однажды удостоился от меня такого же оскорбления, когда после знакомства с малышкой Элей предложил «организовать» мне ребенка.

– Но я все равно тебя люблю, – добавила.

– Скажи еще, – попросил, замерев и медленно подняв на меня взгляд, – я так давно не слышал этого…

– Люблю, люблю, люблю, люблю… – могла бы так бесконечно, но Костин поцелуй заставил замолчать. Дальше мы уже заговорили на совсем другом языке – чувственном языке тела.

22. По-настоящему…(третья часть)

Костино ровное дыхание щекотало мою шею, рядом в кроватке так же мирно сопел сын, и только я одна глазела в потолок, не находя покоя.

Как заснуть, когда должна принять важное решение?

Костя заявил, что мы всей семьей возвращаемся домой. Семья…дом… Эти слова ласкали слух, хотелось беспрекословно подчиниться его воле. Родительский дом вызывал у меня определенные чувства, с ним связано множество воспоминаний, но я больше не считала его своим. Теперь дом там, где Костя.

Я терзалась в сомнениях: дать ли нашим отношениям шанс и начать все с начала?

Я выбралась из-под одеяла и на цыпочках пробралась к шкафу. Как можно беззвучней открыла дверцу и взяла с полки небольшой сверток. Удостоверившись, что никого не разбудила, выскользнула из спальни.

Следующей моей целью была кладовая.

Выудила из ящика с инструментами молоток и, замахнувшись, без сожаления ударила по шкатулке. Раздался хруст и механизм, который столько месяцев не поддавался мне, безвозвратно испортился.

Мои действия не поддавались логике – я просто хотела найти решение. Бездушная деревяшка не советчик в сердечных делах, но эта дрянь таила в себе секрет, и она раскроет его, хочет того или нет!

Уже когда дело было сделано, а пар выпущен, я поймала себя на мысли, что с помощью шкатулки надеялась найти ответ. Вдруг ее загадочное содержимое поможет мне определиться?

Что же Костя мог положить туда два года назад, когда мы только познакомились?

Крышка легко подалась в сторону, когда я, отбросив молоток и опустившись на колени, открыла шкатулку.

Первыми я увидела два конверта: один был датирован летом позапрошлого года, второй – этого. Не терпелось прочесть их, но под письмами я заметила небольшую бархатную синюю коробочку. В таких обычно дарят ювелирные украшения. Догадывалась, что там увижу, когда открою – кольцо. Уже готова была обвинить прошлого Костю в банальности и глупой уверенности, что дорогими подарками меня можно подкупить, но потеряла дар речи, когда увидела обычный ничем непримечательный мутный камешек.

«…ты напоминаешь мне алмаз… Сейчас с шероховатостями и неровностями, но со временем засияешь не хуже бриллианта…» – вспомнились сказанные когда-то Костей слова.

Теперь смотрела на это кусочек углерода, спрессованного давлением, и видела не бриллиант, стоивший баснословную сумму денег, а символ. Это не бездумный жест, Костя вложил в него особый смысл. И теперь этот подарок стал бесценным для меня.

Когда эмоции чуть схлынули, я принялась дальше изучать тайны шкатулки. На всякий случай потрясла бархатную коробочку, затем и саму шкатулку в надежде, что оттуда еще что-нибудь вывалиться. И Костя не подвел меня.

Отскочив от моей коленки, на пол выпала карта памяти. Самая обычная SD-карта для смартфонов и планшетов. Еще одна головоломка? Их было достаточно в моей жизни, поэтому я решила начать с чего попроще – прочесть письма. Боялась представить, чем они могут меня «порадуют», но любопытство победило. А еще желание вспомнить, каким Костя был два года назад, поэтому начала с первого:

«Ну что, Марго, ты уже влюбилась в меня по уши? Сходишь с ума от желания? Воплощаешь в реальность все мои эротические фантазии?»

Хотелось разочаровано прыснуть и, скомкав, выбросить дурацкое послание, но потом припомнила каким Костя бывал несносным, когда мы только встретились, и дала парню еще один шанс.

«Уже успела понять, какой я лживый, порочный и эгоистичный гад? И ты все еще рядом?»

– Соболев, ты будешь удивлен, но я все еще рядом, – невольно произнесла вслух.

«Честно говоря, у меня нет уверенности, что ты когда-нибудь сможешь разгадать головоломку, так что представлю, что это мое личное послание вселенной. Можно немного поделиться самым сокровенным. Ведь оно есть у всех, верно?»

Тон его письма изменился, как и мое настроение. Я действительно предвкушала узнать нечто личное.

«Знаешь, какая моя самая большая тайна, Марго?

«Она в том, что я безумно одинок.

Меня любят миллионы поклонников по всей стране, а я одинок. Это ведь не настоящая любовь… не та любовь, которую я бы хотел.

Да кому нужна эта гребенная любовь?!

Мне, *** твою мать! Мне!

Не хочу быть ни чьим пиаром для раскрутки, объектом сексуального желания, или кошельком, набитым деньгами. Никто из этих людей не знает меня по-настоящему. Не хочу, чтобы во мне видели только Кита из «Адамас», хочу, чтобы им нравился Костя Соболев. Как тебе.

Ты сразу отмела наносное, капнула в глубину и… Я тебе понравился такой. Можешь отпираться, Марго, но я вижу, когда нравлюсь женщинам. Здесь меня не обмануть.

Как и не обманывают меня собственные чувства. А они просто сходят с ума, вырываются из-под контроля, когда ты рядом. Ты для меня как доза, что приносит эйфорию. Как алкоголь, туманящий рассудок. Ты – как фейерверк эмоций. Ядерный взрыв, прокатившийся по всем рецепторам.

Я, наверное, обезумел, но ни о чем другом, кроме тебя, думать не могу. Целый день прокручиваю в голове каждое твое слово. Едкое, язвительное….и правдивое… Обычно люди бояться говорить мне правду в глаза.

Балдею от твоего острого язычка… И мечтаю попробовать тебя на вкус. Твои поцелуи тоже с перчинкой, как и слова? Или ты сладка как ваниль? Я сойду сума, если не узнаю этого…

Ты выглядишь наивной и доверчивой, и в то же время кажешься циничной и ироничной. И закрытой.

В чем твой секрет, Марго? В чем тайна?

Хочу тебя, хочу, чтобы ты стала моей.

Слышишь, вселенная, она будет моей!

Марго?

Вдруг у нас все по-настоящему?

Я так устал от фальши…

Какая еб***я глупость это письмо, но оно уже написано, так, что … Дело сделано, вселенная осведомлена».

Это самое странное любовное послание в моей жизни. Безрассудное, несерьезное. Как и сам Костя тогда. Это он считал меня наивной? Сам предстал малым ребенком. Все ему игры. Я была для него лишь прихотью, капризом. Он увидел игрушку и захотел ее себе.

Это письмо было бы смешным и жалким, если не сквозивший в каждой строчке крик об одиночестве и жажде любви. «Полюби меня таким, какой я есть. Не за что-то, а просто так» – вот, что я слышала.

Странно, но я почти не помнила Костю тем парнем из письма. Для меня он мой мужчина – нежный и любящий, и заботливый отец для нашего сына.

Не стала тянуть, и следом вскрыла второе письмо:

«Недавно я перечитал свое «послание вселенной».

Какое же это ребячество и позерство.

Неужели я был таким? И ты полюбила меня? Это заставляет любить тебя еще сильнее.

Я бы выбросил позорную записку, но ты столько ждала, чтобы разгадать головоломку, что я не решился.

Только сейчас я понял, что мои представления о любви и отношениях были ошибочными. Слава меня избаловала и заставила думать, что основа всего мое собственное «я»: мои тексты, моя музыка, моя группа, ты тоже моя.

Я привык, что являюсь центром всеобщего внимания, что все вокруг суетятся, чтобы угодить мне. Я – звезда, я – талант. Ты единственна, кто щелкнул меня по носу со словами: «Ты не центр вселенной, Соболев!» Это было неприятно, иногда болезненно. А много позже безумно пугающе. Этот парализующий и отравляющий ужас я почувствовал в день, когда на тебя напали.

Во мне тогда все перевернулось. Тот твой образ навсегда запечалился в памяти. Впервые мысль, что я могу потерять тебя стала осязаемой. Я вдруг понял, если бы чуть промедлил, замешкался или решил вовсе тебя не догонять, то потерял бы тебя. Ты исчезла бы навсегда. Не переехала жить к подруге, не вернулась бы домой к маме, а…. Твое сердце больше не билось бы…. Это стало для меня страшным открытием. Мир без тебя…

Прости, родная, я был дураком, настоящим дураком!

Теперь все, чего хочу, чтобы у тебя была долгая и счастливая жизнь. Даже если нам придется для этого расстаться. Временно или навсегда – я готовился к любому исходу. Лишь бы ты и наш ребенок были в целости и сохранности. Если цена твоего благополучия – быть дальше от меня, я готов насупить себе на горло и пойти на этот шаг.

Я люблю тебя. Раньше никогда я не испытывал ничего подобного. Это одновременно рай и ад, мука и наслаждение, боль и удовольствие, падать и влезать высоко в небо, умирать и возрождаться. Сейчас могу с полной уверенностью заявить себе прошлому: Да, парень, это любовь. Это по-настоящему».

Я уронила на колени руки, сжимающие письмо. Теперь во мне все перевернулось. Костя пошел на настоящую жертву: отказаться от того, что так дорого ему. Раньше он никогда не поступил бы так.

Как мне теперь отказаться от того, что дорого? Как оказаться от Кости?

Его трогательное письмо внесло еще больше сумбура в мои мысли. Я окончательно запуталась.

– Родная? – Костя возник из темноты коридора, который едва освещался светом из моего «убежища». – Почему ты посреди ночи сидишь на полу кладовой? – потирал ладонью заспанное лицо. Он пригляделся и увидел, что я сделала с несчастной шкатулкой. – Все-таки молоток, – догадался.

– Она меня вынудила, – защищалась. – Она была с тобой в сговоре, за что и поплатилась.

– Меня не ждет учесть шкатулки после того, как ты добралась до ее содержимого?

– Нет, но я еще не все посмотрела. – Взгляд скользнул по сломанной шкатулке, по бархатной коробочки с алмазом, по вскрытым конвертам, и остановился на еще одном «подарке». – Что на карте памяти?

Он не ответил и просто ушел, чтобы через минуту вернуться телефоном.

Мне пришлось потесниться и отодвинуть в сторону скопившийся вокруг меня беспорядок, когда Костя присел рядом со мной. Он извлек из андройда «родную» карту и поменял на «мою».

Несколько быстрых движений пальцем по экрану и открылась папка с видео под названием «Королева». На ум приходила только одноимённая песня. Только не понимала, почему тут видео.

– Это клип? – предположила я, наблюдая за Костей.

– Задумывался как клип, – он развернулся ко мне лицом, – но я не захотел делиться им с другими, – легкий поцелуй, как знак, что доверяет свой секрет только мне. – Это личное.

Как только ролик загрузился, из динамиков раздалась знакомая мелодия. Это была она – моя песня. Вернее, клип. Если можно так назвать нарезку эпизодов из нашей с Костей жизни. Тех дней, когда он повсюду ходил за мной с камерой, и снимал, снимал, снимал… Что порой приводило меня в бешенство, судя по тому, как я хмурилась и закрывала рукой объектив. Но дальше эмоций поубавилось, и я вела себе в присутствии камеры естественно. В памяти воскресло столько приятных моментов, которые уже стерлись из нее. Столько улыбок, объятий, поцелуев…

Музыка оборвалась, и я увидела короткий диалог между мной и Костей:

– Марго? – позвал из-за кадра, когда я скрупулёзно, выверяя каждый миллиметр, делала чертеж.

– Я занята, – сухо произнесла, не отвлекаясь от занятия.

– Марго? – снова позвал. Я устало подняла на него и камеру одни только глаза. – Я люблю тебя, – известил меня «важной» новостью.

Все недовольству тут же сошло с моего лица.

– Ты ради этого меня отвлекал? – безуспешно пыталась сохранять строгий вид.

– Нет, – смешок, и камера чуть дрогнула, – ради твоей улыбки.

И правда, я упустила момент, как она появилась на моих губах.

– Хватит дурачиться, – погрозила ему карандашом, – мне нужно работать, – и вернулась к чертежу.

– Ну а ты?

– Что я?

– Любишь меня?

– Кость, что за игры?

– Просто скажи, и я отстану.

– Зачем?

– Хочу запечатлеть это, чтобы мы остались в истории.

– Какая глупость.

– Пусть так. Скажи.

Я сдалась и выдала нечто иронично-ленивое:

– Я люблю тебя.

– Не так.

– Я не так тебя люблю? Неправильно? – удивилась.

– Я имел в виду, что звучит не правдоподобно.

– Костечка, милый, – слезно взмолилась, – уже полночь, а мне завтра сдавать этот проект. Если не успею, меня не допустят к сессии. Я люблю тебя, просто обожаю, жить без тебя не могу, я вросла в тебя каждой клеточкой, ты моя жизнь и мой кислород, но если ты сейчас же не оставишь меня в покое, – теперь я испепеляла его гневным взглядом, источая агрессивную ауру, – клянусь, побью тебя твоей же камерой.

– А это уже любовь, – довольное Костино замечание.

– Ну все! Дай сюда камеру!

Дальше изображение прыгало, а из-за кадра долетала возня и смех – шло настоящее сражение за технику.

Экран потух, став черным.

Вот из таких моментов складывается счастье. Со временем они теряют четкие очертания; ты уже не помнишь день, когда они произошли, что было перед этим и после. Эти моменты постепенно превращаются в устойчивое ощущение счастья.

Я была счастлива с Костей. И сейчас счастлива. Даже больше, чем прежде.

– Костя, я…

– Подожди, – оборвал меня, – я сейчас. – Он поднялся на второй этаж и вернулся с еще одной бархатной коробочкой. На этот раз красной. – Дай руку, – протянул ладонь. Я колебалась, но выпустила из рук телефон, на котором смотрела клип, и рефлекторно подала правую. Костя ловко открыл футляр, и через мгновение на моем безымянном пальце красовалась кольцо с огромным камнем. – Чтобы все было официально, – пояснил, когда я перевела ошарашенный взгляд с кольца на него. – Теперь ты моя невеста, а совсем скоро станешь женой. Сколько можно тянуть, у нас уже успел родиться сын?

– Пока не родится дочь? – неуместно пошутила, издав нервный смешок. Не верилось, что я это произнесла. Наверно, слишком много эмоций и потрясений разом.

– На дочь я согласен, – широко улыбнулся Костя, – а ждать еще – нет.

И этот человек собирался добровольно отпустить меня?

– На самом деле ты никогда со мной не расставался?! – неожиданно осенило меня. – То была лишь иллюзия свободы!

– Каюсь, – без капли вины признался. – В больнице, я лишь подыграл тебе. Я был готов, что ты придешь к подобному выводу, и просто дал тебе немного времени и свободы. Главное тогда было твое душевное спокойствие и ваше с малышом здоровье. Не хотел все усложнять, выяснять и нервировать тебя. Расстаться навсегда, значит, расстаться. Но конечно, я готов был сделать все, чтобы «навсегда» никогда не случилось. Неужели ты думала, что я сдамся без боя и не попытаюсь удержать тебя? Спасти наши отношения?

Но то время, что мы провели вдали друг от друга, было для меня полезным уроком. Это было время борьбы с собой и своим эгоизмом. Ты права, у меня была эгоистичная любовь. Ты делала меня счастливым, а об остальном я не задумывался. Ты по умолчанию должна была быть счастлива со мной, а то, что может быть иначе мне и в голову не приходило.

– Считал, что Константин Соболев как таковой осчастливит любую женщину, даже не напрягаясь?

– Можешь смеяться, но так и думал.

Не знаю, на счет других женщины, но меня Костя точно осчастливил.

– Я люблю тебя, – перебралась с пола к нему на колени и обвила шею руками. – И никому не отдам, – жадно поцеловала, – И никуда не отпущу, – еще один поцелуй, – Ты мой.

– Как эгоистично, – колко отметил, рассмеявшись мне в губы.

Сверху раздался детский плач, заставив нас обоих встрепенуться.

– Я сам, – вызвался Костя.

Он поспешил к сыну, а я осталась собирать разбросанные письма, и то и дело поглядывала на кольцо, что украшало мою руку.

Неужели это все по-настоящему?

Когда я поднялась в спальню, Саша уже затих и сладко спал на руках отца.

– Пора возвращаться домой, – тихо произнесла, рассматривая спящего ребенка. – Надеюсь, ты приготовил детскую для Саши? – поинтересовалась тоном сварливой жены.

– Последние месяцы только этим и занимался, – уел меня Костя. – На первое время ему хватит, но нам нужен дом побольше. У тебя нет знакомого архитектора? – встретился со мной насмешливым взглядом.