Текст книги "Алмаз (СИ)"

Автор книги: Елена Макарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)

– Спасибо, – все-таки поблагодарила за старания.

– Обычно он не буйный, – как истинный друг он защищал и оправдывал Костю, – не знаю, что на него нашло.

Моя всё еще горящая щека служила ответом.

– Я не ищу виноватых, – глянула через плечо на Костю, – только переживаю за него.

Ваня так же посмотрел на парня и в нерешительности мялся с ноги на ногу.

– Рит, – наконец решился сказать, – он, правда, любит тебя.

Тоже мне открыл Америку.

– Знаю, – было не до смеха, но я улыбнулась.

– Нет, не знаешь, – его необъяснимая уверенность настораживала. – Поверь, после встречи с тобой Костя изменился. Сильно.

– Надеюсь, не в худшую сторону? – отчего-то мне захотелось пошутить.

Все-таки я перенимала некоторые привычки Кости – сглаживать неловкости шутками.

– Наоборот, – покачал Ваня головой.

Некоторое время он еще как-то странно смотрел на меня, а потом вернулся в клуб. И что это было? Совсем не в настроении разгадывать головоломки.

Я начинала зябнуть, кутаясь в тонкое пальто, а Костя даже не удосужился одеться.

– Кость, где твоя куртка? – нахмурилась. Он пожал плечами, будто не в курсе о чем я вообще говорю. – Заболеешь, – растирала ладонями ему плечи, стараясь согреть. Плохо владея своим телом, Костя пошатнулся и в последний момент, высвободив руки из карманов брюк, сумел удержать равновесие. И только тут я заметила в каком плачевном состоянии находились его стёсанные кулаки. Некогда тонкие пальцы, рождающие из струн проникновенные мелодии, начали заметно распухать. – Ты же не сможешь играть некоторое время, – не отводила глаз от его рук, боясь к ним даже прикоснуться. Теперь даже радовалась, что он пьян – не чувствует боли.

– Ну и ладно, – снова пожал плечами. Нет, он точно, не понимает, что происходит.

Больше не в силах была смотреть, как он в одной рубашке стоит на морозе. Спрашивать о чем-либо было бесполезно, поэтому я начала шарить по Костиным карманам в поисках номерка.

– Воу! – воскликнул парень, расценивая мои действия по-своему. – У кого-то сегодня игривое настроение? – совсем не протестовал, а наоборот, приобнял, прижимая к себе.

Мне оставалось только посмеяться, что в таком состоянии он может думать о сексе. Вернее, считать, что способен на него.

Наконец отыскала пластиковый ярлычок и продемонстрировала парню. Он был невероятно разочарован, а я лишь снисходительно улыбалась.

– Никуда не уходи, – строго наказала, пригрозив пальцем, – я туда и обратно.

Надеялась, за то время, что меня не будет, он не умудриться вляпаться в еще какие-нибудь неприятности.

Не стала рисковать и заходить через парадные двери, и проскользнула в гардеробную, воспользовавшись служебным входом.

Думала, что управилась быстро и не пришлось на долго оставлять Костю одного, но выбегая на улицу, чуть не споткнулась о девушку на ступеньках и задержалась. Она сидела в одном платье с обнажений спинной и плечами на холодном мраморе лестницы. Ее трясло, и она с большим трудом дрожащей рукой подносила ко рту сигарету, делая короткие затяжки и каждый раз кривилась, словно те причиняли ей боль. Размазанные по лицу вмести со слезами тушь и помада говорили, что с девушкой все далеко не в порядке.

– Эй? – не смогла пройти мимо.

Девушка метнула на меня зло взгляд:

– Отвали.

Вот такого я точно не ожидала.

– Ты выглядишь…заплаканной, – все же хотела ей помочь.

– А ты, пи****, какой заботливой. Сказала же: от****.

Сегодня, наверное, день дажавю, но ее перекошенное гримасой лицо казалось знакомым.

– Мы сегодня уже виделись?

Девушка болезненно кашлянула, отбросила бычок в сторону и поднялась со ступенек.

– Ну а я откуда знаю, – раздраженно бросила. – Что ты пристала? Отходняк у меня, что тут непонятного?!

– Все понятно, – я уже пожалела, что подошла к ней. Благими намереньями…

– Что тебе понятно!? Ничего ты не понимаешь, б***. Забудь.

Шатаясь, она поднялась по лестнице и вернулась в свой персональный ад, из которого, несомненно, хотела вырваться.

С горечью я вспомнила, где видела эту незнакомку. Там, в той темной душной комнате в компании двух полураздетых мужчин. Хотела она этого? Понимала, что делает или, как и многие здесь, была под кайфом? Ни об этом она плакала, ни об этом сожалела? Я окончательно запуталась, совершенно не понимаю такой жизни.

Вернувшись к главному входу, застала Костю за непривычным занятием – он курил. Причем делал это так умело, что не возникало сомнений, он держит сигарету в руках не в первый раз.

– Ты куришь? – удивилась.

Думала, Костя подпрыгнет на месте от неожиданности, отшвырнет сигарету и будет оправдываться, но он бросил на меня ленивый затуманенный взгляд:

– Иногда, – и демонстративно затянулся.

– А что еще ты делаешь иногда? – было не время и не место устраивать допрос, но сейчас он не смог бы солгать, даже если бы захотел. А мне нужно узнать правду. – Например, пьешь? – задала первый вопрос, и Костя согласно кивнул. – Наркотики? – Снова кивок. – Уединяешься с девушками в vip-комнате? – озвучила свой самый большой страх. Костя стоял неподвижно, и я уже готовилась облегчено выдохнуть, но медленно, будто сомневаясь, в очередной раз он кивнул.

Неосознанно шагнула назад и чуть не налетела на капот затормозившей рядом машины – долгожданное такси.

– Осторожно! – вскрикнул Костя, ловя меня за локоть.

– Поехали домой, – отрешенно произнесла и, высвободив руку, открыла дверцу авто. Ужасно хотелось скинуть с себя усталость и грязь этого дня.

***

Я проснулась от дикого мужского рёва вперемешку с матом. В темноте потянулась, чтобы разбудить Костю, но вторая половины постели пустовала. Снова раздался жуткий вопль – на это раз я подскочила, окончательно проснувшись.

Пошла на звук льющейся воды и обнаружила Костю в душе. Он стоял под струями воды с опущенной головой, упираясь руками в стену, и выглядел так, будто боролся с желание выскочить из душевой кабинки. Заподозрила что-то неладное, когда заметила отсутствие пара, что заполняют все вокруг, когда подолгу принимаешь горячую ванну.

– Ты спятил!? – кинулась под душ, закручивая кран. Вода была просто обжигающе ледяной.

– Уйди, – пыхтел Костя, сжимая дрожащие губы. – Так надо.

– Для чего? – на меня едва попала вода, но этого было достаточно, чтобы понять как это нестерпимо холодно. – Чтобы заболеть? Или это такая форма самобичевания? – возможно, вспомнил, что натворил вчера и наказывал себя.

– Чтобы прийти в себя, – с животным рыком тянулся к крану, чтобы снова открыть воду.

– Может, просто поспишь? – предложила более гуманный способ протрезветь.

– Этого недостаточно, – замотал головой. – Я привык, – а сам весь дрожал. – Только так мозги встают на место.

– Тогда тебе к психиатру, – посоветовала. – Никакого душа, – категорически запретила. – Выходи.

– Рита, уйди, – снова засопел, но на этот раз от злости.

– Выходи, – тоже злясь, требовала, чтобы он закончил над собой издеваться.

– Уйди, – всё упирался, как баран. Неужели трудно уступить?

– Рита!

– Костя!

Никто из нас не собирался уступать, и тогда я перешла к решительным мерам: шагнула в душевую кабинку.

– Что ты делаешь? – не понимал Костя хода моих мыслей.

– Я с тобой, – и открыла воду. Чуть не вскрикнула от обрушившегося на голову холода, но стойко терпела. – Тоже хочу взбодриться, – стиснула зубы.

Было холодно, почти больно, но никто из нас двигалась с места.

– Какая же ты упрямая, – сдался первым Костя и потянулся к крану за моей спиной.

Постепенно ледяной ливень, безжалостно хлыстающийся по обнаженным спине и плечам, превратился на теплый ласкающий дождик. Я уже не дрожала, как и Костя. Вода, стекая с его мокрых волос, струйками бежала по лицу, очерчивая каждую черточку. Следовала за ней взглядом, натыкаясь на последствия драки, которые вчера не заметила: багровеющий синяк под правым глазом и разбитая губа. Хотелось пожурить его как задиристого мальчишку, что постоянно на свою голову находит неприятности, но взглянула в его глаза и это желание тут же исчезло. Его взгляд пробирался под кожу, моля о чем-то.

– Согрелся? – провела ладонью по плечу, чтобы самой проверить.

Вместо ответа он потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но в последний момент, остановился, так и не коснувшись моих губ. Сомневался.

Пальцем осторожно, не касаясь ссадины, очертила нижнюю линию губ:

– Болит?

В Костиных глазах вспыхнула искра надежды, он прильнул к моим губам.

Сначала поцелуй был неуверенным и нежным, но посотенно становился все более грубым напористым, а руки легли на бедра, подбирая края моей вымокшей ночной сорочки. Пальцы ухватились за край белья, стягивая его вниз, не заставляя сомневаться в Костиных намереньях.

– Не хочу так, – пыталась отстраниться, но он прижал меня к стене. Точно как тот тип из клуба: грязно, пошло. – Остановись! – разозленная, дала отпор и Костя отшатнулся, словно наконец протрезвел и начал отдавать себе отчет в том, что делает.

Виноватый взгляд, полный ненависти к себе – и Костя выскочил из ванной комнаты, на ходу поспешно накидывая халат.

Стояла в одиночестве под душем и не знала как поступить: оставить парня в покое или постараться выяснить все прямо сейчас.

Закуталась во второй халат, не удосужившись даже снять мокрую одежду, и побежала вслед за Костей.

– Поговори со мной, – застала его расхаживающим по гостиной, схватившись за голову, – пожалуйста.

Он остановился, его пронзительный взгляд заставил меня застыть.

– Я знал, что так будет, – с отчаяньем в голосе произнес.

– Да что будет!? – не выдержала его странного поведения и непонятных, ничего не объясняющих фраз.

– Ты оттолкнула … После того, что ты узнала обо мне, тебе противно находиться рядом со мной.

– Это не так, – какая глупость связывать эти вещи. – Ты был сам на себя не похож, вел себя как тот … из клуба.

Горькая усмешка исказило его лицо

– А я и есть такой, Рита.

– Не правда. – Он пугал меня до этого неведомым хищным взглядом. – Зачем ты так говоришь?

– Послушай…

– Не нужно никаких подробностей, – перебила. Чувствовала, что он намерен рассказать мне то, что я была не готова услышать, возможно, принять. – Не хочу знать…

– Знать меня? Какой я?

– Я знаю, какой ты, а прошлое мне не интересно. Ты же знаешь, не мне бросать в тебя камень.

– Я хочу, чтобы ты выслушала, – и это была уже не просьба.

Когда то он принимал мою исповедь, теперь видимо настала его очередь.

– Хорошо.

Присела на диван, морально настраиваясь стойко встретить любые его слова. Костя же не мог усидеть на месте, и кружил вокруг меня, долго собираясь с силами, чем только больше нагнетал атмосферу и заставлял меня нервничать.

– Ты знаешь, что в восемнадцать лет я окунулся в тусовочную жизнь, – голос иногда дрожал от волнения и порой слова давались ему с трудом, но в остальном речь лилась бурным потоком, словно он был рад выговориться. – Там нет запретов. Как устоять перед соблазном? Ты молодой, хочется попробовать всё на свете. Сам не замечаешь, как втягиваешься в эту гонку острых ощущений: алкоголь, таблетки, косяк или что позабористей и женщины. Ухоженные, опытные…Они предлагают себя на каждом шагу и как…

– Ими не воспользоваться? – невольно спросила, откровенно осуждая такое поведение.

Снова усмешка и нескрываемый цинизм в словах:

– Я бы еще поспорил, кто кем пользовался. Я был просто новой игрушкой, еще не потасканной диковинкой.

Поймала себя на мысли, что в начале наших отношений именно в этом я подозревала Костю. Насколько я оказалась тогда правой?

– Какое жалкое оправдание. Ты выставляешь себя жертвой?

Снова появился незнакомый жесткий Костя:

– Ты не слышишь меня, я не собираюсь оправдываться. Возясь в грязи невозможно не запачкаться, но я и не стремился отмыться. – А следующие слова повергли меня в шок: – Мне нравилась та жизнь запретных удовольствий: вечеринки до утра, наркотический угар, доступные женщины. Мне нравилось, Рита, нравилось. – Слушать было все сложней, и еще больней испытывать зарождающееся отвращение к любимому человеку. – Даже в ночь перед нашим знакомством. В том отели мы кутили до утра…

– Ты был под кайфом? – вскочила с дивана. – Когда мы познакомились, ты даже не отдавал отчет своим действиям? – романтическая сказка о любви с первого взгляда развеялась в одночасье.

– Плохо помню, что там было, – вот так просто признавался в ужасных вещах. – Сознание прояснилось, только когда я вышел из-под ледяного душа и услышал, как ты споришь с парнями. А когда увидел тебя, решил, что у меня вторая волна прихода, потому что меня как будто током ударило. Такая по-простому, естественно красивая, дерзкая…Я сразу захотел заполучить тебя. Думал, что пущу пыль в глаза, и ты сразу сдашься, как многие до тебя. Это так просто – очаровывать девиц, что заглядывают тебе в рот. До противного просто. Но ты сразу дала понять, что с тобой все будет не так, что ты крепкий орешек. И это стало делом принципа. Началась игра.

Ощущала, словно меня поливают ледяным душем.

– Хватит, – хотелось заткнуть уши не слышать ни слова, – прекрати. Зачем ты мучаешь меня? – боялась услышать, что в этом и была суть его игры.

– Ты сама говорила, что жизнь порой уродлива, – злился. – Я совершал много не красящих меня поступков, и игра с тобой была одной из них. Но пока я придумывал все новые способы охмурить тебя, больше узнавал… Я осознал, что давно не играю, что все серьезно, тогда на озере ты впервые доверилась мне. Именно тогда понял, что не могу причинять тебе боль, а наоборот, хочу оградить от нее. В тот момент ты не была строптивой дикаркой, я увидел в тебе нежную девочку. Мою девочку. И ничью больше. И с тех пор мне стало не интересно играть, я делал все, чтобы завоевать тебя, добиться взаимности. Мечтал, что ты полюбишь такого гада, как я.

– Поздравляю, у тебя получилось, – хотелось кричать «за что» и колотить его кулаками в грудь, но сил просто не было. – Я твоя. Что теперь? Я свободна? Найди с кем еще поиграть.

– Больше никаких игр, – приблизился, нежно касаясь, как мой прежний Костя. – Я люблю тебя, и делаю всё, чтобы быть достойным тебя. Давно сказал «нет» разгульной жизни. Теперь светские тусовки – это только работа. Никакой наркоты, алкоголя, женщин. Зачем мне дешевые подделки, когда у меня в руках настоящий бриллиант?

– Зачем ты это рассказал? – чувствовала какую-то апатию и не сопротивлялась его рукам и губам. – Тот человек, о котором ты рассказываешь, не ты. Я люблю другого Костю.

– Тот и другой Костя – всё я. Во мне есть темная и светлая сторона. Я такой. Если ты любишь одного (того, что тебе больше нравится), если не принимаешь моего прошлого, значит, не любишь вовсе.

Осела на диван, выскальзывая из Костиных объятий.

Что теперь делать? Как поступить? Не понимала, что чувствую. Люблю? Да. Пара слов не перечеркнет чувства, что он так тщательно взращивал, и что крепко укоренились в моем сердце. Взращивал – будто любовь к нему было не добровольным порывом, а навязанным его игрой чувством. Он заставил полюбить себя, претворяясь другим человеком? Но разве можно заставить сердце биться чаще при мысли о нем и не видеть других мужчин, кроме него? Могла обвинить Костю в лицемерии, но разве я не догадывалась чем он жил до меня? Конечно, знала, но закрывала глаза. Принимала? Наверное. Потому что любила.

Я, подобрав под себя ноги, сидела на одном крае дивана, Костя, напряженно ожидая моего решения – на другом. Медленно скользнула рукой по шероховатой обивке к его руке, покоившейся на диванной подушке, и чуть коснулась, цепляясь за пальцы. Он тут же отреагировал – повернул ко мне голову. Я придвинулась к нему, ныряя под "крыло" и прижимаясь к груди.

– Что за женские игры, Марго? – хмыкнул, и вибрации голоса отдались в его груди.

– Я еще не начинала играть, – уткнулась носом ему в шею, вдыхая его запах, и поцеловала. Потом еще и еще, пока не обралась до его губ. – Люблю тебя любого, со всеми твоими недостатками. Как и ты меня.

– Как и я тебя, – подтвердил. – Больше жизни, Марго. – На этот раз позволила ему распахнуть мой халат и освободить от так и не высохшей сорочки. – До боли. До безумия.

18. И в горе и в радости (первая часть)

Судебные разбирательства… Они вселяли в меня ужас и навевали болезненные воспоминания, но с упорством мазохиста я присутствовала на каждом слушанье Костиного дела. Даже не знаю, кто кого поддерживал больше в такие моменты: он меня, зная мое прошлое, или я его, расхлебывая вместе с ним наше настоящее.

Вопреки словам Вани, что инцидент будет замят, этого не произошло. Даже вмешательство Андрея не спасло от широкой огласки неприятной истории в клубе.

– Идиот, *** твою мать! – не скупясь на эмоции, кричал тогда Андрей на понуро сидящего на диване брата. – О чем ты думал?! Ты вообще думал? Это надо умудриться попасть в такую задницу! Если ты еще скажешь, что был под кайфом, я тебя придушу собственными руками!

Костя ни разу не возразил, выслушивая все оскорбления, будто считал себя заслуживающим их. Тогда я не выдержала, и раздраженно бросила Андрею:

– Может, прекратишь орать и дашь дельный совет?! – Прекрасно понимала, что его злость, как и моя, лишь из-за того, что мы оба переживает за Костю. – Что теперь делать? – с надеждой посмотрела на него, смягчившись.

Андрей быстро взял себя в руки.

– Что делать? – повторил, запрокинув голову назад, разглядывая потолок. – Звоните этому вашему другу-юристу, – обвел нас с Костей взглядом, – а я пообщаюсь с нужными людьми. Но предупреждаю, – достал телефон, листая список контактов, – всё это будет долго, нудно и …готовьтесь к атаке журналистов, – угрюмо заключил.

Уже на следующий день разразился крупный скандал, который СМИ активно муссировали в прессе, и разжигали всё новыми лживыми фактами. Чуть ли не каждый день «жертва нападения» давала слезливые интервью, обвиняя Костю в «унижении человеческого достоинства и попрания чести» и требовала законной справедливости. В суде.

Теперь единственный, кто мог нам помочь, был Лёша. Долгое время я держала его на расстоянии, но теперь снова пришлось впустить в свой дом и отношения. Сейчас в приоритете была Костина свобода, а не чьи-то чувства и желания.

На последние репортеры желтой прессы глубоко плевали и гонялись за скандальной сплетней, сулившей большой гонорар. Они бесцеремонно рылись в «грязном белье», и скоро по всему интернету повсплывали фотографии из прошлой разгульной жизни Кости и «сеть» наполнилась новыми домыслами: «Константин Соболев – наркоман». «Константин Соболев страдает алкоголизмом». «Константин Соболев скрывает проблемы с психикой». На фоне этого мне часто задавали вопросы, спокойно выслушивать которые требовались все мои душевные силы. Одними из моих «любимых» были: Как вы справляюсь с тяжелым заболеванием Константина? И почему терпите его многочисленные измены?

По совету Лёши мы с Костей ничего не комментировали, а любой выпад в нашу сторону игнорировали – не давали поводов для еще большего раздувания скандала.

Тогда журналисты нашли другие рычаги вызвать у нас так необходимую им агрессивную реакцию: в прессе начали полоскать имя моего отца. Так и не разобравшись, что на самом деле произошло, объявили меня отъявленной преступницей и обвинили в том, что это я толкнула Костю на кривую дорожку.

Но оба были на взводе, и, казалось, каждый мог сорваться в любой момент из-за какой-нибудь мелочи.

В таких условиях вести привычный образ жизни было сложно. Не заметила, как в институте началась зачетная неделя. Новый год не стал беззаботным и весёлым праздником детства, а некогда напряженная и волнительная сессия пролетела как один день, превратившись в рутинные мелкие хлопоты. Все мои мысли были о Косте. Он старался держать лицо и не показывать насколько сильно его пугает исход судебного дела, но чувствовала его тревогу. А еще свою вину.

Меня мучило глупое и необоснованное самоедство. Я жалела о каждом шаге и слове в тот злосчастный день: зря я поехала в клуб, зря оказалась на ковровой дорожке. Надо было остаться дома и наблюдать за всем по телевизору. Я не вписывалась в светскую жизнь, теперь казалось, что и она всеми возможными способами отвергала меня.

Я успокаивала себя тем, что вряд ли Костю посадят, обойдутся условным сроком и немалой моральной компенсацией, но всё же… А вдруг?

Из-за этих мыслей совсем перестала спать. Всё ворочалась с бока на бок, а смирившись с тем, что не засну, находило себе какое-нибудь дело по дому.

Так одной такой ночью Костя застал меня, когда я как одержимая чистила раковину на кухне. Я так увлеклась, что не слышала шагов и от его сонного чуть хриплого «Рита» вздрогнула, выронив из рук щетку. Наверное, выглядела затравленной и, возможно, совсем безумной, потому что после некоторой паузы он произнес:

– Это не нормально.

– Знаю, – стало неловко, будто он поймал меня за чем-то неприличным. – Все, что сейчас происходит вокруг нас не нормально, – потянулась за упавшей щеткой, решая остановиться или продолжить начатую уборку. Костя первым взял ее и отложил в сторону.

– Хватит, – его голос был тих и ровен. – Знаю, ты устала, – подошел и обнял за плечи. Его спокойствие постепенно начало окутывать и меня.

– Я не устала, – зачем-то спорила. Наверное, уже выработалась привычка защищаться от журналистов и опровергать любое слово, прозвучавшее в мой адрес.

– Передо мной не обязательно храбриться, – напомнил, что перед друг другом не надо притворяться.

– Я должна тебя поддерживать, – убеждала себя, что это не притворство, а сила воли и стойкость. – Кому нужна моя слабость? – стань я плаксой, это не помогло бы ему. Только прибавилось бы забот.

– Мне, – его рука медленно скользнула верх-вниз по моему плечу, поглаживая.

Та моя слабость теперь вышла нам боком.

– Ты уже защитил меня, – Я положила голову ему на грудь, слушая размеренный ритм его сердца, и закрыла глаза от усталости, – и смотри, к чему это привело, – едва не зевнула.

– Никому не позволю причинять тебе боль, – давление пальцев на плече стало чуть сильнее, – если придется вновь объяснять это кулаками, я с готовностью сделаю это.

От испуга распахнула глаза, спать сразу перехотелось.

– Если нечто похожее дойдет до СМИ или суда, – вскинула на него голову, надеясь, что это всего лишь слова и в глазах не встречу подтверждения тех безумств, что он произнес, – тебе конец, Костя. Ты понимаешь? – Меня охватила паника: – Никогда не смей произносить ничего подобного! Слышишь? Не смей! – окончательно расклеилась и расплакалась. Я и правда устала.

Костя ничего не возразил, молча держал меня в объятиях, дожидаясь, когда я выплачусь – это лучшее, что он мог сейчас сделать.

Чувства к нему перевернули все во мне. Я больше не думала о своем счастье, комфорте. Его неудачи или разочарования ранили меня больше собственных. У меня были свои цели в жизни, и я уверено шла к ним, но они стали какими-то побочными. Казалось, если его не будет рядом, то все это мне не нужно, просто бессмысленно. Нельзя так любить! Настоящее сумасшествие.

***

Судья объявил перерыв и удалился для вынесения приговора. Костя запретил кому-либо из близких присутствовать сегодня на слушанье. Не знаю почему, возможно не хотел подбадриваний друзей-музыкантов, видеть встревоженные лица родителей и выслушивать понукания брата. Меня единственную не коснулся этот запрет.

Все вокруг советовали перевести дыхание, развеяться, подышать свежим воздухом и перекусить – ожидание мог затянуться надолго. Я не могла найти себе места, в горле уже долгие недели ничего не лезло, а сегодня едва цедила крепкий кофе.

Тогда как я расхаживала по коридору, Костя прислонился спиной к стене. Его напряженный взгляд уцепился за пачку сигарет в руке проходящего мимо мужчины, потом виноватый устремился на меня. Он был взвинчен не меньше меня, и я не стала осуждать его за дурную привычку и естественное желание хоть немного снять напряжение, покурив.

– Иди, – не видела смысла мучиться здесь нам обоим.

Костя поколебался, но скоро поспешил вслед за мужчиной на улицу.

Я осталась дожидаться хоть каких-нибудь новостей и высматривала в коридоре Лёшу. Он говорил, что, как правило, исход дела можно выведать до его официального оглашения. Перекинувшись парой слов с секретарем или еще с кем из местных блюстителей закона, узнать уже запротоколированный вердикт.

Как только парень показался среди небольшой компании, выходящей из дальнего кабинета, я нервно сжалась, стараясь поймать его взгляд. Внимательно изучала лицо, стараясь прочитать эмоции и, соответственно, понять, как обстоят дела. Но Лёша, как всегда, сохранял ледяное спокойствие.

– Ну что? – подлетела к нему. – Ты что-нибудь узнал?

Он поймал мои руки, успокаивая их нервную дрожь:

– Всё хорошо.

Не поняла, его слова относились ко мне или к Костиному делу.

– Что это значит? – от недосыпа плохо соображала и с трудом понимала тонкие намеки, хотела услышать четкий ответ.

– Что Косте придется раскошелиться на приличную сумму.

– И все? – не верилось, что это затяжная судебная война наконец закончилось.

– И все, – подтвердил, и я готова была ликовать.

– Спасибо! – не подумав, что до официального приговора моя радость совершенно не уместна в стенах суда, я бросилась к Лёше на шею с благодарностями. Знаю, что он немало постарался, чтобы выиграть дело. – Спасибо, – казалось, сколько бы раз не повторила будет мало. Что бы не сделала, не смогу его отблагодарить в достаточной мере. – Лёша, ты лучший! – тараторила, не думая. – Люблю тебя! – ляпнула на эмоциях.

Все еще прижималась к парню, поэтому сразу почувствовала, как его тело напряглось, превратившись в ледяную глыбу. Поспешила прервать объятия, но Лёша словно ожил: его руки сжимались в кольцо на моей спине, не желая отпускать. Щеку обожгло прерывистым глубоким выдохом. Парень подался вперед, кончиком носа скользнул по мочке уха и едва слышно вдохнул запах моих волос.

Я испугалась. Совершила большую глупость и теперь не знала, как поступить. Оттолкнуть, ведь он прикасался ко мне совсем не как друг? Слишком грубо по отношению к тому, кого секунду назад была беспредельно благодарна. Ударить, потому что чувствовала сексуальный подтекст в его действиях? Жестоко, ведь в них не было ни напора, ни пошлости. Просто выражение вырвавшихся наружу чувств.

– Надо рассказать хорошую новость Косте, – уцепилась за его имя, как за спасательный круг.

Лёша в ту же секунду отпустил меня, дистанцируясь.

– Громко не радуйтесь, – холодно произнес, – не выдавайте свою осведомленность.

Я кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза, и сбежала. Сбежала к Косте.

***

Пока собственными ушамине услышала оправдательный приговор, до конца не верила, что все обошлось. Впервые за долгие месяцы смогла выспаться: не было ни мрачных снов, ни мыслей, заставляющих не смыкать глаза до самого утра. Теперь же чувствовала невероятное облегчение.

Утром проснулась в отличном настроении. Не могла просто лежать в постели от желания творить, свершать что-то грандиозное. Жизнь снова заиграла красками.

Никогда не думала, что буду жарить блинчики с таким умиротворением. Прямо медитация.

Скоро аппетитный запах выманил из спальни Костю.

– Ммм, – протянул он, с шумом вдыхая воздух.

– Доброе утро, – с улыбкой пропела, глянув через плечо на заспанного парня.

В пару шагов он пересек кухню и обнял меня со спины, будто намереваясь утащить обратно в спальню и, не выпуская из рук, продолжить сладко спать.

– Доброе, – произнес у самого уха, трепетно целую в шею.

– Сегодня на завтрак блинчики, – старалась не отвлекаться от готовки, но Костины прикосновения мешали оставаться собранной. Он потянулся к плите и отключил огонь, попутно освобождая мои руки от сковороды и деревянной лопатки. – Вообще-то я еще не закончила, – отметила, но совсем не сопротивлялась, когда он развернул меня к себе и впился в губы поцелуем. Похоже, не у меня одной было приподнятое настроение. Думаю, мы оба надеялись, что вот-вот начнется новая эпоха мира и процветания в нашей маленькой вселенной.

– …хорошо… – вырвались вслух обрывки мыслей, но Костя понял это по-своему и с придыханием отозвался:

– Просто восхитительно …

Я не смогла сдержать смех: парень просто неисправим. Мое неуместное веселье охладило его, между бровей пролегла хмурая складка.

– Я не об этом, – поспешила все объяснить. – Хотела сказать, что теперь все будет хорошо. Жизнь достаточно подставляла нам подножки….

Костя не дал мне договорить и, словно извиняясь, стал давать обещания:

– Конечно, будет. Я сделаю все для этого. Знаю, большинство проблем из-за меня, я – источник многих наших трудностей. Клянусь, больше не огорчать тебя.

Я никогда не считала его виноватым, и, тем более, не упрекала в том, что происходило вокруг нас.

– Согласна, что порой твоя вспыльчивость только подливала масла в огонь, – с этим не поспоришь, – но вы, Соболев, не зло вселенского масштаба, – улыбнулась, чтобы развеять вдруг возникшее напряжение. – Но то, что ты осознал свои недостатки… – всё больше утрировала. Костина реакция не заставила себя ждать, и он тут же перебил меня, не дав закончить фразу:

– Мои недостатки? – заговорило в нем уязвлённое самолюбие. – Будто ты идеальна, – перешел в оборону.

Зря он затеял эту игру, из которой я в любом случае выйду победительницей. Наивный.

– Я бы могла спорить, – не скрывала коварную улыбку, предвкушая свой скорый триумф, – и доказывать, что ты не прав, – прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться в голос, – но у меня всего один аргумент, которым я заткну тебя на раз.

– И какой же? – его интерес оказался не таким жадным, каким бы мне хотелось: его взгляд был прикован к моей истерзанной губе и, наверняка, голову уже занимали совсем другие мысли. Неосознанно он поддался вперед, уперся руками о стол и навис надо мной.

Костя смотрел на меня сверху вниз, но сейчас именно я была главной.

– Я. Твоя. Королева, – говорила медленно, выделяя каждое слово.

Я молча торжествовала, наблюдая за Костей: как исчезла наигранная бравада и возмущение; как он расплывался в довольной улыбке; как в его глазах вспыхивает восхищение и обожание.

– Верно, – хмыкнул, принимая поражение и осознавая свою глупость и недальновидность. – Моя королева, – притянул к себе, опаляя дыханием мои губы.

Откуда-то из глубины квартиры донеслась повторяющаяся негромкая музыка. Мелодию звонка на Костином телефоне я сразу – звонил Лёша. Тревожные мысли вернулись, не оставив места разгорающейся страсти.

– Ответь, – сделал глоток воздуха, прервав поцелуй.

– Это Лёха, – так же догадался Костя, – подождет.

Звонок юриста его не взволновал и он снова потянулся, чтобы поцеловать меня.

– Вдруг это что-то важное? – ни о чем другом теперь думать не могла.

Костя знал, что я бываю упрямой и порой мне легче уступить, чем переубедить. Он, демонстративно громко и разочаровано вздохнул, и поплёлся за телефоном.