Текст книги "Конечно, это не любовь (СИ)"

Автор книги: Екатерина Коновалова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Конечно, это не любовь. Глава 12

Никогда в жизни еще Шерлок не ввязывался в неприятности так не вовремя. Увидев отметку «В большой опасности», Гермиона на мгновение потеряла присущие ей хладнокровие и здравый смыл и едва не запаниковала. Что он опять мог натворить? Меньше чем через полгода после прошлого раза!

Бросив не до конца собранные вещи, Гермиона кинулась на поиски какой-нибудь его личной вещи и вслух ругнулась, помянув Мерлина (поработав в Министерстве несколько месяцев, она почти полностью перестроила свой лексикон в соответствии с требованиями этикета волшебников): ничего, принадлежащего Шерлоку, у нее не было. Даже ту расческу, которой она пользовалась для поиска в прошлый раз, он забрал с собой. «Акцио» тоже не сработало – в ее квартире действительно ничего подходящего не осталось.

Ситуация осложнялась еще и тем, что Шерлок отказался от своей квартиры-убежища, а значит, теперь его вещи можно найти либо у него в общежитии, где Гермиона ни разу не была, либо в доме его родителей. Перемещаться в Кембридж бесполезно – едва ли кто-то в разгар лета подскажет ей, где найти комнату Шерлока Холмса, а заявиться к мистеру и миссис Холмс будет слишком странно. И уж конечно, странно будет, отказавшись от чая, пойти в комнату Шерлока и забрать оттуда какой-нибудь предмет. Зато она знала человека, который легко может это сделать. И которому не придется объяснять, как она менее чем за минуту преодолела расстояние между Лондоном и южным побережьем.

Переодевшись в маггловскую одежду, Гермиона переместилась в Атриум Министерства и быстрым шагом прошла в ту комнату, откуда отправлялась на официальную встречу с Майкрофтом. Мужчина на портрете спал, но от ее настойчивого:

– Сэр, мне нужна ваша помощь! – проснулся, проморгался и спросил:

– В чем дело, мисс? Сегодня официальных встреч не запланировано.

– Сэр, мне нужно немедленно встретиться с Майкрофтом Холмсом, помните такого?

– Холм… Холмс, – задумался портрет, – да, помню. Но в моей записной книжке нет информации о переговорах.

– Это срочно и не должно афишироваться, – прекратила его раздумья Гермиона, – выполняйте, сэр.

Это был еще один навык, который она приобрела на работе в Министерстве – отдавать команды портретам. В детстве она была уверена, что нарисованные люди – совсем как живые, и оставалась бы при этом убеждении долгое время, если бы не была вынуждена передавать через них большое количество сообщений. Ей хватило недели, чтобы выяснить – портрет хоть и сохраняет отпечаток личности владельца, по сути больше напоминает заводную игрушку, которая выполняет ограниченный набор действий. Он может дать совет, если знания по вопросу заложены в нем, может передать информацию, осмысленно ответить на вопрос, но ничего более. Ни мыслить в полном смысле этого слова, ни решать творческие задачи, ни фантазировать портреты не могли. И, если подумать, в этом был смысл – во всяком случае, Гермиона не хотела бы оказаться на вечность прикованной к холсту, все чувствовать и понимать, но не иметь возможности ничего сделать.

Портрет, разумеется, подчинился – он не мог подумать, имеет ли действительно Гермиона достаточно полномочий, чтобы проводить секретные встречи, но отлично понимал ее жесткий приказной тон и видел нетерпение в ее поведении. К тому же, она была одета в маггловскую одежду, что подтверждало ее потребность встретиться с магглом.

Он исчез, а спустя минуту вернулся, откашлялся и передал:

– Мистер Холмс вас ожидает, желаю хорошего вечера.

– Благодарю, сэр, – ответила Гермиона и с помощью камина переместилась в кабинет Майкрофта.

Он уже ждал ее, во всяком случае, встал из-за стола и подошел к камину.

– Гермиона, – улыбнулся он своей обычной, холодной и неприятной улыбкой, – я не ожидал увидеть тебя так скоро. Как поживает волшебный мир?

Майкрофт ничуть не изменился с их последней встречи, но сейчас Гермиона его совершенно не боялась и быстро сказала:

– Шерлок.

Это слово сработало как пароль – Майкрофт тут же отбросил свою напускную вежливость и так же быстро спросил:

– Что с ним?

– Он в беде, в большой опасности. Нужна любая его личная вещь, чтобы отыскать его.

Гермиона была уверена, что Майкрофт предложит отправиться в дом к его родителям, но он поступил иначе. Поколебавшись мгновение, он уточнил:

– Насколько велика опасность? Что с ним?

– Не знаю. Все, что я могу сказать – его жизнь под угрозой.

После этого Майкрофт двумя широкими шагами пересек кабинет, подошел к своему столу и вытащил небольшого размера пистолет.

– Он принадлежал ему долгое время, – произнес Майкрофт. – Подойдет?

Гермиона схватила пистолет. В другом случае она сомневалась бы, но этот пистолет был не просто оружием, он действительно был личной вещью Шерлока – тот с ним не расставался, берег, регулярно чистил и относился к нему нежнее и заботливее, чем к любому живому существу.

Гермиона вытащила палочку, а Майкрофт пртянул руку и сжал дуло пистолета.

– Пожалуй, я присоединюсь к увлекательной прогулке и выясню лично, что натворил мой брат.

Гермиона вздохнула – Майкрофт будет помехой, если окажется, что Шерлок снова угодил к кому-нибудь в плен. А если выяснится, что всему виной наркотики… Майкрофту лучше бы этого вообще не знать. Но она помнила выражение его лица, когда он узнал о «Круциатусе», поэтому не стала спорить. Кроме того, на уговоры не было времени, его и так уже прошло слишком много, а «Конфундуса» Майкрофт все-таки не заслуживал.

– Держись крепко, – сказала она и произнесла: – Реперио доминус!

Пистолет вспыхнул ярко-синим светом.

– Шерлок! – добавила она, и портал тут же сработал, подхватив их с Майкрофтом и выдернув из кабинета.

Едва обретя равновесия, Гермиона закашлялась – они переместились в какой-то ночной клуб, насквозь пропахший сигаретным дымом, человеческим потом и еще чем-то незнакомым.

Гермиона сунула пистолет в карман куртки и прищурилась – в полутьме, постоянно разрезаемой десятком разноцветных движущихся огней, разглядеть чьи-либо лица было невозможно. Но Шерлок едва ли будет на танцполе – предполагается, что он в большой опасности, а не слегка выпил и развлекается. Значит, стоило осмотреть темные углы и закутки.

– Советую проверить подсобные помещения и кабинеты, – с выражением брезгливости на лице сказал Майкрофт, придя к тем же выводам.

Гермиона достала палочку, наколдовала небольшой светлячок (в клубе было слишком темно, чтобы кто-то мог отличить его от света обычного фонарика) и пошла по направлению к ближайшему углу, докуда не доходил свет. В этом же углу ее едва не стошнило – свет «Люмоса» выхватил двоих парней, занимающихся сексом с одной, похоже, пьяной девушкой.

Следующий угол представил аналогичную сцену, но место девушки занимал третий парень. Гермиона зажала рот рукой – казалось бы, за время войны ее нервная система должна была закалиться, но оказывается, этого не произошло.

– Слева, – произнес Майкрофт, наклоняяся к ее уху, чтобы она услышала его сквозь музыку.

Наблюдательностью Майкрофт не уступал Шерлоку – Гермиона, пожалуй, не сразу заметила бы темную, почти сливающуюся со стеной плотную занавеску.

Они осторожно прошли за нее, и тут же оказались отрезаны от шума – ткань была настолько плотной и так хорошо была подобрана, что почти полностью экранировала шумы из клуба. За занавеской было даже темнее, чем снаружи, слабое освещение давала одинокая желтоватая лампа под потолком, слишком грязная, чтобы выполнять свои функции в полной мере. Гермиона спрятала палочку и огляделась, Майкрофт тоже начал оглядывать помещение, но все-таки она оказалась быстрее и первой увидела Шерлока.

Вернее, сначала она решила, что увидела его труп, и только коснувшись его ледяного, со скользкой кожей запястья поняла, что он все-таки жив – пульс прощупывался, но слабо.

Шерлок лежал на тонком коврике, не то спортивном, не то туристическом. На нем не было привычного пиджака, а рубашка посерела от пота и грязи, рукава ее были не закатаны, а порваны. Он лежал без движения, в луже собственной рвоты, его глаза были закрыты, рот чуть приоткрылся, и даже в неясном свете губы выделялись неестественным синеватым отливом.

Майкрофт упал рядом с Гермионой на колени и положил руку ему на шею, сосчитал пульс, посмотрел зрачки. Повинуясь его требовательному жесту, Гермиона отодвинулась, давая ему возможность внимательно осмотреть Шерлока. Он делал то, чего она не могла делать, парализованая ужасом – готовился оказывать первую помощь, спокойно и решительно. Но вдруг он отстранился, сунул было руку в карман за телефоном, но передумал.

– Ты дочь врачей, – сказал он, – можешь привести его в чувство?

Гермиона стиснула зубы – разумеется, было глупо надеяться, что Майкрофт окажется сведущим в медицине. Она достала палочку, направила ее в лицо Шерлоку – но заклинание не использовала. В прошлый раз он основательно подготовился, подобрал антидот, рассчитал дозу. Сейчас же этого не было – даже не присматриваясь, Гермиона насчитала возле его лежанки шесть пустых шприцев и ни одного полного.

– Нужно забрать его отсюда, – сказала Гермиона. – Держись за меня.

Майкрофт наклонился, подобрал все использованные шприцы и ампулы и положил руку Гермионе на плечо. Она взяла Шерлока за руку и аппарировала к себе в квартиру, переместила Шерлока на диван, поставила рядом укрепляющее, кроветворное и, на всякий случай, рвотное зелья, а потом все-таки произнесла:

– Энервейт!

Шерлок задрожал всем телом, его лицо исказилось, по вискам потек пот, но он все-таки открыл глаза, и Гермиона не узнала их – зрачки превратились в крошечные бусинки, белки покраснели, а вместо обычного ясного выражения было что-то тупое, безвольное и очень мучительное. Он застонал и снова закрыл глаза.

Ему нужно было в больницу, немедленно.

Майкрофт словно прочитал ее мысли и резко сказал:

– Даже не думай о том, чтобы везти его в больницу. Ты уничтожишь его.

Он отошел куда-то к книжным полкам и более не принимал никакого участия в спасении брата. Гермиона зажмурилась, тяжело выдохнула и напомнила себе: «Ты сможешь».

Майкрофт был прав, с репутацией наркомана Шерлоку будет непросто строить карьеру, учиться и просто жить. В Мунго его не примут, а Гермиона фактически объявит себя нарушителем Статуса о Секретности, притащив его туда.

Нужно было вытаскивать его своими силами. Немного поколебавшись, она приобняла его за плечи, подняла его голову и влила флакончик рвотного. Что бы он в себя ни закачал, следовало как можно быстрее избавиться от этой дряни. Решив, что эмоции будут позднее, она трансфигурировала тазик из смятого листа. Рвотное подействовало почти сразу, и Гермиона едва еудержала бьющегося в судорогах друга – его выворачивало кровью и желчью, похоже, перед началом эксперимента он не удосужился даже поесть. Зелье действовало долго, но надежно – спустя пятнадцать минут все, что можно было вывести таким способом, было выведено. Гермиона снова привела Шерлока в чувство и спросила как можно четче:

– Что ты принял?

– Не помню, – прошептал Шерлок и опять отключился.

Гермиона приманила к себе флакончик кроветворного, очистила тазик и решительно рассекла вену Шерлоку на правой руке. Маггловский врач так не поступил бы, но она могла в короткий срок восстановить почти любую кровопотерю, поэтому отворить кровь было самым разумным решением. Гермиона подождала пять минут и залечила рану, влила в рот Шерлоку зелье и начала считать пульс на левой руке. Сначала он был медленным, настолько медленным, что Гермиона начала стучать зубами от страха и проклинать себя за средневековые методы лечения, но постепенно начал ускоряться и выровнялся. Лицо Шерлока посветлело, кожа приобрела более здоровый оттенок, но губы все еще оставались нездорово-синими, а дыхание – едва различимым. К тому же, его, судя по всему, начало колотить не то от нервного напряжения, не то от холода.

Позднее Гермиона пришла к выводу, что это была самая долгая и страшная ночь в ее жизни, даже страшнее ночи битвы за Хогвартс. На ее руках практически умирал друг. Наступившее вроде бы улучшение сменилось страшными судорогами и припадком, близким к эпилептическому – Шерлок вырывался, стонал, на губах у него выступила желтоватая пена. Когда припадок закончился, Шерлок снова впал в жуткое коматозное состояние, и только беспрестанный «Энервейт» заставлял его на короткие мгновения приходить в себя. Укрепляющее зелье почти не оказало эффекта – оно было слишком слабым, а больше лечить Шерлока было нечем.

Майкрофт ничего не говорил, стоял возле книжных полок, и Гермиона не видела, что он делает. В какой-то момент она вообще забыла о его существовании.

Чтобы хоть как-то согреть Шерлока, она наколдовала несколько сосудов с безопасным огнем и обложила его ими как грелками.

За окном начало светать, когда ему стало немного лучше. Его дыхание выровнялось, губы посветлели, а зрачки начали слабо, но все-таки реагировать на свет.

– Шесть различных препаратов, – подал голос Майкрофт, когда Гермиона устало села на пол возле дивана – впервые Шерлок не потерял сознание, а заснул.

– Что? – вяло спросила она. Ей казалось, что она вообще никогда больше не сможет испытывать никаких эмоций.

– Шесть препаратов он принял. Как минимум. Я не мог оказать помощь, поэтому изучил, насколько это было возможно, шприцы и сверился с некоторыми из твоих медицинских справочников.

Гермиона кивнула. Это было логично, она даже перестала бы злиться на Майкрофта после этих слов, если бы еще могла на него злиться.

А он сложил шприцы на столе, закрыл книгу, подошел к дивану и вгляделся в лицо младшего брата. Похоже, ему тоже было очень страшно.

Гермиона не застала пробуждения Шерлока – что бы ни происходило, она должна была сегодня отправиться в Чехию, она подписала контракт и дала слово. Поэтому переместила его вместе с Майкрофтом домой к последнему и вернулась обратно. Бездумно прибралась, уничтожила все следы ночной борьбы за жизнь Шерлока, совершенно машинально приняла душ и так же машинально, ровно в полдень, воспользовалась международным порт-ключом.

А на следующий день, уже после того, как она обустроилась (все также на автомате) в новой квартире и вышла на улицу, к ней подошел незнакомый мужчина и протянул конверт без подписи. Гермиона вскрыла его и прочла короткое:

«Он выжил. Спасибо. М.Х».

Конечно, это не любовь. Глава 13

Лондон ничуть не изменился. Он был таким же неряшливым, раздражал постоянной стройкой и толпой людей, но это радовало. Шерлок шел по набережной Темзы, поглядывал на дурацкий «Глаз», перекрывший вид на Парламент, и чувствовал себя бесконечно довольным жизнью. Он наконец-то был дома.

Последние три года оказались для него непростыми. Сначала на протяжении нескольких месяцев он, одержимый идеей закончить хогвартское расследование, раз за разом погружал себя в наркотический сон, с каждым разом пробуя все более сильные препараты, идя на опасные эксперименты по их скрещиваю – проводил лабораторные работы в собственных венах. Чаще всего ему хватало мозгов предварительно тщательно рассчитать все возможные эффекты и последствия и заготовить препараты-антагонисты, который могли бы быстро снять отравление. Но были случаи, когда ярость на бессилие собственного ума и воображения заставляла его забыть о предосторожностях.

Осознание того, что он совершает ошибку за ошибкой, накрыло его внезапно, когда он с трудом пережил очередной заход. Изучая список веществ, которые он собственноручно закачал в себя, он почувствовал невероятное отвращение. Он, Шерлок Холмс, человек с блестящим умом, способный видеть людей насквозь, превратился в жалкого наркомана, живущего от дозы к дозе, от видения к видению. И, что отвратительнее всего, об этом знали как минимум два человека – Майкрофт и Гермиона. Сейчас, по прошествии двух лет, он, пожалуй, готов был признать, что они делали все возможное, чтобы спасти его, но тогда пришел в бешенство. Неужели ему мало было унижения в собственных глазах, чтобы добавлять к этому сочувствие со стороны посторонних? Он ненавидел сочувствие во всех формах, но особенно – в такой, когда оно смешивается с жалостью и презрением, а сверху щедро приправляется «братской» или «дружеской» заботой и потоками нравоучений.

Прекратить общение с Гермионой оказалось просто – достаточно было не отвечать на ее письма и не влезать в неприятности (каким-то образом она всегда знала, если он оказывался в опасности). Оставайся она в Британии, она рано или поздно навестила бы его и потребовала бы объяснений, но она была в Чехии и могла разве что заваливать его совами.

Скрыться от Майкрофта оказалось куда трудней. Он был повсюду, следил за каждым шагом Шерлока, находил его в самых недоступных местах. И тогда Шерлок решил сбежать. К его большой удаче, родители сделали на совершеннолетие отличный подарок – открыли доступ к счету с весьма неплохой суммой. Шерлоку потребовалось два дня, чтобы изучить банковскую систему и вложить половину средств под проценты в облигации национального банка, и еще месяц, чтобы на оставшиеся деньги подготовить побег так далеко, как смог придумать.

Штаты встретили его непривычной жарой, в которой пришлось отказаться от привычного, хотя и несколько пообтрепавшегося пальто, адской смесью кокни и детского лепета вместо нормального языка и ощущением свободы. Здесь не было Майкрофта с его слежкой, Гермионы с ее совами и родителей с их бесполезными советами. Он мог делать то, что пожелает, жить так, как считает нужным, не оглядываясь на других людей. В первый же день ему подвернулось несложное, но интересное дело, которое он раскрыл за полчаса. Правда, сразу после этого он оказался в полицейском участке – местные бобби почему-то решили, что, раз уж он так все хорошо разгадал, значит он и есть преступник. Впрочем, Шерлоку не составило труда убедить их в том, что они идиоты, и выйти на свободу. В дальнейшем дела подворачивались ему с завидной регулярностью, и он даже научился не попадать в полицию всякий раз, как приходит в участок с версией.

Несмотря на высокий уровень свободы, мысль о наркотиках больше его не посещала – напряжение он снимал, выкуривая по две пачки крепких сигарет за день, а от сумасшедших видений его тошнило.

Он обжился в Лос-Анжелесе, обзавелся мобильным телефоном, и его номер достаточно скоро стал известен в узких кругах тех, кому требовалась помощь. Правда, часто его путали с адвокатом или киллером, но он умел доходчиво объяснять людям их неправоту. Например, он получил огромное удовольствие от дела мистера Хадсона. Попав в полицию по подозрению в двойном убийстве, он написал Шерлоку СМС с просьбой о помощи, и Шерлок не замедлил эту помощь оказать – в своей манере, правда. За два дня он не только собрал все доказательства его вины, но еще и нашел свидетельства того, что Хадсон развивал наркобизнес – и передал всю информацию в полицию. Разумеется, это лишило его обещанного Хадсоном «сказочного вознаграждения», но доставило невероятное моральное удовлетворение.

В конечном счете, он твердо уверился в том, что будет жить в Лос-Анжелесе или любом другом мегаполисе Штатов – свыкся с жарой, потерял где-то пальто, приобрел пистолет и разрешение на него, научился вместо «До свидания» говорить «Бывай» с тем самым чудовищным американским акцентом и завел нескольких знакомых как среди крупных бизнесменов, так и среди бездомных. И первые, и вторые приносили ему бесценные сведенья о жизни города и нередко позволяли раскрывать преступления, не покидая своей маленькой однокомнатной квартирки.

Событие, которое изменило это решение, произошло не в реальном мире. В одну из ночей, закончив очередное дело, он долго не мог заснуть – мысли, обычно находящиеся под его полным контролем, разбредались, и он никак не мог навести порядка в Чертогах. Скорее всего, причина была в голоде – он не ел двое суток, не желая отвлекаться на пищеварительный процесс, который всегда тормозил размышления и забирал слишком много энергии. Сейчас, когда загадка была разгадана, следовало немедленно поесть, но в доме не было ничего – оставшийся кусок черствого хлеба он съел после прошлого дела, и с тех пор в магазин сходить не удосужился.

Он лежал на диване, раздираемый голодом и внезапно возникшей ленью. Наконец лень одолела, и постепенно он провалился в некое подобие сна, из тех, которые протекают на грани с реальностью. Сначала он отчетливо осознавал, что лежит в своей комнате, но потом заметил, что она несколько отличается от привычной. Это были мелочи, вроде количества пулевых отверстий в стене или царапин на крышке стола, но он сразу заметил их. Неожиданно стол скрипнул и начал расти вверх. Минута – и Шерлок понял, что уже не лежит, а стоит возле стола, который подозрительно напоминал статую какого-то животного. Шерлок моргнул несколько раз и понял, что животное – горгулья, причем не обычная, а та, что охраняет вход в кабинет Дамблдора. Повинуясь не столько голосу разума, сколько интуиции, Шерлок отскочил в сторону – и вовремя, в горгулью ударило мощной волной заклинания, и она завалилась, открывая проход на узкую винтовую лестницу. Шерлок убедился, что никто из сражающихся неподалеку волшебников не видит его, и проскользнул внутрь. Он оказался в кабинете Дамблдора. Да, несмотря на то, что в последний год здесь царил мрачный профессор, это был целиком и полностью кабинет Дамблдора, точно такой, каким его описывала Гермиона – круглая комната, заставленная странными приборами, в центре которой на возвышении помещался массивный письменный стол. Стены были уставлены полками с книгами и завешаны большими картинными рамами. Сейчас они были пусты. Все, кроме одной. Дамблдор восседал в кресле, больше похожем на трон, и, соединив кончики пальцев, хитро улыбался.

– Ты все разгадал, мой мальчик, – произнес Дамблдор мягко, и Шерлока передернуло от этого обращения – не столько от фамильярности, сколько от осознания того, что даже нарисованный, этот человек значительно умнее него.

– Это было не сложно, – заметил Шерлок.

– Сложности далеко не всегда нужны, – пожал плечами Дамблдор. – Самый простой план обычно оказывается наиболее удачным.

– В ваш план закралась ошибка.

– Такое тоже случается, – покладисто произнес Дамблдор. – Правда, это ничего не меняет, что лишний раз доказывает изящество моего плана.

– Профессор Снейп, – вспомнил Шерлок, – однажды назвал все, что у вас происходит, игрой, в которой вы – игрок, а остальные – фигуры.

Дамблдор снова кивнул и развел руками:

– Что делать, если иначе нельзя. В любом случае, игра в нашей жизни – единственное, что имеет значение. Если не хочешь стать фигурой или пешкой, начни свою игру.

Шерлок не успел ответить, стены кабинета стали расплываться, подернулись рябью и пропали – Шерлок проснулся с колотящимся сердцем.

Итак, он все-таки выяснил, что нашел бы за дверью кабинета директора. Конечно, можно было бы задать вопрос, как изменился ход событий с его вмешательством, но Шерлок вдруг понял, что его это не интересует. Что бы он ни выдумал себе, та игра уже закончилась, и давно. Гермиона и ее недоумки-друзья выжили, профессор со скверным характером и еще сколько-то десятков неинтересных Шерлоку людей погибли – конец истории. Но Дамблдор из сна был прав, игра – это то, что придает жизни смысл. Сам Шерлок играл ежедневно, каждое его дело был, по сути, игрой, в которой он мерился умом, а иногда и силой со множеством противников, иногда жалких, а иногда опасных.

Шерлок думал об этом на протяжении всего следующего дня и неожиданно для себя пришел к выводу, что хочет играть на своем поле. Лос-Анжелес стал ему привычен, но он оставался чужим. Лондон – вот его город. Он знал его наизусть, каждую улицу, каждый поворот. Он любил его воздух, любил долгие сумерки и яркие, подсвеченные уличными огнями ночи. В конце концов, он не совершил никакого преступления, чтобы скрываться. Пора было возвращаться домой.

Приняв решение, он действовал молниеносно. Еще неделю назад он заканчивал дела в Америке, а теперь шел, вдыхая знакомые запахи Лондона. Он никому не сообщил о своем возвращении и толком не знал, чем займется. Нужно было найти какое-то жилье – не слишком дорогое и в удобном районе, обзавестись сим-картой, съездить к родителям.

Сам толком не замечая, куда идет, он свернул с набережной и направился на север. Не прошло и получаса, как ноги сами принесли его на Чарринг-Кросс-роуд. Он остановился посреди улицы в нерешительности. Все это время он наслаждался полной свободой от всякий привязанностей и был уверен, что полностью освободился от них, однако вот, он стоял под окнами старой квартиры Гермионы и судорожно размышлял, хочет ли он войти. Сделать это – значило объявить о своем возвращении, вызвать на себя лавины ее гнева, оказаться в положении оправдывающегося. Он не хотел всего этого, однозначно, но вместо того, чтобы развернуться и уйти, он перешел на другую сторону улицы и заглянул в окно, закрытое тонким тюлем. Разумеется, Гермиона все еще жила в этой квартире и уже давно вернулась из Праги. Кроме того, конкретно сейчас ее не было дома.

Именно это разрешило все сомнения Шерлока. Он решил, что просто войдет внутрь и убедится, что она в порядке, после чего вернется тем же путем, то есть через крыши и задний двор, и займется поиском собственного жилья.

За время его отсутствия ничего не изменилось – окно по-прежнему легко открывалось нехитрым способом, магнитом и проволокой, а охранные чары все так же легко пропускали его. Он притворил окно и вошел в квартиру.

Внутри перемены были заметны. Книг стало еще больше, диван сменила кровать с удобным матрасом, на полу появился новый, но по-прежнему с длинным ворсом ковер. Разумеется, никуда не делась и вечная аккуратность, даже на рабочем столе предметы были разложены в строгом порядке и выровнены с точностью до миллиметра. Единственное, что не лежало на месте, была книга – она осталась в кресле. Шерлок поднял ее и положил обратно. Это была «Смерть в облаках» Агаты Кристи. Кажется, он так и не дочитал ее до конца.

Постояв некоторое время посреди комнаты, Шерлок снял куртку, которая теперь, в Лондоне, вызывала раздражение, и расположился на ковре. Книга и количество сажи возле камина однозначно указывали на то, что Гермиона ненадолго отправилась на работу, но скоро вернется.

Он прикрыл глаза и уже собирался отправиться в Чертоги, чтобы провести время с пользой, но его тело, перенесшее долгий перелет, а потом прогулки по городу, оказалось слабее сознания – он уснул.

Разбудили его запахи кофе и горячего шоколада. Он открыл глаза и тут же услышал:

– Чашка на столе.

Гермиона была на кухне, а чашка горячего кофе действительно обнаружилась на столе. Понадеявшись, что она не станет травить его или поить сывороткой правды, он сделал глоток и отставил чашку обратно.

– Ты ведь знаешь, что я хочу убить тебя, Уильям Шерлок Скотт Холмс? – прошипела Гермиона входя в комнату.

Сама она изменилась значительно сильнее, чем ее комната. Избавилась от половины своих ужасных волос, стала красить ногти, рассталась как минимум с двумя парнями за последние два месяца, а сегодня крупно поспорила со своим начальником. Впрочем, в конкретный момент эти подробности Шерлока не слишком интересовали – ее взгляд в сочетании с обращением по полному имени сулил как минимум взрыв. И как минимум, опасный для его здоровья.

Решив, что лучше всего его предотвратить, он собирался было сказать что-нибудь о ее последних романтических отношениям и тем самым отвлечь от неприятной темы, но не успел, потому что она, вместо того, чтобы начать шипеть, повисла у него на шее и тихо сказала:

– И не смей вырываться.

Он послушно замер – объятия, это, пожалуй, наименьший ущерб, которым он мог бы отделаться.

– Какая же ты задница, – продолжила Гермиона, не отпуская его шею, и Шерлок волей-неволей был вынужден положить руку ей на спину.

Когда Гермиона отстранилась, Шерлок увидел, что она плачет, и отвернулся – вечно она рыдает по пустякам. К тому же, его резко заинтересовали особенности освещения в ее квартире – видимо, она выбрала очень неудачные лампы, от которых резало глаза. Или же, что еще вероятней, лампы вовсе не причем, а вот кондиционер в самолете сыграл с Шерлоком злую шутку и обеспечил насморком. Так как с освещением сделать было ничего нельзя, а болеть он ненавидел, он сказал:

– Кажется, ты остановилась на двенадцатой главе.

Гермиона издала какой-то неопределенный звук, потом села в кресло, зашуршала страницами и неторопливо прочла: «Лорд Хорбари стоял перед буфетом и с несколько рассеянным видом пил что-то из тонкого высокого стакана». Шерлок нахмурился, припоминая, кто же этот лорд и чем он не угодил детективу, а вспомнив, уселся с чашкой кофе обратно на пол, откинул голову на подлокотник кресла и закрыл глаза. Ему предстояло поторопиться, если он хотел найти убийцу мадам Жизель раньше, чем Пуаро. Его мучили смутные сомнения, что в этой истории с осой в самолете что-то нечисто.