Текст книги "Однажды в Лопушках (СИ)"
Автор книги: Екатерина Лесина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 36 страниц)
Глава 61 О том, что далеко не все получается так, как задумано
Самое обидное – это когда ты придумал в голове диалог, а собеседник говорит не по тексту.
Жизненное наблюдение
Отец явился лично.
И главное, как узнал? Откуда? Впрочем, у него имелись не только деньги, но и связи, причем серьезные.
– Вот ты где, – произнес он тем хорошо знакомым тоном, который заставлял Ингу цепенеть.
Она и оцепенела.
Она… она погулять вышла, потому как и далее оставаться в палате, пусть несколько преобразившейся, было невозможно. Вышла и вот…
Появилось острое желание сбежать.
Или позвать на помощь.
Если она позовет, то охрана, которой стало много меньше, чем в первые дни, появится. И…
Отец схватил Ингу за руку и сдавил.
– Собирайся.
– Куда? – у неё хватило выдержки говорить спокойно.
– Домой. Опозорила… только и разговоров. Уж на что твоя мамаша была бесполезною, так ты её переплюнула. Допустить, чтобы Красноцветов женился на какой-то девице?
Все-таки женился? Хоть в ком-то Инга не разочаровалась.
– Только и разговоров… ничего, я этому ублюдку еще покажу, а ты…
– Мама не была бесполезной, – Инга расслабила руку и сделала вдох. Лето догорает. Надо спешить, успеть вернуться до того, как поклонится земле золотая рожь. – Именно её силы тебе и позволили… жить. Выжить. Она спасла тебя. А ты её убил.
Отец сдавил руку и показалось, что еще немного и кость треснет.
– Она была жрицей, и ты это знал. Ты очаровал её. Влюбил. И воспользовался. И мною воспользоваться хотел, да не вышло…
– Потому что ты – просто глупая курица. А она тоже курицей была, но с силой.
– Не курицей. Она тебя любила. А я – нет, – Инга склонила голову, глядя на человека, которого больше не боялась.
Совершенно.
Это ведь так просто… в одной руке серп, в другой – меч. И та, что была под землей, она тоже близка и понятна. И отзовется на просьбу Инги. Вот только… почему так сложно попросить?
Лицо отца наливалось опасной краснотой. Он сопел. И… и никогда-то он Ингу не бил. Точнее, давно уже не бил. Она не давала повода.
А теперь дала?
И неужели действительно ударит.
– Я нашел тебе мужа, – сказал он, дернув так, что Инга с трудом удержалась на ногах. – Свадьбу сыграем завтра…
– Нет, – она попыталась высвободить руку, но пальцы сдавили еще сильнее. – Мне больно!
– Женщина должна знать свое место, – наставительно произнес отец. – Если женщина не знает, то женщине следует напомнить…
– Что место её рядом с мужчиной, который будет беречь и защищать… – произнес кто-то из-за спины Инги. И она вздрогнула. От неожиданности.
Обернулась.
Она… нет, этого человека она не знала. Видела. Он был в больнице и, кажется, разговаривал с другими, с местными, хотя совершенно точно сам местным не являлся.
– Нехорошо делать больно женщине, – произнес он с упреком.
Высокий.
Выше Инги. И выше Красноцветова, что куда более важно. Огромный. И на скалу похож. Бывают такие люди, которые с виду – ожившие горы.
Бритый череп.
Ломаные уши. Нос тоже был сломан, а после вправлен, но не ровно.
– Важен, – представился он. – Нас знакомили, но вы, наверное, меня не помните.
– Не помню, – совершенно искренне сказала Инга.
А вот что отец сказал, то в приличном обществе повторять не принято.
– Петербург, – напомнил Важен. – Галерея. Вы еще рассказывали о современном искусстве. Я даже вазу купил. Страшную.
– Извините… – Инге почему-то стало неудобно, хотя она уж точно никого не заставляла покупать.
– Мой агент говорит, что покупка удачная, она с той поры втрое в цене выросла. Еще подрастет и продам. Пугает она меня.
Было сложно представить, что этого… человека, хотя все равно в нем ощущалась сила гор, можно чем-то да напугать.
– Отпусти, – сказал он, глядя на отца пристально. И тот разжал руку. Взял и разжал.
И попятился даже.
Правда, вскоре опомнился, отряхнулся и сказал:
– Инга, мы уезжаем.
– Нет, – она покачала головой. Она и вправду уедет. В конце концов, сколько их можно тут держать? Она рассказала уже обо всем, что только знала. И ей пора.
Ей бы успеть.
Скоро рожь загуляет, забродит под ветром, и наступит время плести косы из ломкой соломы, увязывать снопы да звать хлебного волка, чтобы он не подрал жнецов.
Пусть даже жнут и комбайны.
– Инга!
– Хватит, отец. Я устала от тебя, – она закрыла глаза. А ведь не обязательно просить богиню. Зачем, если она и сама способна справиться. Инга протянула руку и коснулась жесткой ткани костюма. Вот сколько она себя помнила, отец носил костюмы. Не важно. Главное, там, под этой тканью, билось сердце.
Инга слышала его.
И не только сердце… теперь она слышала все.
– Ты уйдешь и оставишь в покое что меня, что Олега, – она ткнула пальцем, и сердце остановилось. Ненадолго. А потом снова застучало, правда, отец успел почувствовать.
Понять.
– Ты… не можешь!
– Почему? – она испытывала преогромное желание оборвать эту нить.
Но…
– Ты… как твоя мамаша… как её мамаша… вы ведь не можете!
– Можем. Я тоже думала, что не можем. А теперь понимаю, что дело не в возможностях. В выборе. Остальное – стереотипы, отец… жизнь всегда неразрывно связана со смертью. Поэтому… просто уходи. И сделай так, чтобы я о тебе больше не вспоминала. А то ведь… – Инга позволила себе улыбнуться.
И вдохнула.
Боги… Богиня, та, что идет по земле и поит её кровью, чтобы дать силу травам, а после срезать эти травы, поддерживая великий водоворот жизни и смерти… какой Инга была глупой.
Как долго терпела.
Боялась.
– Ты еще пожалеешь! – отец отступил. И глядел хмуро. – Ты… думаешь, что теперь вот так вот… но…
– Нехорошо угрожать женщине, – сказал Важен, который уходить не спешил, но наблюдал и за Ингой, и за отцом её с немалым интересом. – Да и не безопасно. Женщины, они ведь на все способны.
Способны.
Только… почему мама не решилась? Из страха за Ингу? Из-за любви?
А бабушка?
Или просто… кто сказал, что жрицы не подвластны стереотипам? Инга ведь и сама… пока в храме не побывала. В том, в который ей еще предстоит спуститься, ибо нехорошо уходить, не оставив дары.
И не попрощавшись с хозяевами.
Инга повернулась спиной к отцу. А Красноцветову сказать надо будет. Пусть присмотрит за своей девочкой, а то ведь с отца станется напакостить исключительно из желания самоутвердиться.
– Погодите… – её догнали, но прикасаться не рискнули. А вот ступал человек-гора почти беззвучно.
– Вы оборотень?
Конечно, спрашивать о таком малознакомого человека не слишком вежливо.
– Ирбис, – прозвучало рычаще. – А вы?
– А я нет.
– Вообще-то я князь… настоящий.
– Безмерно за вас рада.
– Не верите?
– Верю…
– А хотите мороженого? – он остановился и Инга тоже. Зачем-то.
– Хочу, – неожиданно сказала она. – Только шоколадного! И без ванилина. Я не слишком его люблю…
Откуда он возьмет тут мороженое? Но Важен кивнул и исчез. Вот стоял и тут же исчез. Даже как-то… страшновато стало. Нет, больничка рядом, и парк при ней весьма условен, просматривается насквозь, а все одно… неспокойненько.
Впрочем, отсутствовал Важен недолго.
И мороженое принес.
Шоколадное. В рожке. А еще на палочке. И в лимонной глазури. И…
– Вы ограбили мороженщика?
– Неа, купил. Я же князь. Как-то не с руки мороженщика грабить. Просто не знал, какое вам больше понравится.
– Все, – решила Инга. – Я съем все.
В конце концов, теперь можно больше не считать калории и не думать о фигуре, как и о том, что отцу покажется, будто она, Инга, короветь начала.
Начала.
И пускай себе.
– Хорошо, – зубы ирбиса были белы. – Правильно, когда у женщины хороший аппетит.
– А вы…
– Важен я.
– Это я уже слышала. Только, извините, все равно не помню, – Инга даже почувствовала почти искреннее раскаяние. Она и вправду ведь не помнит.
И странно.
Как можно было забыть настолько огромного человека?
– Ничего… – поспешил успокоить тот. – Я ведь понимаю… рядом с вами таких, как я, небось, много…
Инга фыркнула.
Но мороженое взяла. Сперва то, что на палочке, и… остальное растает ведь! Но Важен щелкнул пальцами, и над мороженым просыпался белый иней.
Не растает.
Чудесно.
– Вы садитесь, только… – он скинул кожанку, которую носил поверх больничной пижамы – и странно, где они нашли пижаму на его размеры. А кожанку бросил на лавку. И тогда уж позволил Инге сесть.
– Сколько вам лет?
– Тридцать, – сказал он, несколько смутившись. – Мы… позже взрослеем. Лет этак до двадцати вовсе с гор никого не пускают, а то ведь мало ли… бывает, что силы много.
– У вас много.
– Ага… я в двадцать пять только и поехал учиться. Когда со зверем справился.
– И как оно?
– Странно. Вроде я и старше прочих, а дури столько же. Было.
– И куда подевалась?
Важен развел руками.
– Повывелась. А вы…
– Ешьте мороженое, – посоветовала Инга. – Вдвоем если, то вкуснее.
– И вправду.
Садиться он не стал, верно, решив, что лавочка эта тесновата для двоих. И хорошо. Пока… Инге почему-то нравилось общество этого оборотня. Рядом с ним ей было спокойно.
И даже уютно.
– Он вернется, – сказал Важен, облизывая пальцы. И в этот момент лицо его сделалось таким… характерно-кошачьим.
– Отец? Возможно… но, скорее всего, не сам. Пошлет кого-нибудь.
– Он вас продал.
– Да? – и почему Инга не удивилась.
– Нашему роду, – уточнил он.
– Да? – а вот теперь удивилась, но весьма вяло.
– Отец решил, что мне пора жениться. И когда… ваш брак расстроился, то использовал возможность. Не злитесь на него.
– Я не злюсь, – как ни странно, Инга сказала чистую правду. Злости вот не было совершенно, разве что легкое недоумение: почему люди не способны понять, что… нельзя вот так! С другими людьми.
Или с нелюдьми.
С нелюдьми тоже нельзя.
– Отец просто хотел, чтобы я был счастлив.
– Со мной?
Важен кивнул.
Виновато так…
– Я ведь старше на пару лет. И не слишком красива.
– Какой дурак это сказал? – поинтересовался ирбис.
– Зеркало.
– Выкиньте это зеркало. Я вам другое подарю…
Князь, то есть будущий… ирбис. И род богатый. Почему Инга его не помнит? Хотя… очевидно. Тогда её мысли были заняты совершенно иными вещами.
Эта безумная одержимость…
К счастью, сейчас она свободна. И может просто сидеть и есть мороженое. С женихом… смешно. Или нет?
– И что собираетесь делать? – на всякий случай уточнила Инга. – Увезти меня в горы?
– Вы там не будете счастливы. А рядом с несчастной женщиной и мужчина будет несчастен.
Интересная логика. Отец с ней поспорил бы. Хотя… Инга задумалась. А ведь он и вправду не слишком-то счастлив. Богат. Влиятелен. Но несчастлив.
Хорошо.
Кто сказал, что жрицы света напрочь лишены мстительности.
– Тогда что?
– Поеду с вами.
– Куда?
– Куда скажете.
– Вот так возьмете…
– Ну… – он поскреб голову. – Может, не совсем так… у меня аспирантура еще, хотелось бы работу доделать, хотя с темой можно и…
Он сделал непонятный знак рукой.
– Но если позволите, поеду.
– А если нет?
– Тоже поеду, но держаться буду в стороне.
– Я беременна.
– Знаю.
– Откуда?!
– Запах изменился. Уж извините, – оборотень развел руками, посмотрел на ту, в которой еще был стаканчик с мороженым, и протянул его Инге.
– И это вас не смущает? – она насторожилась. В мужское благородство Инга не слишком-то верила.
– А должно? Дети – это хорошо. Там, где один, там и второй, и третий…
Надо же, до чего прыткий-то! Уже все распланировал. Надо бы разозлиться и мороженым кинуть, для пущей злости демонстрации. Или не надо? Мороженого жаль. Инга его еще не доела.
– Я титул и право наследования младшему брату отдал, – серьезно сказал Важен. – Еще когда тебя в первый раз увидел. Ты солнечная. А мне не хватает света. Не гони. Как оно сложится, кто знает, но… защитник тебе пригодится.
Наверное.
И… солнце было ярким, горячим, день хорошим, мороженое – вкусным, а потому Инга просто кивнула.
В конце концов, прогнать она всегда успеет.
Глава 62 Где выползают на свет старые тайны
Положительные эмоции – это когда на все положить.
Из контрольной работы одного весьма перспективного студента-психолога
Олег надеялся, что у Белова хватит мозгов воспользоваться ситуацией и свалить. А он явился. В больничку. Халат накинул поверх пиджака.
И вид скорбный.
Скотина.
А ведь свалил бы и… Олежка не стал бы искать. Как есть не стал бы. И на деньги, которые Белов прихватил бы – а без денег сваливают только дураки, – тоже закрыл бы глаза.
Ради дружбы.
– Здравствуй, – сказал Белов, присаживаясь на стульчик.
– Привет, – Олег сидел на кровати и думал, что если просто Белову нос сломать, то, может, легче станет?
– Мне сказали, что завтра тебя выпустят.
– Ага.
– И я решил навестить вот, – Белов гляделся бледным.
И похудел будто бы.
Глаза запали. А взгляд…
– Это ведь ты Леньку убил? – тихо поинтересовался Олег.
– Что? – Белов вздрогнул.
– Ты. Больше ведь некому. Я все думал, пока тут вот… заперли. И телефоны отобрали. И в сеть выхода нет. Только и оставалось, что думать. И вот думал день-деньской, и потом еще ночь, и снова день.
– Ты… глупости какие-то несешь.
– Не глупости, Пашка… не глупости. Помнишь? Нас трое было. Я, Ленька и ты… мы вдвоем, а ты с нами. Вечно чуть в стороне. Ленька тебя недолюбливал.
– Он сволочью был!
– Я не лучше.
– Лучше! Когда ты один, мы… вдвоем всегда ладили! Ты и я. А он… издевался.
– Ну да, было такое. Он тебя поддразнивал.
– Поддразнивал? Да он… он натурально издевался. Или думаешь, я забыл? Все-то помню… и как он меня в сарае запер, а потом начал рассказывать, сколько там крыс и как они жрать станут.
…Белов всегда был трусоват.
– Или как змею подкинул в сумку. Как в школе… – Пашка задохнулся и замолчал.
– И поэтому ты его убил.
– Я не хотел. Я просто… он все хвалился, что ничего-то не боится. Что я ушлепок, а он, стало быть, герой. Вот и… позвал его. На болото.
– И бросил.
– Отвел дедовой тропой, по которой мы клюкву ходили собирать. И убрался… сказал, что вернусь позже, что посмотрим, как он будет…
– И не вернулся?
– Вернулся… не сразу. Я же… я не хотел его убивать! Сам дурак! Мог бы дождаться… я… я вечером пришел бы! Пришел ведь! А его там нет!
– Нет, – Олег сделал глубокий вдох.
– Он ведь сам… сам в болото попер! Вечно никого не слушал, думал, что умнее прочих. А он не умнее. Он такой же! Таким же был! И попер. Утонул.
– Но ты никому об этом не сказал.
– А должен был?! – с вызовом произнес Белов.
– Не знаю. Наверное. У него ведь мать была.
– И что?
– Да и… мы дружили.
– Вы дружили! Вы с ним, Олег, дружили. А я был так… терпели и только. Он влиял на тебя! Плохо влиял! И…
– И ты знал, что он не усидит на том острове, верно? – спросил Олег очень тихо, наперед зная ответ. – Ты знал, что он полезет в болото и утонет. И что найти его там не найдут. Особенно если не просто на острове оставить. Особенно… мой дед был ведьмаком, а у тебя кто?
Молчание.
– Про бабку поговаривали, будто она ведьма. Сомневаюсь, конечно, ведьма за алкоголика не пошла бы. Но что-то она такое знала. Чему-то научила… кого ты приманил к острову?
Пашка молчал.
Упорно. И с видом таким, что становилось ясно: ничего-то Олег не добьется.
– Ты ничего не докажешь, – выдавил Белов.
– Тут ты прав. Не докажу. Пускай… хотя бы скажи, где его искать? Похоронить надо по-человечески.
Белов скривился.
– Сентиментальным стал? – бросил он презрительно. – Это на тебя женитьба подействовала? А ведь я знал, что ничего хорошего из этой поездки не выйдет. Поперся в какие-то Лопушки, нашел девку…
– Помолчи, а?
– Да ты посмешищем стал, Олежка! И этого тебе не спустят. Нет, Олег, твое время вышло…
Пузырек появился в его руках. Вот ведь, фокусник недоделанный, и где его прятал-то? А главное, пузырек хрупкий, сдави пальцами и треснут, рассыплются пылью тонкие стенки, выпуская темный дым.
Опасный дым.
– Вот, стало быть, как? – тихо спросил Олег.
Странно. И ведь знал… знал, а не верил. С людьми такое бывает, что не хочется им верить в предательство близких.
– И чем я тебе помешал-то?
– Дурью своей невообразимой! Всего-то и надо было, что колечко Инге на палец надеть!
– А потом вы меня все одно убрали бы. Только она думала, что тобой управляет, а на деле все наоборот, верно? Это ты ей идею подкинул от меня избавиться. А потом что? Избавился бы и от неё? Обвинил бы в моей смерти. А там… под скандал многое совершить можно было бы. К примеру, активы на себя перевести. Конечно, все бы ты не получил, но большую часть – вполне.
На губах Белова появилась кривоватая улыбка.
– Ты всегда был проницательным, Олег. Правда, дурноватым. Неуправляемым. Подозрительным. Ты привык думать, что всего добился сам. Но чего бы ты стоил без моей помощи? Без моих советов?
– Не знаю, – честно сказал Олег.
– Я ведь… я ведь заслужил свою долю! Честную! И когда-то ты обещал совладельцем сделать. А потом? Сколько лет прошло, и подзабылось, да? И я всего-навсего наемный рабочий, так?
– Нет.
– Ты перевел мне кое-что, но это мелочи, жалкие крохи, а по справедливости если, то мне половина принадлежит!
Выходит, все просто из-за денег.
Никаких глубинных страстей, никаких тайн кромешных, но просто деньги. Почему-то от этого было обидно.
– Ничего. У меня все еще получится.
– Вряд ли…
– Инга в приступе ревности отравила тебя. Или из-за обиды… или желая обеспечить своему щенку будущее…
– Я и без того о ребенке позабочусь.
– Не позаботишься. Не успеешь, Олежка… и ты прав, ведьмой была не моя бабка. Прабабка… я кое-что застал. Она меня одного почитала толковым, а прочие – гнилье, пустые ветви. Да…
Пузырек-таки треснул.
– То, что Инга дала, хорошо… найдут с её отпечатками. А это…
Дым пополз с ладоней Белова да на пол.
– Девку твою… тоже недолго задержится. Но с ней марать руки не стану, найму кого. А то и вовсе исчезнет с концами. Девка видная, охотники сыщутся.
Змея свивала жирные кольца, становясь плотнее.
Обретая плоть.
Она подняла тяжелую треугольную голову, уставившись на Олега черными угольками глаз. В них чуялась иная, смутно знакомая сила.
– Пусть будет так, – тихо произнес Олег.
– …а что до остального, то… ты прав. Вы мне все надоели! Надоело притворяться, делать вид… гнуть спину! Надоело!
Он крикнул это слишком уж громко, и черные кольца распались, а змея обернулась, столь стремительно, что само это движение её ускользнуло от восприятия Олега.
Пашка и двинуться не успел.
– Нет, – только и произнес он, глядя на черную змеиную голову, что впилась в ладонь. – Нет, нет, нет… такого быть не может! Не может… я…
Он вдруг вскочил и пошатнулся.
– На помощь! – заорал Олег, чувствуя, как истончается нить жизни.
Он ведь не хотел вот так!
Не хотел!
Пашка друг… и они бы договорились. Может, перестали бы быть друзьями, но… договорились бы… и Пашка ушел бы. Получил бы свою долю. Он прав, Олег ведь когда-то обещал, а потом взял и запамятовал.
Нечестно.
– Пашка…
Змея пошла туманом, а под тапочками захрустели осколки пузырька.
– Пашка, не смей…
– Дурак ты… – совершенно ясно сказал Пашка и усмехнулся. – Дурак… я бы… и вправду… не вернулся… незачем… старое место. Жертва.
И умер.
Взял вот так просто и… умер!
Сволочь он, Белов. Но почему-то все равно было больно. Наверное, он, Олег Красноцветов, и вправду сделался слишком уж эмоционален.
Отец глядел хмуро, исподлобья, и от взгляда его пронизывающего Беломиру становилось не по себе.
– Я ж… какая теперь разница! Обошлось же! – сказал Беломир, чувствуя себя на редкость виноватым.
Отец молча перекинул трость из правой руки в левую. Трость была хорошей, гладкой, с простою рукоятью и…
Рукоять эта взметнулась, чтобы опуститься на лоб.
– Мозги отшибешь! – возмутился Беломир.
– Было бы там что отшибать. Стало быть, пошел по особому отделу?!
– Предложили…
– А ты и рад соглашаться? На испытания? Нашли себе овцу…
– Сашка ведь был! Я же ж даже не наследник!
– Не наследник он! – голос отца загрохотал, и Беломир поежился. – Бестолочь! Бестолочь ты круглая, а не наследник!
Трость ударила по плечу, хотя и не в полную силу.
– Сперва позволил над собою измываться. Потом помирать приехал! И ладно бы прилично, как люди серьезные помирают, нет, устроил тут… поминки с концертом!
– Я тогда не в себе был!
– А кто был в себе? Я, что ли?!
– Ну… – Беломир попятился. – Ты всегда…
– Один идиот героически помер, второй… почти помер и решил напоследок опозорить перед всеми…
– Я не нарочно! Ты просто с женитьбой этой пристал, как лист репейный! – трость Беломир перехватил. – Но успокойся уже, все-то в порядке…
– В порядке?! – взревел отец, правда, трость отобрать уже не пытаясь. – В порядке?! Да внука моего едва в жертву не принесли! И сына…
– Не принесли же, – примиряюще произнес Беломир. – Оно ж… даже к лучшему получилось. Я вот женюсь.
Трость убралась от плеча, правда, чтобы другим концом ткнуться в ногу.
– Больно! – возмутился Беломир.
– То есть, уродовать себя – не больно, а отцовское поучение – так больно?
– Это смотря какое поучение!
Затрещина получилась… крепкой. И кто там говорил, что старший Бестужев сдал, ослаб и вовсе готов мир покинуть? Не раньше, чем небо на землю падет.
Почему-то мысль эта обрадовала несказанно. Все-таки… отец.
И появился.
Раньше государевых людей появился. И следил за ними, за государевыми, ревностно, а еще родовых юристов послал, чтоб уж точно не обманули царевы люди бедных детишек.
– Так женишься? – внезапно успокоившись, поинтересовался отец.
– Женюсь.
– И на ком?
– На хорошей доброй женщине… – Беломир осекся. – Ну… может, конечно, не очень и доброй… жрица она. Моры.
Отец крякнул, задумался ненадолго, а после расплылся в предовольной улыбке. Этак поневоле заподозришь, что все случившееся – его рук дело.
Или не рук.
– Чудесно… – он потер руками. – Просто чудесно… свадьбу сыграем в Петербурге… надеюсь, понимаешь, что все должно пройти на высочайшем уровне. Надобно приглашения разослать, особенно Его императорскому Величеству…
Беломир закатил глаза.
– Платье тоже… куда это невеста без платья? Белое…
– Она жрица!
– Тогда красное, но чтобы по фасону, ясно!
– Отец!
– Да?
– А может, мы по-тихому…
Вот как-то сомневался Беломир, что его жрица обрадуется этакому пафосу. Да и… не только пафосу. Сплетни пойдут. Слухи. И найдется кому намекнуть невесте, что жених-то с подвохом. А жениху, что и невеста не больно-то хороша, не так и родовита, не знатна, не… в общем, от мыслей подобных заныли зубы.
– Наташка по-тихому, ты по-тихому… потом только и слышишь шепоток за спиной, что… – отец махнул рукой. – Не боись, найду чем заткнуть говорунов. А Его императорское Величество, чай, не откажется посаженным отцом быть.
– Понимаешь… – Беломир замялся. – Я не уверен, что им понравится.
– Кому?
– Калине. И матушке её. А ссориться со жрицами… – он повел плечами.
Отец же призадумался.
– Все одно, – он упрямо головой мотнул. – Может, свадьба и не пышной, но люди должны видеть. Знать.
– Что?
– Что род Бестужевых все еще силен.
– Ага, – Беломир сел и вытянул ноги. – Сильнее некуда… и будет силен, если дурить не вздумаешь.
Трость мелькнула у самого носа, и Беломир перехватил её без труда.
– Не надо, отец. Я не хочу ругаться. Почему-то мы с тобой только и делаем, что воюем. И мы, и Наташка вот. Николай. Может, не в нас дело?
Отец трость забрал, оперся тяжко, вперился взглядом.
– И не надо тут играть в радеющего батюшку да неблагодарных детей. Благодарные мы, но… это наша жизнь. И мы её сами хотим жить, – сказал Беломир, взгляда не отводя. – А тебе просто делом заняться надо.
– Каким же?
– Уж точно не девицам женихов искать. Этим пусть Наташка забавляется. А ты… что я говорю. Потемкиных больше нет, стало быть, коалиция их того и гляди рассыплется.
…и гадать нечего, что сыплется она во многом батюшкиными стараниями.
– Место за государевым плечом свободно… – Беломир выразительно замолчал.
– Не учи рыбу плавать.
– Так плавай! Ты там, мы тут, и жить будем в мире да согласии.
Отец засопел, но после подумавши, верно, что не в чинах его на глупых детей обижаться, рукой махнул да присел рядом.
– Что вообще с Потемкиными будет?
– А что с ними будет? Ничего… Алексашку вон в лечебницу отправили. Императорскую. Но прогноз такой, что навряд ли он оттуда выйдет. За остальными вины особой нет. За кем есть, тот заплатит.
– Но тихо?
– Короне не нужны скандалы.
Так всегда было и будет.
– Некроманта этого… за ним кое-что вскрылось. Так что от суда не уйдет. От казни тоже. И прочие, кто замаран… из местных тоже вот нашелся один. Признался, к слову. И в поджоге. И в эвакуации этой… и в иных делах. Надолго сядет.
Беломир кивнул. Хорошо, если так.
– Ты-то как? – спросил отец тихо.
– Нормально. Давно уже настолько нормально не было.
– Молчал почему?
– Не знаю, – это Беломир сказал вполне искренне. – Сперва… сам понять не мог, что со мною. Потом как-то не удобно было, что ли. И просто… понимал, что дурак, сам вляпался. И выбраться никак было. Так чего уж тут? Только и оставалось отойти. У тебя вон Наташка была. Прости?
– Прощу, что уж с тобой, дураком этаким еще делать.
Беломир осклабился широко.
– Но не думай, что туточки отсидишься… вона, место есть в малом Совете…
– Отец!
– Ты просто подумай. Тебе ж тут тоскливо станет…
Может, со временем и станет, но пока Беломиру хотелось только тишины.
– Что с пареньком делать будем? – задал он вопрос, меняя тему.
– А чего сделаешь? Кровь-то сверим, но больше для порядку… вылитый Сашка. Тоже дурак. Мог бы сказать, упредить… нешто я зверь какой? – вот теперь в голосе отца звучала вполне искренняя обида.
– Нет, но… и развода ты бы не дал. А еще отобрал бы ребенка у матери. Из искренних побуждений. Ведь ты о нем лучше позаботишься. Разрушил бы все, что можно. Так ведь?
Отец склонил голову.
– Теперь-то не полезешь? – уточнил Беломир.
– Постараюсь. Только… все одно признаем.
– Турбины обидятся.
– Пускай обижаются, – отмахнулся отец. – Договоримся. И с матерью его. На диво разумная женщина, да… правда, жаль, что ведьма природная, далече отсюдова не уедет. Но ничего, мы и тут обустроимся. Школу вона нормальную поставить надо. И дом им, а то страх глянуть, где живут…
– Займусь, – пообещал Беломир.
– От и ладненько… и еще, я землю-то у Потемкиных выкупил, у фирмы той подставной. Аналитики говорят, что, конечно, задумка неплохая, с коттеджным поселком, да её до ума довести надобно. Вот и доведешь…
– Я?
– А кто? Или думал, будешь сидеть да коровам хвосты крутить? Вот заодно и себе дом поставишь, чтоб было куда жену привесть, и за мальчонкой присмотришь. Ах да, еще фабрику тут присмотрел недалече, недостроенную, по переработке лекарственного сырья.
– Её-то зачем?!
– Чтоб была… есть мысль развернуть производство, после передадут папочку, почитаешь… лицензии-то получим, не проблема, а на особую линию некромант нужен толковый. Но у нас их ныне целых два, так что…
Беломир закрыл глаза и подумал, что горбатого и вправду только могила исправит.
Почему-то это не злило.
Вот совершенно.
