Текст книги "Однажды в Лопушках (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Глава 34 Где обстоятельства складываются не самым лучшим образом

У женщин есть характер. Просто каждый день другой.

Из откровений о женской сути

Оленька шла.

И шла.

И… шла. В какой-то момент она явственно осознала, что заблудилась.

– Вот ведь, – сказала она обреченно и на корне пристроилась, пытаясь сообразить, что делать дальше. Нет, смешно, чтобы ведьме и в лесу заблудится.

Не бывает такого.

Или…

Оленька взяла телефон. Геометку на лагерь она сразу поставила, исключительно в силу привычки, и теперь… теперь можно посмотреть на неё да порадоваться собственной предусмотрительности. Связи не было.

Оленька встала.

Подняла руку.

Связь не появилась.

Вздохнув, она окинула взглядом ближайшие деревья на предмет того, удобно ли будет на них взбираться. Вдруг вспомнилось, что тогда, в детстве, она очень любила лежать на толстой ветке яблони. Дерево было старым и разлапистым, а еще на диво удобным.

И росло-то у дома.

И ствол у него-то был раздвоенным, пригодным для карабкания, не то, что тут.

– Допустим, – сказала Оленька вслух, сунув мобильник в карман. – Допустим, связи нет, потому что вышка тут одна и далеко, а еще полог леса. Тогда… забравшись на дерево, я могу… могу что? Построить маршрут?

Она отмахнулась от комара.

– И дальше что?

Наверное, разговаривать самой с собой было несколько ненормально, но рядом не было никого, кто бы мог Оленьку подслушать.

– Забираться через каждые сотню метров? Или надеяться, что полог станет не таким густым? Или вообще по памяти. По памяти я уже шла.

Она погладила кору ближайшего дерева.

Сосна была огромной и уходила куда-то ввысь. Нижние ветви её давно иссохли и обломались под самый ствол. Верхние были зелены, но начинались где-то там, наверху.

Нет, сосна не вариант.

– Тогда… тогда можно позвонить кому-нибудь. Только не маме. Вот она посмеется, да… в лесу заблудилась, – Оленька вздохнула. Себя было жаль, но жалость – не то, что нужно. – Нет уж… лучше Николаеву. Или Важену. Он козел, но оборотень… в том смысле, что сволочь, но не в козла, в ирбиса оборачивается. А они леса знают. По следу найдет.

Она кивнула, признав, что план вполне себе годный.

Осталась сущая безделица – отыскать дерево, которое сгодилось бы для его реализации. И Оленька принялась обходить их одно за другим, всякий раз с сожалением признавая, что не сдюжит.

Но вдруг проснулось прежнее упрямство.

…а ведь её учили быть послушной девочкой, она и старалась. Очень старалась. И не виновата ведь, что способностей не хватало.

– Подойдешь, – Оленька с нежностью погладила яблоню-дичку, которая едва ли не терялась средь огромных сосен. И была чужой, как… как сама Оленька в семье Верещагиных.

Может, фамилию сменить?

Нет, такого оскорбления матушка точно не простит.

– Потом… подумаю, – Оленька вытерла вспотевшие ладони и, подпрыгнув, вцепилась в ветку. Попыталась закинуть ногу, но не получилось. Более того, от резкого движения руки соскользнули, и Оленька плюхнулась на землю.

Благо, падать на мхи было мягко.

– Да уж, – она перевернулась на спину. – В детстве это было как-то… проще, что ли?

Она поднялась.

И на руки поплевала. Правда, Оленька понятия не имела, зачем это надо, но в кино показывали. Авось, поможет. Впрочем, вторая попытка провалилась, а вот третья – и откуда в ней это? – удалась. На ветку Оленька забралась, пыхтя и ворча, что приличных девиц из приличных семей учат вовсе не тому, что в жизни надо.

На ветке она растянулась, вцепившись в неё руками и ногами.

И дальше что? На следующую? Но… оттуда падать будет выше. И как знать, не сломает ли чего-нибудь Оленька при падении.

Тут и в животе заурчало, напоминая, что ужин давным-давно прошел.

…её ведь будут искать, верно?

Не так много людей у Николаева, чтобы не заметить Оленькиного отсутствия. И… и надо лишь подождать.

Но сотовый она достала.

Просто, чтобы убедиться, что связь так и не появилась. И… и лучше, если искать начнут пораньше. Раньше начнут, раньше найдут.

Именно.

Связи все еще не было.

Оленька задрала голову, вглядываясь в небо. А ведь лес сосновый… что там говорили? Сосна – растение светолюбивое… да, именно. И потому сосновый лес – разреженный. Тут, конечно, между сосен и березы встречаются, и даже ольху Оленька видела, там, на опушке, но их не так и много, чтобы создать сомкнутый полог.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – И это значит… это значит, что связи нет не из-за слабого сигнала, – она заставила себя отлипнуть от ветки.

Оленька села, упираясь спиной в ствол и раздумывая, стоит ли подниматься выше. С одной стороны, если причина в аномалии, то… то может статься, что подъем позволит Оленьке выйти из зоны действия этой самой аномалии. С другой, аномалия должна была бы глушить сигнал там, у древней усадьбы, но там как раз связь нормальною была.

С третьей… не сидеть же ей на ветке до скончания времен! В самом-то деле…

– Если осторожно… – она оперлась руками на ветку, которая оставалась неподвижной, да и толстою была, а стало быть, есть шансы, что вес Оленькин она выдержит. – Потихонечку… полегонечку…

На спину что-то шмякнулось и, кажется, пробежало по волосам.

– Тихо, – Оленька заставила себя унять крик, готовый вырваться из горла. И дышать ровно.

Не дергаться.

Потом поорет, когда спустится. А упало… что тут может упасть? Жук? Паук? Она взрослая девица, стыдно такой пауков бояться.

Правда, появилось премерзкое ощущение, что кто-то бегает по спине, но Оленька заставила себя о пауках не думать. Насколько это получится.

Она поднялась. Застыла, пытаясь привыкнуть к тому, что под ногами не земля, а ветка.

…тренер по гимнастике заставлял по бревну ходить. Бревно было тонким, Оленька – неуклюжей, и тренер постоянно ругался. А еще палкой бил, когда она горбиться начинала. Но мама считала, что гимнастика развивает грациозность, и надо тренера слушать. Пригодится в жизни.

– Вот, – выдохнула Оленька, силясь справиться с сердцем, которое разошлось не на шутку. – И пригодилось…

Она подняла руки.

Замерла.

Носочек вперед. Ноги… контролировать. И спину тоже. А руками нащупать следующую ветку. И помнить, что падать будет немного выше.

…с бревна она тоже падала, особенно когда училась на руки становиться.

Вышло.

Ветка была поуже.

И потоньше.

И прогнулась под Оленькиным весом. Но ничего, удержала. Правда, связи все одно не было. Зато нашлось птичье гнездо с остатками скорлупы.

– И дальше как? – спросила Оленька саму себя, а потом, в приступе несвойственной ей лихости, забралась еще выше.

И еще.

И… связи все одно не было. А вот земля показалось невообразимо далекою. И вспомнилось, что спускаться всегда тяжелее, чем подниматься.

– В пору на помощь звать, – сказала Оленька, раздумывая, в какой именно момент она свалится. А сомнений в том почти и не было. И, воплощая в жизнь новый план, закричала: – Ау!

Ответом стал встревоженный треск сороки.

Ну и как быть?

– Ау! – заорала Оленька чуть громче. – Есть тут кто? Живой?

Сорока трещала совсем близко. И… и вдруг стало не по себе, словно… словно тьмой из могилы повеяло. Так говорила Оленькина нянюшка, которая у деда жила, ибо матушка полагала, что девицам пяти лет няньки уже без надобности.

Нянюшке дед тоже содержание положил.

И прочим слугам.

Матушка, помнится, ворчала, что совсем он из ума выжил, на пустое деньги тратить. Есть ведь социальные страховки, и пенсии накопительные для тех, кто постарше. И вообще императорские программы соцобеспечения, а он вот взял и положил.

Надо будет написать нянюшке.

Или позвонить?

Сорочий стрекот стал еще ближе. И вот бело-черная птица уселась на ближнюю ветку, уставилась на Оленьку круглыми глазами.

– Я тут просто сижу, – сказала Оленька, на всякий случай на ветке растягиваясь. Она вцепилась в неё руками и ногами, потому что… стало страшно.

И вправду из могилы.

…а на похороны деда матушка Оленьку взяла, поскольку это было бы признаком неуважения и разлада в семье. Разлад-то давно был, но посторонним о том знать не следовало.

И Оленьку взяли.

Только к гробу не пустили. К чему? И к могиле тоже… и потом она тайком сбежала, на следующий день, ибо тогда еще умела бунтовать, хотя бы вот так.

А маменька за побег долго выговаривала. И потом еще поминала часто, мол, вот оно, наглядное подтверждение Оленькиной испорченной натуры, в которую знания не лезут, одно лишь непослушание.

Сорока отозвалась протяжной трелью.

А из лесу вышел человек.

Оленька хотела было крикнуть, но… сорока посмотрела на неё. И Оленька сильнее прижалась к ветке. И ноги подняла, подумав, что если человек посмотрит наверх, то всенепременно увидит висящие ноги. А это… человек огляделся.

И вытащил телефон.

Поморщился.

Сплюнул.

– Эй, ты тут? – голос его был громким и резким, и сорока вновь забеспокоилась. А Оленька… разум подсказывал, что сейчас самое время позвать на помощь. Этот человек явно из местных, и стало быть, может вывести Оленьку к людям.

Но почему…

Сорока подобралась ближе.

– Молчу я, молчу… – шепотом произнесла Оленька и тут же застыла, ибо человек обернулся. Впрочем, оказалось, что оборачивался он вовсе не на Оленькин голос: из лесу вышел второй.

Тот был невысок, полноват, лысоват, а еще выглядел настолько прилично, что в душе сразу возникли подозрения. И они окрепли, когда человечек споткнулся и выразился… в общем, приличные люди так не разговаривают.

– Ну, чего?

– Все сделано, – сказал первый, закуривая сигарету. Сразу запахло дымом, и Оленька почесала нос. – Погоди… к ночи повеселеет.

Тот, лысоватый, кивнул. И рукой замахал.

– На меня не дыши, – велел он, и Оленька мысленно согласилась: дурные привычки одних людей не должны мешать другим. Тот, первый, с сигареткой, отвернулся, только хмыкнул этак, пренасмешливо. А потом пепел стряхнул в бумажный кулек и сказал:

– Только этого мало будет.

– Думаешь?

– Народишко тут упертый, да и… сам понимаешь, привыкли, что все-то их прикрывают…

Сплюнул под ноги.

– Ничего, если понадобится, то повторим.

– А это вряд ли, думаю, после сегодняшнего дома стеречь станут.

Оленька прижалась к дереву, умоляя закрыть. Что-то ей подсказывало, что эти двое свидетелю беседы не обрадуются.

– Ничего, приедет инспекция, там и посмотрим…

– Посмотрим, – тот, что с сигаретой, шею потер. – Только… жена, как жива была, так говорила, что тут все непросто… оборотни…

– Да небольшое там поселение, – отмахнулся толстый. – И в стороне стоит. Так что их мы и не заденем. Наоборот, появится поселок, будет и работа приличная, инфраструктура…

– Ты мне-то эту лабуду не загоняй.

– Я…

– Они здесь все друг с другом повязаны. А верховодят двое… две бабы. Одна ведьма местечковая, которая с вожаком оборотней спуталась, а другая вроде как жрица, но это не точно.

– Чья жрица?

– Моры.

И над поляной повисла тишина. А Оленька закрыла глаза. Тогда, в детстве, она ведь умела говорить с яблоней, чтобы держала, и от солнца защищала, и вовсе… и это ненаучно, сила должна исходить от разума.

Нет, с разумом у неё как-то не сложилось.

А сила…

…слабосилок, как только уродилась? Может, потому что недоношенная? – матушкин раздраженный голос на мгновенье заглушил другие. – Тем более те кисты… все-таки следовало настоять на более глубоком воздействии, а не ждать, пока сами рассосутся.

Оленька и не помнила, когда и при каких обстоятельствах подслушала этот разговор. А вот… вот был он, без сомнений, был…

– Ты… уверен?

– Жена… в общем, они тут еще когда поселились, государевой волей… потом уже заповедник сделали.

– Заповедник мы не тронем. А со жрицей надо будет договориться.

– Вряд ли выйдет. Уж больно зловредная баба. И себе на уме…

– А попробуй. Если не получится, то и жрицы не вечны, – это было произнесено свистящим шепотом.

– И не боишься?

– А ты?

Тот, что с сигаретой, затушил её, после убрал в карман. Как и кулек с пеплом. Следов, стало быть, оставлять не желает.

– Я… я давно за ними приглядываю. Местные их опасаются. Но это… Васильев, стереотипы. Давно уж боги к людям не сходили. Потому, думаю, что от той силы и не осталось ничего.

– Вот и я о том же… мы жалобу подадим, попросим пересмотра старых договоров, но это когда еще будет…

– Дочка её из города вернулась. Да с хахалем, который вроде как при деньгах, но думаю, что врут. Человек при деньгах не станет у старухи столоваться. Хотя машинка знатная, но, думаю, взял в кредит, чтоб бабам пыль в глаза пускать. Если матери не станет, девку можно будет поприжать. Надавить.

Сорока затрещала, и человек дернулся.

Взгляд его скользнул за птицей, которая перелетела на другое дерево. И Оленька сглотнула. Спасибо… и птице. И лесу. И…

– Да не дергайся, тихо тут…

– Не скажи… Игорек вечно в лесу торчит, как бы… – ноздри человека раздулись, и Оленька испугалась, что сейчас он почует её запах. И человек чихнул, но…

Не почуял.

Только лес загудел и, отзываясь на Оленькину мольбу, резко, сильно запахло живицей.

– В общем, так… с мальчишкой я разберусь. Тимоха все сделает верно, а ты уж тоже смотри, не оплошай… чтобы было кому встретить.

– Встретят.

– И помни, искать их будут хорошо.

– Не найдут, – сказал тот, лысоватый, вытирая испарину.

А Оленька ему как-то сразу вот и поверила.

Сердце заколотилось быстро-быстро. Она… она вдруг ясно осознала, что, если эти двое, которые внизу, поймут про неё, про Оленьку, про то, что слышала она и видела, ей… не поможет ни имя родовое, ни вереница предков.

Её…

Её ведь тоже не найдут.

И, закрыв глаза, она взмолилась, богам ли, лесу, главное, что загудели, зашумели ветви, потянуло то ли холодом вековым, то ли жаром скрытым. И эти двое смолкли, правда, ненадолго. Вот, один головой тряхнул, будто от наваждения избавляясь.

– Наш человек говорит, что есть основания территорию урезать, да и Потемкины помогут, так что… не оплошай.

– За себя говори. Главное, – тот, что с сигаретой, пальцами потер. – И помни, если что… молчать не стану.

Ответом ему была кривая усмешка.

А лес… лес ответил Оленьке. Никогда-то прежде не отвечал, а тут вдруг взял и… разве возможно такое?

Глава 35 О пожаре

В отличие от интеллекта, который может быть и искусственным, дурость всегда натуральная.

«Вестник программиста», из статьи о новых тенденциях в мире высоких технологий

Сперва ударил колокол. Звук этот, громкий, протяжный, выбил Олега из полудремы, в которой он пребывал.

Соскользнула с груди кошка.

Зазвенела чашка, выпавшая из рук тетки Ирины. А колокол ударил снова.

– Пожар, никак… – тетка схватилась за грудь. А Олег нахмурился. Как-то оно…

– Сидите тут… или нет, лучше во двор…

– Иди, – тетка отмахнулась. – Мы не полыхнем… иди… сподмогни.

Огонь Олег увидел издали. В прозрачных сумерках пламя выделялось рыжиной. Над короной огня плясали искры, и Олег сперва подумал, что уж больно красивый, просто-таки киношный огонь получился. А потом уже услышал крики.

Суету.

И спохватился.

– Противопожарные артефакты… – крикнул он тетке, но та лишь сунула в руки рыжего петуха, который теперь жечься не стал, но поглядел на Олега круглым желтым глазом.

– Иди… отнеси, – тетка Ирина в спину подтолкнула. – Глядишь, и спасешь чего…

Спасать было нечего, это Олег понял с первого взгляда. Два дома, самых крайних, горели ярко и жарко. Огонь уже сожрал крыши и ныне страстно догрызал стены. Жар от него исходил такой, что люди, собравшиеся со всей деревни, не решались подступить к забору.

Кто-то тянул шланги, правда, напора в них почти и не было.

– Пожарные… – заикнулся было Олег.

– Вызвали, но пока доедут, – сказал молодой хмурый парень и обеими руками пригладил шерсть, что встопорщилась на загривке.

– Ясно…

Ясно ничего не было, но петух в руках заворочался, заквохтал, норовя выбраться.

– Сиди ты тихо, – Олег погладил жесткие перья. – Сейчас…

Он ничуть не удивился тому, что люди расступались, пропуская то ли его, Олега Красноцветова, вошедшего в сотню самых богатых людей Империи, то ли петуха, чьи перья начали светиться.

Свет был неровным, дрожащим.

А жар крепчал.

Олег вяло отметил, что этак и сам полыхнет. А еще что пожар явно рукотворный, от обыкновенного столько жара не будет.

Он оказался у калитки.

Огонь, доедавший остатки дома, протянул тонкие нити к ограде, и та уже пошла веселыми искорками. Идти дальше глупость и самоубийство, но…

Петух вдруг распрямился, полоснув шпорами по рукам, и заорал.

А после расправил крылья, хлопнул ими, ударив по лицу. Вот тварюга-то… но искры опали. А петух, спланировав на землю, обернулся.

– Дальше сам? – понял Олег и кивнул. Что ж, если в деревне нет антипожарных артефактов, то и петух сойдет. Наверное, это натуральное сумасшествие…

Петух оттолкнулся от земли, подпрыгнул и распластал крыла, которые вдруг расправились, раскрылись. Развернулись рыжие перья, а от них будто кружево легло. И хвост потяжелел, и…

И про фениксов Олегу доводилось слышать.

Редкая птица.

В неволе не размножается, а потому если и живет, то исключительно в особых условиях. Выходит, что в курятнике условия особые?

Феникс заклекотал.

И поднялся выше.

И выше.

И оказался над самым домом. Его хвост сделался невообразимо длинным, перья завивались причудливыми узорами, и пламя тянулось к ним.

Больше.

И…

Олег зачарованно наблюдал, как феникс опустился на остатки крыши, и пламя взметнулось, обнимая его. А после исчезло.

Взяло вдруг и исчезло.

Разве бывает так?

Разве…

– Отец рассказывал, – произнес тот же парень, окончательно успокаиваясь. И черты лица его сделались почти человеческими. – Но не думал, что оно и в самом деле вот так.

Феникс же, явно отяжелевший, поднялся, чтобы перелететь на соседний дом. А Олег подумал, что феникс, может, и не противопожарный артефакт, но тоже неплохо.

Меж тем ставшие непропорционально огромными крылья поглотили новое пламя, феникс выгнул шею и издал тонкий протяжный крик, в котором было что-то донельзя знакомое, петушиное.

– Ишь, орет… – то ли восхитился, то ли возмутился кто-то в толпе.

А в следующее мгновенье феникс рассыпался. Взял и рассыпался.

И…

Что Олег тетке Ирине скажет?

– Да погоди ты, – его перехватили, не позволив переступить за незримую черту. – Пусть остынут слегка.

И вправду, жар несколько поутих, но не унялся вовсе.

– А… петух? То есть, феникс?

– Да что ему станется? Хотя… может, яйцо снесет.

– Петух?

– Феникс! – поправил тот же парень. – А что, огня тут изрядно было, так что может и свезти, только…

Он оглянулся на людей.

И Олег посмотрел. Те стояли, тихо переговариваясь, и голоса их сливались в одно гудение.

– Игорек, – представился парень и руку потянул. Олег пожал её осторожно и поморщился, выходит, феникс-таки опалил его. А Олег и не заметил.

– О, тебе надо к тетке Акулине сходить, пускай даст чего.

– Да само как-нибудь, – отмахнулся Олег. Не хватало еще из-за ерунды людей дергать. И беспокоило его совсем иное. – Надо инспекцию кликнуть, потому как не само оно.

Пожары случаются, не такая уж это редкость, если подумать, но чтобы занялось сразу два дома, да еще так, что ныне от домов этих лишь угли и остались.

– А… люди? – сердце вдруг кольнула тревога.

– Пустые они, – успокоил Игорек, ноздри которого раздувались. – Баба Василина еще когда к сестре поехала, гостевать, а дед Василь в городе ныне, продукцию сдает. Обычно он после у кума останавливается на денек. Гуляют. Он-то не пьющий, но раз в пару месяцев позволяет себе отдых.

– И кто об этом знал?

От сердца отлегло. Нет, пожар, конечно, беда… и надо будет узнать, страховали ли дома, а заодно уж проследить, чтобы страховая от выплат не отвертелась, ибо случается порой с ними помрачение рассудка или иная какая напасть.

– Знали все. А со страховой… боюсь, что нет, – Игорек поманил за собой. И Олег, оглянувшись на людей, которые о чем-то живо спорили, последовал за новым знакомым. – Тут особо никто в эти городские штуки не верит. Отец когда-то уговаривал, да отвечали, что, мол, все в руках богов.

– И как теперь?

– Как-нибудь отстроятся, если всем миром. Отец поможет, да и староста наш. Ему регулярно на счет отчисляют, на всякие там надобности.

– Я помогу.

Игорек глянул искоса, но спрашивать ничего не стал. Кивнул лишь. А вот дальше пошли по кругу. И парень скользил с обычной для нелюди легкостью. Само обличье его будто потекло, преображаясь, но так и не преобразилось, застыло на грани. А Олег вновь себе удивился.

Оборотней он… не то чтобы не любил, всяко они полезнее тварей иных, особенно если использовать грамотно, но вот рядом чувствовал некоторую обычную для нормального человека неловкость. Ныне она взяла и сгинула, будто вовсе не бывало.

Напротив, теперь он глядел за парнем с немалым интересом.

И легкою завистью.

Сам-то Олег никогда, даже в молодости, не отличался ни легкостью походки, ни ловкостью вовсе.

– Следов нет, – Игорек остановился перед кустами, по-за которыми открывалась деревня. – И это странно. Особенно здесь.

– Почему?

– Потому что лес тут наш, понимаешь? Местный. Мы его знаем, он знает нас. А чужаков он не любит.

Олег как-то взял и поверил. Отчего бы и нет, особенно после петуха, который фениксом становится. А уж лес, лес это вовсе обыкновенно.

– И след бы сохранил. А тут его нет.

– И что это значит?

– Значит, – Игорек поскреб заострившееся ухо и вдруг смутился. Правда, ненадолго. Он уставился желтыми волчьими глазами, и под взглядом его Олег оцепенел. – А то и значит, что шли не отсюда. Я, конечно, еще днем гляну, но… видишь, какие кусты? Если бы кто из лесу шел, непременно поломал бы.

Кустарник и вправду рос густо. А из кипенных зарослей его то тут, то там поднимались хлыстовины деревьев. Пока молодые, тонкие, они держались один подле другого, и ни человеку, ни зверю не пробиться было сквозь эту щетку.

Стало быть…

– Свой, – пришел Олег к тому же выводу. – Кто-то из местных, кто знал, что, во-первых, дома пустовать будут…

…и это хорошо, только человеческих жертв для полноты картины не хватало.

– А во-вторых, где ключи держат. Они ж их где-то там хранили, верно?

Еще одна не изжившая себя местечковая привычка. Тетка, та тоже, уходя на работу, прятала ключ под большим камнем, о чем знал не только Олег. Да никого-то это знание не беспокоило.

– Верно, – согласился Игорек, и ухо его дернулось. – Баба Василина обычно в сенях укрывала, там полочка у нее, на которой горшки, вот под вторым и хранила.

Этакая осведомленность тоже не удивила.

А и вправду, отчего хорошему человеку не похранить ключ от дома под горшком на полке?

– А вот дед уже в сараюшке…

…и взять эти ключи несложно, можно и ими открыть, можно и дубликаты сделать. Но скорее всего возиться не стали, заодно и убедились, что хозяев нет.

Пришли.

Подкинули артефакты, потому-то и полыхнуло так…

– Плохо, – сказал Олег, потерши щеку. Щетина отросла. Этак он бородищей обзаведется, надо бы что-то да делать.

– Плохо. Нашим я скажу. Линка… обмолвилась, что ты знаешь, как они действовать будут?

– Знаю или нет, но предположу.

– И? – в желтых глазах нет ни тени угрозы, скорее уж искреннее любопытство. А Олега подмывает спросить, кем же этому Игорьку Линка доводится.

Другом?

Или…

И ревности нет, только печаль, что все так вышло. И что он, Олег Красноцветов, дураком был. Надо будет перед Линкою извиниться.

Инге позвонить.

Самому.

Объяснить. Рассказать. Попросить прощения, что вот так… Белов-то поручение исполнит, но… это иное. Да. Именно.

– И… вы мне так доверяете?

– Нет, – Игорек опять ухом дернул, но уже левым. – Будь моя воля, я б тебя за шкирку выволок…

Искренне, и оттого можно ответить усмешкой на оскал.

– Но тетка Ирина тебя приняла, да и феникс её тоже. На редкость злобная тварюга, – сказал и потер затылок.

– Клюнул?

– Ага… давно уже, но веришь, порой чувство, что голова до сих пор гудит. А Линка опять же сказала, что ты козел, но с головой. И слово свое держишь.

Наверное, стоило бы обидеться за козла, однако вместо этого Олег кинул взгляд на деревню, что виделась близкою, руку протяни, и сказал:

– Инспекция, если все схвачено, скажет, что имело место самовозгорание. Скажем, неправильная эксплуатация плиты, замыкание проводки. Еще могут заявить, будто бы дело в незаконном хранении артефактов. У них же ничего не было?

– Не знаю. Но вряд ли.

– Вот… а найдут остатки какого-нибудь «огневика», особенно если старого, военных времен. И спишут, мол, нашли в лесу, а сдать не сдали. Вот снаряд и рванул. Страховая, само собой, по такому заключению в выплате откажет… хотя у вас страховой нет.

– И хорошо, как смотрю.

– Не всегда. Начнут расследование. Оно затянется. Инспекции ездить будут. Захотите дома поднять, так не позволят.

– Почему?

– Сперва, скорее всего, наложат запрет на время, когда идет следствие. А потом и само следствие приостановят ввиду недостаточных данных. И запрет не снимется. Если же вдруг снимут, то комиссии пришлют. Землеустроителей или там водную инспекцию, ресурсоведов опять же. Пожарников. И каждая свои требования выдвинет. Весьма вероятно, что окажется, будто планы строений даны были неверно. И границы участков определены не по правилам. Штрафы выпишут… и да, если пожарные установят, что причина возгорания – артефакты, тогда и по ним выпишут. Причем готов поклясться, что по верхней границе.

– Понятно, – Игорек тряхнул головой.

– Их задача сделать вашу жизнь невыносимой.

– Пусть… попр-р-робуют, – рычание оборотня было низким глухим и пробрало до костей. Но Олег не дрогнул. Почему-то страха он тоже не испытывал.

– Попробуют, не сомневайся.

Олег огляделся и присел на поваленное дерево, руки вытянул, хотя в кромешной тьме не разглядеть-то было их.

– В таких ситуациях часто используют бюрократический ресурс. Если фирма пришла давно, то, скорее всего, сумела договориться с городскими властями. Конечно, сумела, вон, дали разрешение на высотку, а так просто его не получишь. В домах, которые выше девяти этажей, часто возникают проблемы с коммуникациями. Надо новые проводить, а это дорого, дешевле подключить к городским, и плевать, что они старые и просто мощностей не хватит.

Игорек слушал превнимательно.

– Тут бы документики глянуть, я попробую… и законников позову. Что делают… комиссии всякие. Собрания… решения… скажем, начнут проверять, все ли у вас платят налоги. Или вот наличие лицензий на осуществление той или иной деятельности. Загруженность школы. Соответствие её нормативам. Конечно, нарушения найдут. За каждое – штраф. Школу прикроют. Потом… потом начнут выдавливать самых слабых. Скажем, к матерям-одиночкам прицепится социальная опека, будет доказывать, что живут дети в нечеловеческих условиях. И плевать, что остальные живут в условиях не лучше. Тут… понимаешь, даже если штрафы уплачивать, все одно игра на нервах. Затяжная война, которую выносят немногие. Большей частью люди предпочитают все-таки уйти.

Звучало, говоря по правде, мерзковато.

– И тут важно понять, что как только первый человек согласится принять предложение, за ним пойдут и другие. Давление на оставшихся усилится. Заодно начнется стройка.

– Даже если…

– Представь, что у тебя за забором роют котлован. Машины работают и днем, и ночью… пыль, грязь. Рабочие… твой забор случайно ломается, но доказать, что это не случайно, не выходит. Тебе даже компенсацию предлагают. И доводят до истерики, криза… на этой стадии ломаются почти все.

– С-сволочи.

– А то.

– И ты… так?

– Честно, не знаю. Думаешь, я сам занимаюсь? Я определяю общую стратегию, а дальше уже управляющие есть. Но… полагаю, что и они не слишком церемонились.

Оборотень вновь зарычал.

– Спокойно, – Олег поднял руки. – Тебе ведь сказали, что я еще тот козел… хотя… компенсацию я всегда давал нормальную, и сколь знаю, особо никто и не упирался. На самом деле люди не слишком-то держатся за деревню. А если уж к жилью работу предложить с нормальной зарплатой и соцпакетом, то скорее возникает вопрос, куда их всех трудоустроить…

– И трудоустраивал?

– Почему нет? Рабочие руки всегда нужны, – пожал плечами Олег. – Пойми, я не благотворитель. Мне нужны рабочие. И желательно такие, которые будут держаться за свое место. Если человек делает то, что мне надо, я готов платить за работу. Нормально платить. Поверь, с моих предприятий сами не уходят.

– Рад за тебя, – не слишком радостно сказал оборотень. – А нам-то что делать?

– Для начала вызову своих юристов, пусть отрабатывают.

– И помогут?

– Дело не в том, кто прав. Дело в убытках. Земли у них пока нет… надеюсь.

– То есть?

– Если кто-то поджег дома, то, возможно, он и свой участок продал. Но одного мало, да… нет, с одним участком они ничего не сделают. А вот если увидят, что вместо быстрой зачистки территории ждет долгое и нудное разбирательства, тогда вполне могут пересмотреть планы.

– А платить твоим юристам кто будет?

– Я и заплачу.

– И с чего ты добрый такой?

– Ну… – Олег подул на ладони, которые начали ныть. – Я не добрый. У меня на вас планы…

Оборотень хмыкнул, но как-то… насмешливо, что ли? Ну его…