Текст книги "Однажды в Лопушках (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

Вот ведь… так живешь-живешь, а потом раз и узнаешь.

– И ты… не пыталась его найти?

– Нет. Я поняла, что не хочу. Что у меня и без того семьи не осталось. Только ты. И как было тебя потерять? Прости…

– За что?

– За все, пожалуй… я… после смерти матушки я получила книги. И дневники. Тогда-то и узнала, что мы с Аленушкой, пусть и считали себя сестрами, но таковыми не являлись.

Последним из шкатулки я достала венец, явно из общего комплекта: то же сочетание огненных рубинов и прозрачных алмазов.

– Потом я повторила обряд. И повторяла каждый год. Не знаю почему, но… я боялась, Маруся. Боялась, что однажды тебя найдут.

– Отец?

– Или тот, кто убил мою сестру, – она обняла себя. – Эти камни… в шкатулке лежали и деньги, и украшения попроще. Кое-что использовала моя прабабка, кое-что – её дочь… обе дочери, ибо ту она вырастила, как родную. После… так уж повелось, не знаю, может, и вправду проклятье. У них тоже были дочери. И… и не складывалось оно.

– Я… – я подняла венец, полюбовавшись сиянием камней. Завораживает. И тянет примерить. Но я не стану. Я ведь ученая. А первое, чему нас учили, – не примерять подозрительные артефакты. – Я могу почитать те книги?

– Конечно, – тетушка поднялась. – Ты ведь моя племянница все-таки.

И в этом я не усомнилась.

Глава 22 В которой появляется надежда отыскать потерянное

Не стоит недооценивать важность работы в команде. Она предоставляет массу возможностей свалить вину на другого.

…семинар, посвященный проблемам сплачивания трудовых коллективов

Беломир задумчиво посмотрел вслед племяннику, который укатил вместе с девицей. С такой вот… до крайности интересной девицей.

Причем сам он, сколь ни силился, не мог понять, что же такого в ней интересного.

Виду самого что ни на есть обыкновенного. Не высокая, не низкая, не худая и не толстая. Одно сплошное «не», поневоле задумаешься, как оно так получается. И главное, сама-то приятная, а вот черты лица… он попытался восстановить их и хмыкнул.

Надо же, ведьмин отвод.

И с чего бы?

– Абсолютно невоспитанное создание, – рядом возникла Оленька Верещагина.

– Кто?

– Эта… особа… признаться, я удивлена была, встретив её здесь.

– А вы знакомы?

Беломир посмотрел на Оленьку и очаровательно улыбнулся. Его улыбка всегда действовала на людей располагающе.

– О да… к сожалению… эта особа, представляете, украла мою работу! – сказала Оленька Верещагина.

Мила.

Родовита.

Воспитана. И даже с образованием. Исключительное сочетание, которое не должно бы оставить равнодушным, особенно, учитывая, что Оленька Верещагина сказочно собою хороша.

А может, и вправду жениться?

Покаяться прилюдно. Сказать, что бездна попутала или на что там собственную дурь валить принято? Главное, что поверят. И в бездну, и в раскаяние, и в желание его, Беломира, вернуться к обществу.

От этакой перспективы его даже передернуло.

Не так много у него жизни осталось, чтоб её на общество тратить.

– Вот-вот, – Оленька истолковала это по-своему. – Папенька был совершенно поражен! И хотел даже судиться, но я упросила не учинять скандала.

…и зачем на провинциальную девицу средних достоинств цеплять «ведьмин отвод», который требует немалых сил? А ведь старый, устоявшийся и висит давно. Кто бы другой и не заметил. И верно, не замечали. Просто… на краю все видится иначе.

– Вы ведь расскажете, как все случилось? – спросил он тем низким бархатистым голосом, который на девиц воздействовал весьма определенно.

Главное, не переборщить.

А то…

– Право, не знаю… – Оленька зарумянилась. – Это так… неприятно вспоминать… и мне бы не хотелось… может, вы объясните вашему… племяннику…

А это слово она почти выплюнула. Обижена? Небось, полагала, что очарует Николашу с полувзгляда, а он, поганец этакий, взял и не очаровался.

Нехорошо.

– Что именно?

– Не стоит держать подобных людей в лагере. Вы ведь понимаете… вчера она украла работы. Сегодня что-нибудь еще. Здесь ведь хватает вещей ценных! У меня, в конце концов, деньги… и не только деньги.

– Хотите, поставлю защитный контур на вашу палатку?

Вообще-то и сама могла бы. И должна бы…

– Буду весьма признательна, но… все равно… мне до крайности неприятно её видеть! – и ручки заломила, уставилась немигающим взглядом, в котором должна бы читаться страсть, но Беломиру видится лишь зеркало. И он отражается в нем.

Он терпеть не может собственных отражений.

– Я постараюсь…

…а ведь племянник смотрел на ту ведьмочку совсем не так, как должно бы смотреть на человека незнакомого. И что это значит? А ничего хорошего.

Главное, чтобы отец этого интереса не заметил.

– Но мне нужно знать все…

…ведьма выглядела задумчивой. И Николай испытывал преогромное желание заглянуть в её голову, в мысли, понять, что же настолько её… опечалило?

Озадачило?

Все и сразу.

Она переливалась силой и эмоциями, и ему оставалось лишь подсматривать, надеясь, что интерес этот останется незамеченным.

Вот она подалась вперед, вытянула губы трубочкой, словно собираясь поцеловать кого-то и вздохнула громко, шумно.

– Если ты скажешь, в чем дело, возможно, я смогу помочь, – решился Николай.

– Да… если бы я понимала, в чем дело, – как ни странно, отказываться от помощи ведьма не стала. Она обняла себя и откинулась на кресло. Вздохнула снова. И решилась:

– Скажи… ты что-нибудь слышал про «Сердце Моры»?

От неожиданности Николай едва руль не выпустил. Нет, он ко многому был готов. К жалобам на работу. Или вот на подруг. Или на что там еще женщины жалуются? На жизнь в целом? Но вот чтобы так…

– Слышал, – осторожно ответил он и покосился на ведьму. Та кивнула, будто иного ответа и не ждала. Потом заправила прядку за ухо и опять замолчала, правда ненадолго.

– И… что слышал?

– Вообще-то артефакт из числа запрещенных, – на всякий случай предупредил Николай.

И прислушался.

Нет, тьмой от ведьмы не тянуло, а ведь прикосновение к подобному оставило бы след.

– Это и я знаю. А что еще?

– Что еще… на самом деле не так и много. Эти артефакты были изготовлены по приказу Меншикова, если помнишь такого.

– Это который…

– Друг и соратник Петра Великого. По официальной версии действовал он исключительно по собственной инициативе, что все одно вызывает некоторые сомнения. Слишком много всего было затрачено…

Ведьма глядела внимательно.

– И некоторые исследователи… неофициально, так сказать, полагают, что настоящим заказчиком выступал именно государь…

– Который…

– Который обладал всей полнотой власти, – Николай остановился. Все же подобные беседы лучше вести не на ходу. – Однако вслух о подобном говорить не принято. Уж больно знаковая фигура, а потому некоторые недостатки, вроде стремления к вечной жизни, ей простительны.

Получилось донельзя едко. Дед бы всенепременно высказался на тему неуважения к славе предков. Вот сам Николай распрекрасно обошелся бы и без этой славы.

…надо будет отписать старому знакомому, поинтересоваться, нет ли вакансии. Контракт в университете годовой, стало быть, и расторгать нужды нет. Всего-то надо, что дождаться, пока срок выйдет. А там… но действовать следует осторожно.

Деду эта инициатива не понравится.

– Исследования велись долго. И потребовали не только финансов. Яков Брюс был известным некромантом. Некоторые полагают, что не только некромантом, но и жрецом, но это не подтверждено. В любом случае ему удалось совершить, если не невозможное, то близкое к таковому. Он создал структуру, способную преобразовывать энергию положительно заряженную или, так называемую естественную, в негативную. Для этого использовались алмазы, выращенные в специальных условиях.

Николай замолчал, раздумывая, стоит ли озвучивать подробности. Не слишком они приятные, пусть и документация по артефактам почти вся уничтожена. Однако и того, что осталось, хватало, чтобы понять, насколько опасные и дорогие это игрушки.

– Он кого-то убивал, да? – тихо спросила ведьма.

– Многих. Большей частью пленных. Войны тогда шли часто, материала для работы хватало.

Ведьма погладила себя по руке, успокаивая.

– Как бы там ни было, он сумел создать лишь три камня. И три артефакта. Если были и другие, то… их удалось укрыть от истории. Но сомневаюсь, что они были.

– Почему?

– Слишком уж… темные, – он посмотрел на свои руки, отметив, что те снова загорели и обзавелись парой заусениц. И маникюр попортился. Дед точно возражать станет.

…плевать.

До окончания контракта три месяца. Отпуск он не брал. Вот и возьмет положенный, весь и сразу. Скажет, что хочет подумать.

Дед, несомненно, решит, что думать Николай будет над его предложением, и обрадуется. Он слишком самолюбив, чтобы допустить мысль об ином варианте развития событий. Так что… Николай уедет.

В степь.

В Екатеринодаре как раз памятник открыли, героям-защитникам. Вот и посетит место славы, а заодно уж встретится с нужными людьми. Дед, конечно, отправит кого-нибудь следом…

…кажется, дядюшкина паранойя заразна донельзя.

– Тьма такого уровня весьма близка к первородной. Я допускаю, что правы те, кто полагал Брюса посвященным. Не Маре, само собой… у вас тут жрицы есть.

– Я знаю, – отмахнулась ведьма, будто говорил Николай о чем-то неважном.

– И не боишься?

– Чего? – её удивление было совершенно искренним.

– Ну… это ведь жрицы Мары… действующие…

– Людей они редко в жертву приносят. И тех… в общем, сложно все. Но наших не тронут. Никого не тронут. Без причины.

Николай кивнул, хотя спокойнее не стало. Скорее даже наоборот. И спина зачесалась. И сердце заныло, словно предчувствуя, что его вполне могут на алтарь положить.

– Там договор. Древний, – уточнила ведьма. – Но ты про другое говорил.

Говорил.

Странная тема для беседы. Те девушки, с которыми он пробовал встречаться, терпеть не могли, когда Николай заговаривал о подобных странных вещах.

Страшных вещах.

А ведьма вот слушает. Носик морщит и мизинцем кончик его почесывает. И щурится. Жмурится. И похожа на кошку, которая выбралась на нагретый солнцем порог да замерла в раздумьях. Вытянуться ли или дальше пойти.

Николай с трудом сдержал улыбку.

– Так вот… Мара мужчин не слишком жалует, поэтому остается вопрос, кому он был посвящен, но без божественного благословения сотворить подобное сложно. Кроме того, были и другие, после Брюса, которые пытались повторить.

– Не вышло?

– К счастью, – сказал Николай, и женщина-кошка согласилась с ним. К счастью… – Уж больно привлекательным это все выглядит. Вечная жизнь. Вечная молодость. Вечное… как бы то ни было, Брюс опоздал. Он завершил работу уже после смерти Петра… сложный период. Он явно не одобрил воцарение Екатерины I, поскольку попросился в отставку и, несмотря на то, что царица всячески выказывала ему расположение, при дворе не остался. Последние годы он жил в своем имении, где и проводил всякого рода изыскания. Думаю, к тому моменту камни, основа артефакта, уже вызрели, а остальное – дело техники.

Ведьма молчала.

Ждала продолжения.

А ведь она не сказать, чтобы красива. И странно, почему из всех-то женщин, Николая окружавших, его взгляд неизменно цеплялся именно за неё. Еще с той самой случайной встречи на ступенях университета. Она, должно быть, и не помнит.

Откуда ей помнить, если для неё день был обычным. Она спешила. Куда? Должно быть, домой. Как раз в библиотеке учебники выдавали. И она несла целую гору книг, из – за которой не видела ничего и никого.

И его не видела.

И сейчас… нет, видит, но воспринимает лишь… как кого? Работодателя? Знакомого?

Проклятье!

– После смерти Брюса, согласно завещанию его, и сам кабинет, и его содержимое становятся собственностью Академии наук, однако вот отдельный ларец отправляется государыне. Так камни увидели свет…

…наверное, тогда он мог бы подойти.

Предложить помощь. Это ведь естественно? Проводить. Донести те книги. А он стоял и смотрел, жадно так, будто зная наперед, что ничего-то не получится.

Тогда…

…и теперь вот рассказывает то ли сказку, то ли быль, а надо бы пригласить. Куда? Не важно. Хоть снова на берег реки. Или в кафе-мороженое. Почему-то ему казалось, что ведьма мороженое любит.

– Полагаю, Брюс оставил довольно подробную инструкцию, но Екатерина то ли не рискнула воспользоваться этим даром, то ли не поверила… возможно, что и то, и другое. Повторюсь, отношения у неё с Брюсом были крайне неоднозначными. Некромантов никогда не жаловали, и даже при Петре Брюс значился «советником», а уж о его прочих талантах предпочитали помалкивать. Как бы то ни было, но впервые об использовании камней стало известно по делу о девице Семьянихиной, которая состояла в свите Анны Иоановны и после кончины той призналась в использовании темной волшбы. В общем, будучи человеком осторожным, императрица сперва решила испытать средство на ком-то, выбравши для того девицу из ближнего круга. Испытание…

– Не удалось?

– Отчего же… Семьянихина страдала чахоткой и была обречена, а вот использование «Сердца Мары» излечило её.

– Тогда откуда дело возникло?

– Дело… дело возникло от нежелания Семьянихиной расставаться с источником силы. Она не без оснований полагала, что, если лишится артефакта, то погибнет. А умирать не желала. И потому задумала убить императрицу, что вполне удалось, и сбежать.

– Сбежать, как понимаю, не удалось.

– Увы… случилось расследование, правда, далеко не все документы о нем сохранились. И тогда-то об артефактах узнали люди, пусть к трону и приближенные, но… со своими желаниями. Общим решением Тайного Совета артефакты были отправлены в сокровищницу, под особый надзор, вот только туда не дошли. На некоторое время их след теряется, но после один всплыл в семействе Воронцовых… слышала о Воронцовых?

– Нет.

– И правильно, – не удержался Николай. – Были уничтожены. Все. И не без оснований. Официальный повод – сговор с англичанами и участие в заговоре против благодетельницы, государыни Екатерины II, но реально… на землях Воронцовых случился великий мор, причиной которого стало, как выяснилось, желание главы рода жить вечно. И не только его… в общем, усадьбу сожгли со всеми, кто в ней обретался.

Ведьму передернуло.

– Они не были в полной мере людьми. Ни сами Воронцовы, которые под действием «Сердца» изменились совершенно неузнаваемо, ни те, кто служил им. Тогда-то первый из трех артефактов и был уничтожен. Второй сгубил Орловых, но там часть семейства уцелела. Повезло… хотя власти они утратили изрядно. Третий же считается пропавшим.

– Поздравляю, – мрачно сказала ведьма, глянув исподлобья. – Можешь считать, что его обнаружили… ну… почти.

Потемкин сам позвонил. И главное, момент-то выбрал подходящий: в лагере воцарилась благодатная тишина. Оленька Верещагина-таки отъехала в сопровождении верного человечка, который поглядывал на неё с весьма определенным интересом. Следом отбыл и оборотень, заверивши, что к ночи вернется, а теперь у него дела.

Дети.

Уехали и все. Защитный контур поставили, но такой, что человек мало-мальски обученный его с легкостью обойдет. Правда, Беломир контура касаться не стал. Пускай себе. Он обошел лагерь по дуге, задержавшись у полуразрушенного дома.

И прищурился, разглядывая стены.

Виноград.

И плетения, укрытые за глянцевой темной листвою. Место это… не нравилось. Было оно на редкость поганым, что Беломир чувствовал всею шкурой, а вот понять, откуда исходила угроза, не мог. Он сосредоточился, сделал вдох, успокаивая нервный стук сердца. И вот тогда-то зазвонил телефон. Резкая трель его вывела из равновесия, и Беломир выругался. Вслух. Иногда не стоит отказывать себе в маленьких удовольствиях.

– Чего надо? – вежливо поинтересовался он, надеясь, что тон голоса в полной мере отражает его готовность к дружеской беседе.

– Утра доброго! – жизнерадостно отозвался Потемкин.

Стало быть надежды на то, что Алексашка усовестится и сгинет в неведомых далях, нет.

– Ты где?

– В рифму ответить?

Потемкин хохотнул.

– А ты весельчак!

– А то, – Беломир раздраженно пнул камень, что торчал из земли этаким белесым осколком. – Чего тебе надо?

– Ты ведь в этих… в Лопушках, верно? Возле старой усадьбы…

И Потемкин примолк, позволяя додумать остальное.

– Чего надо? – отделаться от него не выйдет. А с другой стороны всю эту игру Потемкин затеял не просто так. И стало быть, имеется у него собственный хитрый план, в котором и Беломиру отведена роль.

Беломир присел у камня и отгреб землицу, в которую тот уходил.

Белый мрамор.

Определенно.

Осколок статуи?

– Встретиться, – Потемкин все-таки обладал воистину нечеловеческим чутьем, а потому изгаляться перестал, но донес, что ему надо.

– И где?

– А вот там, где ты сейчас, и встретимся. На въезде к усадьбе. Пять минут и я буду…

И отключился прежде, чем Беломир успел послать его куда подальше. Все-таки Потемкин – хитрая зар-р-раза.

– Зар-р-раза, – повторил Беломир и сам вздрогнул, до того размытым, сиплым показался собственный голос. И по спине холодком потянуло.

Стало вдруг… неуютно.

Будто смотрит кто.

Неотрывно. Внимательно.

Кто?

Он огляделся и… пусто. Птицы и те не поют. Да и комарье притихло. А это само по себе показатель.

– Интер-р-ресно, – повторил Беломир, втягивая смесь цветочных ароматов, в которой вдруг почудилась резкая нота гнили.

Глава 23 Где поступает до крайности интересное предложение

…на работу он ходил с энтузиазмом, радостно позвякивая кандалами.

Из личной характеристики некоего Н.

Прибыл Потемкин без обычного своего пафоса, оставив нежно любимый «Мейбах» где-то там, за горизонтом. Оно и понятно, может, тот был и хорош, но всяко не предназначен для проселочных дорог в отличие от средненькой «Лады». Беломир должным образом оценил и неказистость автомобильчика, и запыленность его, и несколько измученный вид старого знакомого.

– Доброго, – повторил Потемкин, но благоразумно не стал протягивать руку, наоборот, за спину спрятал и обе.

Показалось, что там, за оградой, зашумел сад.

Загудели дерева, заскрипели угрожающе. Или не показалось? Вон, Потемкин отступил на шаг, с усадьбы не спуская превнимательнейшего взгляда. И маска светского пустобреха сползла.

Определенно, интересно.

Ради этого вот интереса и стоило приехать.

– Прогуляемся? – предложил Потемкин. – Тут места красивые… леса вот. И речка есть.

– Ну, если речка есть… – Беломир спиной чуял, что то, темное, дурное, скрывавшееся в усадьбе, оживает. И проверяя догадку, предложил. – А может, лучше к нам? Чайку поставлю…

– Спасибо, что-то не хочется, – вежливо отказался Потемкин и еще на шаг отступил. – Как-то вот… не люблю я развалины. Печаль навевают.

Что характерно, эти конкретные развалины отвечали Потемкину взаимностью.

– Тогда да, – Беломир решил пока приглядеться. Спросить всегда успеет. И Потемкин знает, что вопросы будут. Ответы, надо полагать, тоже заготовлены.

Шли рядом.

Потемкин шагал широко и, что характерно, вроде и от усадьбы, но по широкой дуге, и время от времени взгляд бросал, будто опасаясь, что развалины исчезнут.

Или наоборот, пожелают поближе знакомство свести.

Ни тот, ни другой вариант Потемкину радости не доставлял.

Беломир ждал.

Он всегда умел сдерживать любопытство. И был вознагражден.

– Это место принадлежит нам, – выдохнул Потемкин, добравшись до речушки, которая и речушкой являлась-то сугубо формально.

Крупный ручей, что прогрыз русло в земле.

– Рад за вас.

– Да… нечему радоваться, – Потемкин отер лицо ладонями. – Тут дело такое… семейное… кому другому я бы… хочешь от отца отделиться?

Неожиданное предложение. Мягко говоря.

– Я как бы уже…

– Не формально. По-настоящему.

Потемкин присел и потрогал траву. Беломир тоже потрогал. Мало ли, вдруг да он о траве чего-то там не знает. Но та была обыкновенной: в меру жесткой, слегка запыленной и с острым краем, который норовил оцарапать пальцы.

– Да, твой отец тебя вычеркнул из списка наследников, но фамилию не отобрал, а это знающим людям о многом говорит. В любой момент он тебя и обратно дернуть может.

– Это если я дернусь.

– Дернешься. Куда тебе деваться, – Потемкин криво усмехнулся. – Если не ради себя, то ради Натальи. Вы её всегда любили, потому и помогли сбежать.

– Никто…

– Да ладно. Будто кто-то поверит, что юная девица сама смогла бы все это провернуть… будь они одни, твой отец узнал бы еще до того, как Наташка из дому вышла. И нашел бы, чем образумить. Но это дело семейное. Мир, ты ведь неглупый человек. Именно поэтому и не переступил границу.

– Мне казалось, что как раз-то переступил.

– Нет, – Потемкин покачал головой. – Не переступил. Да, ты соизволил во всеуслышание заявить о своей ориентации и любви к человеку не подходящему, выбрав тех, кто подобного рядом не потерпит. И твоему отцу пришлось смириться с отставкой. Вот только людей ты выбрал правильных. История-то за двери министерства не вышла. В свете, конечно, судачат, но… осторожненько.

Заорала сойка. Нервный мяукающий голос её отвлек от Потемкина.

– И если Наташка позовет, ты вернешься… это одно. Второе – ты продолжаешь пользоваться деньгами Бестужевых.

– Это мой фонд.

– Твой. Но на капиталах Бестужевых. Или, полагаешь, старик не нашел бы способа перекрыть кран? Нет, он все понимает. И позволяет тебе играть в независимость. И хуже всего, что и ты понимаешь. И тоже соблюдаешь правила игры. Не надоело?

– А тебе что за печаль?

Появилась такая нехорошая мыслишка, что свернуть шею Потемкину не так и сложно. Он вот сидит, травку поглаживает, всецело на том сосредоточившись. И всего-то надо, что наклониться, положить одну руку на затылок, а вторую под подбородок, да и крутануть хорошенько.

Резко, главное.

Чтобы опомниться не успел.

– Сделка, – Потемкин поднялся и теперь его улыбка походила на оскал. – Ты мне, а я тебе… я помогу выйти из-под власти старика…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Как?

– Мой дед может выступить противовесом. И гарантом.

– А он еще жив?

– Живее многих, – хмыкнул Потемкин. – И поверь, с ним даже твой отец связываться не станет.

Это верно. Старый Потемкин, про которого каждый год шли слухи, будто бы Боги, наконец, призвали его, почти вечно живущего, к себе, давно уж обретался где-то на Севере, в родовых землях, выбираясь оттудова лишь на коронные торжества.

…и стоял он за плечом Императора по праву наставника его. И тайного советника, что, правда, тайной не было. Властью он обладал не то чтобы вовсе безграничной, но серьезной.

Мог бы…

– Я говорил с ним. Твоя матушка была родом из Очаковых. Старая фамилия, но небольшая. С другой стороны уже её матушка происходила из Потемкиных.

– Да неужели?

Уроки генеалогии Беломир не то чтобы любил, скорее уж терпел, как многие иные, включая обязательное музицирование. В отличие от музицирования, с генеалогией он старался.

Выходит, слабо старался, если этакая деталь ускользнула из памяти.

– Вполне себе… на самом деле Серафима Горелина, которая вышла замуж за Савелия Очакова была внебрачной дочерью моего деда. Он её не признал. Тогда.

– А теперь признает?

– Он обеспечил девочке неплохое образование, выделил приданое, отыскал годного мужа, который был вполне в курсе истории, а потому взял в жены девицу из мещан.

И не врет.

А ведь и вправду… когда-то этот момент изрядно удивил, почему Очаков женился на мещанке? И главное, портрет бабки имелся, и казался знакомым, а вот теперь Беломир понимал, на кого та походила.

– И как это мне поможет?

– Обыкновенно. Серафима еще жива.

– Да?

– Скажем так, твой отец отличается некоторым… снобизмом.

Это мягко говоря.

– И потому, женившись на твоей матери, он сделал все, чтобы ограничить её общение с той родней. И уж категорически выступал против вашего знакомства.

Потемкин отряхнул руки.

– Как бы то ни было, Серафима жива и вполне в разуме. А еще она унаследовала капиталы супруга… точнее формально супруга, но если быть справедливым, то возникли эти капиталы во многом её стараниями. Тетушка унаследовала семейную способность к коммерции.

– И?

– А вот наследников по прямой линии у неё, почитай, не осталось…

– И? – Беломир уже понимал, что именно ему предложат. Но пока предложение не озвучено, то… да и соглашаться ли?

– И потому она будет рада ввести в род человека достойного, который к тому же её крови… момент весьма удобный. С одной стороны, Бестужевы отказали тебе в праве наследования, чем избавили от обязательств по отношению к роду. С другой, налицо кровная связь, а потому никто-то не заподозрит неладное. С третьей, подумай, Очаковы, может, не ровня Бестужевым, но при поддержке деда на многое способны. Да и просто… денег у тетки хватит, чтобы спокойно жил и ты, и Наташка, и её девчонки. Слышал? Твой отец уже с Бельскими предварительный договор заключил, о помолвке?

– Что?

– Не слышал, – с притворным вздохом сделал вывод Потемкин. – Оно, конечно, вслух о таком не говорят, но насколько знаю, свадьбу планируют не откладывать.

Интересно.

Настолько интересно, что кулаки сами собой сжимаются. Стало быть, отец не изменился… хотя с чего бы ему меняться-то? Всегда и во всем он прав. А прочие… прочие просто дети неразумные, блага своего не ведающие.

– Как понимаю, если ты не в курсе, то и Наташка тоже…

– Она уедет.

– Вернут, – хмыкнул Потемкин. – Долгое ли дело… сперва в доме запрут. Или не в доме. Объявят, что у неё нервы. Расстройство после смерти супруга…

…и подберут правильного целителя, который давно уж понимает, как иные дела делаются. А стало быть, отыщет нужные зелья, и станет Наташка тихой, мирной и годной для воплощения в жизнь отцовских планов.

– Что до племяшек твоих, то они еще молоды, ими играть и того проще. Ради маменькиного блага на все пойдут.

Беломир стиснул кулаки, представляя…

– А вот станешь главой своего рода…

– Главой?

– Отчего нет? Тетушка-то в немалом возрасте уже, ей на покой охота. Бумаги, коль пожелаешь, оформят быстро. Государь поддержит.

Еще бы… и ведь вариант неплохой.

Хороший вариант, такой, за который руками и ногами, и… и на первый взгляд. А на второй не получится ли из-под одной руки да под другую попасть?

– К слову, государь будет рад, если славный род не прервется. И не для протокола, но твоим отцом он весьма недоволен.

Может, и так.

– Ищешь подвоха?

– Ищу, – признался Беломир.

– Ищи… на самом деле я бы предложил вам встретиться. С бабушкой. Думаю, будет интересно. Она весьма себе занятная особа.

– А о моих… наклонностях?

– Знает. Но не волнуйся, у неё нет привычки лезть в чужую личную жизнь.

Надо же, какой замечательный человек.

– Хорошо, – сказал Беломир, чувствуя всей шкурой, что ввязывается в весьма сомнительную историю. Но именно это предчувствие и заставило сердце биться быстрее. – На встречу я согласен. Что до остального… взамен что?

– Взамен… – Потемкин обернулся к усадьбе. – Взамен нужно, чтобы ты кое-что вернул…

К машине Олега вывела Калина. Не одна явилась, но с подругой, которая глянула на Олега так, что разом стало неудобно.

Глаза синие.

Огромные.

Волосы светлые в косу заплетены и толстенную. Олег никогда-то таких не видывал. Небось, с его руку будет. Сама-то статная, едва ли его не выше. И главное идет-то, что вода течет, мягко ступает. Травы под ноги её ложатся…

– Красноцветов, держи себя в руках, – сказала Калина строго и кулачком своим в бок пихнула. Он и очнулся.

И вправду, что за наваждение!

Девица… да, статная, фигуристая, таких в Москве, небось, и не увидишь. Теперь-то все больше худоба в моде, а эта… эта будто и не знает, что не модная. Идет себе, плывет, а на него и не смотрит. Оно и понятно, он ведь в чужих штанах да вытертой майке совсем не выглядит мужчиной, который внимания достоин. Небось, если б явился обычным своим видом, мигом бы переменилась.

Все всегда меняются.

– И ничему-то тебя жизнь не учит, – вздохнула Линка тяжко. А эта, подруженька её, улыбнулась краешком губ. И Красноцветов понял, что краснеет. Стремительно и густо, так, как никогда-то, с малых лет, почитай, не краснел.

– Я, между прочим… – хотел сказать что-то важное, но понял, что понятия не имеет, что именно.

Не о курятнике же тетки Ирины, в котором крыша прохудилась, а еще у дальней стены будто копался кто-то, то ли лисы, то ли хорьки. Главное, подкоп этот камнями засыпали, а потом тетка еще сверху солью зачем-то. Вот Красноцветов никогда не видел, чтобы лис поваренной солью отпугивали.

– Думаю, заняться социальным строительством, – сказал он, перепрыгнув через ручеек. Тот был узеньким, но пролег поперек тропы. А ведь Олег его не помнит.

И тропы этой.

Он подал руку, помогая перебраться Калине, следом и подруге её.

Ксения.

Ксюха.

Имя совершенно несолидное, и все-таки…

Она глянула из-под ресниц, и вновь почудилась в глазах насмешка, которая опалила, заставила вытянуться и живот подобрать. Живота-то у него нет, он ведь понимает, что тело надо держать в форме и спортзал имеется, и тренер личный, и диетолог… и почему-то все одно живот норовит втянуться, а плечи расправиться.

Калина головой покачала.

– На самом деле я собираюсь начать несколько проектов. Во-первых, больницу… детскую, – зачем-то уточнил Олег, вспоминая аргументы, которые ему приводили за это самое строительство. И главное, Белов красиво говорил.

Убедительно.

А у Олега в голове пустота полная.

– Больница – это хорошо, – сказала Ксения – не поворачивался язык её Ксюхой называть – и ручку забрала. – Больницы нужны.

– Нужны… но это профильная будет. Онкологическая, – Олег с облегчением вспомнил кое-какие подробности проекта. – В Москве такие есть, в Санкт-Петербурге тоже, еще в других городах, но все равно мало. Очереди в них стоят огромные, мест не хватает. Вот и разгрузим немного. Это даже не больница, это комплекс целый…

Калина хмыкнула.

– И с каких это пор ты добрым таким стал?

– Да не добрым, – почему-то врать совершенно не хотелось. – На самом деле льгота получится по налогам немалая. Да и репутация опять же…

– Титул хочешь?

– Хочу, – и мелькнула мыслишка, что желания эти при себе бы оставить. Что нужно другое говорить, вроде того, что газетам скармливают.

Про ответственность.

Желание служить народу.

– В политику попрешься?

– Ну… надеюсь, в Думу попасть, – зачем-то признался Олег. И на Калину глянул обиженно. Её штучки? – В большую политику меня все одно не пустят, там уж давно меж родами все поделено. И пускай. Мне в эту грызню соваться не с руки.

Сожрут и воспоминаний не оставят.

Нет, Олежка не настолько глуп.

Калина кивнула и с подругой переглянулись.

– Какая разница, почему, – сказала та. – Больницы и вправду нужны, особенно профильные. Если, конечно, она по-настоящему будет.

– По-настоящему, – почти обиделся Олег. Про него многое можно сказать было, но, если уж он брался за дело, то и делал его как следует.

И от прочих требовал того же.

Девицы опять переглянулись. А Калина… Калина здесь другая. Незнакомая. Нет, все еще красивая до того, что дух захватывает, вот только… взгляд его почему-то не желает на ней задерживаться.