Текст книги "Однажды в Лопушках (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц)

Странно.

Олег же за нею явился. И остался тоже ради неё. И оставаться будет столько, сколько понадобится. И…

– Еще стипендии думаю сделать, целевые, – он отмахнулся от неудобных мыслей – никогда-то Красноцветову не нравилось в себе ковыряться. – Для целителей. Чтобы потом, после учебы, было кому работать. Сделаю отработку обязательную, года на три, но при нормальной зарплате, жилье опять же…

– Ты как будто к выборам готовишься, – Калина не выдержала и рассмеялась. – Листовки уже подготовил?

– Только основной проект.

– Значит, все-таки к выборам…

– Сперва в местное управление куда-нибудь, думаю, может, по Меженскому округу. У них там особо нет ничего, промышленность слабая, ископаемых тоже мало… ну и у этих, соответственно, интересов нет.

– Интересов нет… – протянула Ксения. – А если бы были?

– Смотря какие, – врать Олег не то чтобы не умел. Не любил. Да и необходимости не видел. Что-то подсказывало, верно, то самое чутье, некогда позволившее ему подняться, что ложь его почуют. – Если мелочь какая, то потягался бы. Далеко не все родовитых любят, можно было бы набрать пунктов как борец со вседозволенностью. А вот если серьезное… то нет, не рискнул бы. Это на словах перед Императором все равны.

– Но некоторые ровнее других, – закончила фразу Ксения. И рукой махнула. – Вон твоя машина.

Машина и вправду стояла. Правда, совсем не там, где Олег её оставил. Она почему-то оказалась не на дороге, а посреди поля. Или не поля?

Зеленая невысокая травка манила ступить.

– Погоди, – Калина перехватила за руку. – Болото. Как ты вообще живым выбрался?

По спине побежал холодок.

А ведь…

Машина не стоит, она… уходит? Ушла? Зарылась мордой в эту вот зеленую траву. Брюхо просело, зад поднялся.

– Не вытащим сами, – сказала Ксения.

– А ты… не можешь?

– Это болото. Болото – это другое. Надо дядьку Федора просить. И папку тоже, чтоб сподмог.

– Пожалуй… – Калина поглядела на машину. И на Олега. Снова на машину. Странно. Ему бы расстроиться, а то и вовсе в ярость впасть, как оно случалось, когда все выходило не по плану. А он стоит и думает, успеет ли подъехать неизвестный дядька Федор или нет. И хорошо, если бы не успел. Глядишь, был бы повод задержаться.

– Тогда я схожу, а вы тут…

– Может, вместе? – Олег нахмурился. – Лес вокруг. Одной не безопасно.

А они рассмеялись. Бестолковые. И Ксения сделала шаг, а потом исчезла.

– Это наш лес, – пояснила Калина, улыбаясь ласково-ласково. – Мы тут выросли.

– И что? Мало ли… дурных людей хватает.

Вот не нравилось Олегу мысль, что по этому самому лесу кто-то в одиночку разгуливать станет. И ладно бы мужик, который за себя постоять способен, так ведь Ксения, несмотря на стать, женщина.

Слабая.

Беззащитная.

– Красноцветов, Красноцветов… вот и что с тобой, таким дураком, делать-то? – Калина присела на высокую кочку.

– Застудишься.

– Как-нибудь… ехал бы ты домой.

– Не хочется, – признался Олег и тоже сел. – Вроде и надо бы, а… не хочется. Аж с души воротит.

– Про больницу ты серьезно или красовался?

– Серьезно. Могу документы скинуть, если хочешь. Только ноут там.

И на машину кивнул.

– Как ты его вообще бросил?

– Да… сам не понимаю. Тогда показалось, что деревня рядом, дойду, вернусь с кем и… – Олег развел руками. – Прости?

– За что?

– За… все, пожалуй, – он почесал макушку, на которой пробивались уже волосы. – Ты со мной не вернешься, верно?

– Нет.

– И… и теперь понимаю, что глупо это. Инга такого не заслужила, а ты и подавно… я вправду жениться собирался. Ты красивая.

– И только-то?

– Не знаю… я как увидел, так и решил, что моею будешь. А я привык получать, что хочу.

– Получил?

– Получил.

– И как?

– Да… как-то не знаю. Ты красивая.

– А ты дурак, – Калина покачала головой. – Раньше надо было расходиться. Чтобы без обид.

– Думаешь, получилось бы, чтобы без обид?

– Не уверена.

– И я…

На некоторое время стало тихо, только комариный звон и разбивал эту напряженную тишину.

– Ты ведь меня не любишь, – сказала Калина.

– Почему?! – это было даже обидно.

Как не любит?

Он ведь… он приехал за нею! Рискуя, между прочим, и репутацией, и планами этими… и шел по лесу. И дрова колол! А еще обещал крышу курятника глянуть. Там ерунда, всего-то пару досок снять, которые прогнили, и новые поставить. Вечером вот и сделает.

– Не любишь. И я тебя, как понимаю. Тогда, там, казалось, что это и есть любовь. Но вот тут все иначе немного. Будто… проснулась я, что ли? – она отмахнулась от комара. – А ты на Ксюху смотришь… только… учти, её уже раз обидели.

– Кто?

Кулаки сами сжались.

– Не важно. Важно другое, Красноцветов. Вздумаешь мучить её своими заскоками, – Калина улыбнулась широко и радостно. – Я сама тебе сердце вырежу.

И почему-то показалось, что сказано это было на полном серьезе.

Глава 24 В которой девичьи мечты не выдерживают столкновения с реальностью

Умная женщина никогда не кричит на мужчину. Приказы отдаются спокойно, четко и ясно.

Из мирового бестселлера «50 принципов счастливой семейной жизни, или Как правильно воспитывать мужа»

Наверное, не следовало ему говорить.

Ведь, если подумать, то кто таков некромант? Человек совершенно посторонний! А я ему тайны семейные беру и выкладываю. Ладно, не все. Про матушку я ему рассказывать не стала. И про шкатулку с украшениями. И… и про многое иное, с чем самой бы для начала разобраться, а уж потом вмешивать всяких там… некромантов. А про тетушкины догадки и давнюю историю – отчего бы и нет.

Если подумать, наследие оно или случайно получилось, но ничего хорошего это самое «Сердце Моры» не несет. Даже если у меня каким-то чудом получится достать его, что я делать стану?

На рынок снесу?

На инет-аукционе выставлю, который тот же самый рынок?

Ага, а потом буду доказывать Особому отделу, что это мое законное наследие, а не заговор против Его императорского Величества. Нет уж. Этакого счастья мне и даром не надо, и с доплатой не надо.

Я покосилась на некроманта, который молчал.

Сидел вот и молчал.

Думал.

И как знать, до чего додумается. Голова-то большая, мыслям самое раздолье. И совершенно некстати вспомнился вдруг Синюхин с привычкою его рассуждать вслух. А главное, не просто так, но чтобы я всенепременно присутствовала и слушала превнимательно.

Порой бесило вот…

Я слушала. Оно бесило, а я все одно слушала, убеждая себя, что это маленькое неудобство, которое не способно разрушить нашу большую любовь. Теперь-то понимаю, что как раз такие маленькие неудобства любовь рушат куда вернее глобальных потрясений.

– Во-первых, мы не можем быть до конца уверены, что в этом вашем…

– Бочаге?

– Бочаге сокрыто «Сердце Моры», так?

Я пожала плечами. Может, и не уверены, но почему-то мне кажется, что именно он там и лежит.

– У тебя есть свидетельства, но… чьи? Ведь твоя прабабка сама не видела артефакт, так?

– Так.

– Более того, она о нем и не упоминает даже. Следовательно, все выводы сделаны уже после. Так?

Я кивнула. И так, и этак… и то, к чему он клонит, не то чтобы не нравилось, скорее подозревала я, что малой кровью нам не отделаться.

– Во-вторых, что бы там ни лежало, но без специального оборудования извлечь это не получится.

– И… что мне делать?

– Зависит от того, желаешь ли ты заявить права на эту вещь, – он посмотрел серьезно-серьезно. Я же помотала головой и для верности, вдруг да некромант нынче пошел недостаточно понятливый, добавила:

– Нет.

– Подумай хорошо, – он повернулся ко мне, и сердце предательски екнуло.

Он ведь… и не старый.

Совсем не старый.

Симпатичный. Только взъерошенный какой-то весь, но… и ноги длинные мосластые. Раньше меня вот мужские ноги не особо привлекали, да и сейчас, абстрактно рассуждая, тоже не особо. Но именно в данный момент во рту вдруг пересохло. А в голове осталась одна-единственная мысль: а если поцелует?

Вот возьмет и…

И что мне делать? То есть, я не привыкла так, целоваться с почти незнакомыми людьми, но… но от этого грустно. И думать надо бы о серьезном, а я о ногах и поцелуях. Верно тетка говорила, что в голове у меня ветер гуляет.

Гуляет.

Там пусто по ходу. Самое ветру раздолье.

– Дело… довольно тонкое. Полагаю, в нем будут замешаны интересы родов, что создаст определенные сложности. Однако сейчас все-таки проще добиться справедливости… – целоваться некромант не стал.

К счастью.

Или… не к счастью?

Отвернулся. И я ощутила некоторое разочарование.

– Ты вполне можешь претендовать на эту вещь. Даже если там не «Сердце Моры», то всяко артефакт мощный. Темный, да, но очень мощный…

– И зачем он мне?

– Незачем, – согласился некромант. – Если лично, однако, если он не включен в список особо опасных предметов, запрещенных к личному владению, тогда ты можешь его продать. Поверь, сильные артефакты стоят весьма приличных денег.

Я сглотнула.

Деньги… то есть, не то чтобы мы сильно нуждаемся. Все-таки тетушка ведьма не из слабых, и… и я работать пойду. Но вот… много их тоже никогда-то не было. Настолько много, чтобы вовсе о деньгах не думать.

А Васятка растет.

Ему через лет пять тоже учиться надо будет. И не в колледже, куда многие одаренные едут, и мне бы туда податься, но нет, захотелось университета. А вот Васятка в университете к месту придется. Сила его, пусть пока дремлет, зреет, но дозревши наружу полезет.

А… с деньгами в столице проще, чем без них.

– А если… если все-таки…

– Если артефакт из особого списка, тогда настоятельно рекомендую сдать его короне, – спокойно ответил некромант. – Вам будет выплачена соответствующая компенсация. И тоже немалая. Корона… на некоторых вещах не экономит, что правильно.

Ага.

И… и надо думать, только руки холодеют.

– Но как я докажу? – я уцепилась за эту идею, которая избавила бы меня от мучительной необходимости выбирать. – Что это мое? Я ведь даже сама не уверена, что мое… и…

– Здесь сложнее, – он вдруг улыбнулся. – Однако… полагаю, хороший законник вполне способен разрешить данное затруднение.

Трижды ага. Хороший законник многое разрешить способен. На своей шкуре знаю. Ведь именно хороший законник тогда и говорил со мной о перспективах. Мягко, спокойно и дружелюбно… и аж замутило, стоило вспомнить.

– Нет, – я решилась, только представив, как буду снова говорить с каким-нибудь хорошим законником. И не раз, и не два… потом суд, разбирательство, во время которого многое выползет и что-то подсказывало, что будет истолковано не в мою пользу. – Не стоит.

– Ты… уверена?

– Нет, – сказала я честно. – Но почему-то мне кажется, что так будет лучше всего.

Деньги… деньги – это, конечно, хорошо, но далеко не все в мире можно купить за деньги. Да и… в конце концов, есть еще гарнитур с каменьями. Он ведь тоже немало стоит.

Всяко хватит одного студента выучить.

А может, и не одного, но… потом подумаю об этом.

– Есть и другой вариант. Порой родовые вещи привязывали на кровь. И если артефакт твой, то… это и без законника понятно будет.

Ага.

И угу. И…

– Сперва понять бы, что там лежит, – сказала я осторожно, ибо кажется, что мы делим шкуру неубитого медведя.

– Поймем. В любом случае я сниму… уже снимаю показания с бочага, кое-что еще… проверю. В общем, напишу докладную, будем эту штуку, чем бы она ни была, извлекать. А дальше уж по обстоятельствам.

Я кивнула.

Этот вариант меня, пожалуй, устраивал.

– Тогда так и поступим. В конце концов, заявить права ты сможешь в любой момент.

– Ага, – сказала я с некоторым сомнением.

…а поцеловать все-таки мог бы.

Наверное.

Николай подглядывал за ведьмой исподтишка.

Красивая.

Нет, не совсем верно. Это матушка красивая. И сестры. И другие дамы высшего света, с которыми ему приходилось общаться. А Маруся…

Вот остановилась перед рядами с рисом. Как по мнению Николая весь-то он был одинаков, но Маруся снимала то одну пачку, то другую, читала что-то, взвешивала в руке, порой шевелила губами. И эта её совершенно непритворная серьезность забавляла.

– Дорогой, – вздохнула она, казалось, разом позабыв о проклятом артефакте, наличие которого, к слову, вполне себе объясняло аномалию.

– Ничего страшного. Платит университет.

И положа руку на сердце, этот факт так и не подтвердился документально. Заявку на работу в бочаге лучше подавать в обход, через службу безопасности, ибо с университетских станется убрать её «под сукно». Или отговориться недостатком финансирования, а то и необходимостью проведения дополнительной оценки, которую можно проводить не один год.

Нет уж… надо иным путем.

Радомир не откажет. Если сам не возьмется, то всяко направит к нужному человеку.

Правда, сохранить в тайне всяко не выйдет, стало быть из университета уходить придется в любом случае. Не простят подобного, особенно, если под водой отыщется что-то и вправду серьезное.

«Сердце Моры»?

Вряд ли… слишком уж… неоднозначный артефакт. Подотчетный. И Николай подозревал, что тот, третий, признанный пропавшим, давно уж упокоился в чьей-то родовой сокровищнице.

А вот ведь…

…с другой стороны, что бы там ни было, оно в достаточной мере мощное и опасное, чтобы пробиться сквозь толщу воды. Артефактов подобного уровня не так и много.

– Соусы брать? – уточнила Маруся, глянув на тележку, заполненную доверху. – Еще с мясом что-то решить надо. У вас там стазис-ларь разряжен совершенно, так что много не возьмешь. Если только тушенкой.

– Сойдет и тушенкой.

Мысли Николая вертелись вокруг того самого списка, который, надо признать, внушал… уважение.

«Слезы девы», способные уничтожить все живое окрест.

«Скотья смерть», которая несет смерть отнюдь не животным или, правильнее будет сказать, не только животным…

– Верещагина не обрадуется, – на всякий случай предупредила ведьма, сняв с полки банку. – Сомневаюсь, что она будет есть тушенку.

– Если не будет, это исключительно её личные проблемы, – чем больше Николай думал, тем сильнее убеждался, что надо звонить Раду.

«Пробуждение», которое поднимет всех мертвецов окрест.

«Тьма Эдана», придумка островитян, но тем не менее вполне себе эффективная и в наших краях… список был невелик, но каждый пункт внушал… опасения.

И если все так, экспедицию придется свернуть.

Деревню эвакуировать.

Выставить оцепление. Древние артефакты – это не просто концентрированная сила, это еще до крайности поганый характер. Сколько он лежал? Без малого две сотни лет? И не просто лежал, но тянул силу, наполняясь ею…

– Можно договориться с дядькой Берендеем, он дичины поднесет когда-никогда…

Николай кивнул.

На дичину он тоже был согласен.

– Или в деревне кто… хотя сейчас лето, летом никто скотину бить не станет, – и ведьма решительно подцепила упаковку. – Помоги, пожалуйста…

Николай помог.

…древние артефакты опасны еще и своей нестабильностью. Этот же был экранирован водами, но если экран истончился…

По спине поползли мурашки.

– …еще масла надо бы, обычного и подсолнечного, но обычного лучше, если не по чеку, то у тетки Ирины, она хорошее делает…

Ведьма окончательно освоилась и теперь шла вдоль полок с видом решительным, кажется, нисколько не понимая, что и она, и все-то в этих Лопушках, стоят на краю гибели.

Николай подавил вздох и желание немедленно всех спасти, и толкнул тележку. Спасение спасением, но продуктовый вопрос стоял и вправду остро.

Оленька Верещагина была зла.

Нет, очень и очень зла. А еще чувствовала себя на редкость беспомощной, чего с ней давно уж не приключалось.

А кто виноват?

Маруся эта! Объявилась на её, Оленькину, голову… и мама опять недовольна. Маме позвонили, доложили… всегда-то и всё ей докладывают. И она изволила выразить свое недовольство весьма доходчиво.

Тоже…

Можно подумать, сама бы на Оленькином месте иначе себя повела. А туда же, с советами… надо было соглашаться. Проявить хозяйственность.

Инициативу.

Да в гробу Оленька такую инициативу видала!

– Ольга, позвольте выразить свое восхищение, – выдохнул Синюхин, уставившись на Оленьку с тем блеском в глазах, который несколько примирил с действительностью.

Вот… ну откуда бы Оленьке знать, что ей нужно было самой на это кухарство соглашаться! Да и как? Она ведь не умеет! То есть, умеет, конечно, меню составить, причем, как для обычного званого обеда, так и для цветного, буде мода вернется.

Но составить – это одно, а воплотить в жизнь – совсем-совсем другое.

Она сняла шляпку и примерила другую. Необходимости в покупке не было, однако душа требовала компенсации за моральные страдания.

…помнится, как-то подходил к Оленьке, еще когда училась она, один человечек с прелюбопытным предложением. Нет, тогда оно не показалось таким уж любопытным, виданое ли дело, чтобы девица из приличной семьи замуж за какого-то там купчишку выходила.

Даже если он миллионер.

Или миллиардер. Но теперь, теперь мысль не выглядела такой уж глупой.

Маменька потребовала соблазнить Николаева, а как его соблазнишь, если он к Оленькиной красоте равнодушный? Вон, Важен посмеивается даже над попытками её. А все почему?

Из-за ведьмы.

Появилась. Отвлекает всякими глупостями…

– Послушай, – шляпку Оленька не взяла. Слишком уж та была провинциально-простовата, – ты ведь с этой Марусей встречался?

Вопрос застал Синюхина врасплох.

Он замер, вытянув шею, уставившись на Ольгу круглыми глазами, в которых привиделся испуг. Хотя, казалось бы, чего ему бояться? А нет… неприятный человечишко. И ведь даром его Боги наделили щедрым, к нему бы еще характер соответствующий, глядишь, и вышел бы толк.

Но характера нет.

Матушку это только порадует, а вот Оленьке неприятно.

– Мне просто интересно, – смягчилась она и позволила себе принять предложенную руку. Взглянула на Синюхина тем особым взглядом, который не оставляет мужчин равнодушными. И ресницами взмахнула для верности. – Что могло быть общего у такого талантливого перспективного ученого и этой… простушки.

Хотелось выразиться жестче, но, во-первых, девицам из хороших семей хамство не к лицу, а во-вторых, как знать, вдруг да он к этой Марусе еще симпатии испытывает.

– Мы… некоторое время… – Синюхин дрожать перестал и грудь выпятил, правда, с нею обозначился и живот, а уж чего Ольга терпеть не могла, так это наличие у кавалеров таких вот округлых мягких животов. – Были вместе.

– Да? – она сказала это с придыханием. – Но почему?

– Так… первая любовь… вы позволите пригласить вас в кафе? – он-таки набрался смелости и сам испугался того.

Но Ольга позволила.

Почему бы и нет?

Правда, кафе местное, конечно, было не чета московским, убогонькое, но что уж есть.

– Мы встретились на общем собрании. Для первого курса которое устраивают. Помните?

Ольга пожала плечами. Она не помнила. Она вообще первый курс помнила весьма смутно и большей частью сессию и матушкин гнев, ибо выяснилось, что учиться куда сложнее, чем Оленьке казалось.

– Мы оба были неместными. И знаете, это сложно. Покидать дом, уезжать в большой мир. Оказывается, что мир этот куда больше, чем представлялось, и совсем твоим ожиданиям не соответствует.

Вот с этим Оленька согласилась.

Она тоже ожидала иного… бал, скажем. Представление. Танец. Человек, который влюбится в неё с первого взгляда. И она, конечно, ответит взаимностью, но не сразу, ибо девушке хорошего рода отвечать взаимностью сразу некомильфо.

Сватовство.

Свадьба.

Оленька даже знала, какой эта свадьба будет. А тут какие-то Лопушки и равнодушный Николаев.

– На этом мы и сошлись. В какой-то момент времени мне казалось, что я влюбился. Я даже подумывал сделать ей предложение.

…в Оленькиных мечтах ей тоже делали предложение. В парке. На той аллее, где высадили сакуры, присланные с приданым императрицы Макумиро. И весной, всенепременно весной, когда эти самые императорские сакуры зацветали.

Иначе какой смысл?

Надо будет еще фотографа пригласить, чтобы запечатлел этот момент.

– Однако потом я пришел к пониманию, что мы слишком разные люди… – продолжал бубнеть Синюхин, вмешиваясь то ли еще в мечты, то ли уже в жизненные планы. – Маруся слишком… как бы это выразиться… приземленная. Она не способна вдохновить мужчину, а вы ведь понимаете, как это важно…

…еще можно у прудов. Там лебеди и камни, и тоже романтика, хотя у прудов многие снимки делают, что тоже не совсем правильно. Вот зачем было открывать императорский парк простолюдинам?

То-то и оно…

Нет, все-таки лучше аллея и сакура. И попросить папеньку, чтобы договорился эту аллею перекрыть, а то ведь тоже будут шастать всякие, мешаться под ногами, и на снимках тоже. Конечно, дорого станет, но если с подходящею кандидатурой…

Ольга посмотрела на Синюхина, с сожалением признав, что подходящею кандидатурой для женитьбы на Оленьке его не сочтут.

Вздохнула.

В мечтах сакуры роняли розовые лепестки, а перед Оленькой на коленях стоял человек…

…ее взгляд, рассеянно скользивший по посетителям кафе, зацепился за Николаева.

Николаева, который отправился что-то там закупать.

И ведьму, которая тоже отправилась что-то там закупать.

И теперь они, верно, закупившись, сидели в кафе и о чем-то беседовали. Так… премило беседовали, что Оленька ощутила, как внутри поднимается волна дурной силы. И выходит, что она, Оленька Верещагина, недостаточно хороша, а эта вот ведьма…

– …я понял, что достоин большего! – громко произнес Синюхин и даже кулачком по столу ударил. Ольга вздрогнула и очнулась.

Вот же… с-сволочи.