Текст книги "Однажды в Лопушках (СИ)"
Автор книги: Екатерина Лесина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 36 страниц)
– Тише…
Хрип стих.
И…
– Дядька Святогор! – пискнул Васятка, кинувшись к огромному зверю. – Вы проснулись…
– Выходит, – зверь тряхнул гривой. – Проснулся. Что тут… мать вашу… происходит.
И еще добавил пару слов из тех, которые Васятка запомнил. На будущее, само собою.
Глава 52 Где потерянное находится
Не стой, где попало, а то опять попадет.
Мудрое наставление
Я очнулась на берегу бочага. Точнее, того, что от этого бочага осталось. И вовсе он не бездонный. Так, будто чаша в земле. На дне чаши осталась темная лужица, но все одно не такая темная, как была. Просто вода.
Просто…
Я перевела взгляд на руку, в которой лежало каменное сердце. Какое оно… яркое. И стучит-стучит… громко так стучит. Просто оглушает. Зачем? Успокойся.
Я погладила камень.
Так-то лучше.
И обернулась.
– Теперь… все? – спросила я, глядя на… на человека он походил весьма отдаленно.
Кто сказал, что тьма страшна?
Она красива.
Она… она многоцветна. У черного сто тысяч оттенков, и каждый – особенный. И теперь я разглядывала черное-черное пламя, что объяло человека, развернувшись за спиной его парой крыл.
– Это… ты?
– Я.
– А я… я тоже так выгляжу?
Мне отчаянно захотелось прикоснуться что к крыльям его, что ко тьме. И я протянула руку. Его тьма отпрянула, но потом сама потянулась. А моя навстречу. И, наверное, это тоже странно, смотреть, как две тьмы замерли, не рискуя коснуться друг друга.
Приглядываясь.
Прислушиваясь.
И все-таки…
– Ты красива. Я всегда знал, что ты красива.
Наверное, это должно льстить, но здесь и сейчас я… я чувствую себя совершенно иной. А еще знаю, что он говорит правду. Тьма, она не способна лгать.
– Всегда?
– А ты меня совсем не помнишь?
Я покачала головой. Если тьма говорит правду, то и мне не стоит лгать.
– Я увидел тебя там, в университете. Ты шла. С книгами. Книг было много, и стопка все время норовила развалиться. Я мог бы помочь. Но смотрел. Извини.
За что?
– И потом… я все собирался подойти, но как-то… не знаю.
Тьма дрожит.
Ей неудобно. И все-таки прикосновение. Это… странно. Более чем странно. Нет, я ничего-то не узнала о нем. Ни картин из прошлого. Ни мыслей. Ни эмоций. И все-таки я узнала многое.
Его тьма пела.
И звук был низким. Этот звук заставлял звучать и мою тьму, порождая престранную мелодию, которую я готова была слушать вечно.
– А потом ты уехала.
– Мне пришлось.
– Я бы тебя нашел. Наверное. Позже. Я собирался, но… я нерешительный?
Да. И нет. Он просто… просто именно такой, как нужно. Тьма знает. И я ей верю.
– Знаешь, я пытался понять, почему именно ты. Там ведь хватало девушек.
И будет хватать.
Всегда.
Он наследник Бестужевых. А я… кто я? Незаконнорожденная дочь незаконнорожденного потомка Петра? Это даже не смешно.
Но тьма не соглашается. Она еще не едина, и единой не станет, ибо тьма, в отличие от людей, не способна утратить индивидуальности.
– Но мне нужна была лишь ты… и это тьма.
Хорошее объяснение.
Правильное.
– Она… получается…
– Есть разные теории. Но теории пишут большей частью те, кто мало что понимает в практике, – когда он улыбается, тьма меняет голос. И мне нравится это. И я готова улыбаться в ответ. – На деле отец говорил, что мы сродни оборотням, если встретим того, кто нам предназначен, станем много сильнее.
Тьма соглашается.
Это правильно. Двое всегда сильней одного. А нас не двое, нас четверо. Если и тьму считать.
– Он говорил, что маму выбрала именно она, что… она не совсем, чтобы разумна, но имеет свою волю. И мне это казалось преувеличением, но теперь… – мой некромант раскрыл ладонь, и тьма распустилась на нем черным лотосом. – Теперь я, кажется, начинаю понимать.
Я тоже.
А на моей ладони лежал камень. Этот камень был большим. И угольно-черным. Здесь. В мире тьмы. Но здесь все было в черно-белых тонах, поэтому я не удивилась.
– И что нам делать теперь? – я сжала руку некроманта.
– Возвращаться, – ответил он.
И мы вернулись.
Мир за время нашего отсутствия ничуть не изменился. Разве что ночь сделалась более прозрачной, а бочаг опустел. На дне его поблескивала вода, но проверять, сколько её там, совершенно не хотелось.
Я сделала вдох, и ночной горячий воздух опалил легкие. Я закашлялась и, наверное, упала бы, если бы не некромант, перехвативший внезапно ослабевшее тело.
– Дыши, – велел он. – К этому привыкнуть надо.
– А ты… уже…
– Выпускал крылья?
– Это так называется.
– По-разному. Кто-то говорит о приливах, кто-то – о пробуждении, кто-то о контролируемом выбросе силы.
– Про крылья мне больше нравится, – сказала я, возвращая способность говорить.
И дышать, само собой.
Без дыхания говорить сложно.
– Мне тоже.
Мир стабилизировался.
– Здесь это сделать сложно. Сил не хватает. Обычно возможно, когда фон соответствует. В степях вот… в степях тьма рвется на волю и приходится её сдерживать. Правда, получается так себе, но…
Камень на моей ладони больше не гляделся угольно-черным.
Темно-красным, цвета густой венозной крови, с искрами, что прятались внутри. Искры эти, как и камень, хранили саму тьму, и, глядя на неё, я вдруг поняла, что расстаться с камнем будет невероятно сложно.
И зачем расставаться?
Он ведь мой!
Он создан для меня и только для меня. По праву, по…
– Спокойно, – Николай перехватил мои руки. – Маруся, это древний артефакт. Он обладает собственной волей. И теперь он пробует тебя на прочность. Подчинишься? Будет плохо. Всем.
Он сказал это так печально.
И я вновь посмотрела на камень. Воля? Еще недавно я бы отнеслась к подобному утверждению прескептически. А теперь вот поверила.
Увидела дрожащую пелену, окружавшую камень. Почувствовала её горечь на губах. И поверила.
Нет.
Мое? Пускай. Стало быть, я вправе распорядиться моим наследством так, как сочту нужным.
– Я… отдам его, – сказала я, убирая камень в карман. Возможно, это не совсем правильно, засовывать древние и очень могущественные артефакты в карман, но не таскать же его в кулаке!
– Правильно, девочка, – раздался тихий скрипучий голос. – Отдай… тебе он ни к чему.
Оленька не очень поняла, что происходит.
Сперва стало мокро и настолько, что, казалось, сам воздух вдруг превратился в воду. Оленька испугалась даже, что вот-вот в этой воде и захлебнется, но нет, обошлось. Потом вода разом нагрелась, что в бане. А бань Оленька никогда-то не любила.
За что?
Жарко. Душно. И вообще…
Она чихнула. И даже почесала шею рукоятью секиры. Потом вспомнила, что секира боевая и для чесания шей не предназначена, и усовестилась.
– Извини.
Жар схлынул, оставив странную бодрость, будто… будто и не было ни блуждания по лесам, ни подвалов этих. Хотелось петь, плясать и совершить подвиг. Последнее желание и вовсе показалось Оленьке на редкость странным.
Она даже встряхнулась.
А потом… потом за стеной кого-то убили. Оленька вздрогнула. И… облизнулась? Она… облизнулась?! Да… и секира засветилась слабым зеленым светом, словно намекая, что нечего дурью маяться, когда люди делом заняты.
Но… как она вообще…
– Верещагина, – в стену стукнули. – Ты там.
Оленька кивнула, а потом уже сообразила, что видеть её не видят. И сказала:
– Я тут.
– Хорошо. Тут… малец один, забирай его и уходите.
– А ты…
Раздалось низкое утробное урчание.
– А мы тут погуляем… посмотрим, кто шутить вздумал. Только… погоди, надо как-то мальца…
– Я не пойду! – раздался тонкий детский голос.
Оленька вздохнула: с детьми вечно проблемы какие-то.
Раздался резкий звук выстрела. И крик. И… и еще кого-то убили. Там. За стеной. А она тут! И это неправильно! Категорически неправильно.
– Отойди! – рявкнула Оленька, перехватив секиру поудобнее. Полыхнув ярким светом, та обрушилась на камни. Наверное, с памятниками архитектуры и находками столетия так обращаться не след, но…
Она извинится.
Потом.
А пока… пока душа требовала подвига. Или хотя бы кого-нибудь убить.
…выстрел заставил Олега вздрогнуть. И медведица подняла голову, осклабившись.
– Началось!
А слева, и справа, и вовсе, сколько хватало глаз, зашевелились люди.
– Это, это, – словно извиняясь, сказала Ксения. – Вода, она… я попыталась её сконцентрировать, но она там… повсюду… и вот.
Кто-то поднял голову.
Кто-то застонал. Раздались вздохи, охи, лепет…
– Тихо, – рявкнул Олег, прислушиваясь к чему-то. Это пробуждение точно не останется незамеченным. Стало быть, кто-то появится проверить…
Медведица отступила в тень и велела:
– Сделай потемнее.
И тут же, повинуясь то ли слову её, то ли Ингиному жесту – а говорили, будто силы в ней нет! – факелы почти погасли. Пещера погрузилась в непроглядную тьму, а потому человек, переступивший порог её, замер.
Этот человек боялся.
И Олег ясно чуял его страх. А вот заметить, как качнулась тьма навстречу, он не смог. Просто был человек и не стало.
Только факелы вновь запылали ярко, озаряя и человека, и медведицу, которая деловито вылизывала массивную лапу.
– Я возьму, коль ты не против, – сказала Ирина Владимировна, поднимая автомат. Огладила, перекинула ремень через шею. И вид-то такой, будто всю жизнь только с автоматом и ходила.
– Там у него…
– От не надо учить только! – оборвала медведицу Ирина Владимировна. И склонилась над телом. Обыскивала она его сноровисто, выказывая немалый опыт.
Вот и что за деревня-то такая?
Или… может, не зря в прежней жизни Олег старушек опасался? Теперь, коль жив останется, опасаться будет еще больше.
– Ведьмак, сумеешь отвод глаз положить? – поинтересовалась Ирина Владимировна, покрутив пистолет, который протянула кому-то, смутно знакомому.
– Попробую. Но… я еще только учусь.
– Так учись быстрее, – сказали ему, правда, не зло, скорее уж наставительно.
…отвод.
Глаз.
Что-то такое Олег читал… нет, не вспомнить. Да и не книги надо слушать, а… как дед говорил? Сила… силу он чует, только она пока, что третья рука, вроде и полезно, только хрен его знает, как с нею управиться.
– Погодите вы, лопотухи, – рядом с Олегом возник старичок в мятом пиджачке, на лацкане которого поблескивала синяя капелька то ли значка, то ли камня. – А ты, парень, не слухай этих баб. От успокойся.
– Я спокоен…
– Факелы, – бросила медведица, и снова сделалось темно.
А потом повторилось. Как в ночном кошмаре, из тех, что имеют обыкновение возвращаться. Человек на пороге. Тень за спиной.
Смерть.
Её присутствие Олег ощутил остро. И не испугался.
– Просто представь себе тропинку, такую, которую видишь от ты… и возьми за руку невестушку…
В ладонь легла рука Ксении.
– И вторую свою… от так… а ты, солнышко, за нею становись… правильно. И вперед не суйтеся. Их и выводи. Пока дорога в твоей голове, она тебе только и видна будет.
– А вы?
– А мы уж как-нибудь так… раз в гости позвали, то надобно уважить хозяев, – сказал старичок и пальцами пошевелил. А те пальцы сделались вдруг тонки да темны, и ногти почернели, вытянулись.
В лицо старика Олег смотреть не стал.
– Видишь, умненький мальчик… и девочки хорошие. Сбереги обеих.
– Постараюсь. Только…. Куда я выведу?
– А ты не веди. Пусть дорога ведет. Ты ей подскажи, и…
…и она вправду легла, дорога на камне, то ли полотном, то ли нитью, главное, что была она широкой. На ней бы всем места хватило.
– Не надо, – сказала Ксения. – Дедушка Ефрем… он не пойдет.
– А он вообще кто?
– Кощеич… это вроде упырей, только упыри, они нежить. А он – нелюдь.
В чем разница, Олег спрашивать не стал, решив, что любопытство свое позже удовлетворит. Если жив останется. А надо бы… или вот… плохо, завещания не оставил.
И на Пашку надежды нет.
Пашка, выходит, еще тот засранец. А у него ребенок. И Ксения. И… и как-то тоже надо будет сказать. Если, конечно, жив останется. В какой-то момент даже появилось трусоватое желание остаться. Лучше уж героическая смерть, чем объяснение с двумя женщинами, ни одной из которых терять не хотелось.
Но…
– Идем, – он сжал тонкие пальцы Ксении. – Правда… не знаю, куда.
Глава 53 О том, что жертв для жертвоприношения тоже нужно уметь выбирать
Мало кто способен вынести бремя богатства. Особенно чужого.
Печальный факт
В жертвенном зале пылали огни.
Много огней.
Беломир с любопытством огляделся – помрет он или нет, это еще как сказать, а вот в месте, подобном этому, вряд ли случится побывать. Факелы… с сотню факелов. Тоже, небось, на заказ изготавливали. И понятно. Энергетический фон такой, что любая электроника ляжет.
С факелами оно всяко надежней.
Огонь поднимался и над каменными чашами вида предревнего.
– Вот… – только и сказал Потемкин, как-то странно горбясь. – Тут… все.
Все?
Люди… люди тоже были. Личная гвардия? Похоже на то. Наемники, конечно, народишко беспринципный, но и ненадежный.
А дело…
Дело ожидалось кровавенькое. У Беломира просто-таки руки зачесались свернуть Потемкину шею. Но он же ж профессионал. Удержался. И желание отложил.
Потом свернет.
Успеется.
Так вот, людишек было не сказать, чтобы много, с дюжины две. Но при оружии. Да и маги имелись. Стало быть… стало быть, бить следовало там, наверху. Но тогда вниз пришлось бы прорываться с боем же. А так… сами привели.
Показали.
Вежливо.
Еще матушка учила, что вежливость, она людей располагает.
– Что это за место? – поинтересовался Беломир, решив, что сдерживать любопытства не стоит. Оно ведь как? Разговор разговором. А потом стрельба начнется. Смертоубийство.
И порасспросить некого станет.
А кого еще можно будет, того по особому отделу упекут.
– Храм, – тихо сказала Калина. – Очень древний. И… меня сюда приводили. В детстве. Давно. Правда, я забыла, но теперь вспомнила.
Она осторожно коснулась стены, и от прикосновения этого побежали искры.
– Вы бы… – Потемкин воровато оглянулся. – Руки бы убрали. А то ведь могут решить, что умышляете… они… деда слушают.
– А дед твой…
– Дед где?
– Господин вышел, – ответил тот из гвардейцев, который стоял ближе всех. Голос на диво бесцветный, ровный. У людей такого голоса не бывает или, по крайней мере, быть не должно.
– И… что велел?
– Ждать. Готовиться.
– К чему? – уточнил Беломир и получил ответ от Потемкина:
– К жертвоприношению.
Ну да, а кого приносить станут, тут не уточнялось.
– Вы… извините… Калина, верно? Дед просил вас подумать.
– Над чем?
– У нас имеется некромант… дрянной человечишко, но полезный. Именно он нашел упоминания о храме. Отсылки. То есть, мы знали, что храм есть, но где… а он помог отыскать. И в принципе, если говорить технически, он способен провести саму процедуру…
– Процедуру? – Калина приподняла бровь.
– Однако будет лучше, если работать станет профессионал.
– Вы бы к маме моей обратились.
– Обращались. Она… увы, проявила непонятное упрямство.
– И? – сколько было силы в этом слове.
Потемкин отступил даже. На всякий случай. А вот охрана шагнула навстречу.
– Помилуйте, пока ничего-то с ней не произошло… пришлось усыпить. Вы же понимаете, что мы не могли позволить себе рисковать делом, оставив жрицу в сознании. А вот что будет дальше, зависит исключительно от вас!
– И какие есть варианты? – поинтересовалась Калина.
Спина у неё прямее стала.
А вот рука, что лежала на сгибе локтя Беломира, не дрогнула даже. Это не нормально, когда у хрупкой девушки в подобной ситуации руки не дрожат. С другой стороны, и девушка-то, если подумать, не из нормальных.
– Мы либо договариваемся и сотрудничаем, либо… я буду вынужден принять некоторые… превентивные меры.
– И чего вы хотите?
– Я уже сказал. Вашей помощи. Все-таки одно дело, когда к Ней обращается некромант-недоучка, и совсем другое – жрица.
– Я еще не жрица.
– Самое время испросить благословения… и подумайте. Вы ведь не сделаете ничего-то, чего не делали раньше…
– Убивать людей мне не приходилось. Или вы благоразумно вознамерились ограничиться животными?
– Увы… боюсь, животных потребовалось бы неоправданно много. Поэтому…
– Люди. И сколько? – деловитый вопрос, произнесенный тоном, не оставляющим сомнений: специалист желает уточнить нюансы технического задания.
– По нашим расчетам на получение силы, достаточной для отклика, необходимо… – Потемкин запнулся, явно неготовый произнести неудобное слово. И нашелся-таки, выкрутился. – Использовать энергию как минимум сорока человек. Однако нам удалось собрать материал… с резервом.
– Это хорошо… – Калина размяла руки. – А с чего вы вообще уверены, что вам ответят?
– Проведенные исследования показывают, что подобная жертва не останется без внимания.
– Не останется, – улыбка у неё была презагадочной. – Но… Её внимание – вещь такая… не всякий сподобится выжить.
– Поэтому нам и нужен проводник воли.
– И вы полагаете, что я соглашусь?
– Хотелось бы.
– А если нет?
– Нам придется на вас… воздействовать. Не поймите превратно, я предпочел бы обойтись без подобного… без всего этого, – последние слова Потемкин произнес тихо и будто бы в сторону. – Но вот мой дед, у него иное мнение.
– И как он планирует воздействовать?
– Скажем… вам ведь не понравится, если вашу матушку убьют? Причем можно ведь сделать так, что смерть её будет долгой и мучительной. А следом отправятся ваши подруги. Можно пытать их. Или детей. Или…
– То есть, вы собираетесь пытать детей?
– Я? Нет. У меня для этого духу не хватит, – признал Потемкин. – Но у рода есть специалисты.
– А вы будете только смотреть?
– Как получится.
– Получится… что ж. Я согласна.
– То есть?
– Вы же хотели добиться моего согласия. Вот и добились.
– Вы… хорошо подумали? – Потемкин явно не ожидал подобного ответа.
– Все-таки хотите кого-нибудь попытать? Чтобы убедиться?
– Нет, но… обратного пути не будет. Мой дед… он очень специфический человек. И не поймет, если вы вдруг в процессе передумаете. Или решите нас подвести. Если вы согласитесь, вам придется принести клятву. Понимаете?
Калина склонила голову.
И показалось, что сделала она это не столько в знак согласия, сколько желая спрятать усмешку. А вот Потемкин не заметил.
Или сделал вид, что не заметил?
Он все-таки на редкость хитрая задница.
– В таком случае… – в руке его появился крохотный нож. – Может, соблаговолите повторить за мной.
Калина соблаговолила. А Беломир подумал было, что стоит вмешаться, но на плечо легла тяжелая рука. И кто-то сильный, возможно, почти такой же сильный, каким был Беломир, сказал:
– Не бузи.
Беломир подумал и согласился: не стоит.
Пока.
А потом где-то то ли далеко, то ли глубоко грохнул выстрел.
Васятка мало чего успел разглядеть. А жаль! Небось, пацанам и сказать-то нечего. Темень. Тени в темени, которые мечутся. И кто-то закричал, не тут, а дальше. Потом стрельнули.
И еще.
– Ты, глянь за мальцом, – сказал дядька Святогор, вновь возвращаясь в исконное обличье.
И не простое, а боевое!
Васятка аж подпрыгнул от восторга, потому как одно дело, когда оборотень просто в зверином обличье, и совсем другое, когда он такой… такой… просто сердце в пятки ушло от восторга.
Огроменный!
Зубищи – с палец, если не с руку Васяткину. Глазища красным огнем пылают. Когтищи… про когтищи он не додумал, потому как тот, который Васятку держал, наверняка тоже оборотень, за спину его задвинул. А по зале пронесся тихий рык. Правда, от рыка этого волосья на спине зашевелились, но вот громким он точно не был.
А жаль.
Васятка бы поглядел, как эти оружных дерут. Ишь, придумали, оборотней опаивать! Или чего они там утворили. Додумать не успел, ибо громко, оглушающе грохнул выстрел.
И то ли от выстрела, то ли еще от чего, но стена взяла и осыпалась. А в дыру влезло… в общем, Васятка даже рот разинул.
И себя ущипнул.
Чтоб точно не спать. А после еще подумал, что теперь-то ему точно пацаны не поверят. Сам бы Васятка в такое не поверил бы, даже если б рассказчик землю жрал. Вот кому сказать, чтоб из пролома в стене выступил… выступила.
Воинша?
Или как правильно назвать? Оно же ж видно, что девица. Но в доспехе. И с секирою. А на голове шлем зеленым светится, такой жутенький. И был бы еще б жутчее, если б с него этот гребень сняли, который не на гребень похожий, а на щетку. Такой мамка аккурат полы моет.
А тут вот.
Воинша махнула секирою и так, что оборотень перекувыркнулся, а после и подпрыгнул.
– Верещагина!
– Ой, извини, Важен, я не нарочно! – сказала она, в секиру обеими руками вцепившись. – Это она все… и вообще.
– Ага… – оборотень отряхнулся, обличье меняя.
И Васятка снова рот раскрыл. Пожалуй, что он на Тимоху уже и не злится. Когда б не Тимоха, он бы такого не увидал.
– Верещагина! – прорычал оборотень, который был не волком, а котом.
Ну… в общем, таким котом, на которого ни одна собака пасть не раззявит. Сам здоровенный, может, даже больше дядьки Святогора. Спину выгнул. Хвостом по бокам бьет. Лапищи с когтями. Глаза зеленые, на эту, воиншу, вперились.
А масти светлой.
Белой будто бы. И в пятнышки, но тоже светлые. Васятка даже шерсть пощупал. Подумал, что, может, выдрать клок, для доказательств, но как-то не решился. Все-таки чужак. Еще не так поймет.
А тот рыкнул.
– Уводи мальчишку.
– А ты?
– А я… пойду побеседую с нашим умником… с-скотина.
Хотел еще что-то добавить, но застеснялся.
– Вы выражайтесь смело, – подбодрил оборотня Васятка. – Я уже туточки многого наслушался… и никуда не пойду.
И нос рукавом вытер.
Для солидности.
В балладах, небось, сопливым героям не место.
Он понадеялся, что воинша откажется: ну где это видано, чтобы воины да от битвы бегали, но нет, она секиру на плечо положила и сказала:
– Идем, мальчик.
– Я Васятка! – сказал Васятка и грудь выпятил. – И никуда я не пойду!
Он еще хотел добавить, что уже не маленький и все понимает, как где-то там, в глубинах горы, громыхнуло. И грохот был таким, что с потолка посыпалась крошка, а Важен упал на землю, лапы растопыривши.
– Вот же ж… – сказала воинша и тоже выругалась.
Правда как-то… без души, что ли. Но Васятка тоже запомнил. Оно ведь как, мамка сама говорила, что никогда не знаешь, чего тебе в жизни пригодится.
А потом раздался вой. Утробный. Нечеловеческий.
И Важен не выдержал. Ответил на вой рыком, от которого Васяткины волосы дыбом встали, а воинша и вовсе всхлипнула, но на ногах удержалась. Васятка же перо свое достал, погладил и сказал:
– Идем воевать, что ли…
Людей они почти вывели.
Олег шел первым, и тропа сама ложилась под ноги. Была она зыбкою, что туман болотный, и пахло здесь так же, стылым болотом, мертвой землей. Но Олег сосредоточился не на запахе – на тропе.
По камню.
По коридору, что наполнен был тенями да огнями. На огнях этих, по-за которыми скрывались тени. И тени метались. Кто-то падал, кто-то вскрикнул. Кто-то силой плеснул, которая докатилась до тропы и в ней увязла. Хотя и заставила эта сила Олега споткнуться. Но ничего. Удержался на ногах.
Как-то.
Пускай.
Главное, удержался. За ним и остальные. Молчаливая Инга, чье дыхание наполняло пещеру светом, и это было до боли странно, но хорошо. За нею Ксения. Олег слушал стук её сердца, голос его.
За Ксенией – тетка Ирина.
И…
…сзади закричали тоненько так, жалобно. Правда, крик тотчас оборвался, а вот тропа вновь задрожала.
– Погоди, – сказала Инга, и ладони её коснулись головы, отчего голове тотчас стало жарко. – Давай, дальше… выше.
– Я не умею.
– Просто веди.
– Куда?
– К дубу, – сказала Ксения. – Дуб защитит. Он старый.
– Тогда… иди ты вперед. Возьми его за руку. А ты просто привяжи тропу к ней, – Инга говорила так, будто точно знала, что нужно делать. Может, и вправду знала. Олег спрашивать не стал, но посторонился, пропуская Ксению вперед.
Здесь, на тропе, она казалась полупрозрачною, что вода родниковая. И водой была. А еще прохладой. Инга же виделась солнечным жаром.
– Ты… кто? – спросил Олег.
Тропа к Ксении пошла, признав за нею право выбирать дорогу.
– Инга.
– Нет, ты… по себе кто. Я ведьмак. Ксения…
– Водяница я, – сказала Ксения. – Наполовину. И оборотень самую малость. Но ипостась не сменю, просто… оборотни нестабильны, вот и у меня не то чтобы два обличья, скорее уж я могу с водой говорить и могу жить среди людей.
– Такое редкость, – согласилась Инга.
– Вот. А ты кто?
– Я… не знаю. Матушка моя, как и бабушка, жрицами были. Лалы Огненной…
Тропа плыла. Тропа разделила два мира, и в том, что остался по-за гранью, творилось что-то страшное. До Олега донесся тонкий дребезжащий звук, потом запахло смертью, и сила её выплеснулась в туман, став частью его.
– Они прошли посвящение.
– А ты?
– Нет.
– Почему?
– Отец… выпил мать. И меня не пожалел бы, – Инга произнесла это ровно, отстраненно. – Мама… она любила его. И он любил её. Сначала. Мне бы хотелось верить в это. И она так говорила. А потом он получил силу. И благословение. И стал меняться. Больше денег. Больше власти. Но все одно мало. Он хотел еще больше. И еще… и тянул из мамы силы. Она давала. А когда все отдала, то сделалась не нужна. Он убил её.
– Почему она…
– Не попросила о помощи? Кого? – Инга остановилась, и тропа задрожала. – Во-первых, она его любила. Даже когда ушла, все одно продолжала любить. Мы… только один раз выбрать можем.
Счастье, что она выбрала не его, Красноцветова. Неудобно получилось бы.
– Во-вторых, на ней было благословение Лалы. Она не могла убивать. Лала… не та богиня. Поэтому я и не ходила к ней. Вдруг бы тоже… благословили.
Инга замолчала.
А тропа оборвалась. Резко. Хлестко. Ударив по рукам и нервам. И Олег пошатнулся, а может, вовсе упал бы, когда б не руки, его подхватившие. С одной стороны холодные, что вода в ручье. С другой – обжигающие, что солнечный пламень.
– А вы говорили, – произнес кто-то, кого Олег не мог увидеть, ибо туман продолжал жить, но уже в глазах. – Что все готово! Да они едва не ушли!
– Не ушли же, – ответили этому человеку.
Проклятье.
А ведь почти получилось.
Кто-то там, на краю Бездны, засмеялся. И Олег содрогнулся от этого смеха.
