Текст книги "Однажды в Лопушках (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц)

Глава 54 О чудовищах и людях

Всякий уважающий себя шизофреник обязан время от времени обсуждать текущие проблемы с собой, любимым.

Наблюдение, сделанное директором сумасшедшего дома

Теперь я знаю, как выглядят чудовища.

Нет, я и раньше видела. На снимках в учебнике. И на рисунках. В колбах университетского музея, где в банках с мутным формалином плавали кликуши да болотники, мелкие злыдни, похожие на мутировавших крыс, и волосники, выглядящие и вправду комками волос. Я даже трогала чучело большого зубана, что стояло в том же музее. И помню, как сердце замирало от осознания собственной лихости.

Но вынуждена признать, что до сегодняшнего дня я понятия не имела, как выглядят настоящие чудовища.

Это вот походило на человека.

Очень старого человека.

Но только на первый взгляд. А чуть присмотришься – и вправду чудовище. Забралось в сморщенное иссохшее тело, обжилось, научилось пользоваться что тонкими руками, что пальцами тоже тонкими. Они шевелились беспрестанно, а руки подергивались, и казалось, что это тварь, внутри сидящая, все никак не успокоится. Тесно ей в человеческом обличье.

Вот и ерзает, дергает его.

– Здравствуй, детонька, – сказало чудовище преласково.

– Здравствуйте, – ответила я.

Глаза у него серые, почти прозрачные.

Лицо… когда-то оно было, наверное, красивым. Чудовища тоже могут быть привлекательными. А теперь вот, годы спустя, оно превратилось в маску.

– Выросла-то как! – восхитилось оно.

– Я старалась.

Чудовище окружала тьма. Плотная. Густая. Она существовала вне явного мира, но теперь я могла видеть и её. При желании. Тьма клубилась. Она облепила тело, она пустила сквозь него тончайшие нити, будто проросла внутрь. И смотреть на это было неприятно.

Тьма спряталась в голове.

И в груди.

И весь-то он был тьмой.

– Помню тебя еще махонькой… мой сын был дураком. Твой отец.

– У меня нет отца.

– Обижена? Он никогда-то умом особым не отличался. Но уж случается… Боги меня детьми не наградили – наказали… так вот, старшенькие хотя бы с головой, это да… способненькие. Правда, дара семейного им не досталось. А вот младшенький, поздненький. Уж не чаял, что у меня дети быть могут. Внуки имелись, а тут вдруг нате вам… но мой, моя кровь. И с даром. Я обрадовался. Все ж род наш именно темным даром крепок, пусть о нем и не ведают.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– А чтобы поняла… приняла семью.

– У меня уже есть семья.

– Кто? Деревенская ведьма средней руки, Бестужевская любовница? Так она сегодня есть, а завтра… или ты на этого вот рассчитываешь? – чудовище кивнуло на Николая, что молча стоял за моею спиной. – Думаешь, ты ему нужна?

– Нужна, – тихо сказал он.

Не чудовищу. Мне. А я поверила. Я видела его иным. И тьма тьме лгать не станет.

– Да неужели… и скажи еще, что ты на ней женишься. Хотя… сейчас женишься. Девиц-то с темным даром по пальцам перечесть можно, и каждая уже просватана или обещана. А тут свободная. Но раньше-то, когда дар спрятан был? Неужто тоже женился бы? Или бы зазорным счел? Как же…

Николай стиснул мою руку.

Зря. Я ведь… я теперь знаю правду. И просто знаю. И… и моя тьма не примет другого. Как и его. Наверное, теперь я понимаю Игорька как нельзя лучше. Если вот так, наперед известно, предопределено, то насколько это проще?

Или сложнее?

Потом подумаю.

– Вы о моем отце говорили, – что бы ни собиралось сделать чудовище, оно это сделает. Но лучше бы – позже… что там говорил старый Бестужев?

Помощь придет.

Обязательно.

– Говорил… очень он меня разочаровал. Столько сил вложено. Я ведь его учил. Сам учил. Всему, что знал. А он… дар был, но ума не было. Ни ума, ни характера. Ничтожество полное, – чудовище сплюнуло. И ведь оно злится! До сих пор злится на того человека, о котором я только и знаю, что маме с ним категорически не повезло. – Я ему жену отыскал подходящую. Тоже с даром… если бы ты знала, до чего сложно найти крепкую девицу да без претензий. И что? Этот поганец и здесь напортачить сумел… связался… только одного ребеночка и родила, хотя да, одаренного… пусть не особо, но лучше, чем ничего. Порой важно кровь сберечь. Вот и сберегли.

Он подходил.

Медленно шел, вразвалку, и вдруг подумалось, что мы можем убежать. Просто развернуться… чудовище ведь старое! Не догонит!

– Не спеши, детонька, – оно осклабилось, и блеснули белые ровные зубы. – У нас много есть общего… твоя вот ведьма. Кем ты её полагаешь?

– Тетей.

– Тетя… между вами нет общей крови.

– Знаю. Это не имеет значения.

– Глупость какая, – отмахнулось чудовище. Впрочем, чудовищам всегда было сложно понять людей. – Только кровь и имеет значение.

– То-то вы свою кровь бросили, – не удержался Николай. Или… он желает еще больше разозлить чудовище?

Потянуть время?

Что-то подсказывало, что не выйдет. Что оно, стоящее напротив нас, прекрасно знает и о гвардии Бестужевых, и… о многом ином.

– Что ты понимаешь, мальчишка…

– Так каким он был, – я перебила чудовище. – Мой отец? И почему вы маму убили? Что она вам сделала?

– Ничего, детонька… и это не мы. Думаешь, я бы позволил вот так глупо убить ту, что могла бы… нет, все получилось нелепо. Череда случайностей… против случайностей что мы можем?

Выходит, и чудовища бывают бессильны.

– Он дал мне сына, наследника… решил, что на том все, долг выполнен, и совсем отошел от дел. Я тоже решил себя не мучить. Понадеялся, что уж с Сашкой-то выйдет нормально. Купил должность, чтоб уж совсем не позориться. Кто знал, что он встретит студенточку? Да не просто студенточку… эта история началась много раньше. Верно, судьба их свела, давая мне шанс. А из-за этого дурака я его упустил!

Оно произнесло это низким рокочущим голосом, от которого моя тьма задрожала.

И я задрожала.

И сам мир сделался будто бы бесцветнее. Но заставив сделать вдох, я попросила:

– Расскажите…

– Расскажу, девонька. Но… не здесь. Здесь вскоре донельзя людно станет. Да и время подходит. Время, чтоб ты знала, вещь такая… порой и мгновенье способно мир переменить. Так что коли желаешь послушать, то идем.

– А… если нет?

– Оставайся, – сказало чудовище. – Но тогда знай, что шлюшка Бестужевская и щенок её до утра не дотянут… и этот вон. Твой избранничек. Он ведь тоже не усидит? И ладно. У Бестужевых кровь хорошая. Крепкая. Самое оно, чтобы Её порадовать…

Чудовище вскинуло руку.

– Идем, – сказало оно. – Камушек не потеряй, девонька. Хотя… вряд ли у тебя теперь выйдет.

Многое стало ясным. Во всяком случае то, что касалось не тайн мироздания, но его, Николая, странной привязанности к одной весьма конкретной ведьме.

Это не любовь.

Это… больше, чем любовь.

А ведь отец то ли предупреждал, то ли, наоборот, желал успокоить. Мол, не спеши. Тьма сама выберет. Выбрала.

И… Николай разочарован?

Расстроен?

Как бы не так. Он давно уже свыкся, сросся с той своей, другой частью, о которой большинство думает, будто это та же сила, что и у остальных. Может, конечно, она и та же, Николай в конце концов не всеведущ, может, и стихийники тоже вот так.

Может.

А у него тьма. И предопределенность. Ведьма, которая вовсе не ведьма. Теперь ведьмин отворот слетел, слез старой кожей, позволяя силе вернуться. И та, беспокойная, истосковавшаяся, клубится по-за спиной хозяйки. То крылья сложит, то стечет туманом.

Сила переживает.

И Николай тоже переживает, ибо тот, кто смотрит на них, силен. Он тоже из истинных, из тех, кто знает правду: тьма живая.

Разная.

А еще она сама выбирает, кому служить. И та, что обжила старика, давно уж сроднилась с ним. Она жалеть не станет. Она… будет оберегать его.

Справится ли Николай?

Сложно сказать.

Но пока он просто взял ведьму, что перестала быть ведьмой, за руку. И сказал:

– Мы вытащим их.

– А то… я же не злой, – старик услышал, но оборачиваться не стал. Он шел медленно, тяжко, опираясь на кривую, какую-то опаленную палку. Но Николай подозревал, что слабость эта – иллюзия.

Многое иллюзия.

– Мне лишние смерти ни к чему. Договоримся, и все сладится. Ты мне вот игрушечку эту, я тебе твою тетку с племянничком… и даже суженого не трону.

– Так уж и не тронете?

– А на кой оно мне? Бестужев, конечно, еще тот поганец, но за свою кровь… все мы за свою кровь держимся.

Правду сказал. Некроманты вообще стараются не лгать без нужды. Тьма этого не любит.

– Тогда как все-таки получилось, – Николай погладил бледную руку ведьмы.

Не ведьмы.

Уже не ведьмы.

Никогда не ведьмы. Именно поэтому и остановился он тогда, на ступенях. Тьма учуяла слабое эхо той, другой, себя. Пусть спрятанной за ведьмиными заклятьями, спеленутой, запертой.

Но услышала.

– Получилось… так и получилось… твой отец всегда-то был охоч до баб… жена терпела. Разумная женщина. Жаль, что преставилась, уж с ней не думал… вышло так оно. Так вот, и в университете этом… а что, рожа смазливая, подать себя умеет. Вот и не было отбоя. То одна, то другая, сами ноги раздвигают.

– Вы…

– Не знаю, чего уж там у них приключилось. Верю, что матушка твоя надеялась на большее, но вышло, что вышло. Я про роман не знал.

– Так уж и не знали?

– Неужто думаешь, девонька, у меня дел иных нет, кроме как за девками сына приглядывать? Чай, невеликое дело. Потому-то и о тебе я знать не знал, пока… та история не приключилась.

– Какая?

От усадьбы отошли в лес, и лес этот раздраженно загудел. Ему не нравилась тьма, и люди тоже не нравились, особенно один.

Николай и сам бы от него избавился, но что-то подсказывало, что не выйдет.

– Позвонил мне знакомец один… хороший человек, благодарный. И сказал, что младшенький мой засветился в одном деле. Нехорошем деле… об убийстве… имя назвал потерпевшей, да только оно мне ничего не сказало. А еще добавил, будто делом Бестужев весьма интересуется. Что вроде бы убитая кем-то там доводится нынешней пассии Бестужева. Вот так-то…

Ведьма не пыталась вырвать руку.

Шла.

Задумчивая. Сосредоточенная. Сжимающая в руке темный-темный камень, от которого фонило силой и так, что собственная Николая тьма приходила в немалое волнение.

– Пришлось заниматься. Конечно, мне говорили, что связался Андрюшенька с нехорошими людьми. И случалось его… выручать, но вот одно дело слышать, другое – видеть, во что он превратился. И ничтожество ничтожеству рознь, деточка.

Пришли.

Николай ощутил это раньше, чем по взмаху стариковской руки закружили листья. Под листьями обнаружился камень того древнего вида, который разом пробуждает мысли о нехорошем.

– Становитесь. И не надо трястись, дурного не случится. Иначе в храм не попасть, – старик махнул рукой.

На камень уместились, правда, теперь Потемкин стоял близко, на расстоянии вытянутой руки. От него остро пахло смертью и болью, и тьма отползла, признаваясь в собственной слабости.

А ведь он… не просто старик.

Сколько ему?

Сотня лет? Больше?

Или, наоборот, меньше? Проклятье. Никогда-то Николай подобным не интересовался. А теперь вдруг вперился взглядом в это изрезанное морщинами лицо, пытаясь угадать возраст.

Не вышло.

Зато камень полыхнул силой и… они провалились. То есть, это походило на падение, но им не являлось. Будто дрогнула, полетела вниз кабина невидимого лифта, остановившись где-то там, в глубине.

В пещере.

Огромной пещере, освещенной факелами.

– Вот и прибыли… вы, детоньки, оглядитесь… а я… Алексашка! – громкий голос заполнил пространство. – Ты где, поганец? Иди с сестрой поздоровайся. Никакого воспитания!

Алексашка Потемкин выглядел… измученным.

Истощенным.

И тьма его уже не была тьмой, скорее серым туманом, рваным облаком, окутывавшим фигуру.

– Вот… обнимитесь.

– Воздержусь, – сказала Маруся. – Извините.

– Ничего… будет еще время, попривыкнете. Так вот, этот дурак и рассказал мне, что случился у него романчик, да ладно бы только он, но привел оный роман к последствиям, которых нормальные люди избегают, озаботившись применением специальных средств. Что денег он девице дал да и забыл о ней на пару лет. А после она возникла вдруг и попросила помочь. Дар у дитяти пробудился, да ранний, сильный. С таким непросто сладить. И этот идиот вместо того, чтобы прийти да покаяться, решил дар запечатать.

Старик укоризненно покачал головой.

А Николай огляделся.

Пещера… определенно искусственного происхождения. Слишком уж правильная она. Два круга, смыкающиеся друг с другом. Первый – метров сорок в диаметре.

Гладкие стены.

Ниши… но пустые. Факелы, закрепленные между нишами, подчеркивают эту пустоту. Что там стояло? Статуи? На полу остались камни, но немного, то ли изначально статуи убрали, то ли разбили, а камни выбросили, приводя храм… в порядок?

Относительный.

Пол гладкий, выложен плитами, но подогнаны они друг к другу весьма плотно. И знаки, высеченные на камне, уцелели. Эти знаки складывались в сложный рисунок, отдельные элементы которого были вполне узнаваемы, но вот общий смысл ускользал.

Николай отметил и алатырный камень. Темный, гладкий, огромный, на таком не то что одного – дюжину человек уложить можно. По краям камня виднелись русла дорожек для стока крови, которые уходили в пол. И… кому бы ни был храм посвящен, божество явно не относилось к добрым.

Впрочем, иначе тьма не чувствовала бы себя в этом месте столь спокойно.

– Запечатал… я сам смотрел. Хорошие печати. Крепкие. Чудом ты выжила, – сказал старик, усмехаясь.

Вторая пещера, тоже круглая, примыкающая к первой, терялась в сумраке.

– Вы… меня нашли?

– Как было не найти. Должен же был я поглядеть, авось бы и вышел толк.

– И как? – спросила Маруся с вызовом.

– Решил, что не выживешь… оно, конечно, жаль, да только печать он поставил намертво. И знал, поганец, что творит. А уж что старуха твоя да жрица способ нашли, так то повезло…

– То есть, вы… вы знали, где я?

– Знал.

– И… кто я?

– Тоже знал… браслетик-то твоя матушка приметный весьма отдала. Андрюшке. А этот дебил им с людишками расплатился дрянными. И те людишки подсказали, что наверняка иные есть украшеньица. Вот и порешил он их вытряхнуть. Деньжат ему было обещано немало, да…

– И… где они?

– А то мне неведомо. Может, в ирии, но что-то сомневаюсь. Скорее уж огненная бездна сожрала, – сказал Потемкин.

За алтарем обнаружился Синюхин, правда, в жреческом облачении был он непривычно серьезным, вот Николай не сразу и узнал.

– Вы их…

– Во-первых, я не мог допустить, чтобы имя Потемкиных изваляли в грязи. Твой отец переступил черту. И был наказан. Но наказал его я.

Алексашка Потемкин отчетливо вздрогнул.

– Вот он скажет, – кривой палец ткнулся в его плечо. И Потемкин вздрогнул снова. Но кивнул. – А уж ту-то погань… решили, что вытянут украшения. Опоили матушку твою. Допрашивать начали. А девка боевой оказалась. Ну и зашибли ненароком, придурки. Знал бы…

– Сами бы допросили?

– Зачем? – он глянул на Николая снисходительно. – Сила, она, конечно, хороша, но порой вопрос можно решить иначе. Я бы тебя признал. И ей бы положил что содержание, что… нашел бы, чем привязать к семье. Девочка, вон, толковенькая была. Это она с Андрюшкою ошиблась. А уж там, глядишь, и пришли бы драгоценности сами, с тобой ли, или благодарностью.

А ведь у него вполне могло бы получиться.

Он ведь и не похож на чудовище. Он умеет казаться если не милым, то внушающим доверие. И матери Марусиной внушил бы. Опутал бы её, обласкал. А там уж…

– Все было бы куда проще.

– Почему… почему вы просто их не забрали? – спросила Маруся, глядя в белесые глаза. – Вы ведь знали, у кого они хранятся…

На этот вопрос у Николая ответ имелся:

– А еще знал, где хранится кое-что куда более ценное. Но это ценное не далось бы ему в руки, верно? И вы решили подождать еще немного. Погодить. Посмотреть, что получится. Благо, ваш сын вынудил хранителей действовать. И сила Маруси уходила к артефакту, его пробуждая и… привязывая, так?

– Умненький.

Старик вздохнул.

– Вот почему одним и дети умные, и внуки сообразительные, а другим по жизни маяться со всякой… неучью.

Николаев хмыкнул.

– И теперь вы хотите, чтобы она не просто отдала вам артефакт, но чтобы сменила привязку?

Старик склонил голову.

– Вы отдаете себе отчет, сколько понадобится… силы.

И крови.

Тьма, она ведь не поддастся на уговоры. И только потому еще он, Николаев, жив. Как жива и Маруся. Стоит, прикрывает ладошкой древний артефакт, а тот затаился.

Выжидает.

Древние артефакты – они такие.

Старик же прищурился. И… стало очевидно: отдает. И потому-то не спешил, готовился, выбирал… место, людей… с местом вот еще не понятно.

– А храм этот, – Николай огляделся. – Он здесь давно?

Показалось, что старик промолчит. Но нет, усмехнулся, очевидно, довольный тем, что соступили со скользкой темы, и ответил.

– Так… всегда был, испокон, считай, веков. Только вот ныне укрыли его, спрятали от людей. Да силу не удержишь. Некогда моя прапрабабка писала о «месте чудесном, исполненном темной силы, каковую след поставить во служение». Да и не она одна, но вот… забылось, потерялось. И нашлось. Ко времени. Все, что ни случается, оно ко времени… а времени уже, почитай, не осталось. Полночь давно минула, рассвет скоро… это неправда, что ночь – лучшее время для жертвоприношений. Перед рассветом самое оно, когда грань меж мирами истончается.

Он замолчал, задумался, уставившись в одну точку. Правда, прежде чем Николай успел прикинуть, сумеет ли свернуть старику шею, очнулся.

– Так-то… теперь все просто… осталось малое. Сменить привязку.

– И… что надо делать? – тихо спросила Маруся, поглядев с такой надеждой, что стало неудобно. Николай бы… он бы помог, если бы знал, что делать.

А он понятия не имел.

И стоял дурак дураком. С карамелькой в кармане.

– Ничего-то сложного. Все-то за тебя сделают…

– Жертвы принесут, – тихо сказал Николай. – Им нужна сила. Много силы. Темной. И потому они будут приносить жертвы. В месте, где и в былые времена приносили жертвы…

– Не только в былые, – отмахнулся старик. – Он ведь действует. Просто… о том вспоминать не принято.

Пусть так.

– Жертвы?

– А без них никуда… сила нужна. Ты эту силу возьмешь и направишь, а после прикажешь ему признать нового хозяина.

– А… если откажусь?

– Тогда… – улыбка старика сделалась пренепреятною. – Это сделают за тебя. Жертв понадобится больше, раза в два… а твоя тетка с её щенком первыми пойдут.

Маруся сглотнула.

– Не разочаровывай меня, девочка, – добавил старик. – Чревато…

Глава 55 Где все идет не совсем по плану

…при выбрасывании хлама главное не начать его рассматривать.

«Полезные советы»

В общем, Беломир еще когда понял, что любая военная ли, спасательная ли операция, сколь бы хорошо ни была она разработана, рано или поздно превращается в хаос. И задача тех, кто планирует операцию, сделать так, чтобы момент этого хаоса наступил как можно позже.

Получалось не всегда.

Он сунул палец в ухо и поскреб внутри. В голове чесалось, причем было ощущение, что зудит именно череп и именно изнутри. Наверное, в былые времена Беломир даже обеспокоился бы этаким престранным явлением. Но теперь лишь сунул палец в ухо и огляделся.

А старый приятель икнул и сказал:

– Извини, но… ты ведь будешь сопротивляться.

После слов этих в плечо воткнулась игла, причем хорошо вошла, в мягкие ткани. Беломир оглянулся. Надо же, нежить, а как ловко с уколами управляется. В больничке, небось, цены бы не было.

– Блокиратор? – по телу прокатилась волна слабости.

Прокатилась и…

– Так надо, – Потемкин отвел взгляд, а после, шагнув ближе, пусть и с опаскою – и правильно, желание свернуть этому поганцу шею было почти непреодолимым, добавил: – Дед велел…

А потом исчез, оставивши Беломира наедине со жрицей.

Как, наедине… в сопровождении дюжины военных, причем не со шприцами, но с автоматами. Дернешься и мигом словишь полное упокоение.

На упокоение Беломир готов не был.

Но руку поднял, поскреб плечо.

– И что дальше? – поинтересовался он у жрицы, которая разглядывала руку. Клятву она принесла и, что характерно, на крови, которая теперь сочилась из тонкого пореза. – Дай сюда, а то истечешь еще…

Платка не нашлось, но от майки кусок оторвался.

Правда, майка была не слишком чистой, но лучше так, чем глядеть, как кровь льется.

– Ей не нравятся эти люди, – сказала жрица и посмотрела светлыми ясными глазами. Будь Беломир помоложе, он бы непременно в них провалился и утонул бы.

– Это хорошо или плохо?

– Смотря для кого.

…цель Беломир увидел сразу. И понял, что будет крайне непросто добраться до горла вот этого старика, обманчиво немощного, ковыляющего с видом таким, что было не понятно, как он вовсе на ногах держится. Старик волочил ноги, громко шаркал и… глядел превнимательно.

А взгляд холодный.

Характерный такой. За стариком виднелся бледный Потемкин и не менее бледный племянничек, а уж за ним и ведьма, которая, кажется, ведьмою быть перестала.

Момент хаоса определенно близился.

– Привет, дедуля, – сказал Беломир, перевязывая рану жрицы тряпкою. – Обнял бы на радостях, да вот, боюсь, поймут неправильно.

– Все дуришь?

– А что еще делать? – Беломир погладил ладонь.

И жрица покачала головой. То есть… ну да, глупо было бы вот так… а выходит, что не всю дрянь из крови-то вычистили. Или въедливой она оказалось, или… тело изменилось?

Беломир никогда-то не вникал в подобные тонкости. И ныне не станет.

– Так… мне тут баили, что мы родня, если по матушке… не обнимешь внучка?

Не обнимет.

И близко не подойдет. Старый. Опытный зверь. Точно знает, какое расстояние безопасно. И те, что за спиной Беломира стоят, напряглись. Одно неверное движение и… пуля его если и остановит, то не сразу.

Влажные пальцы сжали руку, успокаивая.

Не время.

Не сейчас.

А когда? Глядишь, шею свернуть и… все развалится. Алексашка, поганец этакий, стоит за дедовым плечом. И вид совершенно несчастный. Сам сгорбился, скукожился, сделавшись на десяток лет старше. А ведь и вправду… вон, седина даже на висках пробивается. Морщины. Будто не молодой парень, а…

Додумать не успел.

– Жрица.

– Где моя матушка? – спокойно поинтересовалась жрица.

– Там… спит. Упертая. Отказалась сотрудничать. А Потемкиным не отказывают… чревато. Но ты, вижу, куда как благоразумней. И правильно, деточка… с Потемкиными лучше дружить.

Губы расползлись в усмешке.

А где-то там, в глубинах пещеры, ухнул выстрел и… и что-то еще случилось, но Беломир так и не понял, что именно. Стало будто бы жарче.

И старик дернулся.

Обернулся… махнул рукой, отпуская часть гвардии.

– А ты всех внуков жрешь или только избранных? – поинтересовался Беломир нарочито громко. Что бы там ни происходило, оно происходило явно не по плану.

И это хорошо.

– Алексашка вон скоро закончится… в нем и силенок-то на самом донышке осталось. Ты, наверное, точно так же отца его выпил… и, Алексашка, он тебе не дед. Прадед или прапрадед, тут точно сказать не рискну, главное, что живет эта тварь давно. Куда больше срока, богами людям отведенного.

Тишина.

Больше не стреляют и… и нет, что-то происходит. Это Беломир ощущал по движению силы, которую ныне воспринимал остро, будто… шкуру с него сняли.

Может, и вправду сняли.

Но ощущал.

А еще знал, что не только он. Дернулся было Алексашка и застыл, склонил голову, втянул в плечи. Повел головой мертвец за спиной хозяина, но, не получивши приказа, замер. А вот старик… слишком давно он жил, слишком давно тянул силу, вот и утратил способность её чуять.

Хорошо.

Чем больше хаоса, тем выше шансы выжить. Ну… или спасти кого-нибудь.

– Только ничто не дается даром. Вот и он, чтобы жить, убивает. Своих детей. Как есть чудовище. Сперва, наверное, совесть мучила. Немного. После он убедил, что достоин. Или что полезнее никчемных отпрысков… так ведь?

Сколько ненависти во взгляде. И странно, что Беломиру до сих пор рот не заткнули. Но раз не заткнули, надо пользоваться.

– Но правда-то в том, что ты их, одаренных, приближал к себе, а после силу тянул. Вот и выходили… если из одаренного силу вытянуть, он болеть станет. Телесно ли, разумом ли, главное, что не проходит такое бесследно. И с каждым поколением, главное, силы все меньше и меньше… правда, Алексашка?

– Я…

– Первым пойдешь, – сказал старик, разворачиваясь. – И этим скажи, чтоб порядок навели, а то ишь… вздумали геройствовать.

Беломир хотел сказать что-то, но ударили.

Сзади.

По голове.

Больно! Он оборачиваться начал, готовый дать отпор, да второй удар свалил с ног. А остальных Беломир уже не почувствовал.

Наверное, к счастью.

Поперек тропы встал старик.

Сухой.

Седой.

Изможденный. Он возник из ниоткуда и усмехнулся гнилыми зубами. А потом набрал воздуху и дунул на Олега. Тот устоял. В первый раз. А во второй тропа взяла да и растворилась. И они упали.

Как стояли, так и…

На камень.

Олег только и успел, что подхватить своих женщин, удержать. Тихо выругалась Ирина Владимировна, приземлившись на четыре руки. А давешний старик, который, в отличие от тропы, никуда-то не исчез, сказал:

– Пора.

И загудели, забили барабаны. А следом на плечи навалилась неведомая сила. Она давила, гнула к земле, требовала упасть на колени да смириться с участью.

Нет уж.

Никогда.

Может, он, Олег Красноцветов, и не аристократ, но и не хрен собачий. Устоит. Сумеет. Удержит. Сила давила, сила…

– Не спеши, – сказала Ксения, взяв за руку.

– Обойдутся, – Инга сжала другую, и по крови побежал огонь, а к нему и вода добавилась. И теперь-то Олег сумел поднять голову, сделать вдох, правда…

– Ишь ты… сильны, – старик широко усмехнулся. – Хорошая жертва.

А после руку поднял и будто воздух ею толкнул. От толчка этого Олег повалился на спину, ударившись о камень. И с ним рядом упала Инга.

Зашипела по-змеиному.

Согнулась, скрутилась клубком Ксения… нет уж… он перевернулся на живот.

– Тише ты, оглашенный, – сказала Ирина Владимировна, которая единственная на ногах осталась. – Не по твоим силам мертвец этот.

Сказала и села тихонько.

– Девок пожалей, своей войной до капли выпьешь.

– Нас и так тут… выпьют, – сказала Инга. Говорила она шепотом, да как-то, словно на словах спотыкаясь. Судорожно вздохнула Ксения и… Олег ничего не нашел лучше, как обнять их обеих.

Умрут?

Он бы ладно. Он пожил. И вообще мужик… если бы можно было свою жизнь обменять, Олег бы обменял, не задумываясь. Да только этот, что наблюдает с жадной насмешечкой, к обменам не готов.

Всех сожрет.

И деньги ему предлагать бессмысленно.

…откуда-то из-за спины донесся протяжный вой, который сменился сухим стрекотом выстрелов. Стреляли часто. Стреляли… близко.

Вой сменился рыком.

Визгом.

И старик нахмурился. От этого вдруг стало страшно. И страх заставил Олега сжаться. Захотелось спрятаться, стать ничтожным, незаметным…

– Начинайте, – сказал старик, отвернувшись. И только тогда к Олегу вернулась способность дышать. А следом нахлынул стыд. Он, Красноцветов, полагавший, что не боится никого и ничего, вдруг да…

И тут снова загремели барабаны.

Оленька услышала людей задолго до того, как они появились.

Сперва раздались выстрелы.

Вой.

Эхо шагов. Падение.

– Верещагина! – рыкнул Важен, мотнув гривой, и над нею, белесой, заклубилась сила. – Уходите…

Выстрелы звучали близко, и Оленька подумала, что против автомата с секирой, конечно, можно, но как-то… неразумно, что ли? И обхватив мальчишку, шагнула к стене. Она собиралась исчезнуть в провале, но не успела.

И мальчишка еще дергался.

И…

Она сунула его за спину. Может, конечно, Оленька и совершенно никчемная, как ведьма, но все одно… додумать не успела. В пещере появились люди.

Много людей.

Много людей в черной страшной униформе. И с оружием. Правда, то было каким-то… не таким.

Взревел Важен, припадая к земле. Длинный хвост хлестанул по бокам и… он взвился в прыжке. Рявкнул выстрел. И… Важен рухнул.

– Тихо, – велела Оленька, прижимая мальчишку к стене. И сама закрыла глаза, как в детстве, когда закрытые глаза да еще одеяло – единственный способ спрятаться от того, кто живет под кроватью.

Важен успел приземлиться.

И клыки его сомкнулись на чьем-то горле… а ведь маменька говорила, что экспедиция недалекая, совершенно безопасная…

…запахло кровью. И снова выстрелы, но… какие-то все равно неправильные.

Из-за игл.

Важен ощетинился ими. И… и качнулся.

Попробовал устоять на ногах. Оскалился. Зарычал, заставив этих, в форме, отступить. Но все-таки рухнул.

Судорожно выдохнул мальчишка.

Да и сама Оленька стиснула секиру. Она… что она? Одна, против автоматчиков. И… и их нет. Их здесь просто-напросто нет… ушли. Куда? Не известно. Главное, что… их нет.

Она повторяла это раз за разом, изо всех сил представляя, что пещера пуста. И… получилось?

– Бери его.

– Здоровый, зверюга… не очнется?

– Да в него столько всадили…

– Мало ли, в тех вон тоже всадили. Умник обещал, что нескоро очухаются, а вон как получилось.

– С умника спросят. А ты свою работу делай. Волоки. Дело начинается.

Какое?

Не важно. Главное, что их нет. Ни Оленьки, ни…

– Хозяин велел мальчишку найти…

– И где его искать?

Мальчишка застыл, верно, сообразив, что их не видят. Вот и хорошо, вот пусть и не видят… их тут вообще нет. Сейчас эти, в форме, уйдут, и Оленька… Оленька что-нибудь придумает.

Постарается.

– Где-нибудь ищи. Не стоит злить господина…

И убрались.

И… выходит, дыры в стене тоже не заметили? Хотя, конечно, в пещере темно, а они с факелами. От факелов света не так и много. Выходит… ерунда какая-то выходит.

Некоторое время Оленька просто стояла, пока её не пихнули в спину.

– Идем? – спросил мальчишка.

– Идем, – Оленька подумала, что от стояния и вправду толку немного. И шагнула к провалу.

– Ты куда?

– Туда, – она указала. – Там общий коридор.

– Тогда ладно, – почему-то показалось, что у этого мальчишки свои планы имеются. Но в дыру он проскользнул, что ящерка. И Оленьке пришлось поторопиться, чтобы за ним успеть.

Успела.

И вновь, оказавшись в коридоре, огляделась.

– А дальше куда? – мальчишка приплясывал.

– Понятия не имею, – вынуждена была признать Оленька. – Тут он по кругу идет. А как наружу – не знаю.

– Нам наружу и не надо, – мальчишка бодро зашагал вперед.

Сообразительный. И про дырки догадался. Вон, у каждой задерживается и смотрит. Оленька тоже смотрит, только… людей с оружием очень много. И ей со всеми не справиться, даже если вдруг случится у неё помрачнение рассудка, потянет в бой.

Пока не тянуло.

Секира и та примолкла, словно в раздумьях.

– Послушай… – она с трудом поспевала за мальчиком. – Наш единственный шанс – позвать на помощь.

– Кого?

– Кого-нибудь! Не знаю… я… там позвонить ведь можно! Наверху. В полицию.

– Ага… лег твой телефончик. Знаешь, какая тут силища? Точно всю электронику вынесло, – и добавил пару слов из тех, которые детям знать не положено.

Оленька возмутилась.

И затрещину отвесила.

– Ты чего дерешься?!

– А ты чего ругаешься. И… тише, если мы их слышим, то и они нас.

– Пускай! – мальчишка насупился. – Нам все равно их надо… одолеть.

И сказал это как-то грустно, безнадежно.

– Можно подняться, дойти до деревни. В теории она недалеко быть должна. А там позвонить в полицию…