Текст книги "Однажды в Лопушках (СИ)"
Автор книги: Екатерина Лесина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 36 страниц)
– Интересный вопрос, но здесь возможен вариант. Наш… наследник, назовем его так, менялся. И, скорее всего, добровольно. Искушение велико. Но вместе с изменениями он сам постепенно подпадал под власть артефакта. Чем меньше становилось в нем человеческого, тем больше он… скажем так, отличался от того, кого следовало защищать. Артефакты нельзя назвать в полной мере разумными, однако они способны ко многому. Поэтому, когда сложилась ситуация выбора, он его сделал.
– И выбрал женщину?
– Не совсем… насколько я знаю, она погибла?
Я кивнула, пусть даже меня не могли видеть.
– И случился выброс силы, – уточнил Николаев. Он вдруг встал рядом и руку на мое плечо положил, то ли меня успокаивая, то ли опираясь.
– Был ребенок. И, если женщина додумалась переподчинить артефакт младенцу, а сама была связана с младенцем кровно, она могла активизировать защиту.
– А поскольку защищать пришлось от очень сильной нелюди, то произошел выброс, – завершил дед.
И кто-то громко, мерзко засмеялся, отчего мне стало совсем уж не по себе.
Глава 46 Где дети искренне пытаются слушаться взрослых
Как же трудно воспитывать кота в одиночку!
Признание одной старой девы
Васятка не собирался убегать из дому.
Не дурак он, что бы там Маруся ни говорила. И мамку слушает. Не из страха, само собою. Вот еще, нашлось с чего бояться! Тем более что ему-то уже почти одиннадцать, большой. И понимает, стало быть, что мамка, когда ругается, то не со зла, а от общей жизни неустроенности.
Переживаниев.
За него. И за Марусю тоже. За Марусю, небось, особенно. Васятка что? Подумаешь, с литературой у него отношения не складываются? Зато с математикой все отличненько. Ну а тогда, когда в школу вызывали, так вовсе по-за ерунды, которую даже не Васятка придумал.
Маруся же…
Васятка был рад, что она вернулась, а вот мамка, та только вздыхала. И Маруся тоже вздыхала. И все вокруг вздыхали, будто иного дела у них не было. Ну да и пускай…
Сбежала вон куда-то. А куда? Мамка тоже ушла. Сказала, что ненадолго, а уж сколько времени минуло, но нет никого. И жутковато в пустоте. Но Васятка не боится. Нисколько. Сидит от. Ждет.
…в окно стукнул камешек. Потом еще один, а потом к стеклу вовсе рука прижалась.
Тимохина.
Ну уж нет! Теперь Васятка Тимоху точно слушать не станет.
– Спишь? – Тимоха змеёю влез в открытое окно, едва не столкнув мамкин горшок. В горшке рос старый кактус, разлапистый и колючий, и мамка говорила, что когда-нибудь он зацветет. Но кактус цвести не спешил, зато охотно плодил деток: вытянутых и тоже сплошь колючками покрытых.
– Сплю, – соврал Васятка и к стене отвернулся для надежности.
– Ну и дурак.
– Сам дурак!
– Там дома сгорели!
– Знаю.
Васятка вновь повернулся, потому как разговаривать спиною было неудобно. Да и от Тимохи всякое пакости ждать можно. И еще подумалось, что зазря мамка окно не закрыла. Или это Маруся? Маруся давно уже, еще когда не уехала, частенько через окно сбегала, думая, что никто-то не узнает. Может, другой бы кто и не узнал, а вот мамка, та всегда ворчала.
И на Васятку.
А Васятка делал вид, что знать ничего не знает. Он ведь не предатель! И не был никогда.
– Я там был, – похвастал Тимоха.
– И что? Я тоже был.
С мамкой, которая за собой потянула, но велела не отходить.
– А феникса видел?
– Видел. И не раз. Я его даже кормил! Вот!
Правда, тот никакой благодарности к Васятке не исполнился и все норовил клюнуть, особенно, когда Васятка руки к хвосту потянул. Только погладить! От честное слово.
– Кто его не кормил, – фыркнул Тимоха. – А это видел?!
И достал из-за пазухи перо. Феникосово! Васятка это сразу понял. А кто бы не понял? Будто у какой иной птицы может подобное быть, чтобы тонкое, сплошь золотое и еще светилось в темноте! От этого пера в хате даже так ярко стало, что глаза заслезились.
– Откудова?
– Оттудова, – важно сказал Тимоха, устраиваясь на подоконнике.
– Дай глянуть! – Васятка руки протянул, но Тимоха только фигу скрутил.
– Дай на дай! – ответил он и перо укрыл. – Я, замежду прочим, знаешь, сколько лазал, пока отыскал?
– Сколько?
– Много! Феникс, как пожар тушит, завсегда перья роняет, – важно сказал он и живот погладил. – Сбрасывает избыток энергии. Мне папка говорил.
– Врешь ты все.
– Сходи проверь сам, – фыркнул Тимоха. – Если не веришь.
– Еще чего…
– Трусишь?
– Не трушу!
– Не трусишь. Просто ссышь. Маменькин сынок, – Тимоха сполз с подоконника. – Как знаешь… горело знатно, там не одно перо найдется… я от покопаюсь, а потом на аукцион кину. Знаешь, сколько срубить можно? На комп точно хватит! И папка ворчать не станет, а то вечно у него денег нет… у него и нет, зато у меня будут.
Он спрыгнул.
И до Васятки донеслось:
– А ты сиди дома, ссыкло мамкино…
И вот как после этого было усидеть-то? То есть сперва Васятка оскорбился. Потом… потом подумал и опять оскорбился. Был бы Тимоха тут, Васятка ему показал бы, что вовсе он не ссыкло. Но Тимохи не было, как и фениксова пера, которое ему досталось совсем уж не по-справедливости.
Феникса Васятка ведь кормил! И прошлым летом, и тут бы тоже, если бы не боялся, что клюнет. И выходит…
Он натянул штаны.
Прислушался.
В доме было тихо. Ни мамки, ни Маруси, которая бы точно не позволила уйти. Он даже выглянул осторожно, чтоб убедиться: вдруг да на кухне сидят? Но нет, и там было пусто и тихо.
И если…
Может, во дворе? Но тогда бы Тимоху почуяли. Стало быть, и вправду далеко пошли. А Васятку не взяли. Обидно, да… и Васятка вытащил старые сандали. Не босиком же бегать. Он бы и босиком мог, но не по пожарищу. Там, небось, еще горячо.
В окно он выполз ловчее Тимохи и, оказавшись в палисаднике, застыл. Вдруг да… но нет, ни мамкиного окрика, ни Марусиной руки, которая б вразумляющую затрещину отвесила, не случилось. И самой затрещины.
Васятка посмотрел на окно.
Если бы не перо… без пера бы он точно дома остался, а после уж подыскал случай, чтоб Тимохе морду начистить, а то тоже вздумал с обзываниями. Но перо… перо ведь всамделишнее! И взять его Тимохе неоткуда, кроме как с пожарища. Небось, в обыкновенном обличье и перья у феникса обыкновенные. А ему иные нужны.
Они же ж страсть до чего полезные.
И дорогие.
На комп точно хватило бы. Или даже на два, чтоб мамкин обновить, а то у ней ноут старый и Васятке к нему близко подходить неможно. Еще бы телик, чтоб как у Тимохи, на всю стену. Тимоха тогда бы унялся хвастать. И телефон новый. Новые. Для всех.
Васятка шмыгнул носом.
Нарушать маменькин запрет было страсть до чего боязно, но он бы… он бы купил. И заказал. И потом сюрпризом. Небось, мамка обрадовалась бы.
А он…
Он же ж не в лес! Он же ж на пожарище, а это деревня. В деревне, чай, безопасно. Что тут дурного случиться может? Тимоха бегает. И Васятке, стало быть, можно.
Он решился и нырнул в дыру. Как в дыру… так, досочка сдвигалась и можно было выползти, что Васятка и сделал. Он же ж юркий. И быстрый. До пожарища разом домчался, подивившись еще, что время позднее, а никто не спит. Вона, во всех окнах свет.
Как бы не увидел кто.
Мамке донесут.
Нет, она-то узнает все одно, да Васятка и сам сознается, он же ж не дурак. Но то потом, когда отыщет… а то и вовсе продавать не станет, перьями поделится. Да, так оно будет лучше всего.
От пожарищ тянуло жаром.
Васятка остановился.
Тут… как-то темно и жутко до жути. И нет никого. Даже Тимохи. Или… просто не видать? Он же ж перо нашел, стало быть, не так уж и печет. А почему нет никого? Перья – это же ж ценно… или не знают? Или, может, ждут, когда остынет? А поутряни туточки будет не протолкнуться от народу?
Тогда надобно спешить.
И Васятка нырнул за остатки ограды.
Огляделся.
Все одно жутко… вон, от дома пару стен осталось. И пышет от них так, что того и гляди вновь пламя займется. Но идти надо. Куда феникс садился? Или… он потом ронял, взлетаючи? И… сперва Васятка все по краю обойдет, приглянется, а там уж и решит, что делать.
Вот.
И пошел, ступая осторожно: двор-то заросший, этак и на гвоздь налетишь, или еще на что. Не… не понятно, как Тимоха отыскал перо. Или… оно же ж светится! Васятка даже ладонью по лбу хлопнул. Вот дурень-то! Не надо копать, надо приглядеться просто, не блеснет ли где искорка желтая.
Он и пригляделся.
И прищурился даже, чтоб сподручней гляделось. А оно и вправду блеснуло. Сперва Васятка даже пропустил, но вот снова будто засветилось что, правда, не подле дома, но и лучше оно, потому как к дому не подобраться, но чуть в стороночке. Может, ветром отнесло?
И…
Дома стояли на отшибе, за ними начинался еще не лес, но дичающие сады выбрались по-за ограду, выпустили поросль малины.
Но опять блеснуло!
И даже засияло!
На самой опушке.
Васятка замер и обернулся. Деревня… да рядом деревня! Вона, дома виднеются, и свет в окнах. И отчего-то близость что домов, что этого света, окончательно успокоила. Вправду, чего это он? Он же ж не ссыкло! И лес местный, он тихий… попробовал бы кто шалить, дядька Свят мигом успокоил бы.
А стало быть…
Васятка решительно перебрался через ограду, которая с этой стороны вовсе даже от пожара не пострадала.
Вот, теперь он видел и само перо. Упало в лопухи да скатилось под тугой зеленый лист. Близехонько, только руку протяни.
Ну дойди сперва.
Он дошел.
И наклонился. И даже взял в руки не без трепета: до того хрупким нежным казалось перо. Тронь такое и растает. Но нет, не растаяло, удержалось.
– Какая…
Васятка еще подумать успел, что попросит мамку не продавать. Что… небось, в доме оно пригодится! Если фениксово перо в доме держать, то пожар ему точно не грозит.
Подумал и…
Стало вдруг больно-больно, и грудь сдавило так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он стал заваливаться, но упасть не позволили, подняли.
И перо отобрать попытались. Но тут уж Васятка руку не разжал. Не хватало! Он его нашел…
– Да уймись, потом заберешь… – сказал кто-то нехороший.
Васятка голос запомнил. На всякий случай.
– Знаешь, сколько оно стоит?
– Знаю, что если не уберемся, то за шкуры наши и гроша ломаного не дадут. Второй где?
– Там он…
И дальше дослушать не получилось. Но перо свое Васятка все равно не выпустил. Не хватало еще.
…Оленька шла.
И шла.
И кажется, она совершенно потерялась в этом каменном храме, который, конечно, можно было считать величайшей археологической находкой столетия, но данный факт как-то вот совершенно не успокаивал. Как по Оленьке, находка могла быть не настолько великой.
Она бы согласилась и на находку поменьше.
Раза этак в три-четыре. А то ведь что? Коридор тянется, тянется, потом поворачивает, и снова тянется, и опять поворачивает, плодит притом боковые ходы, в которые она пробовала заглянуть, но углубиться так и не решилась. В конце концов, это было неразумно.
– И все-таки, – в какой-то момент она устала идти, к тому же появилось стойкое ощущение, что это не коридор такой длинный, а она, Оленька, ходит по кругу. – И все-таки… героизм героизмом, но… мне бы выбраться…
Ей не ответили.
То ли древняя богиня посчитала свой долг выполненным, то ли решила, что подвиг Оленька должна совершить сама. Она бы и совершила. К злости добавилась прежде несвойственная Оленьке усталость. И еще секира эта так и норовит из рук выскользнуть, хорошо бы, если не на ногу. Собственные ноги Оленьке были дороги.
Но вдруг потянуло свежим воздухом.
Оленька даже крутанулась, пытаясь понять, откуда тянет-то. Из бокового прохода? И… идти? Или… если уж она в прямом коридоре заблудиться сумела.
– Да аккуратней! – голос раздался так близко, что Оленька вздрогнула и прижалась к стене. Правда, надежды, что тот, который говорил, вдруг возьмет и не заметит фигуру в древних доспехах да с секирой, было немного. – Тащи давай…
– Жутко тут.
– Древний храм все-таки, – важно ответили, и этот голос Оленька узнала. А узнав, едва не запищала от радости, правда, та, быстро вспыхнувшая, столь же быстро и угасла. – Аккуратнее! Кладите их туда.
Их?
И зачем класть?
И вообще, откуда Синюхину взяться в этом храме? Причем он точно знает, что это место – храм, причем древний. А стало быть…
– Остальные где? – и говорит так… жестко.
Непонятно.
– Так…
– Ирбиса проверьте, не хватало еще, чтобы до срока очнулся.
Оленька сглотнула.
– Потише, некромант недоделанный… – пробурчал кто-то.
И Оленька выдохнула.
Это все та же иллюзия, пусть не оптическая, но эта, слуховая или как её там. Главное, что, кто бы ни говорил, он, точнее, они, находятся не рядом, а за стеной. И стена эта высока, надежна, а стало быть, если Оленька будет вести себя тихо, то её не заметят.
Правда, почему-то эта мысль показалась на диво неправильной.
– Что? Надо, чтобы заметили?
– Потише, друг мой, – а вот и еще один, этого Оленька тоже не знала. – Стоит ли распылять гнев свой на людей, что слишком примитивны, чтобы понять всю важность твоей работы.
Вот…
Она оторвалась от стены и, оглядевшись – вокруг мало что изменилось, – осторожно двинулась к проходу. Тот раскрылся навстречу уютной темнотой.
Надо…
Потихоньку.
– Времени мало, – проворчал Синюхин. А ведь полное ощущение, что разговаривает… да прямо здесь и разговаривает. Или не здесь?
Оленька остановилась.
А если…
Нет, заклинание почуют. Синюхин ведь талантливый засранец, чем и привлек матушкино внимание. Но… но засранец.
Точно.
Вон, и секира согласна, уже не то что вырваться не желает, но к рукам прилипла, будто опасаясь, что Оленька её возьмет да выпустит. Ага… еще чего! Она погладила широкий клинок и сразу почувствовала себя уверенней.
– И собрано всего ничего… оборотни – это хорошо, но мало! Нужна большая кровь! И маги… вы обещали, что маги будут!
– Будут несомненно, – сказал тот, другой.
А коридор длился и… и стена его, расписанная все теми же рунами, уже не казалась сплошною. На этой стене будто светились желтые точки.
Дырки!
Как Оленька не поняла-то сразу? Поэтому и слышно все так… и не только слышно. Она попробовала приникнуть к одной из дыр и зажмурилась: с той стороны был свет и довольно-таки яркий.
Так, надо закрыть глаза и снять наговор.
Не магией, но усилием воли. Ведьмы такое могут. И Оленька сможет. И… и получилось! Не сразу, но все-таки получилась! Может, она, Оленька, и не гений, но…
…пещера.
Или зал?
Или пещера, из которой сделали зал? Это предположение показалось Оленьке самым правильным. Она даже кивнула для верности. Так и есть, некогда здесь была пещера, а потом её превратили в часть храма. Своды стесали, украсили рунами… жаль, что она так безответственно относилась к «Руническому письму», глядишь, могла бы прочесть.
Хотя… кельтские руны читали отдельным курсом, факультативным. Вот знала бы Оленька, что пригодится… в жизни ни в какую экспедицию не поехала бы.
– Что поделаешь, – произнесла она шепотом. – Ну не героиня я!
Шлем сполз на глаза, и пришлось поправлять.
– Пока вы можете начать процесс подготовки…
Тот, кто говорил, был молод.
И хорош собой. До того хорош, что Оленька взяла как-то вот и узнала. Потемкин! И главное ведь, их друг другу представляли, и она даже подумывала, что вот с ним-то могла и жизнь прожить.
Вот… дура.
– …поскольку сам процесс займет определенное время, и мы успеем доставить основные позиции, – говорил Потемкин равнодушно, хотя всем видом своим демонстрировал преогромное уважение, почтение даже, которое к собеседнику испытывает.
Лжец.
Но чтобы понять это, нужно знать правила светских игр. Синюхин не знал, а потому грудь тощую выпятил, губу оттопырил, нахмурился, важности нагоняя.
– Еще рано!
– А поздно не будет? – в словах Потемкина скользнула насмешка.
А Оленька осторожно подошла к другому отверстию. Вид на пещеру чуть изменился, и теперь кроме стены, украшенной выводком факелов, стал виден и алтарный камень.
Огромный такой.
Черный.
Гладкий.
И с цепями, причем, в отличие от всего прочего антуража, цепи не гляделись древними.
– Вы мне не доверяете? Между прочим, это я нашел упоминания о месте силы, которое…
– Что вы, что вы, – замахала руками Потемкин. – Как я могу усомниться в вашей компетенции? Вы показали себя на редкость знающим специалистом…
Сволочь.
И Синюхин не лучше.
– А вот Оленьку упустили… – это Потемкин произнес в сторону.
– Не моя вина. Я предупреждал, что эта дура заинтересовалась Бестужевым.
– Кто бы мог подумать…
Опять дура! Обидно, право слово. До того обидно, что прямо-таки тянет приложить кого-нибудь, можно и секирой.
– А еще подевалась куда-то… – проворчал Синюхин. – Я пошел за ней, а она… словно сквозь землю провалилась!
Провалилась.
Как есть провалилась.
Оленька прошла еще дальше.
Теперь она видела камень полностью, и простой, он совершенно заворожил её. Так и потянуло прикоснуться, погладить, успокоить… он ведь волнуется.
Камню не нравятся люди, которые нарушили покой его. И этого места. Камень спал. Давно. Долго. И теперь он не желал просыпаться, но кровь уже пролилась.
Чья?
Камень не ответил.
– Не стоит переживать, найдется… но вы уверены, что все пройдет… должным образом.
– Если информация, мне предоставленная, верна, то да…
– Конечно. Зачем мне вас обманывать? В таком-то деле… и все же настоятельно рекомендую вам отдохнуть…
Дальше.
И эта часть пещеры освещена хуже. И почти ничего не видно. Оленьке приходится стоять долго, привыкая уже к полумраку. Но теперь она видит стальные прутья, вросшие в каменную плоть.
– …и проверить наших гостей. Не то чтобы стоит опасаться их, но все же будет не слишком хорошо, если кто-то очнется до срока.
Кто?
Тот, кто виднеется за прутьями. А кто именно – не разобрать.
Дальше.
И… темнота.
И в следующем отверстии тоже. И… и надо бы себя оградить, повесить хотя бы отвод глаз, а то пока Оленьке везло, но как знать, сколько еще продлится это везение.
Она прошла еще чуть дальше, подумав, что если стена примыкает к пещере, то должен быть вход в эту пещеру. Или выход. Не важно. Главное, она должна попасть туда и…
Что?
Глава 47 Об опасностях эвакуации
Держусь от греха подальше, но стараюсь не терять его из виду.
Жизненное кредо
Николай почувствовал, как меняется энергетическое поле вокруг. Аномалия, до того дремавшая, пришла в движение. И это было нехорошо.
Очень нехорошо.
Что бы ни происходило, это началось.
– Так, девонька… – голос деда отвлекал. – Теперь касаемо твоей матушки…
Ведьма напряглась.
И… Николай взял её за руку. Просто, чтобы поддержать. И чтобы успокоить. Он бы сказал еще, что деда не стоит бояться. Опасаться – да, разумно, но бояться… он не такой и страшный.
– Оно, конечно, пока по верхам… уж больно мало времени, но что есть… история действительно мутная. Протоколы пустое… на редкость пустое… скажи, а твоя… родственница не упоминала о продаже камней?
– Нет, – ведьма стиснула пальцы и посмотрела с тревогой.
– Гм… а браслетов было два или один?
– Один.
– Точно?
Ведьма кивнула.
– Точно, – сказал за неё Николай.
– Вы думаете…
– Я думаю, что тут не обошлось без твоего батюшки… уж прости.
– Я… понятия не имею, кто… я… долго думала, что вообще… – она запнулась. – Что он умер. Или уехал. Или… потом, как стала старше, что просто случайная связь. Бывает же.
– Бывает, – согласился дед неожиданно мягко. А Николай сказал:
– Кровь отправляли. На анализ.
– Куда?
– Так… по дядюшкиной линии…
– Ага, еще не оставил своего, поганец этакий… мало ему досталось, – проворчал дед. – И что?
– И ничего. Не вернулся пока. И телефон недоступен.
– Как не вернулся? Игнатка же ж сказал, что на месте, вышел от… часов пару как. Должен был бы добраться.
Плохо.
Очень плохо.
Настолько, что…
– Кто из наших на тебя работает? – Николай прислушался к изменениям. Тьма… тьма шептала, пока беззвучно, жалобно, словно просила защитить её от людского произвола.
– Николаюшка…
– Деда, тут все… плохо. Подозреваю, что нас выбрали на роль жертвы. И хотелось бы знать, на кого можно рассчитывать.
Дед понял все быстро и сразу.
– Ирбис.
– Понятно, – Николай попытался зацепить тонкий почти детский голосок. У него всегда выходило разговаривать. Иные норовят подчинить, видя в том задачу некроманта. И выходит, конечно.
Но всегда лучше разговаривать.
– Уходите оттуда.
– Будет прорыв, деда, – вздохнул Николай. – И… даже если уйдем, то все равно будет.
– Мои люди недалече…
– Все одно не успеют. Как и Беломировы… те, кто… кто еще знает, где Беломир служил?
– Так… никто. Он не особо… даже я не сразу узнал. Уже потом, после скандала, когда пытался привести этого засранца в чувство, тогда и велено было оставить.
– Кем?
– А кто мне повелеть может, внучок? – мягко поинтересовался дед. – Но… люди его точно быть должны, что хорошо. И тот, кто игру затеял, о том не ведает. Тоже хорошо. И про Игнатку…
– И что ты ему приказал?
– Наблюдать. Не вмешиваться без особой нужды. Беречь кровь. Любой ценой.
Дышать даже легче стало.
Немного.
Если дедов Игнатка и вправду той, иной, крови, то справиться с ним будет непросто. Если только… если только его не ждут.
Тьма заплакала.
– Хорошо… то есть плохо… так, дед, если вдруг… маму береги. И сестер.
– Николай!
– Цыц, дура, не мешай… сберегу, уж будь уверен.
– И не смей их душить!
– Задушишь вас, как же… – проворчал дед. – А ты, засранец, только попробуй преставиться. С того света достану!
– Это вряд ли. Я некромант.
Голос тьмы теперь звучал явственно. И был обиженным.
Тише, девочка… тише. Я выслушаю. Все выслушаю.
– Что? – шепотом спросила ведьма. И Николай покачал головой.
– Ничего, и на некроманта управа найдется, – заявил дед решительно. – А ты давай там… не дури.
Николай хотел бы не дурить.
Но тьма волновалась.
Это неправда, что она безразлична. Нет, она полна переживаний и слез, боли, собранной по крупицам, отданной людьми, но никуда-то не исчезнувшей. Она хранит в себе последние вздохи и страх перед смертью. Удары сердца, которое не желает останавливаться.
Горячечный шепот.
Она готова отдать, но… кому?
– Надо идти, – Николай знал, что нужно делать, но знание не успокаивало.
– Что вы… – голос деда донесся издалека.
– Если все так, то… шанс один. Забрать артефакт до того, как они попытаются его подчинить. Ты сможешь.
– Я… попробую, – сказала ведьма жалобно.
– Сможешь.
И тьма зашептала, что да, что сможет, что… давно пора. Её ведь звали. Давно-давно. Звали-звали, а она все не шла. Другие шли, которые нужны не были, а она – нет. И…
…рука холодеет. И пальчики подрагивают.
– А если… если вы ошибаетесь?
Тьма не способна на ошибку.
Тьма знает точно. Нужно лишь ей поверить. Если духу хватит. У Николая хватит.
Это неправда, что злодеи не испытывают сомнений. Вот Александр Потемкин испытывал. Правда, следует сказать, что злодеем он себя не считал, хотя сполна осознавал, что скоро им станет.
С общепринятой точки зрения.
Дед с хрипом поднялся.
– Сиди, – попытался урезонить его Александр, но дед лишь отмахнулся. Он давно привык решать все сам. И ныне вот, тяжко опираясь на трость – непростую трость, – ступал. Ноги в мягких тапочках скользили по темному камню беззвучно. Да и двигался он пусть тяжело, но так, что сомнений не оставалось – устоит.
– Этот твой… сделает, как надо?
– Сделает.
– Точно?
– Деваться ему некуда, – сказал Александр, осторожно приблизившись к деду. Тот покосился, но гонять не стал. – Крови он точно не боится. Проверяли.
Дед нежно провел по расписанной рунами стене.
– Кто бы мог подумать… – сказал он шепотом, и шепот этот утонул в полумраке. Дед давно уже плохо переносил яркий свет.
И шум.
И… ему бы помереть лет этак десять тому, а лучше двадцать, если не сто, унеся с собой ту самую тайну, которая вот-вот испоганит жизнь Александра. И бьется мыслишка, что отступить не поздно пока.
Да, кое-что сделано, но к этому, сделанному, он, Александр, отношения не имеет.
А к тому, что произойдет…
Дедова рука вцепилась в ухо и повернула.
– Ай…
– Опять сомневаешься?
– Сомневаюсь, – доказывать, что дед ошибся и никаких-то сомнений он, Александр, не испытывает, было бесполезно. Вранье дед чуял.
– Чего?
– Да… зачем оно нам надо? Оно ведь… оно не наше! И переподчинить… если и вправду артефакт такой мощности, то у нас просто не выйдет! А стало быть, угробим тучу народу и… чего ради?
– Чего ради? – прошипел дед.
– Да! А если… если кто узнает? Проклятье… да я не понимаю, как вообще дал себя во все это втянуть! – он вцепился в волосы. И получил по рукам. Тростью.
В голове загудело, то ли от удара, то ли от силы, трость наполнившей. Та, сменившая изрядное количество хозяев, давно уж напиталась тьмой до самого края. Если тот существовал.
– А ты как думал, внучок? – издевательски поинтересовался дед. – Силу получить? И дальше что?
– Я…
– Бесполезное поколение. И твой отец таким же был. Только и годны, что баб портить и брехать… брехать вы всегда горазды. А вот думать… – навершие трости ткнулось в лоб. – Не дети, а сплошное разочарование…
Спорить расхотелось.
Александр вспомнил, что происходило с теми, кто разочаровывал деда. Благо, матери он позволил умереть тихо, а вот отец…
Колени подкосились.
По спине побежали ручейки пота.
И во рту появилась знакомая сухость. Надо… надо слушать деда. Дед ведь… он мог бы избавиться от Алексашки, или хотя бы просто отослать куда, как порой случалось. Но не стал. Разглядел что-то, одному ему понятное.
Выбрал преемником.
Не стоит разочаровывать.
Опасно разочаровывать.
Он… он и не будет. В конце концов, он никого не тронет, он…
– Бестолочь… – проворчал дед и вцепился в руку. – Но многого от тебя не требуется. Всего-то проследить, чтобы этот недоумок не напортачил. Пусть выпускает силу, а потом…
…силы понадобится много.
Очень много.
И от одной мысли о грядущей гекатомбе замутило, но Алексашка лишь склонил голову. И… и дед прав, некромант этот, возомнивший вдруг себя равным лишь на том основании, что ему повезло найти подходящее место, тоже станет неплохим источником.
Как и…
Он помог старику опуститься в инвалидное кресло.
– Не подведи меня, Сашенька, – сказал дед, глядя в самую душу. – Запомни, что бы мы ни делали, мы делаем это во благо рода!
Алексашка кивнул.
– И когда ты займешь мое место…
…впервые, пожалуй, появились сомнения, что это произойдет, но Алексашка опять кивнул.
– …ты продолжишь делать все, чтобы род Потемкиных процветал!
Куда ему деваться?
Даже у злодеев есть обязательства.
– А пока иди… времени и вправду не так, чтобы много… приведи своего приятеля. И девку тоже… девка хорошая, женить бы тебя, но, боюсь, не выйдет… со жрицами добром надобно договариваться, а какое уж тут добро.
Дед махнул рукой и громче сказал:
– Иди уже, не заставляй ждать!
Алексашка и послушал.
Он вышел из пещеры, едва не столкнувшись с одним из тех, кто вечно стоял подле деда. Огромный безмолвный человек, лица которого не получалось запомнить, хотя однажды Алексашка нарочно пытался. И память у него неплохая, но вот ведь…
…от человека тянуло смертью.
И человеком-он в полной мере не был. Но…
…а если деду артефакт для другого нужен? Эту мысль Алексашка позволил себе уже снаружи, когда вдохнул сыроватый ночной воздух. Он-то и вымел из головы страх, зато породил сомнения.
Если дед вовсе не собирается силу передавать?
Если…
…он, Алексашка, тоже может стать хорошим источником, который даст старику еще пару лет жизни. А если с артефактом у него выйдет, то…
По спине вновь поползли ручейки пота.
Нет уж.
Он… он, может, и не светоч мысли, да и вовсе некромант посредственный… не его вина, что род слабеет, да… но… и убить себя Алексашка не позволит.
Именно так.
Он бы ушел, появилась этакая глупая мысль, но за спиной вдруг выросла серая громадина и тихий бесцветный голос сказал:
– Господин велел помочь.
– Тогда… помогай, – Алексашка заставил себя улыбнуться. Пожалуй, это первое, чему он вообще научился: улыбаться.
Что бы ни произошло, улыбаться. Даже если мутит от страха. И сейчас помогло. Кажется. По этому не поймешь, поверил ли он улыбке.
– Знаешь, где они? Тогда веди, что стал столбом… и постарайся без крови. Нам вся пригодится.
Чужаки пришли в деревню из леса.
Сперва-то никто и не понял, что происходит. Во всяком случае, Олегу хотелось думать, что не понял не только он. Ибо когда дверь вдруг распахнулась, он просто удивился.
А потом на пороге появился человек в камуфляже и сказал:
– На выход.
В руках человека был автомат, а над макушкой его мерцало марево защитного купола. Олег моргнул, понадеявшись, что ему просто-напросто мерещится, но…
Ирина Владимировна молча поднялась.
– И не дурите, – добавил гость.
Лицо его было закрыто зеркальным забралом шлема. Но вот руки лежали на оружии так, что становилось ясно: человек этот точно знает, как с оным обращаться.
– Что происходит, – ровным тоном поинтересовалась Ирина Владимировна.
И как ни странно, ответ она получила.
– Эвакуация. Высокая вероятность прорыва. Вещи оставьте. Некогда.
На улице…
Грузовики.
Военные. Широкие колеса. Тот же камуфляж. Высокие борта. Откуда взялись?
– Не верю я им, – тихо произнесла рядом медведеобразная старуха. – Небось, придумали, чтоб из домов да повыгнать…
Меж военными суетился худощавый тип в костюме, который, в отличие от военных, лица своего не скрывал. И голос его звонкий разносился над деревней.
– Прошу сохранять спокойствие! Проходит спасательная операция! Прошу…
– А кто беспокоится-то? – ответили ему.
К грузовикам потянулась вереница людей. Растерянных. Злых. Но паники Олег не увидел. Скорее некую деловитую готовность действовать. Правда, пока не ясно, как именно.
Его подтолкнули в спину.
Военная… операция?
Но почему вот так?
Где знаки различия? Где командир? Где хоть кто-то, помимо этого вот цивильного, что трясет пачкой бумаги да скороговоркой зачитывает выдержки из Уложения. Правда, опять, в суете этой не понятно, какого именно…
– Вам туда, – тот военный, что стоял за спиной Олега, указал на второй грузовик, стоявший чуть в стороне.
Инга вцепилась в руку.
– Погодите, мне надо найти…
– Потом. Времени нет, – путь преградил еще один с автоматом. И тут же рядом оказался гражданский.
– Просим проявить благоразумие! Не стоит создавать…
– Никто ничего не создает, – Олег стряхнул его руку, а вот Ингу удержал. Не хватало ей еще перенервничать.
…и с папашей её он найдет способ разобраться.
Потом.
– …проследуйте на указанные места…
Олег огляделся.
И все-таки… что-то здесь не нравилось, причем категорически. А первый грузовик уже зарокотал. И голос мотора разорвал ночную тишину.
…а ведь он не слышал, когда грузовики приехали. Стало быть, под защитой передвигались? Почему?
– Прошу, – гражданский потянул Олега к машине. – Умоляю вас, времени немного, вот-вот случится прорыв…
– Олег, – тихо произнесла Инга. – Эвакуируют всех и…
И из грузовика выглянула Ксения.
– И вы тут? – спросила она.
А Ингу уже подсадили, и Ксения помогла ей забраться наверх. Там было не то чтобы людно. Олег узнал и хозяйку свою, что устроилась подле знакомой, которая так и держала в руках тяпку, да на прочих поглядывала хмуро. Рядом присела женщина того бледного слегка заморенного вида, который навевал мысли о непростой судьбе и жизненных тяготах. За нею сгорбился вовсе старик.
