Текст книги "Однажды в Лопушках (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)

Глава 44 Повествующая о том, что порой сложные вещи на проверку оказываются простыми

Живи, как можешь, раз нельзя, как хочется.

Печальный призыв человека, который осознал, что действительность вступает в некоторое противоречие с детскими мечтами

Олег Красноцветов знал, что когда-нибудь ему придется говорить не только с Ингой, но и с её отцом, который к этакому повороту сюжета отнесется без должного понимания. Но одно дело говорить когда-нибудь потом, и совсем другое – теперь.

Инга.

Приехала.

Зачем?

От кого узнала? Хотя… гадать нечего. Белов. Старый приятель, который… почему-то мысль эта, о приятельстве, царапнула.

Что не так?

– Ты не слишком хорошо выглядишь, – сказала Инга, нахмурившись. – Возможно, стоит позвать целителя? Или хотя бы врача.

– Нормально, – отмахнулся Олег.

Никогда-то он не любил ни целителей, ни врачей. И теперь-то точно нужды в них нет. Все с ним нормально. И слабость пройдет. Прошла почти уже. Он и сидит-то сам. И до стола доберется. А тетка Ирина уже самовар свой включила.

Самовар пыхтит, над короной серебряной пар подымается, а в наглаженных до блеска боках вся комната видна. И он, Олег, тоже.

– Пашка – гад, – сказал он, переползая на стул. – Донес?

– Донес, – не стала спорить Инга.

Она тоже выглядела утомленной. И бледной какой-то. Лицо вот грубое, некрасивое. Он раньше не замечал, что она не особо красивая, просто… женщины умеют выглядеть.

Инга точно умела.

А теперь умение это взялось и куда-то подевалось.

– Я хотела тебя убить, – сказала она, присев на второй стул. И наполнила чашки заваркой.

Долила кипятку.

– Меня? – Олег удивился.

Но поверил сразу. Такие женщины, как Инга, не лгут.

– Я спала с Беловым.

– Давно?

– Изрядно… или, вернее, он спал со мной. Он… ненадежный человек, Олежка.

– А ты, стало быть, надежный? – и вновь же, странное дело, злости он не испытывал. Скорее удивление. Он ведь… он ведь ничего-то плохого ей не сделал.

А она убивать.

– Я никогда не называла себя твоим другом.

– Ага, невестой…

– Я предложила взять меня в жены? – чашку она держала осторожно, пусть бы даже была эта чашка из толстого стекла, такого, которое и нагревается не сразу. – Вы с отцом все решили, а меня поставили перед фактом, что ты на мне женишься. И вы объедините капиталы.

– И ты… обиделась?

– Нет, скорее решила, что это хорошая возможность.

– Убить?

– Получить свободу, – чай она понюхала. И Олег свой тоже. Травы. Вот какие – тут он не скажет. Интересно, а ведьмак должен разбираться в травах или не особо?

А если должен, то где этому учат?

И вообще…

…он наймет себе кого-нибудь. Велит Белову… хотя… нет, Белову, который спал с невестой Олега, он точно ничего приказывать не станет. И ладно бы, когда б о любви речь шла. Любовь Олег бы понял.

Теперь.

– Ты его любишь?

– Белова? – уточнила Инга. – Нет. И он меня не любит. Тоже использовал. У него есть женщина, к которой, как я думаю, он привязан. Она и ребенка родила, и второго ждет. Но насколько все серьезно – не скажу.

– Дети – это всегда серьезно.

Инга почему-то отвернулась. И губу закусила. Замолчала. Застыла этак, с чашкою, хоть ты портрет пиши. А ведь он собирался заказать. Свадебный. Даже с каким-то там известным малевальщиком договорился.

Белов договорился.

Олегу ведь самому не с руки.

– Ты зачем призналась? – спросил он.

– Сама не знаю. Наверное, потому что дура. Все бы могло получиться неплохо… мы бы поженились. Ты бы умер. Белов помог бы разобраться с… имуществом.

– Ага…

– И с отцом тоже. Он бы, конечно, попытался получить все, но вместе с Беловым я бы устояла.

– А потом избавилась бы и от Белова?

– Вероятнее всего, да. Или он от меня, – Инга осторожно отхлебнула и зажмурилась. – Несладкий… люблю несладкий. А в обществе неприлично отказываться от сахара. Знаешь, чем больше думаю, тем яснее понимаю, что роды я бы не пережила.

– Роды?

– Я беременна.

Наверное, нехорошо встречать подобную новость матом, но…

– Извини, – буркнул Олег и осушил кружку одним глотком. Горячий чай опалил горло и…

– Послушай, – Инга поглядела с жалостью. – Я… не собираюсь чего-то требовать. Мне не нужен брак с тобой. Он плохо закончится или для тебя, или для меня, или для нас обоих. Для ребенка тоже мало радости жить в семье, где родители друг друга ненавидят.

– Ну… я тебя не ненавижу.

– Я тебя тоже. Пока… на самом деле эта беременность все и изменила, – Инга свою чашку отставила. – От тебя мне нужно одно. Защита.

– От кого?

– От отца. Я хочу уехать. Но он не позволит. Он… сделает со мной то же, что сделал с мамой.

– Что?

– Убьет, – спокойно ответила Инга и откинулась на спинку стула.

А… а ведь она говорит уверенно. И, наверное, в этой беременности можно усомниться. Когда они там переспали? Еще ведь рано говорить? Или нет?

Проклятье.

И…

…не врет. Он вдруг ясно ощутил это, как и силу, окружавшую Ингу плотным облаком.

Выходит, она тоже…

…нет, сила какая-то… непонятная.

– Когда-то мы с мамой бежали. Я плохо помню детство. Помню большой дом и то, как в нем было страшно. Он издевался над ней. Бил. Грозил… и она не выдержала. Ушла. Потом мы жили у бабушки. Мама моей мамы. И там было хорошо.

Лицо её дрогнуло, а свет задрожал. И показалось, что он того и гляди погаснет.

– Правда, длилось это недолго. Он нас нашел. И забрал меня. Просто взял и забрал. Сказал, что если мама хочет, то может вернуться. Он, так и быть, примет её. Но я буду расти в его доме.

Старый знакомый был человеком жестким. Мог бы поступить подобным образом? Мог. А сам Олег? Ведь если подумать, вариант неплохой.

Инга родит ребенка.

Они с Ксенией воспитают. И наследник появится. И все-то проблемы решатся разом. Кроме Инги, но и с нею можно… договориться.

Или нет.

– Меня увезли силой. И я несколько раз пыталась бежать, но…

– А твоя мама?

– Вернулась. Правда, не прошло и полгода, как она умерла. Упала с лестницы… она никогда бы сама не упала, но меня отослали. В школу. И там, если подумать, было неплохо, только он понял и не позволил остаться. Всего-то год пробыла, и отец потребовал, чтобы я жила дома.

Она все-таки допила чай.

И продолжила.

– Он… рядом с ним я теряюсь совершенно. Нет, меня он не бьет. Больше не бьет. Есть кого, кроме меня. Держит рядом. Контролирует. Я… думала сбежать в брак, но ни один из потенциальных женихов его не устроил. А тебя он предложил сам. Подозреваю, отец тоже имеет планы на твое имущество.

Все, кажется, имеют планы на Олегово имущество.

– Он был в ярости, когда звонил. Поэтому постарайся выжить, – сказала Инга. – Тогда, возможно, и у меня получится.

– Значит, ты…

– Я уеду, Олег. Ребенок… захочешь участвовать в его воспитании… – она накрыла рукой живот. – В её воспитании…

– Дочка?

– Да.

– Ты…

– У моего рода есть свой дар, – а вот теперь, улыбнувшись, она показалась вдруг невообразимо прекрасной, будто сквозь привычные черты лица проступило иное, сокрытое внутри. – Это будет девочка… и ей повезет.

Инга замолчала.

– Да, – она сама же свое молчание нарушило. – Ей повезет быть любимой.

Сидеть было…

Беспокойно.

Я сидела. Вот честно сидела. Положила руки на колени, чтобы руки эти не потянулись куда-нибудь не туда. С руками оно часто бывает, только отвлечешься малость, а они уже что-то крутят, вертят, щупают.

Не хватало.

Но время тянулось.

И тянулось.

Что мед, такой полупрозрачный еще, но уже густеющий. И появилось чувство, что я увязну в этом меду. И останусь в палатке до конца дней своих.

Сердце забилось.

А еще я услышала плач. Детский такой. Тонкий. Надрывный…

Я вскочила. И заставила себя сесть. Спокойно, Маруся. Откуда здесь детям взяться? Неоткуда… и стало быть, что? Стало быть, морочат. Кто? Понятия не имею. Но бежать на этот плач не стоит. Не такая уж я дура, чтобы вот так воздействию поддаваться.

Или все-таки…

Тяжело слушать.

А плачут уже совсем рядом, будто невидимое это дитя подходит ближе и ближе.

И еще ближе.

И вот уже за тонкой тканью палатки я будто тень вижу. И от тени этой мне становится не по себе. А плач смолкает, сменяется сопением, таким сосредоточенным, что…

…где некромант?

Я, конечно, обещала его дождаться, но как-то это ожидание получается не совсем таким, как думалось.

Сопение исчезло. И раздалось с другой стороны. И… и оно, чем бы ни было, ходит вокруг! А внутрь забраться не может! Если бы могло, уже бы… а оно ходит и… и проверяет на прочность?

Точно.

Некромант должен был бы защитить свое жилище. Вот и защитил. А себя? А если то, что там… если оно… напало?

Я вскочила. И заставила себя сесть на место. Если и напало, то некроманты – это ведь не просто так… плох был бы некромант, который не смог бы справиться с мелкою нежитью. А он хороший.

И некромант.

И…

Сопение вновь стихло. Зато опять заплакали. Рядом где-то…

– Ишь ты, – раздался знакомый голос, и я выдохнула с немалым облегчением. Стало быть, живой! Если говорит. Мертвые-то, я помню, не способны к разговорам. – Откуда только взялся…

Потом полыхнуло силой.

И стало тихо.

– Марусь? – с опаской поинтересовался некромант, забираясь в палатку.

– Тут я, – я и руку подняла, будто на уроке сидела. – А ты?

– И я тут.

– А там?

– Плакуша была. Знаешь, что это?

– П-проходили, – я повела плечами. Как-то одно дело в учебнике читать о морочницах и плакушах, и совсем другое на собственной шкуре ощутить, что такое «низкочастотные звуки, оказывающие влияние на психику». То ли психика у меня слабовата для подобного, то ли… – Факультативно.

– Странно, конечно, – некромант сел на полу и ноги скрестил по-турецки, вытащил из кармана карамельку и почему-то смутился. Но спросил: – Будешь? «Взлетная».

– Если «Взлетная», то буду. С детства их люблю.

– А я еще мятное драже.

– И я. Васятка, тот цветное больше, а мне мятное всегда нравилось, – карамельку я взяла, но спохватилась. – А ты?

– Еще есть. Ношу с собой запас. Просто… говорили, что от воздействия падает сахар в крови. Можно, конечно, перетерпеть, он сам восстановится, но мне больше карамельки по вкусу.

И сунул свою за щеку.

И я последовала примеру. Карамелька была кисловатой и успокаивающей, потому что в мире, где есть карамельки «Взлетные», которые в нашей лавке продавали на вес и можно было даже по штукам попросить, не может произойти ничего дурного.

Глобальные заговоры и бедствия, они с карамельками плохо уживаются.

– Обычно плакуши на кладбищах заводятся, – некромант повертел обертку, явно не зная, куда её девать. Я вот свою в карман упрятала, а ему так поступить, похоже, воспитание не позволяло. Вот и сложил пополам, а потом еще раз.

И еще.

– Особенно, если кладбище старое и заброшенное.

– А если учесть, что здесь тоже хоронили… ну тех, которые приехали за ней?

– Нежить не считается.

– А может, и людей…

– Может, – согласился некромант и задумался, правда, ненадолго. Мотнул головой и сказал: – Все равно не сходится. Ладно, аномалия, она, если подумать, сама по себе и жить не мешает, но плакушу заметили бы. Его сложно не заметить. Или он сам бы, поняв, что добычи нет, пошел бы людей искать.

В этом имелась толика здравого смысла.

– Да и просто чувство такое, что недавно его сотворили.

– А их можно сотворить?

– Можно, хотя и непросто. Нежить, она ведь не сама по себе взялась. То есть какая-то появилась, конечно, в результате воздействия некротической энергии на живые организмы, но таких существ немного, да и в полной мере нежитью их называть неправильно. Но это так… проблемы систематики.

Я кивнула.

В ботанической систематике тоже много спорных моментов, хотя, наверное, с растениями все-таки проще, чем с нежитью.

– Так вот, многие создания – это наследие прошлого, сумрачных веков, когда маги имели больше свободы, чем сейчас, а по сути вовсе творили, что хотели… – он потер щеку и пожаловался. – Комары тут совсем озверевшие!

И я с ним согласилась.

Так и есть, ни стыда, ни совести.

– Мне это все не нравится, – мрачно произнес некромант.

– Комары?

– И комары тоже. Но все… плакуша, которой неоткуда было взяться. Да и… зачем? Если тебя сожрать, то… ты бы справилась. Плакуши для детей и стариков опасны, и для дураков. Но ты не дура.

Слышать это было приятно.

Даже пятки зачесались. Наверняка, от прилива гордости к организму.

– Стало быть смысла в том, чтобы поднимать плакушу, нет никакого. С другой стороны, пробуждение древнего артефакта – дело сложное. И кровавое. Жертвоприношение всегда сопряжено с потерями силы, следовательно…

Он задумался.

– Плакуша могла завестись там?

– Да.

– Но почему она здесь тогда?

Что-то сомнительным мне представлялось, что в лагере кого-то жертвоприносили. Во всяком случае, некромант должен был бы заметить.

– Пришла по следу? – предположил он, уставившись на меня светлыми глазами.

– Моему?

– Возможно, хотя… думаю, что того, кто во всем этом участвовал. Плакуша хищник, конечно, но туповатый. А еще способный питаться крупицами энергии. Кто бы ни… он бы оставил след. Точно оставил бы.

– То есть… – я, наверное, дурой не была, если додумалась до такого. – Кто бы…

– Я решил, что экспедицию организовали ради Верещагиной, чтобы меня познакомить, свести с ней. Женить.

Он тряхнул головой.

А места в палатке маловато. Определенно недостаточно для метаний. И размахивать руками тоже не след.

– А если… если все не так? Если… им нужно было не её отправить, а… другого человека. И просто экспедицию.

Он застыл, перекатываясь с пятки на носок и с носка на пятку.

– Что-то, что бы объяснило… выброс… как тогда, много лет назад… раскопали курган и получили темную бурю. Подняли старое… никто ведь не знал, что было в том кургане. Никто не стал выяснять. У кого выяснишь, если никого не осталось?

Вот что-то чем дальше, тем меньше во мне жизненного оптимизма остается.

– И, если ситуация повторится… в меньшем масштабе. Погибнет, скажем, не город, но…

– Деревня?

– Даже не погибнет. Эвакуировать проще, но территория будет заражена.

И тут зазвонил телефон.

Глава 45 В которой кое-что проясняется, но отнюдь не к радости

С нами такого случиться не может – это фраза номер один в списке знаменитых последних слов.

Из личного опыта одного любителя экстремальных видов спорта

Не складывалось!

Все не складывалось, если только… как же не хватало дядюшки, знать бы еще, куда он запропастился, когда так нужен. Николаев вскочил.

И поднял выпавший телефон, мысленно выругался, поскольку вот с дедом говорить… придется. Тот тоже не станет беспокоить по чем зря. Стало быть, важное.

…строители.

…деревня.

…алтарь Моры.

…проклятая усадьба. Все и сразу. И главное, ведьма, которая тихонько сидит, смотрит, будто чуда ждет. А дядюшка… чтоб его. Вернется, Николай ему все выскажет, про родственную заботу и ответственность в том числе.

– Да, – прозвучало раздраженно. – Что?

– Вот, имел беседу с твоей матушкой… ставлю громкую связь. Ты там не один ведь?

– Нет.

– От и ладно, от и хорошо… – показалось вдруг, что дед до крайности доволен этой вот «неодинокостью» Николаева, чего быть не должно бы. – Наташенька, познакомься с девочкой.

– Здравствуйте, – сказала ведьма и поерзала.

А Николаев подумал и тоже включил громкую связь. Чего уж теперь-то?

– Здравствуй, милая, здравствуй… зовут-то тебя как?

– Маруся, – сказала Маруся, на Николая покосившись, будто он виноват.

– Дед, тут… скоро выброс будет. Я так предполагаю. Что бы там ни лежало в бочаге, это хотят получить и…

…и утаить от короны.

Тогда все сходится!

Плевать им на земли, и на людей тоже. Темный выброс. Буря. Сотни погибших. И нужен козел отпущения, которым и станут строители. Наверняка вину свалят на них.

Взрыв организуют.

Или еще что-нибудь, главное, такое, чтобы след был четким и ясным, отбивающим всякие сомнения. И… сходится. Одно с другим сходится.

Темный алтарь…

…как альтернативный источник энергии. И вновь же выброс можно будет объяснить близостью алтаря.

…особенно, если жриц не станет.

А жриц не станет. Слишком опасно сохранять им жизнь.

Плохо.

– Дорогой, – матушкин голос прорвался сквозь паутину мрачных мыслей. – То, что вы ищете, официально не существует.

…дядюшка.

Появился ведь не случайно. Зачем?

…кровь и сила. Одно дело пробудить артефакт от спячки, и совсем другое – подчинить его. Крови нужно много больше, как и силы. С этой точки зрения и он, Николай Николаев, тоже ресурс.

Верещагина.

Оборотень… оборотни. Рядом.

Маруся упоминала, что оборотни не вернулись.

– …еще до смуты ходили слухи о сотворенном Брюсом артефакте, куда более серьезном, нежели «Сердце Моры».

– Куда уж серьезнее, – мрачно произнесла Маруся и за косу себя дернула.

А она?

Случайный игрок или… кто-то не оставил этой истории права на случайность.

– Поверь, девочка, – проскрежетал дед. – Всегда есть куда. И хорошо, если найдется, кому остановить… очень хорошо.

– Так уж получилось, что в свое время я весьма плотно интересовалась именно Брюсом. Твой отец полагал, что лишь малая часть его разработок, так сказать, известна… следует помнить, что жил он во времена если не смутные, то весьма с ними схожие. Государь желал перекроить страну, причем изменения шли стремительные, особенно по представлениям современников. И далеко не все из них эти перемены поддерживали. Добавим недовольство европейских домов, которых тоже не слишком радовало усиление России. И получим серьезное противодействие.

– Наташка, покороче, – рявкнул дед. – Неспокойно мне… Игнатка замолчал.

Интересно, сколько жизненной силы в нем, в том, кто на половину не человек? Наверняка изрядно.

– Короче… на государя покушались. И обычным способом, и… используя родовые умения, а они, как понимаешь, были весьма разнообразны. Следовательно, встала необходимость в сотворении защиты. Так появились коронные регалии, которые и ныне считаются вершиной магической мысли. Главным образом оттого, что использовались и вправду родовые умения… родов, что ныне считаются полностью ушедшими.

Матушка выдохнула.

– На крови их делали, говори уже прямо. А то ишь… наплетут, поди-ка, разберись, об чем разговор.

– На крови, – не стала отрицать матушка. – Тех, кто покушался на государя. С привлечением жрецов и… жертвоприношениями.

Серьезными, надо полагать, если боги откликнулись.

– Коронные регалии, скажем так, известны, но… мало кто знает, что Брюс не успел. Кое-что он передал Петру, однако этого оказалось мало. Последнее покушение удалось, хотя опять же в истории…

 – В… твою историю, – высказался дед.

– Было использовано заклятье темной стороны и столь мощное, что существующая защита просто-напросто не сработала. Брюс в письме своему старинному другу оговорился, что нашел способ решить проблему, что… сердце отступника окаменело. Полагаю, в буквальном смысле.

В глазах Маруси Николаев увидел вопрос.

И кивнул.

В некромантии всякое возможно. И энергетическое преобразование структуры носителя, хотя… еще одно запрещенное и почти утраченное по нынешним временам знание.

– Это письмо я отыскала в архивах твоего отца. Николаевы никогда не держались трона, но всегда были сильными некромантами. И кое-кто их рода учился у Брюса.

А вот этого Николай не знал.

– Твой отец тоже не слишком интересовался историей, но меня поддерживал.

– Дурень.

– Сам ты, папа… такой, – огрызнулась матушка, что было вовсе для неё не характерно. – На деле же… мне удалось найти остатки дневника, почти уничтоженного, но все же… кое-какие записи. Восстановить. Брюс и вправду создал артефакт, который назвал «Средоточием тьмы».

– Красиво, – тихо сказала Маруся и тут же добавила. – По-моему, чем красивей их называют, тем более поганый у них характер…

– Именно! Умненькая девочка, – восхитился дед.

И этакое восхищение заставило насторожиться.

– Судя по всему этот артефакт обладает воистину безграничной мощью. И человек, им обладающий, даже сам не имея дара, способен управлять нежитью. Способен создавать нежить. Способен…

Матушка замолчала и вздохнула:

– В общем, в зависимости от фантазии.

– Не приведите боги такого и с фантазией, – добавил дед.

А Николай с ним согласился от всей души. Что-то страшновато становилось ему от подобного сочетания: посторонние фантазии с артефактом, способным… он не только деревеньку уничтожит.

– У Брюса не было сыновей. И в принципе детей. Это установлено со всей достоверностью. Более того, он, осознав силу своего творения, испугался.

Лучше бы он испугался до того, как творить начал.

Мысль была мрачной. И неосуществимой.

– Он передал «Средоточие» короне, правда, так и не решившись включить в число драгоценностей короны. Однако заклял на кровь.

– Чью?

– Петрову, – сказала матушка. – Только дети и внуки, правнуки… ну и так далее, так вот, лишь они способны владеть и управлять «Средоточием» и оставаться притом людьми.

Повисшая тишина была… тяжелой.

И вот спрашивается, чего я, собственно говоря, нервничаю? Точно не из-за дел многосотлетней давности, к которым, если подумать, и отношения не имею-то.

То есть, имею, но очень уж опосредованное.

Некромант стоит. Сгорбился. Оно и понятно, палатка хорошая, но все ж не такая и большая, а он длинный очень. И стоит, локти прижав, пальцы трет, смотрит то ли в стену, то ли сквозь неё. А на лице – не задумчивость, мрачная решимость. С таким выражением только подвиги и совершать.

А я не хочу подвига!

В подвиг.

И вообще…

– Так, погоди, – этот голос сиплый, с хрипотцой, заставляет меня ежится. Я не знаю, кому он принадлежит, но знакомиться совершенно не тянет. А тянет тихонечко-тихонечко отойти. Пока не заметили. Но поздно – меня и заметили, и запомнили.

И… что там Верещагина говорила?

Почему мне страшно становится.

– Петрова?

– Петрова. В этом нет сомнений. Брюс был не просто предан своему покровителю. Есть предположение, что они были связаны куда… теснее…

– Наташка!

– Папа, я о клятве души говорю, это у тебя вечно в голове какие-то пошлости!

Тот, который с хрипотцой, закашлялся.

– Клятва души? – уточнил некромант, на меня покосившись. А я что? Я ничего. Сижу вот смирнехонько, ручки на коленях, спина прямая, как в школе учили. – А она существовала?

– Существовала. И существует, – ответил тот, который по ту сторону телефона. – Но используют крайне редко. Все же приноситься она должна истинно доброй волей. Да и обязательства налагает немалые. На обе стороны причем.

– А… что это? – поинтересовалась я шепотом.

У некроманта.

Но ответил не он.

– Это, девонька, клятва служить не человеку, но роду. И от рода же данная. Служить верой и правдой, не щадя ни крови, ни жизни, ничего-то… ромейская придумка. Некогда только душники и служили императорам. И Рим держался. Пока императоры помнили, что и на них есть долг. А как забыли, так все и рухнуло. Ныне-то клятва души редкость. Да и в те времена не часто встречалась. Стало быть вот оно как…

– Поэтому и не спешил Брюс служить Екатерине, несмотря на все её попытки сблизиться. Но… не о том. Из всех детей Петровых выжили лишь обе дочери, причем незаконные.

Я вновь постаралась притвориться, будто меня нет.

– Катька-то женой когда стала. И под венец шла уже с детьми. Иных-то боги давали, да и забирали скоро. А вот Лизка с Аннушкой и выросли, и замуж вышли, и вернулись… Лизка власть приняла^{4}. Правила долго и не сказать, чтобы вовсе бестолково. Ну да замуж она не вышла. Официально если.

– А неофициально? – уточнил Николаев.

– Неофициально имелся у неё любимец, Разумовский, с которым она, как поговаривают, обвенчаться изволила и даже детишек завела. Но сколь правда… если и были оные, то прятали их куда как серьезно. Однако…

Старик замолчал, задумавшись.

– На трон она позвала племянника, сына старшей своей сестры Анны^{5}. Хотя уже тогда точно было известно, что мальчик он довольно непростой. Если бы были родные дети, думаю, она нашла бы способ передать наследство им.

– Нашла бы… хватило бы устранить болезного наследника, а после организовать коронацию. Регалии бы отозвались на кровь. Им-то особо до законности рождения дела нет.

– Стало быть, детей не было…

– Или к тому времени Елизавета решила, что не желает им своей судьбы. Как знать… в любом случае, эта ветвь угасла.

Я потерла плечи.

Кровь Петра и… и в голову такое не бери, Маруся! Тоже мне, потерянная принцесса из деревни Лопушки.

– А вот дальше… дальше интересно. С супругой своей у Петра отношения не сложились, что верно, но и сказать, чтобы женщин он вовсе избегал, будет неправильно. Скорее уж женщины его привлекали весьма своеобразные.

Интересно, с меня потом подписку возьмут о неразглашении высоких секретов? Или просто тихо прикопают где-нибудь в лесочке? И почему второй вариант мне кажется куда более реалистичным?

– С девицей вы, вероятно, угадали… по всему выходит, что она дочь Екатерины и Потемкина, потому-то и не стали поднимать скандал, равно как и искать драгоценности. А вот отец ребенка…

– Сын Петра? – не выдержал Николай.

– Именно… сын Петра III, дитя царской крови, укрытое по слову Брюсову…

– Погоди, – Николай вскинул руку. – Когда Брюса не стало, Петр сам был ребенком.

– Клятва духа, дорогой внучок, тем и хороша, что распространяется не только на человека, её принесшего, но и на род весь…

– Но у Брюса не было сыновей!

– Зато имелся внучатый племянник, весьма деятельный молодой человек, который воспитывался дядюшкой и всячески ему помогал. А после был даже приставлен к молодому государю опекать его, учить и всячески заботиться. Вот и позаботился. Он исчезает незадолго до гибели Петра. Вполне возможно, останься он близ государя, переворота бы не случилось, к добру ли оно, к худу ли… как бы то ни было, но что произошло, то произошло. Его пытались отыскать, но безуспешно. Потому-то и сочли мертвым. А поскольку сам он не был ни магом, ни некромантом, равно как и власти особой не имел, то искали не слишком усердно.

И все-таки на сказку похоже.

– Я попробую найти следы…

– Отыскали уже без тебя, Наташка… думаю, что отыскали. Сие прошлое. Если предположить, что уехал он не просто так, но желая защитить дитя, то многое становится понятным. Вполне возможно, он собирался пристроить неудобного младенца в семью, как часто бывало, и вернуться. Однако не успел. Случился переворот, государь погиб, а государыне лишние дети от покойного супруга были… не нужны.

– И… что дальше? – не удержавшись, спросила я.

– Дальше? Дальше мы только предполагать можем, – ответила женщина.

Мать Николаева.

Интересно, какая она? Нет, в сети наверняка можно найти фото, и, может быть, я даже поищу. Потом. Когда все закончится.

– Скорее всего, мальчик рос… воспитывался как-то… может быть, он и не знал о своем происхождении. Прав на трон он все одно не имел, ибо ветвь Петрова тогда казалась надежною. Однако же таланты проявлял. Его определенно обучали.

– Ты не права, Наташка. Знал он. Может, не с самого начала. «Средоточие тьмы», которое в Петербурге хранилось, как-то же попало в его руки. Полагаю, он и вправду вырос под чужим именем, а после то ли власти пожелал, то ли справедливости, то ли всего и сразу, но артефактом завладел.

– И влюбился.

– Она… – я не выдержала, заговорила. – Она не называла его имени. И та, другая, которая нечеловек, тоже именовала его Господином. И… он ведь мог не только… если он и царицу тоже? Не драгоценности виноваты, а именно он? То есть… – боги, до чего я косноязычна! А ведь мне бы красиво высказаться, хоть какое-то впечатление произвести.

Зачем?

Сама не знаю.

– Да, вполне возможно, что, оказавшись при дворе, наш неизвестный правнук Петра мог бы и на государыню воздействовать. Точно не известно, какими возможностями обладает артефакт, но определенно немаленькими. Самое важное, что, вероятнее всего, прочие регалии не смогли бы защитить от воздействия.

И вновь стало тихо-тихо.

– Екатерина вовсе имела к регалиям довольно опосредованное отношение, – вновь раздался мягкий женский голос. – Скорее всего, её включили в семейный круг как жену, а после и мать… второе вероятнее. У матери и ребенка есть общая кровь, а сложные артефакты обладают определенной гибкостью. Так что какая-то защита у неё была, но не даром для Екатерины создали отдельный комплект регалий. Тогда это подали, как необходимость совершенствования, мол, прежние устарели морально…

Мне показалось, что за стенкой палатки мелькнула тень.

Или не показалось?

Я осторожно протянула руку и коснулась Николая.

– Правда в том, что работу Брюса и не повторить-то, не говоря об улучшении…

– А вот с девкой он зря связался.

– Это доказывает, что он был вхож в ближний круг. Девушка была фрейлиной императрицы. А поскольку та явно была в курсе родства, то и относилась соответствующим образом. И жениха искала, но девушка исчезла… а следом и он исчез. Можно попытаться установить имя…

– Ничего не даст.

– Возможно, но…

– После, Наташка, после… погоди…

Что-то звякнуло.

Пиликнуло.

А за тонкой стеной палатки раздался смешок. И бормотание. Будто кто-то кого-то уговаривает. Голос был тихим, слегка шепелявым, и от него у меня по спине поползли мурашки. Захотелось вдруг спрятаться, чтобы как в детстве, под кровать.

– Гораздо интереснее, что произошло потом… двое встретились. Вероятно, влюбились, – продолжила мать Николаева, и я вцепилась в звук ей голоса, заглушивший бормотание. – В итоге девушка оказалась в интересном положении и бежала.

– Зачем ей было бежать?

– Возможно, она опасалась, что государыня не одобрит брак. Государыне случалось гневаться на тех, кто оступался.

– Она… – я заткнула уши пальцами, но помогло слабо. – Она его боялась. Я… не знаю, почему. Я только кусками вижу. Но она очень его боялась. И не от государыни убегала, а от него.

– Тоже вполне возможно, – согласилась Бестужева. Или правильнее все-таки называть её Николаевой? – Убить такое… существо непросто.

– Она была уверена, что он перестал быть человеком.

– И это допустимо. Более того… – моя собеседница ненадолго задумалась. – Полагаю, что именно в этом и может быть причина. Изменения человеческого тела под влиянием темной энергии известны и описаны довольно подробно. Вариаций множество, но практически все авторы сходятся на том, что детей такие люди иметь не могут.

– А хочется… – добавил старик. – Что? Наследники и нежити нужны. Во всяком случае, пока в ней есть что-то человеческое…

– Или… нет? – мысль, которая пришла в голову, была столь же безумна, как и все остальное. – Он отдал ей артефакт, чтобы тот воздействовал на ребенка и… и может, он хотел не столько наследника, сколько особенного ребенка? Такого, который…

– Неуязвим? И силен? Некромант, способный властвовать над полчищами нежити? – Бестужев хохотнул. – Да уж, девонька… хотя… кто знает.

Никто.

К счастью.

– Понимаете, то… я не уверена вообще, что это не бред, но тогда получается… получается… что та девочка… он не получил её. А женщина его уничтожила. Но как, если… если он – хозяин артефакта? – мне удалось хоть как-то, но сформулировать мысль. А вот бормотание стало едва слышным. Оно царапало кожу, оно отвлекало, раздражало, но стоило прислушаться, как я раз за разом убеждалась, что его вовсе нет.