Текст книги "Однажды в Лопушках (СИ)"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

Сидели на тюках.

И давешний военный, заглянув внутрь, сказал:

– Держитесь, сейчас пойдем.

Рядом сжала руку Инга. И другую – Ксения.

– Я папу не нашла, – жалобно сказала она. – И Игорька тоже нет…

– Все будет хорошо, – Инга погладила её по руке. – Может, в другой машине едут. Или вовсе… они ведь из местных, тут все знают?

Ксения кивнула.

– Стало быть, могли и привлечь.

Эта мысль, кажется, совершенно успокоила Ксению. И та решилась-таки посмотреть на Ингу.

…надо будет рассказать.

Про ребенка.

И вообще про все. Разве что кроме того, что Инга убить его думала. Это дело их личное. Думала да передумала. С кем не бывает.

– Все, успели, – последним в грузовик забрался тот самый гражданский, который так и не выпустил бумажек. – Сейчас доедем, разместимся… пересчитаемся. Вы уж извините…

Он пригладил встрепанные волосы.

– Просто… пришлось все в спешке делать, вот немного и выглядит…

…неправильно выглядит.

Категорически.

Олег опустился на тюк с чем-то мягким. Огляделся.

– Врешь, – прогудела старуха с тяпкой.

– Я? Простите… но необходимость и вправду… по тревоге подняли, а меня…

…по тревоге?

И где они стояли, эти грузовики? Инга ехала со стороны города, должна была бы приметить. Или… ладно, допустим, есть где-то поблизости военная база. Но почему тогда не предупредили население? Чего уж проще, старосту набрать или кого из местных, благо, есть телефоны.

Оповестить.

Дать время собраться. Подготовиться.

А они…

– Вы уж извините… – вновь сказал гражданский, и что-то неуловимо изменилось во взгляде его. А по нервам резануло ощущение грядущей беды. Но гражданский наклонился, выпустив бумаги, и те разлетелись по полу грузовика, чтобы, соприкоснувшись с ним, обратиться дымом.

Белым густым дымом.

Кто-то охнул и… Олег попытался усидеть. И не дышать. И подняться даже успел, но получил тычок в бок, от которого подкосились колени, и он рухнул, прямо в этот дым.

– Так-то оно спокойнее будет, – проворчал гражданский и крикнул кому-то: – Трогай, давай, а то господин будет недоволен…

Глава 48 В которой кое-что проясняется

…меня так закалила семейная жизнь, что я совершенно перестал бояться загробной.

Из тоста, произнесенного на золотой свадьбе счастливым супругом

Гостей Беломир почуял. Поднялся. Сказал:

– Уходить надо.

– Нет, – покачала головой жрица и, прислушавшись к чему-то, добавила. – Это за нами идут. И проще будет пойти с ними.

– Да неужели.

– Мы им нужны. И о твоих способностях знают. Так что сделай вид, что ты… опасаешься. Скажем, за меня.

– Сделаю. А потом?

Если тот, кто идет сюда, не дурак, а дураком Потемкин, несмотря на маску свою, никогда-то не был, то позаботится он о блокировке. А под блокировкой не больно-то подвиги совершишь.

– Знаешь, – жрица подала простую флягу, и Беломир сделал глоток. От глотка этого в голове зашумело, и слабость нахлынула. – Люди постоянно делают одну и ту же ошибку.

– Какую? – что бы ни было в треклятой фляге, теперь Беломир чувствовал себя… да вот как раньше. И выглядел, надо полагать, соответствующим образом.

– Думают, что уж они-то сумеют переиграть богов.

Сказано это было с печалью.

Ну… Беломир играть с богиней не собирался. Как-то вот… на собственной шкуре понял, что сие чревато.

А в дверь постучали.

И вошли.

Не дождавшись, между прочим, приглашения, что было в крайней степени невежливо. Ну да… плевать им на вежливость.

– Доброй ночи! – нарочито бодро произнес Алексашка Потемкин, а вот тот, который вошел следом, ничего не сказал.

– Доброй, – притворяться не пришлось.

И радость Беломир выказывать не стал.

– Что-то ты бледен, друг мой… никак хуже стало? – Алексашка вперился внимательным взглядом, будто желая проникнуть в самые мысли.

Он, конечно, прозорливый гад, но не менталист.

К счастью.

– Представишь меня сей прелестной даме?

– Калина, это, как подозреваю, источник наших грядущих проблем… Александр Потемкин.

Потемкин изобразил шутовской поклон.

– А это Калина…

– Жрица богини Моры… – уточнил Потемкин.

– Пока нет, – Калина поднялась и, взяв Беломира под руку, сказала. – Идем.

– Куда?

– Туда, куда вы нас собрались отвести.

Уголок губы Потемкина дернулся.

– Или… все изменилось? – она позволила себе выдержать внимательный взгляд Потемкина. – И вы решили, что не станете участвовать в этом?

– Боюсь, выбора у меня нет.

– Пока есть. Крови на вас немного.

Теперь дернулся и глаз.

А тот, кто стоял за спиной Потемкина, заворчал, будто предупреждая, что время разговоров ушло.

– И вправду поспешить надо… Мир, ты извини, ты… неплохой человек, но вот… так уж сложилось. Кстати, не подскажете, где ваша подруга?

– Которая?

– Которая ведьма.

– Понятия не имею, – ответила Калина. И ответ приняли. Пока. А ведь поганец держится уверенно, словно точно знает, что ничто и никто не помешают ему.

– Ты не думай, – Алексашка держался рядом, но не так близко, чтобы рисковать шкурой. Хотя… пожалуй, Беломир дотянулся бы.

Шею свернуть – дело легкое, особенно такую, которая сама в руки просится. Но… не сейчас.

– Я никому не хотел зла… и сейчас не хочу. Но дела рода того требуют…

Прозвучало до крайности неубедительно.

– Дед велел, а я… я давно уж делаю, что он велит. Так… безопасней.

– Для кого?

– Он некромант. Из тех, старых, про которых теперь только страшные сказки рассказывают… и я тебе скажу, что не так уж они, если подумать, и страшны. Реальность, она куда похуже будет.

– Господин будет недоволен, – прогудело существо, что шло последним. И взгляда своего превнимательного с Беломира не спускало, будто только от него и ждало подвоха.

Может, чувствуй он себя получше, и рискнул бы.

Только не сейчас, когда ноги заплетаются, а перед глазами плывет. Чем она его… и зачем, главное? А не спросить. Не хватало еще слабость выказать. Вот и приходится держаться, сосредоточиться на том, чтобы не споткнуться, не упасть.

…все-таки не следует верить женщинам.

Определенно.

– Господин… велел доставить их. Мы и доставляем. Видишь, тихо, спокойно и без лишней паники. Или думаешь, ты его заломаешь с легкостью? Дед слишком давно считает себя самым умным, самым сильным, самым… – Алексашка осекся. – Пускай. Но я и вправду не хотел в этом участвовать. И сейчас не хочу! Только… кто меня спросит?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И решился, подошел ближе, несмотря на страх свой, несмотря на ворчание нелюди, от которой повеяло силой. Вцепился в руку и шепнул на ухо:

– Вырви ему глотку, остальных я успокою…

И отступил.

– Скажите, – мягкий голос жрицы разбил напряженную тишину. А ведь нелюдь слышала. Или нет? Донесет? Несомненно. Алексашка рискует. И знает, что рискует. И… неужели сам не чает живым выбраться? Он ведь трусоват. Всегда таким был, правда, предпочитал говорить, что дело не в трусости, но в осторожности природной. Пускай. Главное, что теперь ему отступать некуда.

Стало быть…

Довели до края.

– Скажите, а зачем вам Маруся? Вы ведь про неё спрашивали? Или про Ксюху? Правда, где бы она с вами могла пересечься…

– Маруся… вот скажи, Мир, кто в здравом уме даст ребенку настолько нелепое имя? – хохотнул Алексашка, радостно вцепившись в новую тему. – Особенно ребенку древней крови? Деда оно бесит несказанно… Маруся…

– Стало быть, вы…

– Брат. Сводный. Или как там, чтобы по правильному? Отец мой набедокурил. Он ведь не особо сильным был, но вроде как толковым считался. В науку пошел. Дед, конечно, не особо… Потемкины всегда в стороне держались, но отец клятву дал, что родовыми умениями делиться не станет. Сдержал, к слову если… так вот, преподавал он. И романчики со студентками крутил. С кем не бывает? А одна влюбилась. И забеременела. Ну… с ней побеседовали, стало быть, что нехорошо серьезного человека обременять проблемами…

Беломир покачал головой.

А ведь приличные люди, если со стороны посмотреть. Небось, отец, что бы там про него ни говорили, в жизни не позволил бы вот так, кровью разбрасываться.

И уж тем более обижать беременную.

Удавить заботой – это да, это он мог бы. Или благом родовым изуродовать.

– Выплатили отступные и велели забыть, как звали… в общем-то, некоторое время так и было, а потом у девочки взял да дар проявился, – Алексашка хлопнул в ладоши, и звук этот заставил вздрогнуть, вырывая из пут какого-то недосна. Это что, его, Беломира, еще и заморочить пытаются. – Наши способности, чтоб ты знал, несколько… иные. Опасные для людей обыкновенных. Вот матушка и испугалась. Написала. Умоляла помочь. Отец и откликнулся. Жалостливый он был. А еще жадноватый, что сказать… да и вообще дерьмо-человек. Матери изменял постоянно. Поигрывал. Проигрывал безмерно и так, что дед жестко содержание ограничил, дабы не вышло чего… вот. Да только отец одолжать повадился. Сперва у одних, после у других… вскоре в нашем кругу все более-менее серьезные люди знали, что Потемкину одолжать нельзя. Он на других перекинулся, а там и вовсе дошел до низких людишек.

Алексашка остановился и, оглядевшись – лес вокруг казался одинаково безлюдным, – махнул рукой в чащу:

– Туда нам. Он и к зельям пристрастился кое-каким… думаю, дед все одно его убрал бы, может, чуть позже… так вот, она предложила за помощь вещицу одну прелюбопытнейшую. Драгоценный браслет из рубинов. Стоимости немалой.

– За обучение?

– Ну… она думала так, а отец решил, что проще силу запечатать. Ну на кой бабе темная-то? Вот и… провел ритуал. У другого кого не вышло бы, а он своей кровью.

Интересно.

Настолько интересно, что очевидный факт – в живых их не оставят – стал еще более очевидным.

– Браслет он отнес одному человеку… а тот человек понял, что, где браслет, там и остальное будет. И решил девку тряхнуть… да не смотри ты так, накачать её собирались. Отец пригласил на встречу, якобы, чтобы обсудить дальнейшие планы. Там кое-чего подсыпал. Да и сам принял. Ну и… потянуло на старое. А девка стала отбиваться. Он пришел в ярость… в общем, подрались, и он ей голову проломил. Пришлось следы заметать.

Алексашка замолчал и остановился.

– Воздух тут… поет просто. Потом… потом до деда дошло. Ему этот браслет принесли… и отца сдали. Как дед орал! Он никогда-то голоса не повышает, а тут… браслет оказался непростым, а из наследия нашего, Потемкинского, утраченного. Из коронных драгоценностей.

– Так из коронных или из вашего?

– Не сбивай с мысли, – отмахнулся Алексашка. – Ну… в общем, дед тогда с отца шкуру снял. В прямом смысле слова… и я смотрел. Там не только со шкурой… там долго. Мать просто упокоили.

– За что?

– За то, что плохо смотрела за мужем. Да и вообще она о многом знала, но помалкивала.

– А…

– Она тоже из Потемкиных, дальняя ветвь. И деду решать, кому и какой срок отведен. Но она ушла тихо, без боли, – это Алексашка произнес с какой-то отвлеченной нежностью.

А ведь когда все приключилось, он был уже не ребенком. Подростком, пожалуй, но…

– Сперва дед хотел девчонку себе забрать, но… не знаю, почему передумал.

– Не нашел?

– Никто её особо не прятал. Да, ведьмин морок наложили, но это так, мелочи… для деда. Может, решил, что проще со стороны. И подготовиться время будет.

– К чему?

– Сейчас узнаешь, – сказал Алексашка печально. И тихо добавил. – Прости… другом назвать не могу. Друзей я не заводил. Опасно для них, но… ты мне и вправду всегда нравился.

– А ты мне не особо, – Беломир подумал и решил, что ситуация вполне располагает к искренности. – Но постараюсь свернуть тебе шею быстро.

– Буду премного благодарен.

Я стояла на краю бочага, глядя в черную воду его. И она больше не казалась водой, скорее представлялась этакою густою жирною жижей, что медленно шевелилась, будто желая выползти на берег.

Мне было страшно.

Сердце колотилось о ребра. Того и гляди, проломит грудную клетку и рухнет вниз. А еще я не могла отвести взгляда. И эта вода, она…

– Сделай глубокий вдох, – некромант встал за мной, и рукою обнял, то ли опасаясь, что я с дури ухну в эту дегтярную воду, то ли просто желая успокоить. – Сделай вдох и досчитай до десяти.

– Ага.

– Потом выдохни. И снова вдохни. Постарайся не бояться.

Если бы оно было так просто. Раз и не бояться.

…или не влюбляться.

– Я ведь… я…

– Ты не ведьма, Маруся, – сказал он. – В тебе наша сила. И не понимаю, почему я раньше её не чуял?

Наша?

У нас с ним нет общей силы. И вообще ничего общего. Он… он наследник рода Бестужевых, как бы это ни отрицал. У него дед великий и мать тоже, пусть не великая, но родовитая. А я… я… сирота, если подумать, горькая.

Бестолковая.

И даже не ведьма.

– Тише… знаешь, она в тебе прячется.

– Кто?

– Сила. Сидит тихо-тихо… у нас когда-то кот был. Давно уже. Я плохо помню, точнее, почти и не помню, не скажу, откуда он взялся. Главное, жил почти все время на улице, а в дом пробирался осторожно. Может, боялся, что погонят? Но никто и никогда ведь не гонял. Он приходил, ел, а потом забирался в кровать. В мою. Ложился рядышком и сворачивался клубком.

Вот стоя на краю бездны самое время воспоминаниям предаваться.

– Потом… потом мама моя сказала, что не было никакого кота. Точнее, такого, как я видел. Кошка вот была. Трехцветная. А кота, который угольно-черный и с зелеными глазами, нет.

– И… что это значит?

Но я цепляюсь и за его слова, и за руку, потому что тьма, лежащая в бочаге, приходит в движение. Сперва медленно, она пробирается вдоль берегов, лишь обозначая очертания будущего водоворота. Я задерживаю дыхание.

Мне страшно.

Мне до того страшно, что я готова убежать. И я убежала бы.

– Моя сила пыталась со мной познакомиться. Так сказал отец. И еще, что он сам видел пса. Дворового. Который в дом не забирался, но всегда на улице ждал…

– Если бы я была некромантом, я бы знала!

Это ведь логично, так?

Невозможно не знать, если ты чуешь мертвую силу и… и просто невозможно!

– Меня ведь даже проверяли! И в поликлинике… каждый год медосмотры!

– Не надо её бояться.

– И потом перед поступлением… при подаче документов… всегда смотрят на соответствие! Я… я бы просто не прошла! Точнее, не пустили бы меня на общий поток, если бы…

Я впиваюсь в его руку ногтями, я готова вырвать клок из его тела, лишь бы не смотреть на эту вот… не вода, густая, тяжелая, и все же…

– Твою силу закрыли. Думаю, это единственный способ. Кто-то, то ли твоя матушка, то ли твой отец, но просто взял и запечатал её. Так бывает.

– Ага…

Он движется все быстрее, пока это ускорение лишь ощущается, но еще немного.

– А твои родичи наложили на тебя заклятье. Твоя бабушка ведьмой была, верно? Вот она и поделилась. Ведьмы такое могут.

Могут.

Ведьмы чего только не могут. Но…

– Она ведь время от времени водила тебя в лес?

– А ты… да… к дубу. У нас есть тут дуб, который хранит всех. Откуда он взялся, никто и не знает.

Лучше говорить, тогда не придется слушать, потому что вода эта пела, и песня её заунывная напрочь лишала силы воли. Я и дышать-то могла через раз.

Но дышала.

– Вот видишь, там, скорее всего, она обряд и проводила. Укрыла ведьминым щитом, силой поделилась. А потом, возможно, всю и отдала.

– Она умерла из-за меня?!

Водоворот вздрогнул и от крика моего закружил быстрее. А края его поднялись по-над берегами.

– Спокойно. Не из-за тебя. Ты же знаешь, каждая ведьма сама свой срок определяет.

– Это сказки!

– Она решила уйти. Были причины. А силу тебе отдала. Ты ею и пользовалась.

…пока всю не использовала.

И теперь.

Что теперь?

– Теперь ты должна поладить с собственной силой и достать артефакт.

Всего-то! А я уж думала, мир спасать придется…

Нервный смешок заставил водоворот замедлиться. Интересно, а если он раскрутиться еще сильнее? И поднимется? И станет не водоворотом, а этаким… торнадо? И сразу, будто отзываясь на мысли мои – как бы их, дурных, из головы-то вытрясти, – водоворот закрутился быстрее.

– Как?

– Просто почувствуй её… извини, но я тут тебе не помогу. Понимаешь, сила растет вместе с магом.

Ага, то есть моя – потенциально взрослая.

– И чем чаще маг к ней обращается, тем крепче связь.

А со связью у нас грустно.

Совсем.

Я ведь… я не чувствую её. И ведьмину тоже. Наверное, та, что бабушкой дадена, вся и вышла. Но как тогда…

– Я не слышал, чтобы кто-то запечатывал силу так надолго. Да и другую сверху…

Она ревнует.

Злится.

Тьма.

Не надо. Я ведь… я ведь тоже не знала о ней. И, если бы знала, разве стала бы отрицать? Это ведь глупо, отрицать собственную силу.

– Пусти, – попросила я некроманта.

– Обычно запечатывают совсем маленьких детей, которые не способны справиться сами. И то стараются ненадолго…

А нас вот на годы разлучили.

Но он руку все-таки убрал. А я… водоворот тьмы поднимался выше и выше. И это выглядело жутко, но страх мой куда-то сгинул, будто и не было его. И вправду, нас ведь еще когда учили, что сила – часть мага. Так чего её бояться? Это то же самое, что бояться себя.

Именно.

– Ты – это я, – сказала я тьме и протянула руки. – Ты… меня слышишь?

Слышишь, слышишь… эхо пошло дрожью по воде, и вихрь замер. Не бывает такого. Я знаю, что не бывает. Движение – залог существования вихрей. А еще потоки воздуха. Но он взял и… и наклонился. На раскрытые ладони упали капли, черные-черные.

Густые.

Горячие.

Я вздрогнула, вдруг да… но нет, капли прошли сквозь кожу, чтобы разлиться внутри теплом. Как будто… как будто я с мороза пришла, и теперь вот домой.

Точно.

Я закрыла глаза и покачнулась, раскинула руки, позволив себе упасть туда, вниз. И откуда-то издалека донесся крик некроманта. А потом этот глупец за мной прыгнул.

Как он до лет-то своих дожил?

Тьма рассмеялась.

И подхватила обоих. Верно. Разве можно не верить себе? Никак нельзя. И ему тоже. И теперь уже я сама велела поднять нас. И крутанулась, засмеялась, подхватив потоки ожившей тьмы. Так! А теперь еще быстрее, и еще… и…

Наверное, так и сходят с ума.

Пускай.

Глава 49 Где добро оказывается в несколько затруднительном положении

Любовь делает человека чище. Во всяком случае заставляет мыться, бриться и иногда менять носки.

Наблюдение, сделанное одной ведьмой в несколько подзатянувшемся поиске личного счастья

Оленька добрела-таки до конца коридора, чтобы упереться в стену. От злости она и ногой топнула. Потом спохватилась: вдруг да это топанье услышат? Но нет, там, на той стороне, было тихо.

Относительно.

Кто-то стонал.

Кто-то возился, но разглядеть, кто именно, не получалось. Вот если бы залу обойти… если подумать, то почему бы и нет? Кто бы ни обустроил храм, он вряд ли ограничился б одним коридором, а значит…

Она решительно развернулась и, закинув секиру на плечо, зашагала к началу. А выбравшись в главный коридор – Оленька решила называть его именно так, – огляделась. Так и есть, вон еще один ход виднеется, левее первого. И к нему она устремилась.

Не зря.

Здесь было темно.

Нет, свет пробивался сквозь знакомые уже дыры, но слабо, ибо источник его находился на другом краю пещеры. Однако…

Кто-то сопел.

Ворочался.

Ворчал.

Кто?

– Тихо, – рявкнул кто-то и так, что Оленька отшатнулась от отверстия. Ну и замерла. На всякий случай. – Ишь…

– Не ори, – ответили ему.

– Господин…

– Господин велел, чтобы был порядок. А тут он и есть. Не видишь, спят все. А от твоего ора, глядишь, просыпаться начнут. Тогда-то господин и спросит, какого тебе не молчалось.

И снова воцарилась тишина.

Значит… значит, Синюхин с Потемкиным здесь не одни. И логично ведь. Синюхин вряд ли сумел бы с кем-то справиться, стало быть… сколько их?

И оружие наверняка есть.

Огнестрельное.

А у неё древний доспех и еще секира.

– Верещагина, – вдруг раздалось из дыры. – Ты тут?

– Тут, – ответила Оленька, чувствуя, как сердце падает куда-то в желудок. Или это просто от голода? Нет, раньше ей случалось разгрузочные дни устраивать, но этот как-то подзатянулся. – Важен?

– Узнала.

– Да… и… что?

– Синюхин… – Важен добавил пару слов, наглядно демонстрируя, что именно думает о Синюхине. – Позвал… говорит, сбой какой-то… я пошел. И вот.

– И вот.

– А ты…

– Я в лесу заблудилась, – призналась Оленька. – А тут…

– Люди. Не сказать, чтобы много. Не понимаю, что делать с ними собираются.

Вот тут Оленька уже могла помочь:

– В жертву принесут.

Сказала и испугалась: вдруг да Важен от такой новости распереживается? Внимание привлечет. Или вовсе расскажет, что…

– Тише, – спокойно ответил Важен. – Не дергайся.

– Я…

– Запах у тебя изменился.

Запах?! Боги, о нем Оленька и не подумала. А если кто-то…

– Оборотни все здесь. Под зельем каким-то. Мне его тоже дали, но на меня оно не особо действует, – Важен завозился. – Ты… можешь освободить?

– Как?

– Ты ж ведьма! Сплети разрыв-чары, чтоб цепи снять… или хотя бы их ото сна? Тут много… по ходу весь молодняк попал. Вот ведь…

И опять добавил пару слов, которые нельзя произносить.

– Я… я попробую! – признаваться в том, что она не ведьма, а одно недоразумение, Оленьке не хотелось категорически.

Но и врать нехорошо.

Не в такой ситуации.

– Попробуй. Погоди… сейчас пройдут.

Шаги Оленька услышала, что называется, кожей. И замерла. Дышать-то перестала, опасаясь, что и дыхание её, само её присутствие тоже будет заметно. А эти… эти прошли. Остановились. Развернулись…

…надо вспоминать.

Они ведь проходили заклятья. Разные. В том числе и те, которые способны разрушать материю… неорганическую. Или органическую? Если руки скованы металлом, тогда понятно, но… какой металл? Там ведь надо на стандартном заклятье учитывать валентность. Или не валентность, а исходную степень окисления? В лабораторных им таблицы давали.

А тут откуда таблицу взять?

И телефон не тянет, в гугле не посмотришь.

Оленька подавила всхлип. Вот… а ведь лабораторную она на отлично сделала. И… и что теперь с этим «отлично»?

…а если не металл, но веревки? Они ведь тоже могут быть разные, органика или синтетика. А органика, та… надо бы анализ предварительный провести. Но что-то подсказывало, что времени на это нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Успокойся, – велела себе Оленька и губу прикусила. – Если… если так не получается, то, может, иначе?

Она ведь ведьма, а значит… ей бы дотянуться до той веревки или металла.

Ей бы…

– Верещагина?

– Тут я.

– Ушли.

– А… ты можешь подняться? – тихо спросила она. – Мне бы коснуться…

– Через стену?

– Тут дырка, но маленькая… палец пролезет. У тебя веревка?

– Железо.

Железо? Это… это и плохо, и хорошо. Железо, оно почти всегда одинаковое, если ты, конечно, не из подгорного народа. С веревками сложнее пришлось бы. На синтетическое волокно чары почти не действуют.

– Тогда… тогда сиди. Я попробую.

Оленька зажмурилась, что было силы. Почему-то зажмуренной думалось легче. Что там из заговоров? На разрыв. Нет, еще разорвет с грохотом, неудобно выйдет.

Она осторожно поставила секиру, которая категорически не желала расставаться с Оленькиными руками.

– Ненадолго. Мне просто освободить надо. Для битвы. А то какая героическая битва без воинов?

Аргумент секира поняла и приняла. Оленька же пошевелила пальцами…

…надо успокоить сердце.

И сосредоточиться.

Выбросить из головы сомнения. И тот факт, что маменька полагает наговоры пустым занятием. Что нужны они лишь тем, кто не способен напрямую оперировать собственной силой.

Оленька не способна.

Пускай.

– Мать сыра земля, ты мать всякому железу… – слова вновь же потекли легко, сами всплывая в памяти, и пальцы зашевелились, выпрядая пряжу из тонких нитей силы. – А ты, железо, поди в мать сыру-землю…

Нити лились.

Нити вились. Нити потянулись к секире.

– Нет, – Оленька остановила их и, смяв в клубок, поднесла его к отверстию в стене. – Туда иди… как рожь на полях зреет, так ржа железо точит…

Она отпустила заклятье и то упало, оплело железные путы, а потом вдруг потянулось, поползло, выпуская гибкие плети, словно побеги.

Мамочки…

– Ну ты… Верещагина, – Важен поднялся и тряхнул гривой. – Даешь… а разбудить их сумеешь?

– Н-не знаю, – Оленька дрожала. Она… она видела сотворенное заговором заклятье, которое никуда-то не делось, не рассыпалось, сожрав Важеновы оковы. Напротив, оно окрепло и… и теперь питалось иным железом, которого в пещере, кажется, имелось изрядно.

И…

И она ошиблась?

Выходит, что так… как остановить? Да и надо ли останавливать?

Олег очнулся, когда его потянули.

Куда?

Зачем?

Он хотел было выругаться, но вовремя себя одернул, заставил расслабиться, даже всхрапнул, что, правда, получилось совершенно случайно.

– Ишь, дрыхнут, – за храп наградили пинком под ребра. – А нам тут возись с ними. Не мог позже?

– Сам знаешь, велено было действовать тихо. А мужик, видно, тертый, глазастый. Как бы бузить не начал.

– Окоротили бы… ты тоже не стой.

– Чего? Я свою работу сделал. Вон… все, кто с метками. А вы таскайте.

Олег подумал, что, если жив останется, самолично этому уроду шею свернет. С метками…

– Может, их того… на всякий случай? – поинтересовался кто-то.

– Чем?

– Ну… не знаю.

– Стяжка есть…

И Олега перевернули на живот. Руки дернули, заломили, и пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сопротивляться. Сейчас все одно бесполезно. Дадут прикладом по башке и все, если вовсе… знать бы, во что он ввязался.

И когда.

Что вообще за хрень в этих Лопушках творится? Да чтоб он еще раз без охраны в провинцию сунулся!

Руки стянули и жестко.

– Не передави, – сказал кто-то.

– Да ладно, можно подумать, он жаловаться станет. Если и станет, то богине… чай послушает, – хохотнули в ответ.

И вновь перевернули.

– Что тут творится? – этот голос заставил Олега замереть. Был он холодным. Властным. Так разговаривает человек, который уверен в своей силе. – Почему разгрузка остановлена? И аккуратней, не повредите материал.

Олега подняли.

Понесли куда-то. Не его одного. Он подумал было открыть глаза, но после отказался от идеи. Тот, кто наблюдал за процессом – а человек определенно не ушел, – мог и заметить.

Он был магом.

Теперь Олег это… не видел, скорее ощущал, как и остальных. Именно на ощущениях он и сосредоточился. Вот двое, что несут его. Тот, который держит под мышки, обыкновенный человек, болезный ко всему, будто тьмою тронутый. И тьма эта видится Олегу этакой плесенью. Второй одарен, но силы мало, на самом донышке, а вот плесени, напротив, много. Насквозь ею пророс.

– Куда их?

– На нулевой уровень… сейчас наш их рассортирует в порядке очередности.

Пугало не столько то, что его, Олега Красноцветова, еще недавно полагавшего себя почти неуязвимым, вот так куда-то тащили, сколько то, что тащили не только его.

Людей в машине было…

Инга!

Стоило подумать, и он ощутил её. И не только её. Будто искра в облаке солнечного света укрылась. Облаке теплом, живом. И как Олег прежде не замечал этого тепла?

Проклятье… а ведь за ним приехала! Осталась бы дома, не попала бы. И он дотянулся до этой силы, хотел успокоить, да только едва не задохнулся от жара.

– Дергается, падла, – его уронили и снова пнули.

– Спокойней. Испортите материал, займете его место, – произнес кто-то.

Темный человек.

Вот насквозь темный. И тьма эта испугала бы того, другого Олега, но у нынешнего был свет. И тепло. И… Ксения тут же, рядом лежит.

Живая.

Инга тоже живая… Ирина Владимировна? И она здесь. И та соседка её, которая держит оборот. И, в отличие от прочих, она тоже в сознании.

Конечно. Оборотни ведь немного иначе устроены.

Тише.

Олег не знал, поймут ли его. Он… он вообще плохо понимал, что с ним происходит. Но женщина расслабилась. А до него донеслось лишь укоризненное молчание: мол, сразу было понятно, что чужаки.

С чужаками разговор короткий.

– Кладите его сюда…

Тот же голос. И… не нравится Олегу ни голос этот, ни человек.

– Пойдет в первой партии… носить будете по одному.

– Одежду сымать?

– Мне все равно.

– Да угомонись ты, Пищарь, еще с одежей возиться…

– Мало ли, вдруг да… глянь, девки какие… попользовать бы…

– Смотри, чтоб тебя потом не попользовали.

– Да ладно, магик сейчас того, готовиться уйдет, а туточки никого. Неужели не хочешь?

Олег кулаки сжал, решив, что путы там или нет, но обидеть своих женщин он не позволит. И сквозь полусон донеслось одобрительное ворчание медведицы.

– Угомонись, сказал. Тебе что, самому на алтарь захотелось? Господин не шутил.

– Да… ладно тебе.

Выстрел прозвучал на диво тихо.

– Дали же боги идиота в напарники, – проворчал тот, что остался в живых.

– Что у вас тут творится?

– Да так… естественный отбор.

Тот, другой, хмыкнул.

– Приберись тут потом. А ведь я говорил, что с людьми работать надо, а не набирать кого ни попадя… – это ворчание донеслось уже издали.

Затем раздался вздох.

И такой вот звук, будто кого-то волокли.

– Вот-вот… понаберут кого ни попадя, потом таскай их, – проворчал оставшийся в живых охранник. – Идиоты кругом…

Стало тихо.

Настолько тихо, что Олег услышал, как бьется собственное сердце. Потом подумал, что этому сердцу недолго осталось, что, куда бы их ни притащили, живыми не выбраться.

Что…

…охранник убрался.

И Олег пошевелил пальцами. А хорошо связали. Крепко.

– Сюда ползи, ведьмак, – раздалось со стороны. – Ишь… ир-р-роды!

Олег перекатился, но как-то неудачно, так, что плечо полоснуло болью. Зато получилось на колени встать. И он пополз, опасаясь лишь того, что не успеет.

Успел.

Добрался.

И женщина, почти сменившая обличье, сказала:

– На них не злись. Охрана. Делают, чего велено. За что и поплатятся. В таких делах свидетелей не оставляют.

Темный коготь пролез между кожей и пластиковой струной, стянувшей руки. А потом струна ослабла.

– Надо… людей выводить, – Олег с наслаждением потер запястье, на котором проступила красная линия. – Я… останусь, а вы… вы ведь знаете местные леса? Выведете?

Она кивнула.

И потянула руки в стороны. Стяжка, которой перехватили запястья старухи, лопнула.

– Только поспешить надо, – Олег огляделся.

Где бы они ни находились, место это было донельзя странным. Будто пещера темная, стены то ли исписаны, то ли изрезаны. Из освещения – пара факелов, закрепленных у самого потолка.

Горят.

Чадят. Выедают воздух.

Старуха, которую уже старухой назвать и язык не поворачивался, склонилась над Ингой. Потянула. Заворчала:

– Ишь ты… надо же… не думала, что повидаю этакое чудо. А ты, ведьмачок, чаруй…

– Что чаровать?

– Мне откудова знать-то? Я ж не ведьмак. Давай, твори тропу, чтоб свои пришли, а чужие не сумели.

Ага… легко сказать. Да только… какой из Олега ведьмак? Не ведьмак, название одно… но если другого шанса нет, то… то он должен.

И сумеет.

Не было такого, чтобы Олег Красноцветов чего-то да не сумел.