Текст книги "Однажды в Лопушках (СИ)"
Автор книги: Екатерина Лесина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)
Я разевала рот, пытаясь отдышаться.
Когда же вышло, то я просто села и… расплакалась.
Глава 32 Где героям поступает крайне интересное предложение
Лучше всего темнят люди со светлой головой.
Печальное откровение некоего господина Н., неоднократно осужденного за мошенничество в особо крупных размерах
Белов все-таки позвонил.
А ведь Инга просила. Объясняла. И ведь слушал, понимал, кажется, как важно сыграть все правильно, не вызывая подозрений, но тут взял и позвонил.
Ей же пришлось ответить.
– Да? – сказала она, надеясь, что тон её в достаточной мере дружелюбен, чтобы Белов не ощутил раздражения.
Мужчины существа нежные.
Особенно те, которые твари. А Белов был тварью. Редкостной. Инга перевернула лист, чтобы не видеть счастливого лица девицы, полагавшей, будто ухватила птицу счастья за хвост.
Девица была хороша.
Молода.
И ребенок пошел в маму. Каким будет тот, которого носит сама Инга? Отец не раз и не два высказывался по поводу внешности, предлагал операции оплатить, мол, глядишь, тогда и жених сыщется. Ничего, и без операции сыскался.
– Инга… ты… тут… такое! – выдохнул Белов.
– Какое?
…девица вновь была в положении, кажется, твердо вознамерившись привязать к себе Белова. А он и не возражал. Прикупил еще одну квартиру, между прочим, на деньги Красноцветова. И счет открыл. Ребенку. Но вновь же не за свои.
– Он свихнулся! – это Белов произнес с придыханием и, как показалось, восторгом. – Нет, он совершеннейшим образом свихнулся!
– Неужели?
– Он живет у какой-то старухи, колет ей дрова, ремонтирует курятник, а тут вообще заявил, что пойдет в местный совет от округа.
– Даже так? – в душе вспыхнула искорка интереса.
– Собирается заняться ремонтом местной водонапорной башни или станции, я так и не понял, а может, всего и сразу. Еще тут стройка рядом, велел собрать информацию…
– И что плохого?
– Больницу свою открывать собирается.
– Больница – это хорошо.
– Это дорого! – возмутился Белов. – Тем паче такая, какую он хочет! Мы ведь все просчитывали и сочли проект нерентабельным, а он теперь решил в благотворители податься.
– С чего? – теперь Инга заинтересовалась по-настоящему. Красноцветов производил впечатление… да обыкновенное.
Расчетливый хитрозадый делец, как папочка. Двуличный. Способный играть на публику удобные роли, а на самом деле… подонок.
Как папочка.
Инге и задышалось легче. А проект она помнила. Да что там, помнила. Она его и подсунула, не особо надеясь, все-таки вложений он требовал немалых. И удивилась даже, когда его приняли в разработку.
И не удивилась, когда проект закрыли.
А теперь вдруг…
– Влюбился он.
– В эту… как там её… – Инга сделала вид, что запамятовала, хотя ни одна женщина не забудет имени соперницы.
Калина.
Узколицая темноволосая красивая настолько, что поневоле начинаешь ощущать рядом собственную неполноценность. Особенно, когда папочка взгляда с нее не сводит.
Сволочь.
– Не Калина, новая какая-то девица, – Белов дышал часто, возбужденно. Кажется, его распирало от новостей. – Явилась тут… ты бы видела!
Инга не видела, и её это радовало.
– Ничего особенного, этакая типично деревенская бабища… – он вздохнул, как показалось, с притворным сожалением. – Высокая и с сиськами.
Допустим, сиськи у Инги тоже имелись.
– А он… просто в лице меняется, когда её видит. С Калиной такого не было. Тут же словно обухом по голове ударенный.
Инга закрыла глаза.
Любовь?
У Красноцветова и любовь? Надо же, случаются чудеса… в любовь он не верил, впрочем, как и сама Инга, а тут вдруг… может, приворожили? С одной стороны, конечно, вполне вероятно, с другой… с другой выгодно. Разве не интересная ситуация?
– И подруга этой вот самой Калины… я узнавал. Сирота. Живет с отцом… – продолжал вещать Белов, а Инга думала.
Подруги…
Две подруги из деревни не поделили олигарха. Одна не желала уступать, вторая приворожила. А тут и отрава. Привороты – еще та погань. Показания Белова будут в тему. И за уликами дело не станет.
Наверное.
И надо только сказать, чтобы поспешил, но почему-то язык словно прилип к нёбу.
– Я приеду, – Инга накрыла ладонью живот.
– З-зачем?
– Посмотрю. Да и онкоцентр был моим проектом, если ты не забыл.
По молчанию на том конце трубки Инга поняла, что забыл. И потом снова забудет, потому как не имеет это значения.
– Заодно и обрадую…
– Он передумал на тебе жениться, – это Белов произнес с нажимом. – Сказал, что готов договориться. На отступные… хорошие отступные, но…
Хорошие отступные?
Инга прикрыла глаза. И почему-то предложение это не показалось обидным. Наоборот… если взять… если взять не деньгами. У Красноцветова хватит сил потеснить отца, да и… если они начнут выяснять отношения, вспомнят старые обиды.
Им будет не до Инги.
Она же…
– Я приеду, – сказала Инга куда более решительно. – Не вздумай ничего предпринимать. Ясно?
Белов засопел.
…как бы не натворил глупостей.
– Я приеду, – Инга произнесла это куда мягче и ласковей. – Посмотрю и… мы подумаем, что предпринять, ладно?
…а если Белов начнет возражать…
Инга собрала листы бумаги, чтобы отправить их в шредер. Так оно вернее. Да, с Беловым она как-нибудь справится. В конце концов, он ведь хочет жениться на своей красавице?
Вот и пускай.
Олег вогнал топор в колоду и распрямился, потянулся, чувствуя, как ноют от боли мышцы. Но боль эта была приятной.
– Выпей, – Ксения поднесла воды, и Олег с радостью принял запотевший влажный кувшин. Вода в нем оказалась ледяною.
Сладкой.
– Осторожно, а то еще застудишься, – Калина, сидевшая на другой колоде, наблюдала за Олегом с насмешкой, а вот Ксения зарделась.
И отступила.
И…
И надо бы пригласить её. Но куда? В Москве он бы в театр позвал. Или в консерваторию. Подобных женщин по кабакам не гуляют, но исключительно по консерваториям. А в Лопушках тогда что? Тут консерваторий не наблюдается.
Построить-то можно, но… долго это.
– А я вам говорю, что ничего-то продавать не собираюсь! – раздался визгливый женский голос. – Отстаньте уже, ироды!
– Опять, – вздохнула Ксения и покачала головой. – Не успокоятся никак.
– Кто? – Олег тоже на голос повернулся и сощурился подслеповато. Солнце било прямо в глаза, и ладонь, приставленная к голове, мало помогала.
– Да… эти… риэлторы, – Калина встала. – К тетке Марье теперь пришли.
– Папа их прогнал, – Ксения поставила кувшин рядом с колодцем. – Но сказал, что цепкие, не отстанут.
– Помнишь, я тебе рассказывала, что коттеджный поселок делают. И что к нам приходили.
Олег кивнул.
И потер щеку, на которой уже проступила щетина. Побриться надо бы, но как-то вот не вдохновляла старая бритва, выданная теткой Ириной вместе с пачкой лезвий «Спутник», которые лежали лет этак пятнадцать. А за новой съездить было как-то недосуг.
– Вот и зачастили что-то.
– Я вам говорю! – голос сделался громче и визгливые ноты в нем резанули ухо. – Отстаньте от меня! Я тут жила, я тут и помру!
Тетка Марья, вернее для посторонних Мария Афанасьевна, стояла перед калиткой, всею немалою статью своей перекрывая дорогу к дому. За спиной Марии Афанасьевны поднимались кусты, из которых то тут, то там проглядывали цветочки.
– Послушайте, – вещал круглолицый человек в сером деловом костюме. – Это невероятно выгодное предложение!
За его спиной дома не было. За его спиной высились два здоровенных мужика того мрачного вида, который навевал мысли о том, что щедрое предложение лучше бы принять.
Вот только Мария Афанасьевна имела на сей счет собственное мнение.
Она уперла руки в бока, и в правой виделся черенок от мотыги.
– Тебе чего не понятно, болезный? – спросила она чуть тише, но в голосе раздалось весьма характерное рокотание, а глаза пожилой дамы блеснули желтизной.
Но и риелтор был не из простых.
Он чуть втянул голову в плечи и продолжил:
– Мы даем хорошую цену. Поверьте, чем дольше вы будете упрямиться, тем меньше в конечном итоге получите! Это место ждут перемены.
– А то, – не выдержал Олег и почесал ладонь о щетину.
А что, удобно.
– Простите? – риелтор обернулся к нему и одарил профессионально-сияющей улыбкой. – С кем имею честь беседовать?
– Олежка я, – сказал Олег и несколько смутился, потому как давненько ему не случалось вот так представляться. Как правило люди, искавшие его общества, прекрасно знали, с кем им предстоит дело иметь.
– Олег, стало быть… вы тут живете?
– Временно. Гощу. У тетушки…
Ведь не врет же. У тетушки Ирины он и вправду в гостях. Временно. Пока свой дом не поставит. Тут, сказывала тетка, есть усадьба старая, а Олег как раз собирался что-то такое прикупить.
Хорошо получится.
Ксения, она вряд ли захочет далеко уезжать, а тут и усадьба, и… и консерватория. Консерваторию можно даже не в Лопушках, а в районном центре организовать. И ездить по случаю.
Олег сунул палец в ухо, что всегда помогало избавиться от мыслей лишних. И сейчас помогло.
– А ваша тетушка не желала бы подписать договор? – тут же сориентировался риелтор. – Смотрите, мы предлагаем отличный вариант обмена дома на квартиру…
– Нашли дураков, – проворчала Мария Афанасьевна, хлопнувши киркой по ладони. И звук вышел мягким, выразительным, от него и риелтор, и охрана вздрогнули.
– Вы можете сами выбрать планировку квартиры в новом элитном комплексе…
– Покажи, – Олег протянул руку.
И договор ему предоставили.
Хороший такой договор. Грамотно составленный. С некоторым, хотя следует отметить, что вполне обычным, количеством подводных камней.
– Стало быть, двенадцатиэтажка…
– Именно! В самом почти центре…
– В стороне от транспортных развязок. Тут до ближайшего автобуса полчаса идти…
– Это временно. У нас имеется договор с городской управой об организации дополнительного маршрута специально…
– И в какой стадии находится строительство?
– Поверьте, «СамСтрой» работает очень и очень быстро…
– И все-таки?
Молчание.
– Фундамент хоть залили?
– Уже приступили к возведению стен… – обиженно произнес риелтор.
– Ага, и какой процент квартир продано?
– Это… это закрытая информация! – возмущение заставило риелтора выпрямиться. И подбородок задрать. Стало быть, с продажами у них хреново. Вот и решили сразу две дыры заткнуть, переселить деревеньку, вероятно, даже не одну, а заодно провальный проект спасти.
Олег покачал головой и бумаги вернул.
– Во-первых, – сказал он, обращаясь к Марии Афанасьевне, что не спешила отступать за границу забора, но слушала превнимательно. Стало быть, сказанное к вечеру по деревне разнесется. – Вам предоставляют не квартиру. Точнее, квартиру, но получите вы её после введения дома в эксплуатацию. А когда это произойдет…
– Согласно плану в декабре нынешнего года! Это есть в договоре!
– Во-вторых, в договоре указана возможность… как бы это… изменения сроков сдачи, вот, – Олег вспомнил нужную строку. – Без применения штрафных санкций по отношению к субподрядчику. А это значит, что стройку и заморозить могут.
Мария Афанасьевна покачала головой.
– В-третьих, если вдруг это случится, то жалобу вы подать не сможете, ни на фирму, что организовывала размен, ни на субподрядчика.
– Надо же, как интересно… – произнесла Ксения презадумчиво. – То есть, дома отдать сейчас, а въехать в квартиры как-нибудь потом?
– Именно, – подтвердил Олег.
А риелтор засопел и оглянулся на провожатых, которые держались чуть в стороне и ждали инструкций. Подумалось, что драку затевать он не станет.
Не прилюдно.
Посередь бела дня да при Марии Афанасьевне, что трепетно оглаживала рукоять мотыги.
– Поймите, – риелтор вырвал договор из рук Олега. – Именно эта схема и позволит вам рассчитывать на действительно качественное жилье! Вы переедете в город!
– Чегой я там не видала, – проворчала Мария Афанасьевна, мотыгу, впрочем, не выпустив.
– Центральное отопление, канализация…
– Мил человек, так мы и туточки, чай, не дикарями живем…
– Отличная инфраструктура! В городе и поликлиника, и больница… в вашем возрасте актуально!
– Это ты на чтой намекаешь? – нахмурилась Мария Афанасьевна.
– Доктору гораздо проще будет добраться к вам туда, чем сюда.
– Сюда тоже добирается, – отмахнулись от аргумента. – И вообще, у нас туточки ведьма имеется, на кой ляд нам ваш дохтур. Говорю же ж, иди-ка ты, дорогой, туда, откудова явился. И передай, что никто-то из наших в город не хотит. А если кто хотит, то пущай едет…
И повернулась спиной, пошла медленно, вразвалку.
– Она…
– Медведица, – шепнула Ксения. – Это двоюродная бабушка. Моя.
И зарделась слегка.
– Папина тетка, – уточнила зачем-то Калина. – Её отца…
– А отец…
– Медведь, – Калина явно насмехалась, а Олег подумал, что… в общем, медведей он всегда уважал. Сильные звери. Умные.
Надо будет познакомиться.
Просто… на всякий случай, только сперва одежды прикупить и бритву тоже. Да, бритву нужно нормальную, потому как тем самым «Спутником» только резаться и можно.
– Послушайте, – риелтор вдруг подскочил, потеснивши Калину, и подхватил Олега под руку. От этакой наглости Красноцветов онемел даже. – Я понимаю, что вы хотите как лучше, но вы мне кажетесь человеком разумным.
– И что?
Он пошевелил пальцами. Вяло подумалось, что, ежели дать в морду этому вот, цепкому, то драка начнется. Потом разбирательство.
Еще и пресса набежит…
На кой ему такое?
– Мы могли бы сотрудничать… поверьте, мои поручители умеют ценить полезных людей.
– Ага…
– От вас многого не требуется. Просто… скажем так, побеседовать с местными, объяснить им, что предложение хорошее. И за каждый подписанный контракт вы получите премию… очень хорошую премию?
Калина отстала, и Ксению попридержала, сказав что-то.
А ведь…
Она многое способна рассказать, если уже не рассказала… и как быть?
– Предложение ведь отличнейшее! Смотрите, уже есть планы квартир, возможность выбрать этаж. И мы готовы пойти навстречу, скажем, увеличив площадь жилья, если квартира будет, скажем, на первом и двенадцатом…
…наверное, совсем дела погано идут, если даже этаж выбрать можно.
– …оговорить ремонт, точнее наличие его, что цену поднимет, но с другой стороны…
Риелтор, кем бы ни был, но деньги свои отработать пытался. Да что-то подсказывало, что не выйдет.
– Боюсь, ничего не получится, – Олег осторожно высвободил свою руку, отметив, что удерживать её не стали, а этот, в сером костюме, еще и ладони вытер. Ну да, Олег слегка взопрел и запылился, так ведь работал же ж. – Здесь люди очень к домам своим привязаны.
– Это пока есть к чему привязанным быть, – ответили ему с улыбкой. – А то ведь, понимаете, всякое случится может…
Хуже всего было то, что Олег и вправду понимал.
Глава 33 О девичьих беседах и планах
Грустной жопой радостно не пернешь.
Наблюдение, сделанное заслуженным алкоголиком Мишкой в затянувшемся похмелье
Синюхин обнаружился ка кухне, куда я отправилась воды выпить, ибо после этаких снов, которые вовсе не сны даже, жажда обуяла неимоверная. И даже вид Синюхина, устроившегося на старом котелке, на который он заботливо газетку положил, чтоб штаны не вымазать, жажду эту нисколько не успокоил.
Напротив.
Пила я жадно, много, едва ли не захлебываясь.
– Все-таки манеры твои, как и прежде, оставляют желать лучшего, – произнес Синюхин и очочки снял. Говоря по правде, зрение у него было отменным, и очки он носил исключительно солидности ради. Еще на четвертом курсе начал, когда доверили на практикумах ассистировать. Тогда-то и пожелал выделиться.
Мы вместе эти очочки покупали.
Он перемерил с дюжину оправ, громко вздыхая над теми, что подороже, только денег от вздохов все одно не прибавилось, отчего Синюхин впал в тоску и неделю со мной сквозь зубы разговаривал.
И почему я терпела-то?
– Какие уж есть, – ответила я спокойно.
– Я хочу с тобой поговорить.
– Говори.
– Серьезно!
– Говори серьезно, – вытащив телефон, я убедилась, что время обеда близится, а у меня и конь не валялся. С другой стороны, суп готовить недолго, а картошки мне Лика целый таз начистила, хватит и на второе, и на ужин. – Только помоги…
Кастрюлю я на плиту-то могла поставить, но все одно тяжеленная.
Синюхин не шелохнулся, только процедил сквозь зубы:
– Я не обязан.
– Не обязан, но ведь можешь.
И отвернулся. Ну да, не царское это дело, на кухне убиваться. Ладно, сама справлюсь. Почему-то подумалось, что Николаев вот не отказался бы. И вовсе он, кажется, не особо различий делает между мной и остальными.
Горельный камень зашипел.
Вода закипит быстро. Костей варить не буду, а вот тушенки добавлю, специально брала свиную, с жирком, чтобы суп был понаваристей. Теперь луковицу, резать не стану, но потом, как бульон сварится, вытащу да выкину. Не все лук в супе любят, но без него бульон не такой прозрачный.
Морковь я чистила сноровисто.
Синюхин молчал.
И чего, спрашивается, приперся? Инспекцию учинять?
– И все-таки я должен поговорить с тобой!
– Говори, – морковь я ополоснула и принялась нарезать тонкой соломкой. Вот ножи бы еще поточить. В ресторане-то отличные были, резали морковь, что бумагу, а у этого лезвие нет-нет и застрянет.
Синюхин сопел.
Я даже подумала, что он обидится и уйдет, была у него такая вот привычка, уходить, если что не по нраву. И замолкать. И молчанием выражать свою обиду.
Боги, какое счастье, что он меня бросил! А ведь расстраивалась по-настоящему. Что, однако, любовь с женским разумом делает, да…
Морковь я обжарю, добавлю корень сельдерея, а травы уже напоследок.
– Я не могу понять, чего ты добиваешься!
– Я? – я удивилась и даже сковородку чуть было мимо плиты не поставила. – Супа добиваюсь. Ты какой больше любишь, рисовый или с макаронами?
Вода в кастрюле закипала, самое время тушенку отправлять, и лук с нею, а там и морковь подоспеет. Супу что? Сварить быстро, но главное, чтобы настоялся. Из приправ… лавровый лист, перец душистый и черный, а потом куркумы добавлю для золотистого цвета, и паприки немного копченой.
– Ты понимаешь, о чем я говорю!
– Нет, – вот совершеннейшую правду сказала.
– Твои заигрывания с Николаевым выглядят нелепо.
– Заигрывания? – вооружившись шумовкой, я замерла над кастрюлей.
– То, как ты на него смотришь, как вечно крутишься рядом… а в кафе? В кафе ты с ним едва ли не целовалась!
– Но не целовалась же! – возразила я, нахмурившись. Пена – дело такое, чуть промедлишь, пропустишь, и все, светлого бульона не видать.
– Но не отказалась бы?
– Не знаю, – Синюхина хотелось позлить, и желание это было исключительно ведьминским. А что? Я ведь право имею. – Может, и не отказалась бы.
– Думаешь, он поможет вернуться?
– Вряд ли, – я подхватила белое облачко, которое на шумовке расползлось липкой грязью. – Да и не уверена, хочу ли я возвращаться.
– То есть как?
– Обыкновенно. Что там хорошего-то? Допустим… дадут мне диплом. А дальше куда? К тебе на кафедру?
Он засопел громко.
– Если она у тебя будет. Ты, конечно, исключительно талантлив, – это я сказала безо всякой насмешки, ибо, может, Синюхин и был козлом, но козлом весьма одаренным. – Однако таланта недостаточно. У тебя ведь нет родовитых предков, силы и поддержки семьи, а стало быть, рано или поздно, но ты поймешь, что место твое – в чьей-то свите. Работать и тихо складывать лавры к ногам хозяина, надеясь, что усилия оценят. Да, тебе позволят защитить кандидатскую. Может, даже докторскую сделаешь, но… и только-то.
– А этого мало? – он заскрипел зубами.
– Не знаю, может, и достаточно. Только… я больше туда не хочу. Не мое там место.
– А здесь твое?
– Здесь? Да, мое, – это я ответила с полной уверенностью.
– Тогда зачем тебе Николаев?!
– Нравится, – и это тоже было правдой. Я глянула на Синюхина с жалостью. Неужели он, будучи почти что гением, не способен понять вещей столь простых.
– Нравится… – это прозвучало эхом. – А говорила, что меня любишь!
– Ты тоже говорил, что любишь, – я пожала плечами и, убедившись, что пену сняла всю, отложила шумовку. Да и огонь убрала до минимума, вот теперь пусть все и варится, а я пока рис промою.
Да и картошку ставить пора.
К ней котлет нажарю, благо, вчера и фарша прихватили, надо использовать, а то стазис стазисом, да долго не продержится.
– Я и любил! Пока ты не повела себя недостойно.
– Я?
– Ты… украсть чужую работу…
– Ты ведь знаешь правду.
– Я знаю, что факты против тебя. И эти факты. Ты не думала, что Верещагины могут обидится? И в суд подать.
– Это вряд ли, – картошку я перемывала, складывая в котелок. Изнутри тот был почти чистым, а вот снаружи пугал угольной чернотой. – Побоятся.
– Чего?
– Огласки. Знаешь, я тут пожила, поумнела… наверное, стоило вот так напороться, чтобы ума прибыло. Моя ошибка в том, что я тогда испугалась. Отступила. Мне бы наоборот, на своем настоять, потребовать разбирательства, которое обязан был бы учинить инспектор. И разбирательство это было бы отнюдь не формальным…
– Ты… – он и руку к груди прижал, представив этакое развитие событий. – Ты бы…
– Я не посмела. Решила, что все-то против меня. Тем паче помнишь, что ты говорил? Вот… сглупила. А иначе… иначе была бы я с дипломом, а Оленька со справкой.
– Они бы тебе не простили.
– Возможно, – вот в способности Верещагиных поднасрать ближнему, я верила. – С другой стороны, они там, а я здесь. С третьей, все равно они там, а я здесь. Подам документы в колледж, пройду аттестацию, а я её пройду. И хватит.
– Убогие у тебя планы.
– Уж какие есть. Так чего тебе надо-то?
Фарш я понюхала, убеждаясь, что он вполне свежий. Так, сейчас рис сварится, и суп можно будет снимать. Вот что не нравится мне в местной плите, так это скромные две комфорки, на которых с готовкой не больно-то разгонишься. Но пока суп настоится, я с котлетами управлюсь.
– Надо?
– Ты пришел. Сидишь. Мозг вот мне ковыряешь. И только затем, чтобы прочитать мне лекцию о правильном поведении?
Синюхин оттопырил губу, но не уходит.
Интересно, к слову, почему? Прежде он бы уже трижды дверью хлопнул, а тут вот… может, просто двери не хватает? Без хлопанья уход будет недостаточно эффектным?
– Что у тебя с Николаевым? – наконец, задал Синюхин мучивший его вопрос.
– А тебе зачем знать?
Нет, можно было бы ответить, что ничего-то нет и не предвидится, однако вместо этого я посмотрела на бывшего превнимательно. С чего вдруг этакий интерес-то? Ревность? Сомневаюсь. Для ревности любить надо, а я не уверена в принципе, что Синюхин когда-либо меня любил.
Возможно, конечно, был привязан, но привязанность и любовь – разные вещи.
– Я… о тебе беспокоюсь, – он явно хотел сказать что-то другое, но передумал, и скривился. Он терпеть не мог, когда все шло не по плану. – Он для тебя неподходящий человек.
– Почему? – я склонила голову.
Интересно.
И вправду интересно. Сперва Верещагина, теперь вот и он. Дальше что? Важен подойдет читать мораль о смысле жизни?
– Потому… ты знаешь, кто он?
– Некромант? Ученый?
– Бестужев! – выдохнул Синюхин. – Он еще имя не принял, но примет обязательно.
– Неужели, – сыграть удивление не получилось. Что поделать, актриса из меня была так себе.
– Да! И… он наследник рода! Думаешь, ему позволят спутаться с какой-то там… ведьмой-недоучкой?
– Думаю, он не из тех, кто позволения спрашивать станет, – у меня возникло почти непреодолимое желание приложить Синюхина черпаком да по лбу.
– И что? – он сполз с котелка и оправил брюки, осмотрелся, нет ли где сажи. Надо же, помнится, прежде он относился к вещам с куда меньшей аккуратностью. Или это потому, как знал, что в любом случае я постираю да заштопаю? – Он может думать, что ему позволено все, а на самом деле… уже почти подписан контракт!
– С кем?
– На помолвку… какая разница, главное, что никто-то в здравом уме против контракта не пойдет.
– Про контракт он ничего не говорил.
– А должен был? – Синюхин посмотрел с чувством собственного превосходства. – Кто ты такая, чтобы он перед тобой отчитывался?
И вправду, наверное, но все равно… обидно, пожалуй.
– И еще, – он подошел вплотную и взял меня за руку, а потом, глядя в глаза, сдавил эту руку так, что от боли я онемела. – Меня просили передать тебе… точнее довести до тебя, что не надо мешать серьезным людям.
– Так и сказал? – Ксюха нахмурилась и потянула себя за косу.
– Ага, – подтвердила я, вытягиваясь на траве. – И добавил, что если я не понимаю, то мне объяснят. Но этих объяснений я могу и не пережить.
– Вот… сволочь! – Ксюха косу трепала, не спеша отпускать.
– Еще какая… знаешь, а ведь оно все было… то есть, оно не появилось из ниоткуда. И его привычки, и… остальное тоже. Только я их не замечала. Предпочитала не видеть. Самолюбия его. И прочего… даже мороженое он покупал для себя. И мое мог съесть, если оставляла. И вообще моими вещами распоряжался, как своими собственными. А его мне трогать было нельзя, испорчу ведь. Знаешь, особенно за карандаши обидно, вечно таскал. Я приду на практикум, рисовать надо, а нечем. И тогда-то это мелочным казалось, из-за карандашей обижаться. Я мелочная?
– Нормальная, – отмахнулась Лика, которая была странно задумчивой, то ли с недосыпу, то ли из-за Бестужева. Я надеялась все-таки, что дело именно в недосыпе.
С недосыпом сладить всяко проще.
– Но знаешь… – она повернулась ко мне. – Если дошло до разговора этого, то все не так и просто.
– То есть?
– Вот скажи, если бы и вправду был этот контракт, стали бы тебя запугивать? Да никто бы вообще внимания не обратил, будь все так. Подумаешь, романчик. Мало ли с кем чего на деревне приключается.
– Наверное, – прозвучало как-то…
– Спроси, – предложила Ксюха.
– Кого?
– Некроманта своего.
– Он не мой!
– Но тебе нравится?
Я подумала и вынуждена была признать.
– Нравится. Он… хороший.
Линка фыркнула. А Ксюха вздохнула и, покосившись на Линку, призналась:
– Мне вот тоже нравится…
– Красноцветов?
Она кивнула и покраснела. Я же открыла рот. И закрыла. Когда только успели-то? Вот, что работа с людьми-то делает! Сколько всего пропустила.
– Заметно? – поинтересовалась Ксюха отчего-то шепотом.
– А то… он на тебя вот тоже… знаешь, сколько жили, а на меня он так не смотрел. И чтобы заробел вдруг? Да такого в жизни не случалось! – Линка выглядела не столько обиженною, сколько удивленной. И тут же спохватилась. – Если у вас чего выйдет, то я только рада буду, но…
– Ничего не выйдет.
Ксюха подтянула ноги к груди и обняла колени.
– Почему?
– Во-первых, ты сама говорила, что у него невеста есть. А в чужую семью…
– Невеста – еще не семья, – возразила Линка. – Да и то, будь там любовь, я бы сама тебя отговорила бы, но любви нет, расчет голый. А тут я вижу, что впервые у него мозги отказывают.
– А с тобой?
– Со мной… со мной сложно. Мне, наверное, тогда нужен был кто-то, за кем спрятаться можно. И просто жить в свое удовольствие, ни о чем не думая. А он… ты же знаешь, против нас сложно устоять.
Я кивнула, подтверждая, что так оно и есть. А еще подумала, что старший Бестужев вокруг Линки кружил, а вот некромант, если и глядел, то отнюдь не с восторгом.
Это что-то значило?
Или ничего?
– Вот и не устоял. Он не хотел противиться, я себя не сдерживала. Мама сказала, потому он и дуреть стал, что чары мозги застили…
– А тут?
– А тут уже не застят. Да и тебя встретил.
Ксюха все еще сомневалась. И сомнения я видела.
– Я ведь… ты же знаешь… может, и получится все поправить. А если нет? Если детей у меня не будет? Что тогда?
– Тогда… поговори с ним. Начистоту, – палец Линкин ткнулся в Ксюхино плечо. – Пусть сам думает. И ты тоже поговори со своим…
– Он не мой!
– …некромантом.
Наверное, совет был неплохим. Только… только как исполнить-то? Подойти и спросить этак, невинно, мол, не подскажете ли, не собираетесь ли вы тут жениться, а то у меня на вас планы имеются.
– Маруся! – Васяткин голос избавил меня от необходимости вести диалог. – Маруся…
– Тут я.
– Там… горит… – Васятка, верно, от самой деревни бежал. И теперь остановился, пытаясь отдышаться. – Горит…
– Что горит? – Линка поднялась.
– Так… дом… горит… тетки Василины… и еще который… деда… Василя… мама… сказала вас найти…
Нашел.
И вечер окончательно перестал быть томным.
