Текст книги "Love is above all (СИ)"

Автор книги: Екатерина Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Внутри, наверное, действительно был самый настоящий ураган эмоций. Мой мозг до сих пор просто отказывался понимать и принимать тот факт, что она вернулась. Причём вернулась непонятно даже для чего. У неё ведь ещё год назад началась новая счастливая жизнь, в планы которой я не входил. Так зачем же было возвращаться? Неужели снова захотелось популярности и денег? Да нет, на неё такое не похоже. Этот ангел не способен на махинации, поиски лишней славы и заработка на новых сплетнях. Но тогда зачем это спонтанное возвращение?

Окончательно осознав, что я хочу получить ответы на все свои вопросы прямо сейчас, я решил, что подожду Пелагею в одном из коридоров, где ей так и так придётся пройти, чтобы выйти на парковку, и постараюсь с ней спокойно поговорить. Я сомневаюсь, что у нас получится спокойный разговор, но попытаться всё же стоит. Я стоял, облокотившись на стенку, в самом конце коридора и ждал, когда появится Поля. Этот коридор всегда был очень удачным для подобных разговоров или «выяснений отношений», потому что именно в этом коридоре было лишь две двери – одна, из которой вот-вот выйдет Пелагея, и вторая, ведущая на выход к парковке. Так что, даже если Поля не захочет разговаривать, то ей всё равно придётся это сделать, потому что бежать тут особо некуда.

К счастью, ждать Пелагею долго не пришлось. Спустя уже минут десять я услышал в другом конце коридора стук каблуков и был на сто процентов уверен, что это именно она. В этом коридоре, как и во многих других коридорах «Останкино», уже не было света, потому что большинство сотрудников уже разъехались по домам и сейчас беззаботно спят в своих постелях, поэтому она скорее всего издалека меня даже и не заметила. И только когда я услышал уже довольно близкий стук каблуков, я отстранился от слегка прохладной стены и посмотрел на приближающийся знакомый мне силуэт. Как только Пелагея узнала меня в темноте, то тут же ускорила шаг, видимо, в надежде, что ей удасться просто пройти мимо. Она ошиблась, я не смогу её отпустить, не поговорив здесь и сейчас.

– Пелагея, подожди, – когда она проходила мимо, по левую сторону от меня, всем своим видом показывая, мол для неё меня не существует, я слегка схватил её за локоть, тем самым заставляя её остановиться, и развернулся к ней лицом. – Нам нужно поговорить, – Поля, даже не смотря на меня, начала пытаться вырвать свою хрупкую ручку, чем заставляла меня ещё сильнее её сжимать. Глупенькая. Сама ведь понимает, что я сильнее её.

– Билан, не забывайся, – и почему её грубый, но совсем не свойственный ей тон так больно режет слух? – Руку отпусти! – ещё одна напрасная попытка освободиться. Наивная. Неужели не понимает, что я её не отпущу? – Мне ещё раз повторить? Отпусти мою руку, говорю, – своей второй ручкой она легонько ударила меня по груди, но это ей совершенно не помогло. Поля до сих пор не смотрела на меня, а лишь отводила свои взгляды куда-то в сторону, что изрядно меня подбешивало. Я хотел видеть её глаза, потому что именно они всегда придавали мне уверенности в её словах. Раньше Пелагея избегала зрительного контакта только в том случае, если она врала и пыталась скрыть свои истинные эмоции. Я сомневаюсь, что эта её привычка за год исчезла, поэтому за считанные секунды я убрал свою руку с её локтя, при этом схватывая за запястье, и рванул её хрупкое тело на себя. Между нами была только её рука, которую я очень крепко держал где-то на уровне своей груди, всё же опасаясь, что она может вот-вот убежать. Этот жест её явно немного напугал, потому что она тревожено вздрогнула и слегка нахмурила брови.

– Прости, – я чуточку расслабил свою хватку, осознавая, что Поле больно от того, как сильно я её схватил. – Почему ты вернулась? – и почему ты снова вздрогнула, когда я задал такой простой вопрос?

– Что? – Пелагея наконец-то подняла на меня свои изумленные серо-зеленые глаза и издевательски усмехнулась. – Билан, а тебе не кажется, что я не обязана отчитываться перед тобой, нет? – неужели она не понимает, почему я задаю этот вопрос, причём делая это так эмоционально? Может быть, всё и вправду уже забыто? Иначе почему в её голосе столько безразличия?

– Пелагея, почему ты вернулась? – я проговорил каждое слово по слогам, продолжая серьезно смотреть Поле в глаза. – Пелагея, не молчи, ответь на мой вопрос, пожалуйста, – в ответ никакой реакции. Её молчание сводило меня с ума, заставляя все мои эмоции вырваться наружу. – Вот объясни мне, зачем тебе такой счастливой возвращаться на этот чёртов проект? Для чего? Ты ведь с самого начала знала, что я тоже буду в кресле наставника, но при этом всё же приняла предложение Аксюты. Почему? Ты полгода избегала меня по всей Москве, а потом и вовсе спокойно свалила в Соединённые Штаты. Я искал тебя везде, где только мог. Я землю готов был грызть, чтобы тебя найти. Понимаешь? А сейчас, когда всё более менее стало налаживаться, ты заявляешься и делаешь вид, будто между нами никогда ничего не было. Что заставило тебя вернуться, Пелагея? Снова захотелось славы? Популярности? Денег? – вот кто заставил меня говорить ей такие обидные и никчёмные слова, которых она даже не заслуживает? Какой же я всё-таки идиот. Спустя уже секунду после завершения своих слов я увидел, как в глазах Поли что-то блеснуло, а щёки тут же вспыхнули. Значит, помнит. Помнит всю ту боль, что я ей причинил когда-то. Моя бедная маленькая девочка.

– Подонок, – с силой замахнувшись, она ударила меня свободной рукой по щеке, оставляя заметный красный след. Вот тут-то я и увидел в её глазах эмоции, которые с трепетом ждал весь сегодняшний день. Знаете, лучше бы я никогда не видел эти эмоции. В её глазах было столько боли, что я даже не в силах этого описать. Как же ты всё это держала в себе, родная? – Мразь, – ещё один удар, и слезы из Полиных глаз хлынули с невероятной силой. Я не пытался отвернуться или схватить её вторую руку, а просто стоял и смотрел в глаза этой девочки, которая пережила столько горя из-за меня. Да, я определено заслужил такого отношения к себе, а после моих слов я вообще, наверное, в её глазах полное ничтожество. – Это ты меня предал, а не я тебя. Это ты в миг уничтожил всё то, что между нами было, наплевав на мои чувства к тебе. Это ты говорил мне свои никчёмные слова о любви, которые, по сути-то, ничего не стоили. Это ты разрушил всю мою оставшуюся жизнь своим предательством. И сейчас ты предъявляешь мне какие-то претензии и строишь из себя обиженного мальчишку? Какая же ты сволочь! Я ненавижу тебя, Билан! Слышишь? Ненавижу, – каждое её слово отдавалось колким звоном в ушах. Я почувствовал, как мои глаза начали слезиться, а дыхание с каждым разом становилось всё глубже и глубже.

– Поля, послушай, – мой голос предательским дрожал, и я просто не мог сказать чего-то больше, наблюдая за тем, как Пелагея уже обеими руками била меня по груди, не сдерживая своих слез. Даже на каблуках она всё равно казалась маленькой девочкой, которую я был выше на целую голову. Не в силах больше смотреть на её слезы, я убрал свою руку с её тонкого запястья и приобнял за хрупкую талию, слегка прижимая к себе, но она всё равно продолжала наносить мне удары по груди. Прижав Пелагею ещё ближе, чтобы у неё не было абсолютно никакой возможно меня ударить, я ощутил на своей шее её прерывистое дыхание и, признаюсь честно, меня это медленно, но верно сводило с ума. – Поля, я такой дурак. Слышишь меня? Я полный кретин, который за одну ночь разбил в пух и прах всё то, что нам обоим было так дорого. Но всё можно попытаться восстановить. Дай мне всего один шанс, и я сумею доказать тебе всю свою любовь, вот увидишь, – я взял её аккуратное лицо в свои руки, вытирая большими пальцами её непрекращаемые слёзы, и заглянул в эти серо-зеленые глаза, надеясь найти в них хоть что-то родное. И я нашёл. Все её попытки показать всем, какая она «независимая и сильная», были пустой тратой времени, потому что, показав сейчас свои настоящие эмоции и искренние слёзы, она сама сдала себя с потрохами. – Всего один шанс, Поль, – Пелагея дёрнулась и начала пытаться высвободить своё лицо из моих рук, давая мне понять, что собирается уйти.

– Отпусти меня, – слишком сухо и неуверенно, значит, всё-таки не хочет уходить, а лишь снова создаёт иллюзию.

Я буквально за пару секунд перехватил обе руки Пелагеи и прижал её всем своим телом к каменной стене, при этом держа оба её запястья по обе стороны от её головы. Стоять с ней так близко было крайне непривычно. Ещё вчера я даже и подумать не мог, что когда-то вновь смогу находиться с ней так близко. Как же я скучал по моей родной девочке.

Я видел, как Поля в замешательстве нервно прикусывает свою губу и периодически спускает свой взгляд чуть ниже моих глаз, явно надеясь, что я этого не замечу.

– Мне больно, – слёз уже не было, но её голос слегка хрипел, и я заметил, как она тяжело сглотнула. Долго не раздумывая, я отпустил её запястья, будто зная, что она всё равно не убежит. И она действительно не стала убегать или отталкивать меня.

– Поля, я до сих пор люблю тебя, – я прошептал ей это над самым ухом и почувствовал, как она едва вздрогнула, а в глазах вновь сверкнули слезы. – Тише-тише, только не плачь, пожалуйста, – девочка моя, нет, не плачь, мне так тяжело смотреть на твои слёзы. – Дай мне один шанс всё исправить, – я провёл тыльной стороной ладони по её гладкой щеке, приближаясь с каждой секундой всё ближе и ближе. – Доверься мне.

– Один раз я уже доверилась тебе, Дима, – она медленно убрала мою руку со своей щеки, и новая партия слёз покатилась по её лицу. – Больше я такой ошибки не совершу, – прошептав эту фразу крайне неуверенно, она отстранилась от меня и без лишних слов кинулась к выходу.

========== IV ==========

«Безразличие может скрывать самые сильные чувства».

– Неизвестный автор

Уже завтра с самого раннего утра начнутся съёмки первых «слепых прослушиваний». Можно с полной уверенностью сказать, что именно этот этап является самым волнительным и ответственным, ведь здесь нужно показать себя на все сто процентов, иначе ты просто не попадёшь в команду ни одного наставника, и твой путь на этом проекте закончится. И хоть «Голос» не так уж и эмоционален, как «Голос. Дети», слёзы здесь всё-таки тоже присутствуют, следовательно, завтра и ближайшие три дня будут очень нервными не только для участников, но и для нас всех. Поэтому сегодня мне обязательно необходимо пораньше лечь спать, чтобы наконец-то выспаться, если мне это, конечно, удасться сделать.

За последние две недели я спал по два-три часа, бывало чуть больше, потому что, как только наступала ночь, в моей голове моментально пробуждались нескончаемые мысли о ней. О той, которая так внезапно вернулась, перевернув при этом всё внутри меня. Одним своим взглядом она заставляла моё сердце биться в несколько раз чаще обычного, а тело – сотрясаться. Она – Пелагея.

Сегодня была вторая и последняя по счёту репетиция нашего выступления. Юрий Викторович не считал нужным отрабатывать номер наставников по пятьдесят раз, искренне надеясь на нашу профессиональность. А мы особо и не были против, ведь самим не хотелось торчать часами в «Останкино» и бесконечно репетировать одну и ту же песню. Двух репетиций, которые длились по несколько часов с разницей в две недели, нам было вполне достаточно. К тому же, песня у нас не особо сложная, танец – тоже, следовательно, и смысла репетировать по десять раз нет.

После окончания сегодняшней репетиции я безумно хотел поговорить с Пелагеей, ведь после последней нашей встречи мы не виделись все эти две недели, а когда всё-таки встретились, она сделала вид, будто того разговора и тех прикосновений вовсе и не было. Я несколько часов внимательно наблюдал за её реакцией на каждое моё слово, даже ей не адресованное, но ничего, кроме безразличия, на её лице я не заметил. Ну, как можно так хорошо сдерживать себя и свои эмоции? Ведь две недели назад я прекрасно ощущал её прерывистое дыхание на своей шее, чувствовал, как она вздрагивала от каждого прикосновения, чёрт, да она даже заплакала. И неужели теперь она хочет сказать, что это ничего не значит, и она действительно всё забыла? Бред. Слишком сильные были её эмоции, когда я спросил, почему она всё же вернулась.

Я зашёл в свою комнату и, не снимая рубашку и джинсы, завалился на кровать. Какая-то слабость моментально разнеслась по всему моему телу. Перевернувшись на спину, я уставился в белоснежный потолок, и на меня тут же нахлынули воспоминания, полностью затмевая всё моё сознание.

[…]

Февраль, 2016 год.

– Димка, прекрати, – скатываясь от смеха, Поля пыталась вырваться из моих беспощадных пальцев, но у неё ничего не получалось, и я продолжал её безжалостно щекотать, молясь, чтобы она только не упала с кровати. – Ну, пожалуйста, Димка, – она продолжала громко смеяться и отбиваться от меня своими маленькими ручками, а я всё никак не мог прекратить её щекотать, потому что безумно не хотел, чтобы звук её бесподобного смеха стихал хоть на секундочку.

– Ну, хорошо, допустим, я подумаю над твоим предложением. А что мне за это будет? – я ловко переместил Полю на середину кровати, чтобы она всё-таки не свалилась на пол, и навис над ней, пристально смотря в родные глаза. Такая хрупкая, такая маленькая. Моя. – Одним «пожалуйста» тут явно не отделаешься, – я ехидно усмехнулся и почувствовал, как ладошки Пелагеи коснулись моей шеи, вызывая лёгкие мурашки по всему телу.

– Ну, я даже и не знаю, – Поля нежно коснулась моих губ, отчего в душе мигом всё затрепетало, и, как только я захотел углубить наш поцелуй, она слегка отстранилась от меня и попыталась скопировать мою «ехидную усмешку», что у неё, кстати, неплохо получилось. – Надеюсь, этого будет достаточно? – разумеется, нет, Пелагея Сергеевна.

– Какая ты у меня хитренькая. Не поверишь, но этого крайне мало, – ещё больше отстраняясь от Поли, я снова принялся щекотать её, не обращая внимания на её усердные попытки отбиться от меня.

– Ну, Димка, так нечестно, я думала, мы договорились, – и её великолепный смех вновь разнесся по всей квартире, заставляя нас обоих забыть обо всём на свете, кроме друг друга.

[…]

Продолжая сверлить белоснежный потолок своим мрачным взглядом, я горько усмехнулся и почувствовал, как слегка заслезились глаза. Я накрыл ладонями лицо, будто стараясь скрыться не только от кого-то, но, в первую очередь и от самого себя. Идиот. Какой же идиот. Только она могла заставить меня смеяться с ней до упаду, словно мы маленькие дети, напрочь забыв о времени и своих делах. Только с ней я ощущал этот мир совсем по-другому. Только от неё я по-настоящему хотел детей.

[…]

Апрель, 2016 год.

– Слушай, а кого бы ты больше хотел? Мальчишку или девчонку? – Поля лежала на моей груди, аккуратно вырисовывая на ней своим тонким пальчиком понятные только ей узоры, и слегка улыбалась.

– Интересные у нас разговоры пошли. Поля, неужели это то, что я думаю? – моё сердце бешено заколотилось, и, почувствовав это, Поля подняла на меня свои удивлённые глаза и по-детски засмеялась.

– Нет, пока нет, Димка, – вернув голову в исходное положение, она продолжила вырисовывать на моей груди красивые узоры.

– Я бы хотел и мальчишку, и девочонку, – мечтательно закатив глаза, я поцеловал Полю в макушку и слегка наклонил голову влево, чтобы видеть её милое личико. – Родишь мне сына и дочку? – серьезно посмотрев на Полю, я заметил, как в её глазах что-то заблестело, а на красивом лице расплылась широкая улыбка. Счастье. В её серо-зелёных глазках читалось именно оно.

– Димка, конечно, рожу. Только не обоих сразу, ладно? – комната моментально наполнилась весёлым смехом Пелагеи, которая едва успевала смахивать слёзки счастья со своего лица. Кто бы мог подумать, что ей так мало надо для счастья? Многие девушки сейчас, наоборот, открещиваются от разговоров про детей, а она так сильно мечтает стать матерью.

– А может, троих? – с улыбкой на лице, но на полном серьезе я взглянул Поле в глаза и уже через секунду почувствовал лёгкое прикосновение её губ на моих губах.

– Всё может быть, – Пелагея снова засмеялась и уткнулась носиком в мою грудь.

[…]

Дети. Господи, как сильно она хотела деток. В последний месяц наших отношений мы очень часто затрагивали эту тему. Я помню, как сильно билось моё сердце, когда я представлял, как буду забирать Пелагею с малышкой на руках из роддома или как буду сына или дочь учить кататься на велосипеде. Но этому просто не суждено было сбыться. Из-за меня. Я всё испортил. Сам испортил. И сейчас её мечта наконец-то осуществилась – она стала матерью, но только, к сожалению, уже не моего ребёнка.

[…]

Ноябрь, 2015 год.

– Знаешь, я никогда не чувствовала себя счастливее, чем сейчас, – мы с Полей стояли на крыше тридцатиэтажного дома и наслаждались обворожительным видом ночной Москвы. Невозможно передать, какие эмоции я испытывал в этот момент. С такой высоты всё казалось каким-то другим, маленьким, но очень завораживающим. Стоя позади Пелагеи, я крепко прижимал её к себе за талию и легонько целовал в макушку, вдыхая приятный аромат её волос. – Спасибо тебе за всё, – она неожиданно развернулась ко мне лицом и обхватила мою шею своими руками. – Знаешь, мне кажется, что только с тобой я поняла, какого это – по-настоящему жить. Ты показал мне этот мир совершенно с иной стороны, со стороны, которая понравилась мне гораздо больше. До встречи с тобой я жила по каким-то особым правилам, которые вовсе были мне и не нужны, у меня всегда всё было спланировано, я знала каждый свой последующий шаг при любых непредвиденных обстоятельствах, и только ты смог показать мне, каким прекрасным может быть этот мир, если хоть иногда жить не по заранее запланированному плану. Благодаря тебе я узнала, что такое настоящие эмоции, искрение чувства и железобетонная вера в себя и свои силы. Ты каждый день делаешь меня счастливой, просто просыпаясь рядом со мной. Я не знаю, где я так перед Богом отличилась, и за что мне такое счастье, но я никогда… – Поля остановилась на половине предложения, потому как слёзы, неожиданно выскользнувшие наружу, не давали ей спокойно договорить. Я аккуратно взял её личико в свои ладони и большими пальцами стирал дорожки слёз. Девочка моя, ты не можешь себе представить, какая ты сейчас красивая. Да, ты вся заплаканная, да, у тебя потекла тушь, да, ветер растрепал твои волосы, но твоя красота заключалась в другом – в глазах. Сейчас там было столько любви, столько искренности, что хотелось просто выть от счастья. – Слышишь? Я никогда тебя не отпущу и не потеряю. Я просто не смогу без тебя. Уже никогда. Понимаешь? Не отпускай меня никогда, – по её лицу текли слёзы, а в глазах читалось нескрываемое счастье, отчего я невольно улыбнулся. Прижав Полю к себе, я крепко обнял её за талию, а она, уткнувшись носиком мне в плечо, продолжала тихонько плакать. – Спасибо тебе. Спасибо за то, что делаешь меня самой счастливой, Витя.

[…]

Витя. Она называла меня так только в очень редких случаях, зная, что это имя для меня ассоциируется с чем-то родным и вечным. Чёрт. Да я бы всё сейчас отдал, лишь бы снова хоть один раз услышать это имя из её уст.

[…]

Припарковавшись на парковке «Останкино», я вышел из машины и медленным шагом направился в сторону входа. Так получилось, что сегодня я приехал раньше, чем требовалось, поэтому у меня оставалось ещё минут сорок свободного времени перед очень сложным рабочим днём. Выспаться ночью мне особо не удалось, но усталость тоже не одолевала, поэтому надеюсь, что день пройдёт без головных болей и многократных чашек кофе. В последнее время я и без того стал очень часто посещать кофейни, а, по словам Рудковской, это очень вредно для моего здоровья. Наверное, она была единственным человеком, который до сих пор не оставлял попыток вернуть меня к нормальному образу жизни. К сожалению, она зря старается.

Я уже почти дошел до входа, но резко остановился и очень удивился, когда среди машин заметил темно-синий мерседес, который принадлежал одной очень красивой белокурой особе. Неужели она не продала машину, когда переезжала в Соединённые Штаты?

[…]

– Полинка, конечно, мы с тобой встретимся, и я обязательно всё тебе расскажу, но чуть позже. Ладно? У нас сейчас «слепые прослушивания» начинаются, и я буду очень занята. Но через три дня я вся твоя, – я искренне засмеялась и облегченно выдохнула, когда услышала на том конце провода не менее искренний смех. Значит, больше не обижается.

– Ты меня, конечно, извини, подружка, но у тебя было целых две недели, и ты ни разу не позвонила мне и не рассказала о своём внезапном возвращении, – как бы Гагарина не пыталась сделать свой голос обиженным, я уже чувствовала – всё в порядке, я прощена. За это я её и любила. Она всегда могла меня понять, поддержать, никогда не осуждала меня за мои поступки и не упрекала ни в чём. Только с ней я чувствовала себя до ужаса спокойно и никогда не скрывала своих истинных эмоций и чувств.

– Да я все две недели дома просидела, квартиру заново обустраивала, сама понимаешь. Кстати, спасибо тебе, что отговорила меня тогда квартиру перед отъездом продавать, она сейчас мне очень пригодилась, – я слегка улыбнулась и присела на белый диванчик, стоявший слева от двери в моей гримерной. Да, если бы Гагарина тогда не настояла бы на том, чтобы я оставила свою квартиру в Москве, а не побежала её продавать, мне бы сейчас пришлось жить со своей мамой.

– Вот, а я говорила, что ты ещё вернёшься, – сначала Полина невольно засмеялась, а потом резко осеклась и закашлялась. По одному её тяжелому вздоху я поняла причину этой «резкости». – Поля, кстати, ты же видела его, да? – так неловко и осторожно. Знает же, что это самая больная тема.

– Да, видела. Полин, если честно, то у меня нет никаких сил и желания разговаривать на эту тему по телефону, – мой голос явно дрожал, что, разумеется, не скрылось от неугомонной Гагариной, которая всегда одинаково волновалась и за меня, и за Диму. – При встрече мы обязательно с тобой это обсудим, а сейчас, извини, но мне к съёмкам готовиться надо, – наконец-то распрощавшись с подругой, я отложила телефон на журнальный столик и облокотилась на спинку дивана. Да, разговаривать на эту тему я действительно не хотела, потому что и сказать подруге мне особо было нечего. Почти нечего.

[…]

– Поля, я до сих пор люблю тебя, – каждое слово отдалось эхом в моей голове, будто доказывая, что я всё-таки не ослышалась. Нет, этого не может быть. Зачем ты сейчас снова говоришь мне эти слова? Я невольно вздрогнула и почувствовала, как глаза застилает новая пелена слёз, а в душе вдруг что-то щёлкнуло, и по коже пробежали мурашки. Что это только что было? Почему от его слов внутри меня что-то перевернулось и моментально заставило по-другому задышать? – Тише-тише, только не плачь, пожалуйста, – каждое его прикосновение было таким нежным, таким невесомым и аккуратным, будто он опасался меня спугнуть. Но, знаете, что самое непонятное в этой ситуации? Я даже не пыталась его оттолкнуть. – Дай мне один шанс всё исправить, – лица всё ближе и ближе, разум отъезжает на второй план, а биения наших сердец уже давно бьют один ритм. Я так скучала по нему. – Доверься мне, – и вот на этом стоп. Всё, что пару секунд назад оживилось в моей душе, моментально рухнуло вниз, заставив меня трезво взглянуть на всю сложившуюся ситуацию и наконец понять, где и с кем я вообще нахожусь.

– Один раз я уже доверилась тебе, Дима, – как тяжело убирать твои родные руки с моего лица. Но я просто не хочу, чтобы мне снова было больно, извини. Слёзы невольно потекли по моим щекам, а твой взгляд с каждой новой секундой становился всё мрачнее. – Больше я такой ошибки не совершу, – я кое-как проговорила последние слова и, через силу отстранившись от Димы, кинулась к выходу.

[…]

От воспоминаний почему-то заслезились глаза, а щёки моментально вспыхнули. В тот вечер после его слов о любви я чувствовала, как в моей душе что-то будто взлетело, оживилось, а потом вновь упало и разбилось. И вот что это было? Как понимать мою реакцию на его слова, которые для меня должны быть лишь пустым звуком? И почему я не оттолкнула его ещё в самом начале, хотя вполне могла это сделать? Снова в голове куча вопросов, но ни одного ответа.

– Привет, – его голос заставил меня сильно вздрогнуть и молниеносно вскочить с дивана. Я с полным недоумением и возмущением уставилась на Билана, который без всякого разрешения вошёл в мою гримёрку, и сейчас удивлёнными глазами смотрел на меня. Нет, только не сейчас, пожалуйста. От одного его взгляда хотелось убежать, скрыться, исчезнуть. Господи, почему он пришёл именно сейчас? Меня и без того изнутри переполняют эмоции, я сейчас сильно уязвима. – Поля, ты в порядке? – с чего это вдруг в твоём голосе так много беспокойства? – Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? – ты, ты, ты меня обидел. Это из-за тебя я сейчас похожа на сопливую и обиженную пятнадцатилетнюю девчонку, любовь которой не разделил мальчишка из соседнего двора.

– Можно поинтересоваться, кто дал тебе право вламываться сюда без разрешения? – шмыгнув носом и смахнув пару слезинок, я попыталась взять себя в руки и уверенным взглядом посмотрела на Диму. Однако, моё непослушное тело всё равно продолжало дрожать, а новые дорожки от слёз появлялись одна за одной. Как только наши глаза встретились, я почувствовала, как по телу пробежался лёгкий ток, а где-то внутри снова зажегся огонёк чего-то светлого. Нет, не надо! – Уходи, – пожалуйста, лучше уйди, пока мы оба не наговорили друг другу того, за что потом будем расплачиваться.

– Поля, ты чего? – нет, нет, нет, не смей приближаться. – Пелагея, – Дима сделал резкий шаг ко мне навстречу, а я, наоборот, отшатнулась на пару шагов назад. – Ты можешь объяснить мне, что происходит?

[…]

Никогда ранее не видел Пелагею такой запуганной и нервной. Её руки заметно тряслись, голос дрожал, глаза бегали в разные стороны, а по покрасневшим щекам скатывались очередные слёзы. Но при этом она изо всех сил пыталась сохранить абсолютно спокойное выражение лица. Дурочка. Я смотрел на Полю испуганным взглядом и никак не мог сообразить, что происходит.

Свободное белое платье чуть выше колена с кружевным верхом и серебряным поясом на талии, достаточно высокие белые каблуки, аккуратно заколотые локоны – всё это напоминало мне наряд невесты. Не моей невесты. Вся такая нежная, маленькая, хрупкая девочка, она была безумно красива в этом наряде. Принцесса, но не моя.

– Просто уйди, – тихо сказала Поля и отвела взгляд куда-то в сторону. Каждый раз, когда я делал очередной шаг к ней навстречу, она, как зашуганный котёнок, пятилась назад ближе к окну, думая, что так она сможет сбежать от разговора. Наивная. – Дима, уходи, пожалуйста, – что?!

Не долго думая, я начал медленно, но уверенно приближаться к Поле, замечая, как она вновь пятиться к этому проклятому окну. Твою мать, да что происходит? Почему она так боится моего присутствия и при каждом столкновении наших взглядов начинает заметно дрожать? Она ведь прекрасно знает, что я никогда её и пальцем не трону против её воли. Чего она тогда так опасается?

Когда Поля наконец-то уперлась в подоконник этого самого окна, я ликовал и буквально за пару секунд сократил всё оставшееся между нами расстояние, подойдя к ней вплотную. Пелагея слегка вздрогнула и уперлась своими маленькими ладошками в мою грудь, пытаясь хоть как-то отстраниться, но у неё ничего не получалось. Сейчас она вновь казалась такой беззащитной и маленькой, что я не мог поверить в то, что это именно она две недели назад гордой и уверенной походкой заходила в гримерку Аксюты. Какой же ты бываешь разной, Поля. Ты так хочешь казаться сильной и независимой, но ещё больше вызываешь желание просто обнять тебя и защитить от всех проблем на этом белом свете.

Я аккуратно приподнял голову Поли за подбородок и заглянул в заплаканные глаза. Вот тут-то я и нашёл ответы на свои вопросы.

– Ты боишься своих чувств, Пелагея, – это было скорее утверждение, нежели вопрос. Я тяжело вздохнул и аккуратно рукой убрал её чуть выпавший локон за ушко. – Ты боишься, что в один момент можешь сорваться и, показав свои истинные эмоции, в глазах людей будешь выглядеть слабой. Но это очень глупо, Пелагея, – я специально выделил её имя, чтобы она понимала, что я говорю абсолютно серьезно, и, коснувшись тыльной стороной ладони её гладкой щеки, я с замиранием сердца ждал её следующих действий и слов, очень надеясь, что всё-таки попал в самую точку.

– Уходи, Дима, – мягко прошептала Поля и, прикрыв глаза, тяжело вздохнула. Маленькая моя, почему ты так боишься показать мне свою слабость? Я ужасно сильно хотел коснуться её сладких и родных губ, которых мне чертовски не хватало всё это время, а когда я уже собирался это сделать, слегка наклонившись к её лицу, Поля неожиданно распахнула глаза и посмотрела на меня уже привычным холодным взглядом. – Ты совершенно ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни, а уже делаешь какие-то выводы по поводу моих чувств. А не думал ли ты, Дима, что за этот год очень многое изменилось? Например, у меня появилось кольцо на безымянном пальце правой руки, если ты, конечно, не заметил, – она демонстративно помахала правой рукой прямо перед моими глазами, показывая обручальное кольцо на тонком пальчике, отчего где-то в глубине души сразу что-то закололо. – И может быть, для тебя это будет великим открытием, но я безумно люблю своего мужа и ещё ни разу не пожалела о том, что вышла за него замуж и подарила ему замечательную дочь. Ах, да, кажется, когда-то я обещала тебе родить детей, да? Ну, извини, – сука, да что с ней происходит? Пелагея наигранно похлопала меня по плечу и фальшиво улыбнулась. – Не получилось.

Я даже не стал слушать, что она говорила дальше, а просто вылетел из этой проклятой гримёрки, громко хлопнув дверью. Что это вообще, мать твою, только что было? Пару минут назад передо мной стояла маленькая и беззащитная Поля, по щекам которой невольно текли слёзки и которая явно нуждалась в поддержке, а уже через пару мгновений во взгляде этой девушки не осталось ничего, кроме холода и какой-то отрешённости. Может быть, всё действительно осталось там, в далёком-далёком прошлом, о котором давно пора забыть и начать жизнь с чистого листа? Ведь всё, что у нас по сути-то осталось – это лишь сопливые воспоминания и дикое чувство привязанности, от которого пришло время избавляться.

[…]

Август, 2016 год.

Я сидел неподвижно на полу в своей тёмной квартире и допивал уже вторую бутылку виски. Да уж, до чего же ты докатился, Витя? В моей голове творился полный бардак, разгребать который не хотелось, да и сил на это, если честно, у меня никаких не было. Я тупо смотрел в одну точку, стараясь отгонять от себя любые мысли, и просто хотел насладиться тишиной и уединением, но мне очень мешал это делать голос, хозяйка которого была очень настойчивая и надоедливая.