Текст книги "Love is above all (СИ)"

Автор книги: Екатерина Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

От неожиданности я слегка вздрогнул, когда домашний телефон Поли резко зазвенел, оповещая о входящем звонке. Какой идиот смеет нарушать покой такого замечательно утра? Замечая, как блондинка начала хмурится и ёрзать, я понял, что она вот-вот распахнёт сонные глаза и всё же ответит на настойчивый звонок. Не знаю, зачем и для чего я это сделал, но я немедленно прикрыл свои веки, притворяясь спящим. Мне так не хотелось, чтобы это утро заканчивалось, и я искренне верил, что Поля всё-таки не станет поднимать трубку, и мы ещё полежим вот так хотя бы пару часов. Но, к глубокому сожалению, мои желания не были услышаны небесами, и уже через несколько секунд я почувствовал, как Пелагея аккуратно убирает мою руку со своей талии, дабы меня «не разбудить», и медленно встаёт с кровати. Ещё секунда, и я уже не слышу надоедливый звонок телефона, а вскоре в комнате раздаётся звук закрывающейся двери. Вышла. Интересно, кто же ей позвонил, что она решила уйти в другую комнату? Чёрт, Билан! Может быть, она просто тебя будить не хотела?

Я изо всех старался напрячь свой слух и расслышать, о чём и с кем разговаривала Поля в соседней комнате, но у меня не получалось разобрать ни единого слова. Нехотя открыв глаза, я начал потихоньку осознавать, что это утро всё равно рано или поздно закончится и смысла лежать в постели под одеялком, надеясь продлить время, нет. Откинув мягкое одеяльце в сторону, я сел на край кровати, опуская ноги на пол. Почему нельзя взять и остановить время?

Вскоре я услышал тихие шаги Пелагеи, и уже через пару мгновений она оказалась со мной в одной комнате, продолжая с кем-то разговаривать по телефону. Девушка остановилась возле двери, не осмелившись подойти ближе. Она сверлила меня взглядом, а в её глазах было некое удивление и испуг. Почему?

– ….Ванюш, мы с Тасей тоже по тебе очень скучаем и ждём твоего скорейшего возвращения, – понятно, дальше можно и не продолжать. Горько усмехнувшись и кинув презирающий взгляд на блондинку, я подхватил с пола свои джинсы и поспешил надеть вещь на себя. – Я тебя тоже сильно люблю. Не скучай там. Если что, сразу звони. Хорошо? Ну, всё, целую, пока, – фу, блять. Почему вмиг мне стало так противно находиться в этой комнате?

Не собираясь ждать больше ни минуты, я полностью оделся и, не замечая пристального взгляда Поли, которая так и продолжала стоять возле двери, схватил свои часы с прикроватной тумбочки и уверенно направился в сторону блондинки. Я не собирался с ней разговаривать, что-то объяснять или даже просто выслушивать, мне просто резко захотелось покинуть эту квартиру. И, если честно, наверное, больше никогда и не возвращаться. А смысл?

– Дима, подожди, – крепко вцепившись в мою руку, когда я уже собирался выйти из комнаты, Поля заставила меня остановиться. Дорогая моя, лучше не начинай. Сжав челюсть изо всех сил, я поборол в себе дикое желание заглянуть этой девушке в глаза и продолжал стоять к ней боком. Так проще сдерживать эмоции. – Я не хочу, чтобы ты вот так уходил сейчас. Успокойся. Ладно? – Пелагея, ты реально дура или просто прикидываешься? – Дим, послушай, я себя не очень хорошо чувствую, и давай не будем сейчас выяснять отношения, – сука!

– А нам разве есть что выяснять? – всё же посмотрев на Полю, я заметил, как она вздрогнула от моего резкого и грубого тона. – Пару недель назад ты, кажется, ясно дала мне понять, что я ничего не стою в твоей жизни, а позавчера из кожи вон вылезла, чтобы не дать мне сесть за руль. Что, блять, происходит, Поля? Ты понимаешь, что я тоже не железный? У меня ведь точно так же, как и у тебя, есть свои чувства, эмоции, которые не дают мне покоя. Понимаешь? Ты меня сначала отталкиваешь, но потом почему-то всё же подпускаешь. Ты засыпаешь и просыпаешься со мной в одной постели, а слова о любви говоришь другому? Как? Как, мать твою, я должен реагировать на это? – я видел, как она мешкается. Не знает, что ответить. К чёрту! Смысл сейчас что-то выяснять? Мною одни эмоции движут.

Резко выдергивая свою руку, я пулей вылетел из комнаты, уверенными шагами направляясь в прихожую. Сейчас было наплевать абсолютно на всё. Разум отключился, в ход пошли эмоции. Быстро обувшись, я тяжело выдохнул и прислушался. Тишина. Значит, осталась в комнате. Значит, отпускает. Что ж, хорошо. До свидания, Пелагея!

Резким движением открывая входную дверь, я чуть не налетел на женщину, стоявшую прямо у порога. Я уже хотел выругаться всеми «красноречивыми» словами русского языка на это прелестное создание слабого пола, как вмиг узнал стоящую перед собой особу. Я был шокирован. Честно.

– Дима?! – в голосе женщины было не меньше удивления, чем внутри у меня. Её зрачки расширились, а лицо заметно побледнело. На руках она держала крохотное создание, которое, видимо, ещё не успело проснуться.

– Здравствуйте, Светлана Геннадьевна. Очень рад вас видеть, – я отошёл от двери, пропуская мать Поли в квартиру.

Я не видел её уже очень давно. Последний раз нам посчастливилось встретиться полгода назад в магазине. Это произошло совершенно случайно. В тот день Светлана Геннадьевна рассказала мне о том, как прошли первые роды её дочери. Женщина была явно расстроена, что её чадо переехало в другую страну и общаются они теперь только по телефону. Радости и счастья, конечно, в её глазах было гораздо больше, но всё же грусть там тоже присутствовала. Но, знаете, что всегда удивляло меня больше всего? Что именно эта строгая и сильная женщина, которая должна меня просто ненавидеть за то, что я посмел обидеть её дочь, ни разу мне и плохого слова не сказала. Серьезно. Даже в её взгляде не было ни капли презрения, что очень меня настораживало. Почему Светлана Геннадьевна так спокойно разговаривала со мной и даже делилась какими-то новостями о Пелагее, зная, какая сволочь? Это ведь совсем на неё не похоже.

– Дима, а что ты тут делаешь? Где Поля? Почему её телефон недоступен? Я… Я думала, она просто решила отдохнуть, поэтому вчера не приехала за Тасей, а тут ты… – и снова ни капельки ненависти, лишь некое беспокойство за свою дочь.

– Не волнуйтесь, с ней всё в порядке. Я думаю, что все вопросы вам лучше задать ей лично. У Пелагеи наверняка будут более интересные ответы, нежели у меня, – грустно улыбнувшись, я сделал шаг к двери, невольно кидая свой усталый взгляд на крохотное создание, которое с такой лёгкостью держала Светлана Геннадьевна. Дочь Поли мирно спала на руках у заботливой бабушки. Пол её личика закрывала слегка прозрачная ткань, но и через неё я сумел разглядеть, что Тася очень похожа на свою мать. Она обязательно вырастет такой же красивой и умной. Обязательно. Хорошо хоть, что ничего вроде от рыжего папаши не досталось.

– Хочешь её подержать? – видимо, заметив мой достаточно пристальный взгляд на ребёнке, Светлана Геннадьевна мило улыбнулась и протянула мне малышку. Но я не могу. Не могу взять её на руки.

– Извините, но я думаю это не понравится Пелагее, – с грустью ответив, я опустил свой взгляд и понял, что мне действительно лучше уйти, пока не поздно. – Светлана Геннадьевна, вы меня простите, но мне пора идти. Я был очень рад вас увидеть, правда. На все ваши вопросы ваша дочь, думаю, ответит сама. До свидания, – натянув фальшивую улыбку, я аккуратно чмокнул женщину в щёку и поспешил покинуть эту квартиру, громко хлопнув дверью. Специально. Чтобы она услышала.

Какие чувства я сейчас испытывал? Не знаю, не могу разобрать. Во мне перемешалось всё сразу. И боль, и непонимание, и отвращение к самому себе… В голове снова тысяча вопросов, но ни одного ответа. Да что, чёрт побери, с этим всем делать?

[…]

«Пару недель назад ты, кажется, ясно дала мне понять, что я ничего не стою в твоей жизни, а позавчера из кожи вон вылезла, чтобы не дать мне сесть за руль. Что, блять, происходит, Поля?». Каждое слово отдавалось слабым эхом в моей голове. Больно. Очень больно осознавать, что он прав. Абсолютно в каждом своём слове прав. «Ты засыпаешь и просыпаешься со мной в одной постели, а слова о любви говоришь другому?». Я непроизвольно прикрыла рот рукой и почувствовала, как горячие слезы невольно покатились по моим щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Зачем так грубо, Дима?! Я почувствовала нервную дрожь по всему телу и неприятный ком в горле. Мне хотелось дико закричать, но я знала, что он там, в прихожей, стоит и ждёт, что я пойду за ним и остановлю. Но я не могу. Просто не могу этого сделать. В этом уже нет никакого смысла.

Почему мы, люди, такие слабые? Почему мы постоянно поддаёмся на всяческие провокации прошлого? Я, кажется, физически живу в реальности, но мои мысли почему-то до сих пор поглощены глубоким прошлым. Но ведь так не должно быть. Как бы то ни было, прошлое уже прошло. Оно растворилось, его нет! Каким бы оно не было – плохим или прекрасным, от того, что я буду постоянно думать о нём, ничего не изменится. Уже ничего никогда не изменится. Да, конечно, все эти приятные воспоминания о когда-то счастливой жизни – замечательная штука. Но ведь это всего лишь воспоминания. Да, когда-то нам было хорошо вдвоём, мы жили и беззаботно радовались жизни. Но ключевое слово во всём этом – «было». Б-ы-л-о. Почему же я сейчас трачу частичку своей жизни, жертвую возможностями испытать новые эмоции и чувства, ради того, чтобы всего лишь на миг вспомнить о том, что уже давно прошло? Зачем поддаюсь чувствам, которых вроде бы и нет? Такие глупые вопросы… Но, где на них найти ответы, я не знаю.

Входная дверь громко захлопнулась, заставляя меня отвлечься от своих несчастных мыслей. Ушёл. Значит, теперь спокойно можно выплеснуть наружу все свои эмоции и кричать столько, сколько посчитаю нужным. Вот только сил на этот желанный крик не было. Совершенно обессиленная я присела на свою кровать, продолжая безудержно плакать. Я не знаю, как так получалось, но я действительно не могла остановить этот поток рвущихся наружу слёз. Неожиданно дверь комнаты скрипнула и потихоньку начала открываться. Надежда и страх одновременно. Неужели решил вернуться?

– Поля, а что происходит? Что это у тебя Дима делал? – подняв заплаканные глаза на дверь, я увидела маму. Господи, это всего лишь мама. Мой самый лучший и любимый учитель в этой жизни. Моя опора и поддержка в абсолютно любой ситуации. Только с ней я могла хоть на пару мгновений забыть обо всех своих проблемах, прижимаясь всем тельцем и полностью погружаясь в атмосферу детства.

– Мамочка! – подлетая к матери, я накинулась на неё с крепкими объятиями, а из моих глаз ещё больше полились слёзы. – Мамочка, почему бывает так больно?! – обнимая меня в ответ, мама слегка всхлипнула, видимо, заранее понимая, почему я в таком состоянии.

Всё слишком ожидаемо.

– Полюш, успокойся, пожалуйста, – её лёгкие поглаживания по моей спине действительно меня немного успокаивали. Так тепло и уютно. Я бы хотела простоять так хоть всю жизнь. Ведь только с этим человеком я, кажется, забываю о своей боли. – Присядь, – неловкими движениями подталкивая меня к кровати, мама всё же уговорила меня сесть на мягкую поверхность, и, глубоко вдохнув и выдохнув, я прикрыла глаза. – Успокоилась? Отлично. Ну, теперь выкладывай, что тут у вас стряслось? – я отчётливо слышала каждую нотку беспокойства, осознавая, как сильно мама снова за меня волнуется. Точно так же, как и год назад.

– Я не знаю, как объяснить то, что сейчас происходит со мной, мама. Понимаешь, все от меня требуют каких-то ответов и объяснений, а я не могу им ничего сказать. Я просто не знаю, что отвечать. У меня у самой в голове полный бардак творится. Я не могу разобраться, чего я действительно хочу, а чего нет, – нервно скомкав лёгкую ткань пижамы, я всё не осмеливалась поднять глаза на маму.

Она всегда старалась мне помочь и делала всё, чтобы я была только счастлива. Но иногда она высказывала своё мнение настолько резко и грубо, что на душе становилось ещё хуже. Нет, не от того, что она навязывала своё мнение и не понимала меня, скорее, наоборот… Мама всегда говорила правду только в глаза, при этом давая мне хоть какие-то советы. По началу я не прислушивалась, пропускала все её слова мимо ушей, но потом поняла, какая же я на самом деле дура. Моя мать всегда в итоге оказывалась права. В любой ситуации она видела совершенно точный исход. До сих пор помню каждое её слово, сказанное в день моей свадьбы, как только мы остались наедине: «За столом я, как и обещала, произнесла пламенную и восторженную речь, но ты ведь понимаешь, с каким трудом мне далось каждое слово. Девочка моя, я желаю тебе в этой жизни только счастья и, дай вам Бог, чтобы всё у вас с Ваней получилось, и вы создали действительно хорошую семью. Ты не хотела меня слушать до бракосочетания, значит, послушай сейчас. Пойми, что никакая свадьба, никакие другие мужчины не смогут заменить тебе ту светлую и настоящую любовь, которую ты уже испытала. Полька, жизнь – это действительно очень сложная и серьёзная штука. Очень часто мы совершаем какие-либо поступки против своей воли, против своих принципов и даже желаний, потому что так будет правильнее, потому что так нужно поступить. Но, моя дорогая, любовь – это единственное, что мы должны чувствовать только своим сердцем. Это единственное, где не должно быть никаких правил и запретов. Поверь мне, я знаю, что такое жить с человеком, которым пытаешься заглушить боль. Ничего хорошего из этого никогда не выйдет. Ты кричишь, что любишь его, но в твоих глазах нет того блеска, что я видела раньше. Если, конечно, Бог даст, и вы сможете сохранить свой брак, то пожалуйста, буду только рада. Может быть, действительно, как говорится: стерпится – слюбится. Но всё же запомни мои слова, Полька. Когда твой малыш родится, ты посмотришь на всё совсем иными глазами. Ты будешь смотреть этому ангелочку в глаза и понимать, как сильно ты ошиблась в своё время…».

Она оказалась права. Снова. Именно после рождения Таси всё кардинально изменилось. Весь мир внутри меня перевернулся, заставляя ощущать боль ещё сильнее, чем раньше.

– Я возвращалась в Москву, чтобы почувствовать себя снова живой. Чтобы снова стать той самой Полей. Помнишь её? Я ужасно хотела вновь окунуться в этот восхитительный мир любви и счастья с головой. Я так скучала по людям, которые ранее мне дарили тепло и радость. И вот, я увидела их… Но ничего не произошло. Да, капля радости во мне проснулась, но, мама, всего лишь какая-то никчёмная капля. Во мне не проснулись все прежние чувства и радость к жизни. В моих глазах по-прежнему нет блеска. И я совершенно не знаю, что с этим делать, – мой голос был тихим, а слёзы до сих пор катились по щекам. Не выдержав таких моих эмоций, мама притянула меня к себе, и я уложила свою голову на её плече. Мамочка, родная, пожалуйста, оставайся всегда со мной.

Мы просидели так в абсолютной тишине около нескольких минут, за которые я успела успокоиться, но отогнать от себя злостные мысли мне так и не удалось. Перед глазами мелькали картинки прошлого, которое я так старательно пытаюсь забыть. Совсем неожиданно из соседней комнаты раздался знакомый плач. Плач моего маленького ангелочка.

– Она здесь? – резко подняв голову, я посмотрела на маму удивлёнными и счастливыми глазами.

– Ну, а куда я, по-твоему, должна была её деть? – добродушно усмехнувшись, спросила мама, и на моей душе вмиг стало тепло. – Забыла о дочурке своей вчера, а мы ведь волновались. Ладно, беги к своей малышке, потом поговорим, – выбираясь из крепких маминых объятий, я смогла заметить, как собираются слёзы в уголках её глаз. Не плачь, мамочка, всё у нас будет хорошо. Я обязательно буду счастлива, обещаю. – Беги уже, чего встала? – смахнув слезинку со своего лица, женщина ещё шире мне улыбнулась, а я, одобрительно кивнув, помчалась в гостиную.

На большом диване лежал крохотный человечек, увидев которого, я невольно улыбнулась. Не важно, что я сейчас чувствую и как мне больно, она одним своим взглядом заставляет меня улыбнуться. В моей жизни может случиться всё, что угодно, но Тася всегда будет для меня маленьким напоминанием, что я не имею права сдаваться в любой ситуации. Даже в самой сложной.

– Масяня, чего это ты у меня тут расплакалась, а? Чувствуешь, что мамке твоей плохо, да? – взяв малышку на руки, я мило улыбнулась и принялась успокаивать своё чадо. – Ничего, прорвёмся. Всё у нас с тобой будет хорошо.

Вот ради этого и стоит жить. Ради счастливой улыбки своего ребёнка, за которого теперь я несу огромную ответственность. Да, после рождения Таси многое изменилось, и мне стало ещё больнее дышать и жить под одним небом с ним. Но то, сколько радости и тепла приносит мне это чудо, важнее всего остального. Я справлюсь. Обязательно справлюсь со всем. Ради неё…

[…]

– Полька, ты чего такая бледная у меня? – обеспокоено спросила мама, подходя ко мне ближе.

Я укачивала Тасю, сидя на своей кровати в спальне, пока мама на кухне готовила обед. Честно признаться, я и правда чувствую себя не очень хорошо ещё с самого утра. Меня резко бросало то в жар, то в холод, голова периодически кружилась. Неужели заболела? Ну, нет, пожалуйста, только не это.

– Не выспалась, наверное. Вчера очень поздно легла спать, а сегодня Ваня в десять утра меня поднял. Да и вы следом в гости пожаловали, Светлана Геннадьевна, – устало улыбнувшись, я посмотрела на маму, которая разглядывала меня волнующимся взглядом. – Мама, да всё хорошо, не волнуйся. Просто перенервничала, не выспалась, поэтому и бледненькая немного, – я пыталась сделать свой голос более убедительным, но у меня плохо это получалось, и каждое новое слово давалось мне с трудом.

– Так, дорогая моя, давай-ка мне Тасю, а сама бегом мерить температуру. Никаких отговорок я даже слышать не хочу, – аккуратно забирая Таисию из моих рук, мама шутливо пригрозила мне пальцем. – Не выспалась она, ага, конечно, – спорить с этой женщиной бесполезно, уж это я уяснила ещё с самого раннего детства.

– Ладно-ладно, я пошла за градусником, – закатив глаза, я с трудом поднялась с кровати и направилась к выходу из комнаты. В голове был какой-то туман, да и слабость нехило давала о себе знать.

– Милочка, температуру будешь мерить при мне, – строго произнесла мама, отчего я даже слегка усмехнулась. – Иди за градусником и сразу сюда. И, Пелагея, давай без твоих уловок, – ой, мама, ты не меняешься.

Достав в гостиной из небольшой аптечки градусник, я вернулась обратно в спальню и несколько минут наблюдала за тем, как ловко моя мама справляется с Тасей. И как у нее только получается так быстро её укладывать? Я, конечно, тоже неплохо справляюсь, но сил у меня всё равно уходит гораздо больше, нежели у неё. Наверное, всё приходит с опытом. Когда-то и моя дочь будет смотреть на меня такими же глазами, как я сейчас смотрю на свою мать. Она будет гордиться мной, и я сделаю всё, чтобы она была счастлива.

– Дорогуша, у тебя температура аж тридцать восемь и пять, – ошеломлённый голос матери прозвучал прямо над моим ухом, и от неожиданности я вздрогнула. – Не выспалась, говоришь? Я вижу, как ты не выспалась.

– Что? Как тридцать восемь? – резко выхватив градусник из рук мамы, я уже через секунду убедилась в правдивости её слов. Ну, нет, только не простуда. На днях нужно ехать к Аксюте, договариваться о репетициях, а я тут приболеть решила. Шикарно.

– Горе ты мое луковое, – тяжело вздохнув, женщина посмотрела в сторону детской кроватки, где уже спокойно спала Тасечка. – Сейчас же пьёшь всевозможные таблетки, горячий чай и бегом в постель. Поняла? Тасю я заберу пока к себе. И не смей мне даже перечить, – я хотела возразить, но сил на какие-то там споры сейчас просто не было. – Я внучку и так столько времени не видела, так что сейчас будем наверстывать упущенное. А ты пока полежи, отдохни, выспись, в конце концов, – мам, зачем же так выделять слово «выспись»? – Как только поправишься, сразу же верну твоё чадо в родное гнёздышко. Заразить ведь можешь. Да и сил сидеть с ней у тебя тоже нет, я же вижу, – эх, мамочка, что бы я без тебя делала?

Нежно чмокнув маму в щёчку, я стояла на пороге квартиры уже минут десять и всё никак не могла попрощаться со своим ангелочком, которому сегодня всё не дают нормально выспаться.

– Не представляю, как я буду без неё эти дни, – с печалью посмотрев на маму, я надеялась, что она всё же оставит мне Тасю и спокойно уедет домой. Но нет, моя мама не такая. Да и я сама понимаю, что доченьке лучше будет пару дней побыть с бабушкой, нежели со мной.

– Так, всё, не канючь, – подбадривающе произнесла женщина и слегка ударила своим пальчиком по кончику моего носа. – У тебя хоть лекарства все есть?

– Да, конечно, не волнуйся, – нагло соврала я, пытаясь изобразить на своём лице подобие улыбки.

И вот уже через несколько мгновений дверь за моими самыми любимыми и родными людьми закрылась, и я вновь осталась одна. Одна… В этой пустой и холодной квартире.

[…]

Боль. Адская боль. Она была повсюду. По всему моему телу. Противная и непрерывающаяся боль, словно кто-то основательно грызёт кости изнутри и выворачивает все мышцы наизнанку. Хотелось убежать, спрятаться, залезть на стенку или просто завыть, но даже на это не хватало сил. Я лежала на своей большой кровати, пытаясь хоть с какой-то силой сжать простынь, дабы хоть немного заглушить эту боль. От любого движения мир вокруг начинал плыть. Иногда мне даже казалось, что все вокруг покрыто каким-то туманом. Невыносимый жар периодически сменялся на сильный озноб, от которого я не могла спастись даже под тёплым одеялом. Воздух вокруг казался достаточно тяжёлым, и его приходилось проталкивать в лёгкие невероятными усилиями. Моё состояние нельзя охарактеризовать одним словом – и не сон, и не бодрствование, что-то «между». Голова разрывается. Дыхание частое, прерывистое. Я чувствую себя такой беспомощной и слабой, что даже как-то противно. Так непривычно и даже страшно.

Электронный градусник надрывно запищал, сообщая о том, что он выполнил свою функцию. Мои глаза жутко слезились, и я с трудом всматривалась в цифры. Когда мне всё же удалось их разглядеть, я ужаснулась. Тридцать девять и три. Господи, что же делать? Я ведь даже никакие таблетки пить не стала, надеясь, что обычный сон мне неплохо поможет. Всеми силами я попыталась встать с кровати, но перед глазами вмиг всё поплыло, и я упала обратно. От собственного бессилия хотелось плакать и крушить всё вокруг. Это слабость. Да, это именно она.

Не задумываясь о каких-либо последствиях, я хватаю с тумбочки свой мобильный телефон и ищу знакомый номер. Пожалуйста, помоги мне!

[…]

Ночь. Тишина. Я сижу у окна одиннадцатого этажа и смотрю куда-то вдаль, любуясь красотой ночной Москвы. Жуткая бессонница одолела меня сегодня. На часах уже первый час ночи, а спать совсем не хочется. Хочется лишь сидеть вот так и думать. Думать о том, почему сорвался и наговорил Пелагее сегодня так много ненужных слов. Зачем? Она ведь их не заслужила вовсе. Я должен был радоваться тому, что эта девушка хоть чуть-чуть, но подпустила меня к себе. Но вместо этого я лишь предъявил ей какие-то претензии. На каком же, спрашивается, основании? У меня не было никакого права поступать так с Полей. Я сам когда-то предал её и в буквальном смысле заставил уйти к другому. Чего же я тогда так вспылил? Он её муж. Что ещё она должна была ему ответить? Вот только меня всегда интересовал ещё один вопрос: почему так быстро она это сделала? Почему так быстро смогла спать в постели с другим? Уже спустя полтора месяца нашего расставания она вышла замуж за него, чуть позже родив ему ещё и дочку. Неужели свадьба была только по залёту? Или она просто хотела тем самым заглушить боль от моего предательства? А, может быть, действительно влюбилась?

От своих же мыслей стало как-то паршиво на душе. Я уже собирался потянуться за очередной сигаретой, как вдруг услышал вибрацию своего телефона, оповещающую меня о новом входящем сообщении. И кому не спится в такое время?

«Дима, мне очень-очень плохо… Пожалуйста, будь сейчас рядом. Помнишь, ты как-то сказал, что не оставишь меня? Так выполни своё обещание, Билан!» – перечитав сообщение несколько раз, я не мог поверить, что это написала она. Как? Почему?

Ни секунды не раздумывая, я быстро набираю её номер и начинаю очень сильно беспокоиться, когда слышу лишь раздражающие и долгие гудки. Полечка, возьми трубку.

– Дима, пожалуйста… – такой слабый и тихий голос. Господи, что с ней?

– Поля, что стряслось? Где ты? Что с твоим голосом? – тараторил я, замечая, как меня начинает колотить изнутри.

– У меня температура, мне очень плохо. Пожалуйста, приезжай ко мне скорее, – она жалобно хныкала, и я знаю, что это было совсем не наигранно. Ей действительно плохо. Моей маленькой девочке плохо.

– Я выезжаю, – коротко ответил я и положил трубку.

Плевать на все обиды и претензии. Плевать. Если ей плохо, я всегда буду рядом. Я ни за что не оставлю её одну и не позволю чувствовать себя одинокой, как постоянно делает это её горячо любимый муж. Она не будет одна. Никогда…

========== XI ==========

«Секс – это не игра. Это способ быть счастливым. Больше всего женщину бесит, если от нее отказываются, когда она уже готова отдаться».

– Роберт Хайнлайн, «Не убоюсь я зла».

Я ехал в сторону Полиного дома так быстро, насколько только это было возможно. Одна простая мысль о том, что моей девочке сейчас плохо, наводила на меня дикий страх и беспокойство. По телефону голос Поли был таким слабым, что создалось впечатление, будто она проговаривала слова из последних сил. Ну, я ведь говорил ей, что простынет! Как же она любит делать всё по-своему. Постоянно хочет казаться самостоятельной и взрослой, а на самом деле маленький и наивный ребёнок. Всеми силами я пытался унять дрожь в пальцах, которая, кстати, очень мешала мне нормально вести машину, но у меня это никак не получалось. Да, я неимоверно за неё переживаю. В последний раз я так волновался за неё, когда почти полтора года назад на полуфинале «Голос. Дети» Поля внезапно потеряла сознание. Я толком и не понял, что тогда произошло. То ли она сильно перенервничала, то ли ещё что-то. Но мне она так ничего и не объяснила. Не успела объяснить. На следующий же день после этого инцидента Пелагея побежала к врачу, сдавала там какие-то анализы, узнать результат которых мне было просто не суждено. Буквально через неделю она узнала о моей проклятой измене, и всё с того момента полетело к чертям. Вся моя жизнь после того дня полетела к чертям. Единственная вещь, которая сейчас хоть немного, но согревала мою душу – это осознание того, что она написала именно мне. Ни маме, ни Гагариной, ни Добряковой, ни даже своему горе-мужу. Мне, а не кому-то ещё. Хотя, конечно, есть вероятность, что она звонила кому-то другому, а этот кто-то попросту не ответил на столь поздний звонок. Почему же я так быстро сорвался и помчался к ней по первому зову? А вы думаете, у меня был выбор? Эта хрупкая и маленькая девочка, так активно строящая из себя независимую леди, сейчас нуждается в помощи и заботе. Разве можно её одну оставлять в таком состоянии? Конечно, нет. И не важно, что внутри у меня до сих пор не утих тот маленький огонёк обиды от её нежных слов: «Я тебя тоже сильно люблю», сказанных, между прочим, другому мужчине. Это сейчас совсем не важно. Главное, чтобы она просто была в порядке и у неё всё было хорошо.

[…]

С трудом поднявшись на нужный этаж, я остановился возле железной двери и, тяжело дыша, кое-как нажал на кнопку звонка. Мои руки были заняты тяжёлыми пакетами с лекарствами и едой, поэтому сделать это было не так-то просто, скажу я вам. Ещё и этот лифт, который уже не первый день по каким-то непонятным причинам не работает. Я глянул на свои наручные часы и успел заметить, что добрался до Поли я очень даже быстро. И это учитывая тот факт, что я ещё успел заскочить в ближайший супермаркет по дороге. Я до сих пор так и не смог понять, почему Пелагея позвонила именно мне и попросила о помощи. Она сказала, чтобы я сейчас был рядом с ней. Но, почему? Неужели ей приятно общество человека, которого она, по идее, должна ненавидеть? В самый первый день, когда Поля только вернулась на «Голос», она всем своим видом ясно дала мне понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Ну, по крайней мере, она усердно старалась это показать. Не скажу, что у неё это получалось плохо, но продержать свою роль до конца она так и не смогла. Поля никогда не умела врать не только своим близким, но и самой себе. Вся эта фальшь так чётко читалась в её глазах, что иногда даже не хватало сил, чтобы скрыть улыбку на лице. Не умеете врать – не беритесь, Пелагея Сергеевна!

Прошла минута, вторая, третья, а за дверью я так и не услышал ни единого звука. Чёрт! Страх потихоньку нагнетал, сердце забилось в разы чаще, а волнение накатывало снова и снова, пропуская в голову самые плохие и неприятные мысли. Медленно опустив пакеты на холодный пол, тем самым освобождая свои руки от тяжести, я ещё раз вдавил кнопку дверного звонка. По ту сторону двери отчетливо прозвучала звонкая мелодия, но, как только она прекратилась, в квартире вновь воцарилась гробовая тишина.

– Пелагея! – ударив со всей силы по двери кулаком, я на секунду зажмурился. Нет, не может быть! Родная, пожалуйста, открой дверь! – Поля, ты меня слышишь?! – наплевав на всяческие возмущения соседей, которые вот-вот могут проснуться, я принялся тарабанить в дверь без остановки.

Спустя несколько минут я сначала услышал какой-то тихий шорох в квартире, а потом уже и звуки открывающейся двери. Я облегченно выдохнул, успевая сто раз проклясть хозяйку квартиры, которая так сильно заставила меня понервничать.

– Пелагея, твою мать! – прикрикнул я, как только дверь перед моим лицом полностью открылась, и я наконец увидел блондинку. Точнее, лишь её силуэт. В квартире было темно, поэтому я не мог разглядеть даже лица девушки. – Какого чёрта ты меня так пугаешь? Я тут чуть не поседел от страха, – резко подняв пакеты с пола, я сделал уверенный шаг в квартиру, закрывая за собой входную дверь. В это время Поля отошла к противоположной стене и облокотилась на неё, крепко обняв себя за плечи.

– Извини, я уснула и не слышала, как ты звонил, – и снова этот тихий и хриплый голосок.

Не раздумывая, я в один миг включил свет в прихожей и пришёл в дикий ужас, когда смог разглядеть лицо еле стоящей передо мной блондинки. Через чур бледное лицо и уставшие красные глаза заставили меня вновь нехило нервничать. Поле действительно очень сильно плохо. Словно на автомате я подлетел к ней, слегка придерживая за хрупкую талию, дабы она не упала на пол, и дотронулся ладонью до её лба.