Текст книги "Love is above all (СИ)"
Автор книги: Екатерина Кузнецова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)
– Димка, извини, я правда с ним поговорю и все расскажу. Обещаю. У нас не «мексиканский сериал», поэтому, пожалуйста, я прошу тебя, только не волнуйся. Я просто не знаю, как ему это всё преподнести получше, как объяснить… Понимаешь, я ему многим обязана, он столько раз помогал мне…
– Поль, я всё понимаю. Слышишь? Как только ты будешь морально готова, тогда и расскажешь. Поняла? Не раньше, – облегчение. Да, именно оно отдалось где-то там, на том конце провода, одним только легким выдохом.
И, представляете, я не солгал, я действительно все понимаю и торопить Полю в ближайшее время не собираюсь. Она всё должна сделать сама, по своему собственному желанию. Захочет – расскажет завтра, захочет – расскажет через месяц. Я не имею права приказывать ей или ставить её перед каким-либо выбором. Она теперь со мной, она доверилась мне, дала шанс всё исправить – и только за это я ей уже безмерно благодарен. Остальное пока не важно. Видимо, для нас обоих.
[…]
Неделю спустя.
– Дима, ну, ты идёшь завтракать или нет? Остынет ведь скоро всё, – звонкий голос, доносящийся откуда-то из кухни, был довольно требовательным и настойчивым, в принципе, как и его обладательница, которая явно на меня сейчас будет обижаться. Ну, что ж, Пелагея Сергеевна, будем с вами разбираться и заново приручать, так сказать.
– Иду-иду, – уже через мгновение оказавшись на кухне, я сразу же обратил своё внимание на невыносимо прекрасную блондинку с небрежным пучком на голове, стоящую в одной моей белоснежной рубашке, которая ей была почти до колен и, признаюсь, очень шла. Пелагея стояла ко мне спиной, непонятно из-за чего и зачем воюя с плитой, при этом, как всегда, слегка подтанцовывая под различные песни, которые доносились из телевизора. – Ты изумительна, Поль, – по-хозяйски обнимая хрупкую талию девушки со спины, я принялся покрывать её шею своими жаркими поцелуями, чувствуя, как та в ответ начинает томно дышать и непроизвольно вздрагивать.
О, да, я знаю все эти её тайные и самые чувствительные места. За эти годы я так привык только к её телу, что не спутаю его ни с одним другим даже в полнейшей темноте. Её тело очень четко отличалось от других, различий просто миллионы. И сейчас, вновь имея возможность прикасаться к ней, к её неповторимому и прекрасному телу, меня одолевает волна необъяснимого счастья и покоя. Моя любимая и ласковая девочка, как же я скучал по такому утру.
Только она. Только с ней. Только навсегда. Пожалуйста.
– Билан, не подлизывайся! Я тебя минут пятнадцать назад ещё звала, а ты словно и не слышал, – как маленький ребёнок, Пелагея надула свои губки, усердно стараясь не выдавать того, что совсем на меня не злится.
– Да? А я был в душе, поэтому и не слышал, – я знаю, что своим горячим шёпотом щекотал нежную кожу Поли, от этого мне ещё больше не хотелось от неё отрываться. И она это знает.
– Билан! Садись завтракать, – прикрывая свои глаза, Ханова закусила губу и ещё сильнее прижалась ко мне, в очередной раз доказывая, что обижаться на меня она уж точно не хочет.
Не умеете вы, Пелагея Сергеевна, притворяться. Ох, как не умеете.
– Как скажешь, любимая, – резко отстранившись от блондинки, что далось мне, кстати, очень непросто, я широко улыбнулся и присел на стул, с удовольствием наблюдая, как Поля медленно разворачивается с нескрываемо недовольным выражением лица. – А что? Ты сама попросила, – невинно подняв руки вверх, тем самым демонстрируя свою невиновность, я приступил к приготовленному Полей завтраку, при этом яро ощущая на себе ее «злой» взгляд.
– Значит, так, да? Ну, хорошо, – не обращая внимания на столь уверенный и в какой-то степени вызывающий тон, я продолжил завтракать, даже не подозревая о каких-либо «корыстных» целях это хитрой блондинки.
Знаете, буквально через полминуты я уже пожалел о своей безобидной «шутке», так как моя кожа начала покрываться тысячами мурашек и свежими каплями ледяной воды. Это ещё что за игры?
– Ханова, я не понял, ты чего творишь? – вскакивая со стула, я устремил свой недоумевающий взгляд на девушку, которая вновь набирала в ладошки новую порцию холодного оружия из под крана, явно желая снова меня обрызгать. – Пелагея! – выставляя в знак протеста свои руки вперёд, я искренне надеялся, что эта девушка меня помилует и простит, но, увы, она сегодня чересчур жестока.
Получив свежую порцию ледяных капель, которые освежили моё тело, вызывая не совсем приятную реакцию организма, я понял, что отступать определенно больше на намерен и, аккуратно отталкивая блондинку в сторону, постарался подобраться к крану. После нескольких неудачных попыток и незначительных мини-драк я всё же успел набрать в ладони воду и, когда уже приготовился вылить её на Полю, получил неожиданный удар по рукам, в связи с чем вылил всё на себя.
– Ну, это уже наглость, знаете ли, – подхватив на руки эту совсем потерявшую стыд девушку так, чтобы она обвила своими ногами мою талию, я обиженно заглянул в ее зеленые хитрые глазки и наигранно нахмурил брови. – Вы бы так не шутили, Пелагея Сергеевна, я ведь и обидеться могу, – разместив свои тоненькие пальчики на моей шее, Поля в ответ лишь хитро улыбнулась и прищурилась.
– Какие мы обидчивые, – накрыв мои губы своими, девушка с каждой новой секундой углубляла наш сладкий поцелуй, заставляя меня вмиг забыть обо всем другом на свете.
Лишь через пару минут, когда нам всё же удалось с трудом оторваться друг от друга, даже через отдышку мы оба услышали песню, которая еле-еле доносилась до наших ушей из телевизора. От этой песни у каждого из нас по коже пробежали приятные мурашки.
Приятные мурашки от счастливых воспоминаний, намекающие о новых, не менее приятных и счастливых воспоминаниях.
Верите ли вы в судьбу и знаки? Знаете, а я, пожалуй, теперь точно верю.
Найти тебя среди тысяч и понять,
Что ты не просто плоть и кровь, а ты тот, а я та…
Найти тебя среди мелкого, средь пустот,
И вновь во всеуслышание кричать, что я та, а ты тот…
Ты тот, а я та…
========== XVIII ==========
«Самообман. Сама отдам, сама прощу,
Но не вернусь. Самообман…
Самообман. Сама отдам, сама прощу,
Но не вернусь. Самообман… Сама отдам…».
– Катя Нова, «А мы, не мы».
Выходя из машины и получше кутаясь в свой кардиган, я пробежалась внимательным взглядом по масштабной парковке и, убедившись, что его автомобиль ещё здесь, счастливо улыбнулась. Несмотря на то, что на календаре было только начало сентября, на улицах Москвы стояла уже достаточно прохладная погодка, требующая от жителей города тёплой одежды и обуви. Такое начало осени меня, разумеется, совсем не радовало. Хотелось ещё хоть немного тепла и летнего настроения, но природа, видимо, решила распорядиться чуточку иначе. Что ж, противиться ей никакого смысла нет, так что придётся смириться.
Репетиции команд начались только чуть больше недели назад, а усталость уже давала о себе знать. Сил на занятия со своей командой у меня уходит, не скрываю, немало. После, как мне показалось, «затянувшегося» декрета очень сложно заново адаптироваться и привыкать к столь бешеному и эмоциональному ритму жизни. Казалось бы, я ведь именно по этим ощущениям и скучала, чего жаловаться тогда? Действительно, жаловаться-то не на что, но порой я всё же устаю настолько, что хочется остановить на самой середине репетицию, наплевав на свои обязанности и других людей, и сбежать поскорее домой. Только вот в какой, в чей конкретно дом?
После нашего с Димой примирения прошло чуть больше недели, а «взаимоотношения» с Ваней так и не устаканились. Мы не решили ещё абсолютно ни-че-го. Мой, пока ещё нынешний, муж периодически звонит, говорит, что беспокоится, спрашивает, как мы с Тасей, а я лишь отстранённо отвечаю и скорее бросаю трубку. Честное слово, я не хотела всё так затягивать и усложнять, вводя Ваню и его чувства, мысли в заблуждение. Я думала, у меня получится как-то избежать всего этого и решить всё очень быстро, но, к глубокому сожалению, признаться самой себе, а главное – и Ване, оказалось не так уж и просто. Единственное, что радует и частично спасает в этой столь сложной ситуации – это непонятная, но такая нужная безразличность и отстранённость Димы к этой теме. Он словно периодически забывает о моём муже, о семье, старается вести себя так, будто и не было этого мучительного года друг без друга, этих бессонных ночей, бесконечного недопонимания, лжи. В принципе, да, это как раз-таки то, чего я хотела и ждала, наверное, но, как бы прискорбно не звучало, от неприятного чувства внутри себя я так и не избавилась. Оно всё ещё живет во мне и не забывает о себе напоминать. И да, разумеется, я понимаю, что единственный способ избавиться от назойливой душевной тяжести и облегчить жизнь себе, да и другим, в принципе – это наконец признаться всем и во всём и отпустить несчастное прошлое, но… Но пока я ещё не готова к этому шагу. Точно так же, как и не готова к кардинальным изменениям в своей жизни, которые однозначно приведут к неизвестным, но, скорее всего, неприятным последствиям. Для того, чтобы рискнуть всем, что я хотя бы имею сейчас, заранее зная, чем это может закончиться, мне нужна богатырская смелость, которой меня, к несчастью, обделили. И это неудивительно, ведь я понимала свой сложный характер ещё с самого детства. С ранних лет я не любила рисковать, всегда перестраховывалась и отрабатывала всё до последних мелочей. Мне казалось, если я хоть чуточку не уверена в своём решении или выборе, то лучше уж вообще от него отказаться, нежели рискнуть и переступить через себя и свой страх. А этот самый страх, знаете ли, вообще был моим самым активным врагом на протяжении всей жизни. Я боялась, боюсь всего и всегда. Нагрубить незнакомому человеку, тем самым задев его чувства, обмануть кого-то из близких, ставя под угрозу их доверие, потерять человека, оставшись в одиночестве по своей же глупости – все эти страхи, фобии, как хотите называйте, словно приросли ко мне навечно. Годы прошли, а моя излишняя осторожность, которая скорее губит меня, чем спасает, так никуда и не делась. Очень жаль.
Словно смирившись со своей слабостью и нерешительностью, я шумно выдохнула и, поставив машину на сигнализацию, зашагала в сторону такого родного и любимого «Останкино». До начала моей репетиции ещё достаточно времени, так что я успею заглянуть к Димке и хотя бы извиниться за то, что вчера не смогла к нему приехать. Как я поняла, он не злится, конечно, но всё же немного обижен. Договаривались провести хотя бы несколько часов вместе, но в итоге остались в разных уголках города. Да, не очень красивая ситуация. Но на самом деле, если судить адекватно, то я не приехала к нему домой совсем не потому, что просто не хотела, а потому, что у меня действительно не получалось. Весь вчерашний вечер я провела в компании своей мамы, у которой за последние две недели накопилось вопросов ко мне больше, чем у ученых, посвятивших всю свою жизнь размышлениям о происхождении человека и, вообще, жизни. Мне пришлось рассказать своей матери всё от самого начала и до самого конца, чтобы… Чтобы, наверное, просто слегка облегчить свою душу и услышать нужные слова поддержки.
Знаете, сейчас настал тот счастливый период, тот наипрекраснейший долгожданный возраст, когда мы с мамой стали настоящими подружками, сестрами, которые ничего друг от друга не скрывают и делятся всеми переживаниями и страхами. Раньше мы тоже, конечно, не были уж совсем далеки, но не могу с уверенностью сказать, что мы были и слишком близки. Между нами всё равно была какая-то незримая грань, удерживающая нас на расстоянии. С появлением Таси всё кардинально изменилось. Мама стала относиться ко мне иначе, мягче, уважительнее, что ли. Она прекратила меня в чем-то упрекать, обвинять, сравнивать мою жизнь со своей, перестала настаивать или навязывать мне своё мнение, она теперь просто дала мне возможность наконец жить именно так, как хочу только я. «Родная, я не в праве больше решать что-то в этой жизни за тебя, извини, как минимум, это, в связи с нынешними обстоятельствами, будет неправильно. Ты сама уже стала матерью и совсем скоро окончательно осознаёшь, что это такое – материнство. Теперь ты наконец сможешь понять меня и, может быть, даже простишь за многие вещи, которых я не смогла тебе дать в жизни и которых, наоборот, дала слишком много. Твоя жизнь в твоих руках, делай с ней, что пожелаешь. В конце концов, тебе же жить, а не мне. Пусть всё сложится так, как сложится. Ко мне ты можешь всегда прийти за советом, поддержкой, заботой, но не за уроком, Полечка. Моя школа жизни, назовём это так, для тебя закончилась», – именно после этих слов наши отношения с мамой изменились. В лучшую сторону, разумеется. Для всех, конечно, по-разному, но для меня этот новый этап взаимоотношений с самым близким человеком был очень важен и необходим.
– Полечка? Здравствуй, вот это неожиданно. Я, конечно, понимаю, ты у нас всегда была девушкой ответственной и трудолюбивой, но не настолько же. Ты чего так рано приехала? – не заметив из-за своей же невнимательности Аксюту, я в буквальном смысле налетела на мужчину и даже немного испугалась от столь неожиданной и резкой встречи.
– Извините, Юрий Викторович, я вас не заметила, – глупо улыбнувшись, я слегка приобняла продюсера в знак приветствия и сразу отошла на несколько шагов, давая понять, что немного тороплюсь. – Я к Димке хочу успеть заскочить, понаблюдать, так сказать, за его репетицией. Интересно всё-таки, как он справляется со всем этим процессом после небольшого, но всё же перерыва.
– О, ну, это святое дело, молодец, – не сдержавшись, я слабо усмехнулась и смущенно закатила глаза, на что Аксюта лишь шире улыбнулся, стараясь показать своё дружелюбие, хотя по его лицу было чётко видно, что эта улыбка скорее наигранная, нежели настоящая. Если честно, желания разбираться и выяснять причину неискренности особо не было и нет, поэтому я уже планировала скорее прощаться и идти к Диме. – Поль, ты извини, может быть, я не в своё дело лезу, но, как я понял, вас можно поздравить? – неожиданный вопрос прозвучал мне практически в спину, когда я уже собиралась уходить.
– Простите, а с чем поздравить и кого это «вас»? – разворачиваясь обратно к Аскюте, я, по-настоящему удивившись, хоть и не сняла со своего лица белоснежную улыбку, но брови немного нахмурила.
– Судя по всему, у вас с Димой всё налаживается, – эй, ну, я же почти уже ушла… – Мы с Александром Борисовичем пару раз имели честь за вами наблюдать, вот и поплыли нескончаемые вопросы.
– Да, наверное, это можно назвать и так, – и снова это назойливое волнение и лёгкая дрожь по телу. Чёрт! – Мы, правда, пока особо не распространяемся на эту тему, сами ведь понимаете, что начнётся в газетах, как только об этом узнает неприличное количество человек.
Скрестив руки на груди, уже тем самым выдавая своё внутреннее беспокойство, я изо всех сил старалась держаться. Напрасно. Растерянность издалека видно. Да и вообще, разговаривать на эту тему с Аксютой в мои планы как-то совсем не входило.
– А Иван? – о, нет, ну, это уже слишком.
Шумно вдыхая и отводя глаза в сторону, я заметно растерялась. Этот надоедливый вопрос, который мне задали за эту недели уже чуть ли не сотню раз, снова застал меня врасплох. А ведь, если спокойно посмотреть на всю ситуацию со стороны, это элементарный и вполне ожидаемый вопрос. В чем вся сложность, Пелагея Сергеевна?
– Ладно-ладно, не буду лезть не в своё дело, беги давай. И, Поль, извини ещё раз, – легонько похлопав меня по плечу, видимо, надеясь, что это хоть как-то мне поможет, продюсер быстро скрылся в одном из коридоров телецентра, оставляя меня в не особо хорошем расположении духа.
Как мне «нравится» вся эта психология людей. Вот вы замечали, что большинство наших проблем создаём себе мы сами, своими же руками? Нет? А я вот замечала и замечаю. Я столько проблем себе уже насоздавала, что и не перечислишь. И винить-то кого в этом? Себя, конечно! Если бы я не уходила вечно от элементарной темы и ещё в первый же день поговорила с Ваней, возможно, сейчас всё было бы совершенно иначе. Не было бы этих угрызений совести, каждодневных допросов и непонимающих взглядов. Хотя нет, косые и неприятные взгляды в сторону меня и Димы всё-таки были бы, но сомневаюсь, что нас бы это как-то задевало.
– Тук-тук-тук, можно? – несмело проходя в гримерную и поплотнее закрывая за собой дверь, я медленными шагами направилась в сторону человека, который сидел ко мне спиной, но при этом отчетливо видел меня в отражении большого зеркала. – И чего это мы здесь прохлаждаемся? Я его, значит, в зале, на репетиции ищу, а он тут отдыхает, – расположив свои руки на широких плечах мужчины, я тут же почувствовала исходящее от него тепло и ту самую бешеную энергетику, которой мне вечно без него не хватает.
– Представляете, Пелагея Сергеевна, я вчера планировал провести чудесный вечер в компании своей любимой девушки, отдохнуть с ней, расслабиться, но, как говорится, увы, не сложилось. В связи с этим сегодняшний мой рабочий настрой испарился так же незаметно, как и вчерашний чудесный вечер, – внимательно рассматривая меня в отражении, Билан изо всех сил пытался казаться серьёзным. Зря.
– Не умеешь ты, Димка, обижаться, – поворачиваясь вместе со стулом ко мне лицом, певец ловко перехватил мои руки и усадил меня к себе на колени, максимально сокращая при этом расстояние наших лиц.
– Я ведь ждал тебя, – я тоже когда-то ждала.
Ждала, что ты всё равно рано или поздно придёшь, приедешь, прилетишь, найдёшь, и ещё куча подобных и ненужных синонимов… Весь этот проклятый год лжи и страданий изменил обоих, унёс с собой всю ту искренность, которая была раньше. Хотя, впрочем, не только искренность. Доверие. Этот год лишил каждого из нас полноценного доверия.
И ты этого пока не понимаешь, Дима. Совсем скоро поймёшь.
– Поль, ты здесь? Ты меня слышишь вообще? – видимо, задумавшись и полностью погрузившись в свои размышления, я пропустила пару слов Димы, что, безусловно, не осталось без его внимания. – Ты в порядке?
– Да, извини. Слушай, я же, получается, провинилась перед тобой, да? – в ответ лишь непонимающий короткий кивок с хитрой ухмылкой на лице. – Значит, буду исправляться. В общем, на вечер субботы ты не строишь никаких планов, мы с тобой будем вместе ужинать, – довольно улыбнувшись, я обвила шею Димки руками и лишь едва коснулась его губ.
– А в чем особенность? Мы ведь и просто так вместе поужинать можем. Или, дай-ка угадаю, это будет не совсем обычный ужин? – Билан ещё крепче обнял меня за талию, то ли заботливо опасаясь, что я скоро соскользну с его колен, то ли от того, что попросту жутко соскучился.
«Поль, всё тайное рано или поздно становится явным. И, поверь мне, будет гораздо лучше, если Дима всё узнает лично от тебя, а не от кого-то другого. Ты боишься потерять его, но из-за своего же затянувшегося вранья ты его действительно потеряешь, и винить в этом потом можно будет только себя», – как всегда жестокие, но до предельности точные слова любимой Гагариной.
– Да, это будет довольно необычный ужин. Дим, у нас будет с тобой очень серьёзный разговор, – пряча глаза куда подальше, я искренне надеялась, что сейчас мы уж точно не станем развивать эту тему, но по тяжелому вздоху Димы всё было понятно.
– Так, Поль, что случилось? – слегка отдаляясь от меня, дабы полностью видеть мое лицо, мужчина, не отрываясь, смотрел на меня. Хотелось прямо сейчас скрыться куда-нибудь подальше. Господи, если уже сейчас мои щёки горят, а давление явно зашкаливает, что же тогда будет в субботу? – А ну-ка не молчи, я же чувствую, что с тобой что-то не так. Я тебя ещё позавчера об этом спрашивал. Что ты мне ответила? Что мне показалось. Ага, как же. Всю неделю сама не своя ходишь. Ты будто где-то в другой реальности летаешь, думаешь о чем-то своём, нервничаешь без повода. Даже сейчас ты опустила глаза, и у тебя едва трясутся реснички. Поль, скажи мне, пожалуйста, только честно… Ты жалеешь о чем-то? – так, самое главное – не заплакать.
– Нет, конечно, нет, – да как об этом жалеть можно?
Тебе бы не начать жалеть обо всем.
– Дима, просто после того, как мы с Ваней разведёмся, а это однозначно уже неизбежно, по всем углам снова поползут слухи, упреки…
– Да какая разница, Поль? Ты хочешь сказать, что ты из-за этого переживаешь? Тебе разве есть до этого дело? – бесится. В принципе, я тоже не особо сдержана.
– Не перебивай, пожалуйста. Дело даже не в том, что будут говорить люди, а в том, как это будет сказываться на мне. Только-только всё утихло с моим замужеством, разговоры о том, что я якобы увела Ваню из семьи, отошли на второй план, а тут… Развод. Господи, Дим, я представляю уже эти заголовки. А как всё это отразиться на Тасе? Это же будет любимая тема для прессы. Все начнут копаться в прошлом, разбираться, что да как. Поднимут же всё, что можно и нельзя, из нашей «прошлой жизни», – Ханова, ты обещала не ныть, держись!
– Мне показалось, или мы договаривались оставить прошлое в прошлом? Что было, то прошло, Поль. Плевать, что всё это всплывёт. Это было, но этого больше нет, – есть вещи, от которых нет смысла бежать. Догонят.
– Прости меня, – так тихо, что я была уверена, что он даже и не расслышал. – Я очень виновата перед тобой и…
– Поль, мы закрыли эту тему, слышишь? – переплетая мои холодные пальцы со своими, Дима уверенно смотрел мне в глаза, и, хоть он и сказал, что мы «закрыли» эту тему, он всё равно пытался найти в моем зеленом омуте ответ на самый простой и глупый вопрос: «А за что извиняется-то?». И как бы он не старался это скрыть, но это действительно так. – Какой смысл теперь уже копаться в прошлом и искать виноватых? Что сделано, то сделано, мы ничего уже не исправим. Пойми, мы ведь обычные люди, а не волшебники, и мы не в силах взять и изменить то, что случилось ещё год назад. Но зато мы можем начать жить так, как ещё никогда не жили, по-новому. Понимаешь? Отпусти, забудь всё то, что случилось в прошлом. К тому же, в том, что произошло, виноват я. Только я. И именно поэтому я тебя сейчас ещё раз настоятельно прошу дать второй шанс мне, да и самой себе. Пусть люди вокруг говорят всё, что им угодно, но ты на это никак реагируй. Игнорирование и безразличие – это и будет наша лучшая защита. Поняла меня? – ой, Димка-Димка, мы с тобой совершенно о разных вещах разговариваем.
– Поняла, но субботний ужин в ресторане всё равно никто не отменял, – натягивая на себя фальшивую улыбку, от которой я успела уже порядком отвыкнуть за эти дни, проведённые с Димой, я сильнее прижалась к мужскому телу, пытаясь успокоить себя и своё сердечко.
Всё ещё будет. Мы обязаны пройти через всё это вместе.
[…]
«Что было не исправится, я вырвала пять лет страниц,
Пусть они в огне плавятся, распепелив границы.
Моё со мной останется: семья, любовь саксонца.
В чем между нами разница? Это солнце…»
– Катя Нова, «А мы, не мы».
Суббота.
– Что? Вань, не тараторь, пожалуйста. Да, я тебя внимательно слушаю. Ещё раз повтори. Вань, ещё раз, я тебя не понимаю. Что? Когда? Подожди, а что случилось? Вань, пожалуйста, успокойся. Всё, тихо, жди меня, я скоро буду, – подобные крики с моей стороны уже несколько минут раздавались по всей квартире Гагариной, создавая и без того ещё более шумную атмосферу.
– Что стряслось-то? – ошарашенная от моего беспокойного и бледного вида Полинка подлетела ко мне, как только я прервала телефонный разговор. – Чего он хотел? Поль?
Словно не замечая подругу и не отвечая на ее непрерывные вопросы, я мигом понеслась в другую комнату, где за две недели успела уже в буквальном смысле «прижиться», если можно так, конечно, выразиться, вместе со своим крохотным чудом, от которого всё никак не мог отлипнуть Андрюшка. Господи, как я благодарна Гагариной и ее семье за то, что они так гостеприимно меня приняли и разрешили остаться ещё на некоторое время. Димка с Андрюшей вернулись ещё на той неделе, но с их приездом атмосфера в квартире стала, наоборот, более уютнее, хотя мне казалось, что я с ними буду чувствовать себя немного неловко. Хорошо, что мне всего лишь показалось.
– Поль, ты мне объяснишь, что происходит? – зашедшая в комнату почти сразу после меня Гагарина с непониманием смотрела на то, как я мечусь из одного угла в другой в поисках своих вещей и начинаю без разбора всё скидывать в небольшой чемоданчик, даже, видимо, не соображая, что с такой «упаковкой» у меня не получиться упаковать и одной трети моих шмоток. Если честно, у меня вообще не было ни капли минуты или хотя бы желания что-то сейчас объяснять и обсуждать, но разве это хоть когда-то волновало эту любопытную блондинку? – Ханова, мать твою, что случилось?! – уже не на шутку разозлившись, Полина выхватила из моих рук очередную блузку, которая через секунду должна была быть в чемодане, и с силой схватила меня за трясущиеся плечи. Да, меня трясло. Сильно. – Возьми себя в руки! Пелагея, я говорю, успокойся! Сейчас ты глубоко вдыхаешь, медленно выдыхаешь, потом считаешь до десяти, а затем спокойно и без истерики мне всё объясняешь. Поняла?
Не осмелившись ослушаться подругу, я коротко кивнула и выполнила все её указания по порядку. Как только мой внутренний голос проговорил чёткую цифру «десять», я почувствовала, как мои нервы немного успокоились, а дикое желание как можно быстрее сорваться с места незаметно растворилось где-то в приятном запахе цитрусов, облетевшем всю квартиру.
– Мне сейчас позвонил Ваня, его отец сегодня утром скончался. Все родственники, вся семья в Новокузнецке в шоке. Говорят, никаких проблем, никаких жалоб у него не было, и тут… – чувствуя, как к глазам подступают неизбежные слезы, я ненадолго прервала свою недосказанную речь и позволила Полинке себя крепко обнять в знак хоть какого-то утешения.
– Какой ужас, Полька. Так, стоп, а что ещё Ваня сказал? Как мама? Где всё случилось? При каких обстоятельствах? Он хоть там держится, или ему совсем плохо? Просто, насколько я знаю, он с отцом хоть и не враждовал, но и близко они тоже не общались. Из всех праздников я видела его отца только на вашей свадьбе.
– После развода родителей между Ваней и его отцом появились какие-то непонятные разногласия, но он мне никогда о них особо не рассказывал. Говорил, что нет смысла углубляться в эти проблемы, ну, а я и не лезла. Но знаешь, по его голосу я могу сказать только то, что ему далеко не плевать на то, что произошло, – а кому вообще может быть плевать на смерть близкого человека?
– А причина смерти? Почему? Как? Дядя Лёша ведь был далеко, извиняюсь за прямолинейность, не старый. И что это значит «не было жалоб»? Жалоб не было, а человек мертв, – высвобождаясь из крепких объятий подруги, я принялась стирать свежие дорожки слез и потихоньку успокаиваться, понимая, что этим все равно уже ничего не исправлю. Невозможно исправить или предотвратить естественные законы природы.
К сожалению…
– Да не знаю я, Полинка, честное слово, не знаю. Ваня толком ничего сказать нормально и не успел. Поняла только, что что-то с сердцем связано, – шумно выдохнув, я начала перебирать вещи, которые накидала в чемодан, упаковывая их на этот раз по-человечески и чувствуя при этом на себе холодный взгляд голубых глаз.
– Ты к нему собралась ехать? – о, да, Гагарина, я узнаю этот тон и голос из тысячи.
– Полин, не начинай, пожалуйста. У меня нет выбора. Ваня слишком много сделал для меня, я не могу оставить его в этой ситуации. Только не говори, что ты этого не понимаешь, – хотелось ещё больше зарыдать от обиды, ведь я уже хорошо чувствовала это непонимание с ее стороны, а в какой-то степени даже и осуждение.
– Я так понимаю, если ты собираешь чемодан, значит, ты поедешь вместе с ним в Новокузнецк? Поль, я понимаю, у человека действительно горе, мне очень жаль, что Ваня потерял отца. Я ничего не имею против поддержки с твоей стороны, она ему сейчас безусловно очень нужна. Но зачем тебе вместе с ним лететь в Новокузнецк? Ты без пяти минут разведена, только сегодня собиралась с Димой об этом разговаривать, а сейчас ты вот так просто всё снова обрываешь и летишь непонятно куда? Пелагея, ты серьёзно?
– Полина, пожалуйста! – на мой довольно эмоциональный выкрик, который прозвучал неестественно грубо, Гагарина даже не стала ничего отвечать, она просто напросто громко хлопнула дверью.
С той стороны.
========== XIX ==========
Комментарий к XIX
Образ Иры – http://s019.radikal.ru/i609/1712/13/d53cb29e837d.jpg
«Человек раз соврет – и нужно продолжать врать дальше. Это синдром лжи. Но у большинства людей, страдающих этим синдромом, ложь – невинная, и все окружающие об этом знают. А с ней все было иначе. Она врала, причиняя боль другим, только чтобы прикрыть себя, она использовала все, что возможно. Выбирала, кому врать, а кому – нет. Например, если врать матери или близким подругам, ложь быстро разоблачат. Здесь она себя сдерживала. Когда ничего не оставалось, врала, но с большой осторожностью. Так, чтобы наверняка не поняли. А если её ловили на враках, лила из своих красивых глаз крокодильи слезы, отнекиваясь или извиняясь. Несчастным голоском. Кто на такое будет сердиться?».
– Харуки Мураками, «Норвежский лес».
Ложь… Она присутствует везде. В жизни абсолютно каждого человека. Она стала настолько неотъемлемой частью нашей жизни, что порой мы даже и не замечаем, когда в очередной раз прибегаем к обману. Но даже не особо важно, делаем мы это намеренно или нет, ведь суть-то всё равно одна – мы обманываем. Обманываем знакомых, близких, друзей, а самое главное – себя.
Почему так происходит? Почему мы готовы пойти на всё, лишь бы только скрыть правду в определенных обстоятельствах? Ответ прост – страх. Наш внутренний провокационный страх. Мы боимся показать свои слабости, раскрыть эмоции, боимся признать какие-то личные свои ошибки и ответить за них. Ведь нам действительно кажется, что проще соврать, замуровать свои поражения где-то глубоко в себе, тогда нас и осуждать никто не будет, и упрекнуть не в чем будет. Но это далеко не так. Совершив ошибку и скрыв ее ото всех, можно избавиться лишь от общественного осуждения, но что делать со своим собственным? Что делать с душой, которая с каждым днём будет всё больше мучаться от угрызений совести?
Убеждая себя в том, что мы врем во благо и хотим лишь защитить и уберечь своих близких, мы только ещё больше всё усложняем и совершаем ещё больше грубых ошибок. Какой бы не была правда, как бы больно её не было принять, но каждый заслуживает её знать. Пусть после этого на вас обрушится море упрёков, но ваша собственная душа будет спокойна, потому что вы сделали всё правильно.
