Текст книги "Love is above all (СИ)"

Автор книги: Екатерина Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

– Нет, Поля, всё в порядке, не волнуйся. Ничего катастрофического не случилось, но помощь твоя мне действительно в кое-чём нужна, – убедительный голос мужчины меня успокоил, и я с облегчением выдохнула. Облокотившись на кухонный стол, я с нетерпением ждала продолжения разговора, уже догадываясь, о чем пойдёт речь. – Так, ты знаешь, я не люблю всех этих намёков и прелюдий, поэтому давай сразу к делу, – я про себя усмехнулась, а глаза тут же забегали по комнате. – Я понимаю, что ты сейчас занята воспитанием дочери, но мне бы очень хотелось, чтобы ты вернулась на шоу «Голос» в качестве четвёртого наставника.

[…]

– Что это с ним? – встревоженный голос Леонида Николаевича заставил меня вынырнуть из нахлынувших воспоминаний и обратить на него внимание. – Поля, а ты разве не говорила Диме, что вернёшься? – Агутин посмотрел на меня серьезным взглядом, в котором, я готова поспорить, была малая доля какого-то осуждения и непонимания, и дожидался ответа на свой вопрос.

– Нет, не говорила, а разве должна была? – именно в этот момент в горле отчего-то запершило, а мелкая дрожь пробежала по всему моему телу. Меньше всего мне хотелось сейчас обсуждать наши прошлые отношения с Димой. Разумеется, я понимала, что после моего возвращения многие удивятся, и начнутся бесконечные расспросы, но я никак не могла ожидать, что эти расспросы начнутся так быстро.

– Прости, но я думал, что ему-то ты точно скажешь о своём возвращении, – я слышала в голосе Леонида Николаевича нотки непонимания и недовольства, но никак реагировать на это не стала. – Если даже мы с Александром Борисовичем в шоке от твоего возвращения, то я боюсь представить, что там в голове у Димки, – мужчина едва заметно усмехнулся и опустил свой взгляд в пол. Было сразу понятно, что Леонид Николаевич не в курсе причины, по которой я разорвала отношения с Димой, чего не скажешь о Александре Борисовиче, продолжавшего сидеть молча, не отрывая своих глаз от двери.

– Юрий Викторович очень просил, чтобы я никому не говорила о своём возвращении. Он хотел сделать всем сюрприз и сохранить эту тайну как можно дольше, – я смягчила тон и улыбнулась своей фирменной улыбкой, дабы скрыть все те настоящие эмоции, которые бы моментально выдали, как неприятна для меня эта тема разговора. – Вы меня, пожалуйста, извините, что я даже с вами не смогла поделиться своим возвращением, но сами понимаете, – я виновато развела руками в сторону и усмехнулась. – Такая уж у нас работа.

После моих по-настоящему искренних извинений непонимающий и осуждающих взгляд Леонида Николаевича сменился на добродушный и непринужденный. На самом деле я и вправду извинялась искренне, потому что действительно понимала, что не предупредить всех о своём возвращении было как минимум некрасиво. О том, что я переезжаю обратно в Москву, знали лишь несколько человек – Юрий Викторович, мама и, разумеется, Ваня. Я даже ещё не успела рассказать Гагариной, Добряковой и Рудковской о своём возвращении, хотя, думаю, последняя явно узнает об этом не от меня.

Да, с Яной мы общались очень хорошо, даже не смотря на то, что она является продюсером Билана. Она была одной из немногих, кому я могла доверить все свои душевные переживания, зная, что они никак не дойдут до Димы. Конечно, о нашем с ней общении он даже не догадывался, за что стоит сказать огромное спасибо самой Яне, которая так усердно это скрывала. Рудковская всегда знала, где я, с кем я, но ни разу не сказала об этом Диме, который не оставлял попыток найти меня, ведь она прекрасно осознавала, что наша с ним встреча все равно будет бессмысленной. За весь этот год я ни разу не спросила у неё, как там Дима, да и она про него ни слова не говорила, видимо, понимая, что мне просто и не нужно ничего об этом знать. Тем более наши разговоры длились не дольше десяти минут, что просто не позволяло говорить нам о моей самой больной теме.

Почему мы так мало разговаривали? А на большее у меня и не хватало сил. Со всеми друзьями я созванивалась буквально один-два раза в месяца три, и эти разговоры длились не дольше десяти-пятнадцати минут. Ни Полина, ни Катя, ни Яна не осуждали меня, говоря, что всё понимают, просто очень скучают по той жизнерадостной Поле, которая была раньше.

Знаете, а я ведь и сама очень соскучилась по той Поле. Наверное, именно поэтому я и решила вернуться в Москву, где даже атмосфера была совершенно другая. Все эти улицы были такими родными, что моментально согревали душу. Может быть, потом я и пожалею о своём возвращении, но сейчас я хочу вновь почувствовать себя хоть чуточку живой. Я пока не знаю, как мне заставить свое сердце и душу снова жить, но я сделаю всё, что только смогу. Я заставлю себя снова по-настоящему жить.

Обменявшись улыбками, мы с удовольствием продолжили нашу беседу, но только уже без Александра Борисовича, который вышел из гримерной и, я уверена, направился за Димой.

[…]

Репетиция нашего выступления, которое мы должны будем дать в самом начале съёмок шестого сезона шоу «Голос», уже подходила к концу, а напряжение так и продолжало витать в воздухе, что явно замечал не я один.

Александр Борисович и Леонид Николаевич тоже заметили, что эта репетиция не была похожа ни на одну из всех, которые были в прошлых сезонах. Нет, ничего необычного или сильно отличающегося в этой репетиции не было, но было крайне непривычно петь с ней на одной сцене, но при этом не ощущать её. Да, именно не ощущать. Если раньше я всегда чувствовал её, знал каждый её будущий шаг, то сейчас, создавалось впечатление, будто на сцене стою только я, Градский и Агутин. Пелагея прекрасно пела, двигалась, делала всё точно так, как и раньше, но я её уже не чувствовал. Это так странно – не ощущать её. Она всем своим видом показывала, что меня для неё не существует, но при этом на сцене держалась очень даже достойно.

– Так, молодцы, очень хорошо. Давайте ещё раз, и на сегодня, думаю, достаточно, – Юрий Викторович с довольной улыбкой оглядел всех нас и слегка прищурился. В знак согласия все мы поспешили встать на свои исходные позиции, дабы как можно скорее закончить эту репетицию.

Я медленно направился в сторону зала, где обычно сидят зрители, потому что именно оттуда я должен выходить на сцену. По дороге я в буквальном смысле столкнулся с Пелагеей, которая шла в противоположную сторону сцены.

Столкнувшись с ней почти вплотную, я затаил дыхание и почувствовал, как сильно заколотилось мое сердце. Я думал, вот-вот и оно точно выпрыгнет из моей груди, оставляя на своём месте лишь чёрную дыру.

Мы пристально смотрели друг другу в глаза, при этом не осмелившись вымолвить ни единого слова. Она смотрела на меня взглядом, в котором я ничего не мог разглядеть. Там не было ни ненависти, ни боли, ни обиды, ни даже малейшей капли презрения, ничего. Понимаете? Совершенно ничего. Это очень пугало, если честно. Её глаза были словно стеклянные, неживые что ли. Я невольно вспомнил её нежный взгляд, которым она смотрела на меня когда-то раньше, и ужасающее чувство вины вновь стало овладевать мной. Неужели это я погасил и разрушил в её прекрасных глазах весь этот мир, который раньше можно было прочитать по одному её взгляду?

Я сделал шаг к ней на встречу, тем самым сократив всё оставшееся между нами расстояние, и подошёл вплотную. Наши лица были на расстоянии нескольких сантиметров, что слегка смущало и вызывало ещё больший трепет на душе. Когда моя рука едва коснулась Полиной руки, я заметил, как она чуть вздрогнула, но руку отдергивать не стала. Я почему-то ожидал, что она тут же отскочит, обойдёт меня или начнёт кричать о нарушении её личного пространства, но она стояла, как вкопанная, даже не пошевелившись. Я не торопился прерывать наш зрительный контакт, просто потому что боялся, что как только я посмотрю куда-то в сторону, моя девочка тут же убежит, и у меня больше не будет возможности находиться с ней так близко.

Мне казалось, что весь мир и люди вокруг нас словно замерли, всё на какой-то момент просто потеряло свой смысл. Не важно было, что на нас сейчас пристально смотрели несколько пар чьих-то глаз. Не важно, что сейчас идёт репетиция, а мы отнимаем у всех время. Не важно, что мы оба даже не осознаем, что происходит в данный момент. Самое главное, что мы просто стояли рядом и прожигали друг друга взглядом, пытаясь найти в глазах хоть какие-то ответы на наши вопросы.

– Поля, Дима, – мы с Пелагеей синхронно повернули свои головы в сторону Аксюты, разрывая наш зрительный и достаточно затянувшийся контакт, и уставились на продюсера с вопросительными выражениями лиц. – После репетиции зайдите-ка ко мне, – мужчина едва заметно усмехнулся и кинул на нас обоих достаточно серьёзный взгляд.

Я понятия не имею, зачем Юрию Викторовичу вдруг понадобились мы оба, но я точно знаю, что ничего хорошего это значить не может. Аксюта прекрасно знал, что мы с Пелагеей остались в очень плохих отношениях после нашего расставания, и вызывать нас к себе сразу обоих было крайне глупо. К тому же, он ведь не слепой и видел, как нам неловко работать вместе, а это ещё даже не начались съёмки.

Репетиция закончилась, и все поспешили разойтись по своим гримёркам, а потом и вовсе отправиться домой. Я тоже хотел как можно скорее оказаться в постели и немного поспать. Хоть репетиция была и недолгой, но всё же многие успели изрядно подустать, и я не был исключением.

Юрий Викторович, выходя из зала, напомнил нам с Пелагеей, чтобы мы зашли к нему, когда будем уходить. Я стоял буквально в метре от Поли и слышал, как она тяжело вздохнула. Видимо, она тоже была не в восторге от сложившейся ситуации. Я посмотрел на эту девочку, которая, поймав на себе мой взгляд, тут же поспешила на выход из зала и направилась в сторону своей гримерной.

***

Уже около пяти минут я мялся возле двери, не решаясь постучать и зайти внутрь. Я осознавал, как это глупо и неуклюже выглядит со стороны, но я ничего не мог с собой поделать.

С того момента, как Поля зашла в гримерку Аксюты, прошло уже несколько часов, а мы с ней обменялись всего лишь одним сухим приветствием, хотя раньше мы и десяти минут молча просидеть не могли. На всех перерывах мы всегда вместе скатывались от смеха, не обращая внимания на окружающих нас людей. А в третьем сезоне шоу «Голос» нас даже рассадили подальше друг от друга, потому что мы никак не могли обходиться без обоюдных комментариев и шуточек.

На протяжении всей репетиции мы усердно старались не показывать всё это напряжение между нами, но у нас это очень плохо получалось. Я не представляю, как мы будем работать вместе несколько месяцев, если мы даже посмотреть друг на друга нормально не можем.

– Поля, можно? – постучав тихонько в дверь, я зашёл внутрь до боли знакомой комнаты, с которой было связано очень много воспоминаний и приятных моментов. И вроде бы эта гримёрка особо ничем не отличалась от других, стоял такой же диван и аккуратный журнальный столик слева от двери, такой же туалетный столик с зеркалом и пару стульев вдоль противоположной от двери стены, такое же окно в левой стене, но что-то здесь все равно было другим, не таким, как у остальных. Атмосфера. Да, здесь определенно была совершенно иная атмосфера. Эта комната была светлее остальных, здесь хотелось оставаться дольше, чем в других. В общем, комната абсолютно точно отражала свою хозяйку. Странно, правда?

– Пелагея, – слегка хриплым голосом произнесла Поля и, повернувшись ко мне лицом, взглянула на меня. Она стояла возле туалетного столика и в буквальном смысле прожигала меня своим вновь опустошенным взглядом, а я стоял и никак не мог понять, к чему она сейчас произнесла своё имя.

Вся такая красивая в этом красном платье она просто сводила меня с ума. Я до сих пор не мог окончательно осознать, что это именно она. Девочка, которую я так долго искал, сейчас стоит прямо передо мной и сверлит меня своим взглядом, а я даже не имею права подойти и обнять её, как когда-то раньше. А все из-за того, что эта девочка попросту больше не моя. Давно не моя. Я так нелепо потерял её, и, наверное, буду жалеть об этом ещё очень долго.

Первые полгода после нашего расставания давались мне очень тяжело. Я не мог спокойно есть, спать, лежать, да я даже дышать нормально не мог. Помню, как в один момент боль внутри меня все же победила, и я чуть не совершил ещё одну ужаснейшую ошибку в своей жизни. Благо, Яна успела вовремя, и всё обошлось.

После этой ситуации я более менее взял себя в руки, стараясь полностью уйти с головой в работу. Это, конечно, помогало, но не совсем. Мысли о ней продолжали посещать меня каждый день, не давая мне возможности спокойно жить дальше.

Когда я узнал о том, что она родила дочку, признаюсь, я и вовсе оставил какие-либо попытки найти её. А зачем? Какой в этом был смысл? Она вышла замуж, родила своему мужу замечательную дочь, и я просто не имел права портить её счастливую жизнь. В том, что я потерял свою Полю, был виноват только я сам. Поэтому после рождения её малышки я уже конкретно взял себя в руки и продолжал жить дальше, не обращая внимания на постоянные воспоминания и мысли, которые с каждым днём все сильнее тревожили мою душу.

За эти несколько часов я так и не свыкся с мыслью, что теперь она будет где-то рядом ближайшие пару месяцев уж точно.

– Что, прости? – я слегка встряхнул головой и, проморгавшись, вновь посмотрел на свою девочку, которая за этот год изменилась до неузнаваемости. И речь сейчас идёт, к сожалению, вовсе не о внешности.

– Дмитрий Николаевич, меня зовут Пелагея, если вы, конечно, не забыли об этом, – её холодный и столь непривычный тон резанул мой слух, и я заметно поморщился. – Поэтому, будьте добры, обращайтесь ко мне полным именем, – Пелагея подошла ко мне практически вплотную, и я снова успел заметить, что в её глазах была лишь пустота, ничего живого. На душе скребли кошки от каждого её нового слова, но я старался держаться так сильно, как только мог. Сжав челюсть до предела, я всматривался в каждый миллиметр её личика, кое-как подавляя в себе желание коснуться её гладкой кожи. Последний раз кинув на меня свой опустошённой взгляд, она забрала с дивана сумочку и вышла из гримерки, останавливаясь возле двери с той стороны. – Нас Юрий Викторович ждёт, думаю, не стоит заставлять его ждать слишком долго, – сказав это, Пелагея развернулась, и вскоре я услышал отдаляющиеся по коридору шаги. Не долго думая, я тоже покинул эту комнату, из которой так не хотелось уходить, и направился следом за Полей.

Да, впереди меня уверенным шагом шла прекрасная девушка. С безумно красивым именем и не менее красивыми глазами. И всё бы ничего, если бы эта девушка была счастливой и по-настоящему живой, как когда-то раньше.

========== III ==========

«Вспомнив однажды, вы никогда не сможете забыть».

– Тень (The Shadow Effect)

Наверное, в жизни каждого человека наступает такой переломный момент, когда понимаешь, что ты уже абсолютно ничего не хочешь от этой жизни и проще просто запереться дома в четырёх стенах, чтобы тебя никто не трогал и не беспокоил, позволяя с головой окунуться в депрессию. Тебе кажется, будто всё то, чем ты жил когда-то раньше, в один миг потеряло весь свой смысл. Всё вокруг, что в одно время тебя вдохновляло, теперь начинает превращаться в одну большую серую массу, которая с каждым днём вызывает всё больше и больше отвращения к себе. В такие моменты человек становится очень уязвимым, и как бы он не старался показывать, что хочет побыть в одиночестве, на самом деле он катастрофически нуждается, чтобы хоть кто-то из близких был рядом и протянул свою руку помощи. Самому очень сложно выбираться из этого болота отрешенности, затягивающего тебя с каждым разом всё сильнее и сильнее. И, к сожалению, люди, рядом с которыми не оказалось никого в этот сложный период, очень часто так и остаются в кошмарной трясине, обречающей их на медленную, но верную гибель.

Именно в таком состоянии я нахожусь уже около года. Да, в это очень сложно поверить, но это действительно так. Все люди вокруг думают, что теперь я наконец-то стала счастливой женой и матерью, которая с удовольствием тратит всё своё время на семью, при этом напрочь забыв о своей карьере из-за своих же глупых стереотипов. Но никто ведь не знает истинных причин, по которым я категорически отказалась от сцены, многих знакомых и даже некоторых друзей. В эти истинные причины были посвящены только самые близкие и родные люди, которые и без меня всё прекрасно понимали.

После непростого расставания с Димой моя жизнь постепенно стала превращаться в скучное и не имеющее никакого смысла существование. Я смотрела на окружающий меня мир и с каждым днём все сильнее понимала, что теперь я абсолютно по-другому смотрю на многие вещи, и это очень меня пугало. Моё душевное состояние на тот момент невозможно было охарактеризовать ни одним словом. И как же было горько осознавать, что абсолютно всё, что со мной происходит, было напрямую связано с человеком, которого я больше не хотела видеть в своей жизни.

Первые две недели после разрыва наших с Димой отношений были самым настоящим и, казалось, нескончаемым адом. Помню, за те дни я пережила столько боли, слёз и страданий, что даже выразить невозможно. Я не могла понять, как человек, который так громко говорил о своей любви ко мне, смог так никчёмно меня предать. Мне не помогали ни каждодневные советы подруг, ни развлечения, ни усердная работа, ни-че-го. Ну, практически ничего.

Ваня – человек, который в один момент так внезапно вторгся в мою жизнь и просто взял всё в свои мужские и крепкие руки, не спрашивая даже моего согласия или хотя бы мнения и тем самым заставив меня полностью ему довериться. Наверное, именно это меня в нём и зацепило. Он с самых первых дней видел, как я убивалась из-за предательства Димы, и старался делать всё, чтобы только заставить меня вновь улыбаться. Это не могло не заставить меня обратить внимания на него и присмотреться к нему получше, а не просто поверхностно пройтись по нему взглядом, как я сделала в день нашей первой встречи. Мы познакомились с Ваней ещё очень давно, но близко особо никогда не общались. На то были веские причины. Ещё с первого дня знакомства Ваня проявлял ко мне нескромную симпатию, на что я, разумеется, взаимностью ответить не могла. И вскоре, посчитав наше общение бессмысленным, я просто оборвала с ним любую связь, тем самым давая понять, что надеяться ему не на что. Тогда я и подумать не могла, что когда-нибудь свяжу свою судьбу с этим человеком. Но сейчас, казалось, Ваня готов был отдать всё на этом белом свете, лишь бы только сделать меня хоть чуточку счастливее. Мне никогда не приходилось его о чём-то просить, потому что он делал это сам. Он постоянно заставлял меня подниматься, когда я падала, и именно это послужило тому, что на его предложение я в один день ответила твёрдое и решительное «да». Многие, конечно, были в огромном шоке. Куча грязных сплетен разлетались со скоростью света, а постоянные разговоры о том, что я якобы увела мужа из семьи, оставив расти новорожденного сына Вани без отца, никак не хотели утихать. То, что писала жёлтая пресса, очень сильно сказывалось на мне и моих нервах. Читать всю эту грязь и на каждом углу слушать какие-то слухи было крайне неприятно. Но я изо всех сил старалась не обращать внимания на всё это, убеждая себя каждый раз в том, что ради счастья можно и потерпеть. Да, тогда я действительно думала, что Ваня сможет сделать меня счастливой, и именно с ним я навсегда забуду о своей прошлой жизни. Знаете, я тогда очень сильно ошиблась.

Первые полгода, когда я ещё жила в Москве, мои дела обстояли не так уж и плохо. Мы поженились с Ваней, у нас была шикарная свадьба, и вскоре мы уже с нетерпением ждали пополнения в нашей маленькой семье. Я уже тогда отказалась от сцены и от большинства светских мероприятий, потому что на каждом из них я боялась встретить его. Почему боялась? Знала, что могу просто не сдержать своих эмоций, исход которых мог быть совершенно непредсказуемым.

В один момент мне надоело постоянно прятаться и оглядываться в людных местах в надежде, что где-то рядом со мной нет Димы, поэтому я решила сбежать ещё дальше от этого человека, который не оставлял бессмысленных попыток найти меня. Я переехала в Соединённые Штаты, убедив себя в том, что там моя жизнь обязательно наладится, и всё встанет на свои законные места. Но нет, там стало только хуже. Огромную роль сыграло то, что я переехала в Соединённые Штаты совершенно одна. Мама не могла бросить своих друзей и работу, поэтому осталась в Москве. А Ваня был постоянно в разъездах, что изредка очень меня огорчало, и в последнее время мы часто ссорились из-за этого. Конечно же, он приезжал ко мне и нашей дочери, которую я родила уже там, но эти приезды длились не дольше недели. Он мог приезжать через каждые две недели, а мог и вовсе месяц не появляться. Меня это не устраивало, но всё же я знала, на что шла, когда выходила за него замуж.

Вскоре мой образ жизни стал совершенно неузнаваемым. Из всегда ухоженной и жизнерадостной Поли я превратилась в унылую и депрессивную девушку, которую совершенно ничего больше не интересовало. На все звонки друзей и знакомых я даже не поднимала трубку, лишь изредка сама созваниваясь с Гагариной, Добряковой и Рудковской. Для остальных меня просто не существовало. Я не знаю, в какой конкретно момент всё стало настолько плохо, но я с каждым днём всё сильнее осознавала, что больше не живу, а попросту существую. Единственное, что придавало мне сил и вынуждало на каждом срыве не сдаваться – это моя маленькая доченька. Тасечка, сама того не понимая, каждый день заставляла меня улыбаться и создавать хоть какую-то иллюзию счастливой жизни. Я боюсь представить, как сложилась бы моя жизнь, если бы на свет не появился этот хрупкий ангелочек.

Моё возвращение в Москву было и не обдуманным, но и не спонтанным решением. Я уже последние несколько месяцев задумывалась о том, чтобы переехать обратно в Россию, но для чего и зачем мне это нужно, я разобраться не могла. Или попросту даже не хотела. Что-то внутри меня подсказывало, что, вернувшись в свою родную страну, я многое смогу изменить в своей жизни. И именно поэтому, когда Юрий Аксюта позвонил мне с предложением вернуться на шоу «Голос», я, даже не раздумывая, согласилась. Продюсер был удивлён не меньше меня, когда я моментально дала положительный ответ. На тот момент я даже не думала о том, как мы будем смотреть с Димой друг другу в глаза, а тем более вместе работать. Я просто доверилась своему сердцу, как делала когда-то раньше, при этом полностью отключив свою голову.

Пожалею ли я о своём решении вернуться? Не знаю, думаю, время покажет. Но я очень хочу вернуть ту жизнерадостную девчонку, которой я была когда-то раньше, и поэтому я сделаю всё возможное, чтобы снова заставить себя по-настоящему жить.

[…]

Мы довольно быстро дошли до гримёрки Юрия Аксюты, по дороге не сказав друг другу ни единого слова, отчего на душе даже как-то покалывало. Поля достаточно быстро неслась на своих каблучках где-то впереди меня, ясно давая понять, что идти рядом со мной у неё нет никакого желания. Я не стал реагировать на её столь некультурное поведение, потому что до конца вообще до сих пор не понимал, что она тут делает. Вернуться на шоу «Голос», осознавая, что здесь мы будем пересекаться на каждом углу и нам просто придётся общаться – это очень непонятный поступок с её стороны. Зачем сначала год избегать меня, прятаться, а потом самой же возвращаться, как ни в чём не бывало? Знаете, женщины действительно иногда ведут себя максимально странно. Интересно, как же отреагировал её муж на её возвращение в шоу? Сомневаюсь, что он положительно к этому отнёсся.

Я знаю, что рано или поздно разговор с Пелагеей у нас так или иначе состоится, и я наконец узнаю ответы на все свои вопросы. Этого просто невозможно избежать. Но вот что говорить ей? Как вообще себя вести рядом с ней?

– Дмитрий Николаевич, сделайте лицо слегка попроще, а то создаётся впечатление, будто вас на смертную казнь привели, – сколько фальши и наигранности в этом голосе, вы бы слышали. Девочка моя, ну неужели весь этот год ты репетировала все наши возможные диалоги, дабы при настоящей встрече казаться стойкой и независимой девушкой? Почему в твоём голосе стало так много чего-то чужого?

Пелагея сверлила меня своим отрешенным взглядом, будто пытаясь тем самым меня уничтожить, а я даже не стал отвечать на её колкости, зная, что это лишь защитная реакция. Или всё-таки нет? А что, если она и вправду давным-давно всё забыла и старые воспоминания её вовсе не тревожат?

Мы остановились возле двери в гримерку продюсера буквально в метре друг от друга и просто стояли, не осмелившись зайти внутрь. Ни я, ни Пелагея явно не знали причину, по которой Юрий Викторович позвал нас сразу обоих, и это очень настораживало.

– Дмитрий Николаевич, по поводу выражения вашего лица я говорила абсолютно серьезно, – зачем? Зачем ты произносишь такие слова, специально провоцируя меня на эмоции?

– Пелагея, заканчивай этот детский сад с официальным обращением, – я отвёл взгляд в строну, обрывая наш зрительный контакт. – И вот это я говорю «абсолютно серьезно», – передразнив Полю и тяжело вздохнув, я, не дожидаясь её ответа, постучал в дверь и открыл её, жестом пропуская даму вперёд.

Как только мы зашли в гримерку, то моментально поймали на себе заинтересованный взгляд Аксюты, который, едва заметно усмехнувшись, кивнул головой на белый диван, чтобы мы присели. Я видел замешательство Поли, которая до последнего не хотела отходить от двери и садиться, дабы всем своим видом показать, что она не настроена на долгий разговор.

– Юрий Викторович, я надеюсь, наша беседа не займёт много времени, – я первый опустился на аккуратный диванчик слева от двери и устало откинулся на его спинку. – А то, сами понимаете, дела, – я расплылся в улыбке, будто и не замечая надоедливого напряжения в комнате. Пелагея, видимо, всё же решила оставить все свои возражения и недовольства при себе, поэтому тоже послушано присела на диванчик в противоположный угол, держа при этом стройную осанку.

– Не волнуйтесь, разговор буквально на пару минут, – мужчина поставил стульчик прямо напротив нас с Пелагеей и присел на него, внимательно нас разглядывая. – Поля, помнишь, когда мы договаривались о твоём возвращении, я озвучил тебе одно единственное своё условие, которое ты пообещала выполнить? – я устремил свой взгляд на девушку и уловил, как она едва заметно положительно кивнула в ответ на вопрос Аксюты. По Пелагее было видно, что тема разговора ей уже не нравится. Она слегка поджала губу и опустила свой взгляд в пол. А вот это уже становится интересным. – Ребята, я ведь понимаю все эти ваши взаимоотношения между друг другом, но и вы меня постарайтесь понять, – Юрий Викторович развёл руками в сторону, делая виноватое выражение лица. – Возвращение вашей четвёрки наставников заставит взлететь рейтинги шоу в два-три раза, понимаете? – Аксюта серьёзным взглядом прожигал то меня, то Полю, дожидаясь хоть какого-то ответа на свой вопрос. Честно сказать, я вообще был в недоумении, до конца не соображая, к чему он так нудно клонит.

– Юрий Викторович, простите, но я вообще не понимаю, что вы хотите нам сказать, – я упёрся локтями в колени, переплетая между собой ладони. – Я думаю, мы здесь все не дураки и прекрасно понимаем, что благодаря такому неожиданному составу жюри рейтинги шоу просто взорвутся. Но в чём проблема? При чём тут наши взаимоотношения с Пелагеей? – я старался сделать свой тон совершенно безразличным, но не уверен, что у меня это получилось.

– Ваши так называемые «взаимоотношения», – зачем делать такой явный акцент на этом слове? – напрямую связаны с нашими рейтингами. Не хочу давить вам на больное, но мы здесь и вправду не дураки, а взрослые люди, которые всё понимаем, – я с интересом ждал следующих слов продюсера, уже наконец-то понимая, к чему вообще был затеян этот разговор. – Телезрители запомнили вас неразлучными друзьями, а кто-то даже смог разглядеть в вас счастливую пару. Вы можете представить, какого будет их отношение к шоу, если они увидят, что два самых любимых наставника теперь открыто ненавидят друг друга? – от боли от каждого нового слова Аксюты я всё сильнее сжимал челюсть, надеясь, что этого не было заметно со стороны. – Пелагея, мы с тобой уже об этом разговаривали, – «нормальный» поворот событий. – Я не заставляю вас становится лучшими друзьями, играть на камеру или ещё что-то подобное. Я лишь призываю вас относиться друг к другу подружелюбнее, чтобы зритель даже не заметил конфликта между вами, – а разве это не одно и то же?

– Юрий Викторович, я услышала вашу просьбу ещё с первого раза, – тон Пелагеи прозвучал слегка грубо, но благодаря её лучезарной улыбке этот момент отходил на второй план. – Я не думаю, что у нас с Дмитрием Николаевичем будут какие-то проблемы, – чёрт, да ты даже не попыталась скрыть нотки сарказма в своём голосе.

– Поля, мы уже это обсуждали, – Аксюта пристально посмотрел на Пелагею с серьёзным выражением лица, что явно её смутило, отчего она невольно поёжилась. – Не Дмитрий Николаевич, а Дима. Вы тут работаете всё-таки, а не отношения свои выясняете. Понятно? – в ответ Поля лишь кивнула и отвела свой взгляд в сторону. Она всегда так делала, когда её что-то цепляло. Неужели до сих пор неприятно? – А ты чего молчишь, Дима? Если есть какие-то протесты и недовольства, прости, но они не принимаются. Ты сам должен всё понимать. Нам тут работать надо, а не следить за тем, как вы общаетесь, и постоянно вас подгонять, – да, видимо, в этом сезоне рейтинги шоу очень важны для Юрия Викторовича.

– Лично у меня никаких возражений нет, – шутливо подняв руки вверх, я кинул мимолетный взгляд на Полю, заметив какое-то непонимание в её взгляде. – Я придерживаюсь точно такого же мнения, как и вы, Юрий Викторович. Мы здесь собрались для того, чтобы хорошенько поработать, а лишние ссоры и выяснения давно забытых отношений нам ни к чему, – сам от себя того не ожидая, я довольно чётко и безразлично произнёс каждое слово, и привстал с дивана, давая понять, что для меня разговор уже закончен. Я сразу поймал на себе колкий взгляд Пелагеи, и что-то внутри подсказало, что эти слова её нехило задели. Но она сама начала эту игру, не обозначив мне даже правил. – Думаю, мы все друг друга поняли, поэтому, извините, но мне пора. До встречи, – крепко пожав Аксюте руку, я последний раз непринужденно взглянул на Полю и поспешил выйти из гримёрки.