Текст книги "Гелен: шпион века"

Автор книги: Эдвард Кукридж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 39 страниц)

Тот, кого презирал Гелен

За провалившейся попыткой заговора последовала суматоха, и Йон сумел ускользнуть самолетом «Люфтганзы» в Мадрид. Там он связался с офицерами британской разведки и перебрался в Англию. Под именем Оскара Юргенса оставшуюся часть года он проработал на радиостанции в Уоберн-Эбби в качестве специалиста по «психологической войне». Деятельностью этой радиостанции, занимавшейся так называемой «черной пропагандой», руководили. Ричард Кроссман и Сефтон Делмер, бывший берлинский корреспондент «Дейли экспресс». После войны Йон сделался «советником по перевоспитанию» при Центральном управлении по делам Германии и Австрии, которое занималось допросами высокопоставленных пленников, оказавшихся в английских фильтрационных лагерях. Йон работал в таких лагерях в Кенсингтоне и Бридженде, возле Бристоля, и в 1949 году принимал участие в процессе над фельдмаршалом Эрихом фон Манштейном – тем самым, кого Гелен боготворил в юные годы. И хотя на этом суде Йон выступал в качестве переводчика, Гелен так и не простил ему этого.

Йон обосновался в Лондоне, начал международную адвокатскую практику и в 1948 году женился на знаменитой немецкой оперной певице Люси Манен, которая также жила в Англии. Йон никак не ожидал, что ему предложат возглавить Ведомство по охране конституции. Он согласился лишь потому, что его попросил об этом сам президент Хейс – кстати, друг их семьи еще с догитлеровских времен. Аденауэр не скрывал своего негативного отношения к этому назначению и поставил подпись под приказом, лишь уступив уговорам своих более либерально настроенных министров Кайзера и Лера. Последний, занимавший пост министра внутренних дел, стал непосредственным начальником Йона.

Аденауэр был подвержен приступам англофобии. Он не забыл, что в 1946 году за его заносчивость и гонор именно англичане сняли его с поста бургомистра Кёльна. Кроме того, Гелен также убеждал его хорошенько взвесить это назначение. Через посредников он посылал на Йона в Бонн различного рода пасквили (кстати, в числе этих посланцев был и бывший начальник штаба Манштейна генерал Буссе. Тот самый, кто, командуя остатками немецкой армии на Одере, 12 апреля 1945 года заявил Геббельсу, что прорыв русских невозможен). В этих депешах Йон представал как британский агент, коммунист, алкоголик и гомосексуалист. Тем не менее рекомендация самого президента и поддержка Госсекретаря Ленца, участника антигитлеровского движения Сопротивления, который, как и брат Йона, прошел через гестаповские застенки, а также нажим со стороны сэра Айвона Киркпатрика в конце концов взяли верх.

В своей новой должности Йон вскоре столкнулся с трудностями. Он был человеком приятным в общении, с хорошими манерами, хотя и слегка вспыльчивый и по природе своей далекий от шпионских интриг. Более того, у него не было ни опыта работы в спецслужбах, ни даже соответствующей подготовки.

Йону было сказано, что основная задача Ведомства по охране конституции состоит в анализе деятельности как ультраправых, так и ультралевых организаций, и Йон взялся за дело как за некое академическое исследование, тем более что Ведомство не было наделено исполнительными полномочиями. Ни его служащие, ни агенты, называемые «наблюдателями», не имели права проводить аресты, обыски, изымать сомнительного характера литературу. Любые сведения об антигосударственной деятельности, поступающие в вверенное Йону учреждение, необходимо было передавать далее Генеральному прокурору.

Как убежденный антинацист, Йон дал себе слово не принимать на службу гестаповцев, однако вскоре был вынужден пойти на компромисс. Ему пришлось взять в штат бывших офицеров из секретных служб РСХА – по иронии судьбы, их называли «незаменимыми» – и им же поручить расследование деятельности бывших членов «Вервольфа», СС и СА, к которым те не скрывали своих симпатий. И все же Йону кое-что удалось. Например, он разоблачил несколько неонацистских организаций, представлявших для недавно созданной Федеративной Республики Германии даже большую опасность, нежели коммунисты. Спустя годы доктор Йон рассказывал автору этой книги, что тогда он сосредоточил свои усилия на исследовании ситуации и отправлял правительству соответствующие отчеты, считая нецелесообразным гоняться за шпионами и заговорщиками.

Гелен позаботился о том, чтобы деятельность Йона как можно меньше пересекалась с тем, чем занимался он сам. Гелен убедил Аденауэра назначить одного из своих подчиненных в заместители к Йону. Это был полковник Радке, бывший офицер абвера, одно время представлявший ведомство Канариса в РСХА. Во время войны Радке возглавлял службу безопасности в оккупированной Чехословакии и в 1944 году, вместе с штандартенфюрерами СС Раттенбергом и Панцингером, занимался расследованием антигитлеровских заговоров в рядах вермахта. Йон был вынужден терпеть его при себе, и не только его одного – вскоре вверенная ему служба была наводнена ставленниками Гелена.

Полномочия Йона не раз ставились под сомнение британской и американской контрразведками. 15 января 1953 года сэр Айвон Киркпатрик приказал в обход Йона провести облаву на членов неонацистской группировки в британской оккупационной зоне. В британскую тюрьму в Верле попали, помимо прочих, Вернер Науманн, бывший секретарь геббельсовского Министерства пропаганды, которого Гитлер в своем «завещании» назначал преемником Геббельса, бывший гауляйтер Гамбурга Карл Кауфманн, бывший генерал СС Пауль Циммерманн, а также Густав Шеель и Генрих Хазельмайер, эксперты по радиопропаганде в геббельсовском министерстве, и несколько других бывших высокопоставленных нацистов. Руководствуясь собственными интересами, офицеры американской разведки иногда брали под свое крыло тех самых бывших нацистов, кого Йон имел все основания подозревать в антигосударственной деятельности. Дело в том, что многие из них работали на американскую армейскую разведку «Джи-2». Как-то раз в одном из подобных случаев Йон был вынужден пойти на конфликт с премьер-министром федеральной земли Гессен, и начальнику отдела «Джи-2» во Франкфурте генералу Люсьену Гараскотти ничего не оставалось, как вмешаться и вынудить обе стороны пойти на взаимные уступки.

Обеспечив присутствие своих людей в Ведомстве по охране конституции, Гелен попытался представить себя как друга и помощника Йону, он даже предложил поставлять информацию о коммунистических агентах и правых экстремистах. Йон рассказывал автору этой книги, что после 1952 года «он доверил значительную часть разведывательной деятельности геленовской организации» и что Гелен действительно делился с ним важной информацией. Старый лис, Гелен наверняка умел манипулировать людьми, и Йон, ничего не подозревая, угодил в расставленную для него ловушку.

Гелен ждал своего часа, чтобы избавиться от Йона.

В 1953 году его основной задачей было устранить из ведомства Хайнца и Остера, чтобы таким образом заполучить в свои руки армейскую разведку. Каким-то образом Гелену удалось привлечь на свою сторону хорошего знакомого Хайнца, датского агента по имени Ян Эланд. Эланд завидовал успеху своего бывшего партнера и был более чем готов предоставить компрометирующие материалы на него. В результате на свет появились материалы сомнительной достоверности, из которых, хотя и косвенно, следовало, что Хайнц в свое время снабжал информацией как лично восточногерманского министра госбезопасности Цайссера, так и весь его аппарат в Карлсхорсте. Эланда отрядили к Йону, которому он и показал вышеупомянутые материалы и поведал компрометирующую Хайнца историю. И хотя Йона его рассказ ничуть не убедил, он тем не менее счел своим долгом доложить об услышанном своему начальству в Министерстве внутренних дел. Документы легли на стол самому министру. Йон пожалел Эланда – у того не было ни работы, ни гроша за душой. Он выделил ему небольшую сумму денег и посоветовал покинуть Германию. В конце концов Эланд внял его совету и уехал в Швейцарию, где год спустя покончил жизнь самоубийством. А вот Гелену на удивление повезло: вместе с Эландом он избавился от лишних свидетелей. И хотя Бланк стоял за Хайнца горой и в отличие от наивного Йона разглядел за происходящим руку Гелена, Аденауэр добился увольнения «ненадежного кадра». В октябре 1953 года полковник Хайнц ушел в отставку. Вскоре за ним последовал и майор Остер – он получил назначение в бундесвер и позднее в качестве военного атташе отбыл в Мадрид. Гелен расчистил себе арену действий. Два его ближайших соратника во вновь созданном Министерстве обороны получили под свой контроль отделы разведки. Полковник Герхард Вессель был поставлен во главе Второго отдела, в состав которого вошла бывшая крошечная группа Остера и Хайнца – вскоре это была уже настоящая разведывательная служба. Позднее полковник Йозеф Зельмайер, который на протяжении четырех лет войны возглавлял в геленов-ском «восточном отделе» подотдел Южной Европы, а с момента создания «Организации» работал в той же должности в Оберурзеле и Пуллахе, возглавил незадолго до этого созданную МАД (MAD – Militaerischer Abschirm-Dienst) – службу контрразведки при Министерстве обороны. Вряд ли Гелен имел что-то против того, что примерно в то же самое время отдел кадров министерства возглавил генерал-лейтенант Адольф Хойзингер. Именно он отвечал за подбор офицерского состава для бундесвера. Теперь Гелен мог вплотную заняться начальником Ведомства по охране конституции. Правда, Отто Йон сам избавил Гелена от необходимости нанести последний, решающий удар. В некотором роде он сам вырыл себе могилу. История таинственного исчезновения доктора Йона слишком хорошо известна, чтобы подробно излагать ее еще раз. Случилось это 20 июня 1954 года. В тот день, в десятую годовщину покушения на Гитлера, в одном из залов Западного Берлина под председательством федерального президента Хейса состоялось собрание общественности – дабы почтить память участников злополучного заговора, замученных в застенках гестапо. В числе приглашенных был и Йон, причем не только по долгу службы, но и как брат одной из жертв. Вечером он навестил своего старого знакомого, Вольфганга Вольгемута, хирурга, с которым познакомился еще в годы войны, когда тот работал ассистентом у знаменитого профессора Зауэрбруха. Они выпили кофе, и, как Йон вспоминал позже, его охватила дремота, он попросил Вольгемута отвезти его в гостиницу. Проснулся же он в каком-то доме в Восточном Берлине, без ботинок и пиджака. Возле него суетились полная медсестра и трое русских. После длительного допроса он в конце концов согласился на пресс-конференцию, во время которой зачитал заявление, якобы подготовленное для него советскими представителями. В нем Йон подверг резкой критике внутреннюю политику Западной Германии и, как в ранее уже звучавших его выступлениях в Бонне и Кёльне, в очередной раз высказался против засилья на высоких постах бывших нацистов и эсэсовцев. По его словам, риск ремилитаризации Западной Германии был слишком высок, что, в свою очередь, ставило под сомнение возможность воссоединения всех миролюбивых немцев как на Востоке, так и на Западе. Вот что тогда прозвучало из уст Йона: «Я нахожусь здесь, потому что глубоко озабочен судьбой немецкого народа и потому что никогда еще на Западе у меня не было возможности говорить с подобной трибуны. И все потому, что реставрация сил, некогда приведших к власти национал-социалистов, зашла в Федеративной Германии слишком далеко».

Йон также выступил по восточногерманскому радио, где дал дополнительные объяснения своему бегству в Восточный Берлин: «В Кёльне я подвергался постоянным нападкам со стороны бывших нацистов, которые приобретают все большее влияние как в общественной жизни, так и органах власти ФРГ. Я не могу доверять тем людям, чью лояльность Федеративной Республике Германии и конституции я ставлю под сомнение. Все это сделало невозможным мое дальнейшее пребывание во вверенной мне должности».

Йон еще три недели оставался в Восточном Берлине под зорким оком органов госбезопасности ГДР, после чего вылетел на отдых в Крым. Оттуда он вернулся в Москву и, наконец, в декабре, в Восточный Берлин. По его словам, он все это время готовил побег.

В Восточном Берлине ему разрешили посетить пресс-клуб, где он встретил Хенрика Бонде Хендриксена, датского журналиста, знакомого ему еще по Западной Германии. Йон излил ему душу, и 6 декабря журналист устроил ему побег. Хендри ксен перевез Йона в своей машине через границу в Западный Берлин. Там Йон был немедленно арестован и доставлен в Бонн. Позднее его перевели в тюрьму в Пфорцгейме. Йон провел под следствием восемь месяцев. Ему было предъявлено обвинение в государственной измене, и 22 ноября 1956 года он предстал перед правосудием ФРГ.

Во время процесса Йон настаивал, что его похищение организовал Вольгемут, который насильно и переправил его в Восточный Берлин. Он не отрицал, что сделал там ряд заявлений, добавив, однако, что у него не было иного выбора, если хотел вновь обрести свободу и подготовить свой побег. Вот это и есть история доктора Йона. Основным свидетелем на процессе значился Вольгемут. Однако он направил суду из Восточного Берлина письмо, в котором приносил извинения за невозможность своего присутствия на процессе. Он также присовокупил письменное свидетельство, в котором говорилось, будто сам Йон поделился с ним своим намерением бежать на Восток, а в тот вечер попросил его как старого друга помочь ему пересечь границу. Вольгемут не отрицал своих контактов с восточногерманскими властями. Более того, он проживал в Восточном Берлине, хотя имел врачебную практику и в Западном. Суд признал Йона виновным, приговорив его к четырем годам лишения свободы. Его выпустили через два с половиной года, причем ему зачли те восемь месяцев, которые он провел в заключении, находясь под следствием. Оказавшись на свободе, Йон начал борьбу за восстановление своего доброго имени. Летом 1971 года один из главных свидетелей обвинения предстал перед судом за дачу ложных показаний – спустя целых шестнадцать лет!

В 1968 году Йон написал книгу, в которой подробно изложил события тех дней. Между прочим, в ней он утверждает, что вся эта история – дело рук британского агента Кима Филби. Во время войны Йон снабжал британскую разведку секретной информацией. Делалось это через Мадрид – Филби в ту пору возглавлял Пиренейский отдел британской разведки. Попав в Лондон, Йон обнаружил, что Филби положил кое-какие из его донесений под сукно, скрыв их от своего начальства. В частности, так он поступил с планами антигитлеровского заговора, которые, случись им осуществиться, наверняка бы повлекли за собой сепаратный мир с Западом, что, в свою очередь, могло привести к заключению антисоветского пакта между Германией с одной стороны и англичанами и американцами с другой. А это Филби наверняка воспринимал как угрозу Советскому Союзу. Именно из этих соображений он пытался воспрепятствовать взаимопониманию между антигитлеровскими силами внутри Германии и Западом. Лишь после того, как Филби был разоблачен, Йону стала ясна та двойственная роль, которую он играл в 1943—44 годах, будучи одновременно представителем британской разведки и советским агентом. Но до этого истинное лицо Филби еще не было известно, и, как пишет сам Йон, в Восточном Берлине ему постоянно задавали вопросы насчет Филби и его работы в британской разведке. Следует, однако, отметить, что после бегства Гая Берджесса и Дональда Маклина Филби был уволен из рядов «Сикрет Интеллидженс Сервис». У Йона сложилось впечатление, будто русские не до конца доверяют Филби. Впоследствии Йон объяснял свое похищение именно контактами с Филби в военное время. По словам профессора Тревора Роупера, в подобного рода утверждениях есть изрядная доля истины.

Против Йона, однако, срабатывают показания Воль-гемута – кстати, наверняка работавшего на Министерство безопасности ГДР, – а также заявления восточногерманских и советских официальных лиц о том, будто Йон сам изъявил готовность к сотрудничеству. Случай с Йоном можно рассматривать с разных позиций. Тот факт, что он вернулся при первой возможности и не побоялся предстать перед судом, говорит о многом. Похищение и идеологическая обработка были в те дни излюбленными методами КГБ и его восточногерманских марионеток. Что касается прозвучавшей из уст Йона критики правительства Аденауэра, а также высказанной им озабоченности по поводу усиления позиций неонацизма, то Йон никогда не делал секрета из своих антинацистских убеждений. Не скрывал он и тех трудностей, с которыми то и дело сталкивался как глава Ведомства по охране конституции. Человек более сильный уже давно бы ушел с этой должности и попытался привлечь внимание к проблеме как западных немцев, так и мировой общественности. То, что Йон выбрал иной путь, связавшись с доктором Вольгемутом, явилось для него роковой ошибкой, перечеркнувшей все его былые заслуги. В чем бы ни состояла правда о таинственном исчезновении Отто Йона – как когда-то заметил Оскар Уайльд, «правда всегда чиста, но никогда не проста», – в результате в выигрыше оказался не кто иной, как Гелен. Практически не пошевелив пальцем, он Избавился от своего единственного потенциального конкурента. Имея во главе военной разведки своих ставленников Весселя и Зельмайера, плюс к этому Радке в качестве главы Ведомства по охране конституции, Гелен сосредоточил в своих руках все спецслужбы ФРГ. Теперь он мог без всякой натяжки считать себя «немецким Даллесом».

Реорганизация

Реорганизация по сути дела свелась к смене вывески. 1 апреля 1956 года на главной площадке пуллаховского закрытого городка состоялось небольшое празднество, собравшее около тысячи служащих «Южнонемецкой промышленной компании». Многие явились сюда с женами, и все, как и полагается, по-военному выстроились на линейке. Отныне они становились государственными чиновниками, а значит, старые, невыразительные наименования должностей типа «директор», «управляющий», «глава отдела», теперь сменились на внушительные: «советник», «правительственный инспектор», «старший правительственный ассистент». Большинство, правда, предпочитали обращение по старинке и желательно на военный манер: генерал-майор, полковник, майор.

Торжественно был спущен американский флаг. Несмотря на щедрые долларовые вливания, в будущем на высоком флагштоке перед административным зданием будет развеваться черно-красно-золотой стяг.

Негромким голосом Гелен произнес короткую речь. Он заверил присутствующих, что работа будет продолжаться и дальше, а чувство товарищеской взаимовыручки останется таким же сильным, как и прежде. Правда, среди собравшихся не хватало кое-каких знакомых лиц: для того, чтобы новое ведомство выглядело вполне респектабельным, Гелену пришлось расстаться с самыми одиозными из бывших эсэсовцев и гестаповцев. Правда, он убедил Даллеса, что эти люди за свою безупречную службу заслуживают вознаграждения. Он вручил каждому из них серебряную памятную табличку с надписью «За верную службу», заверив, что время от времени намерен – правда, не афишируя этого – прибегать к их услугам.

Официальный реестр насчитывал 1245 штатных единиц (правда, кое-кто все еще значился под вымышленным именем), разбитых на три категории: 540 официальных лиц, 641 человек на вспомогательных секретарских должностях и 64 человека техперсонала – швейцары, электрики, рассыльные, уборщицы. На самом же деле штатное расписание включало лишь около шестидесяти процентов от реального числа сотрудников. Никто из тайных агентов и информаторов не проходил в официальных документах. Ежегодный бюджет новоявленного федерального ведомства в том виде, в каком он попадал на рассмотрение финансовой комиссии бундестага, составлял 23100000 немецких марок. Реальные же затраты были гораздо выше, и уже в первые два года официальные цифры почти удвоились и достигали 43 миллионов немецких марок. Даже те газеты, которые выражали поддержку Аденауэру, высказывали сомнение относительно достоверности всех этих цифр. Доктор Глобке сумел кое о чем договориться с канцелярией, и в результате Гелен получил дополнительное финансирование, поскольку некоторые статьи расходов проходили в бюджете под разными названиями. Между прочим, сделано это было на законных основаниях. При этом подобная двойная бухгалтерия лишила парламентскую коллегию возможности выяснить, во сколько же все-таки обходится налогоплательщику содержание нового федерального ведомства.

Более или менее правдивую информацию можно получить, лишь основательно перекопав финансовую документацию федеральной канцелярии. Этим, кстати, и пытался заняться один журналист. Например, он выяснил, что в 1957 году канцелярия выплатила иногородним представителям геленовского ведомства (то есть все тем же замаскированным филиалам) компенсацию за наем площадей в размере 223000 марок, и это в дополнение к 278000 марок офисных расходов, не говоря уже о 750000 марок, выделенных на «приобретение служебных помещений».

Распрощавшись с ЦРУ, Гелен получил в свое распоряжение американские разведшколы и центры подготовки в Обераммергау, Бад-Тельце и Кауфбойрене. Новое федеральное ведомство вообще не зависело от американцев. Еще во времена «Организации» Гелен создал несколько собственных центров для подготовки агентов, как постоянных, так и временных.

Канцелярия официально выделяла 2404000 марок на содержание машинного парка. Кроме того, те из пуллаховских чиновников, которые пользовались личным автотранспортом, получали компенсацию в размере 150 000 марок. Иные транспортные расходы достигали 430 000 марок. Еще 150000 марок канцелярия выделяла на оплату «срочных» телефонных разговоров. Все эти цифры относятся к 1956—57 финансовому году, то есть к периоду сразу после передачи «Организации» в федеральное подчинение. Позже эти суммы удвоились или даже утроились. К середине шестидесятых годов геленовская БНД ежегодно обходилась немецким налогоплательщикам в сумму, превышающую сто миллионов марок.

В течение первого года Федеральное правительство выделило 495500 марок на закупку для геленовских агентов специальных радиопередатчиков. Старые модели были заменены на новейшие миниатюрные американские и германские (производства фирм «Грюндиг» и «Телефун-кен»). Агенты также получили в свое распоряжение преобразователи частот, позволявшие им переключаться со средних волн на короткие. В конце концов сбылась мечта Гелена о компьютере: его ведомство вскоре обзавелось «электронными мозгами». Это удовольствие наверняка обошлось бы Пуллаху почти в миллион долларов, но, если верить слухам, «умная машина» была подарена Гелену Даллесом – не иначе как у ЦРУ появился излишек электронной техники. В 1962 году Пуллах также обзавелся собственными «военно-воздушными силами». Сначала это были два небольших спортивных самолета, к которым позднее добавились истребитель «Мустанг» времен Второй мировой войны, переоборудованный для разведки с воздуха, а затем «воздушный флот» Пуллаха пополнили вертолет и такой предмет гордости Гелена, как легкий разведывательный самолет «Мохаук». Переход в федеральное подчинение повлек ряд изменений также в структуре Пуллаха. Важным событием стало назначение в мае 1957 года полковника Ганса Генриха Воргицки на пост вице-президента. Этому назначению предшествовала закулисная возня – ведь после того как Вессель отбыл на службу в Министерство обороны, Гелен планировал сделать своим заместителем генерал-майора Вольфанга Лангкау. Последний заведовал в Пуллахе отделом стратегических служб и был одним из немногих друзей Гелена. Однако большинство офицеров встретило новость о назначении Лангкау заместителем Гелена в штыки, что для Пуллаха было сродни акции массового неповиновения.

Полковнику Воргицки (Гелен знал его еще со времен своего «восточного отдела», когда тот был начальником штаба и отвечал за разведку в армии генерала Хейнрици) к моменту назначения его геленовским заместителем было уже под пятьдесят. В «Организации» он появился вскоре после переезда последней из Оберурзеля в Пуллах и первые несколько лет «заведовал» филиалом «14» в Берлине. Попав в Пуллах, он стал выразителем мнения группы офицеров, выступавших против массовой засылки непрофессиональных агентов в коммунистические страны, требуя заменить их теми, кто прошел полный курс спецподготовки. Воргицки также считал необходимым расширить «зону охвата» и с этой целью иметь резидентов во всех-западноевропейских столицах. Он смотрел в будущее, отлично понимая, какую роль будет играть геленовское ведомство после того, как Германия войдет в НАТО. БНД представлялась ему разведслужбой новой, экономически мощной Германии, играющей далеко не последнюю роль в Североатлантическом союзе. Вот почему, считал Воргицки, БНД вскоре будет осуществлять операции наравне со спецслужбами таких стран, как США, Великобритания и Франция. Гелен не имел ничего против честолюбивых планов полковника, однако не осмеливался познакомить с ними Даллеса. Вряд ли верхушке ЦРУ понравилось бы, чтобы их немецкие подопечные вдруг обрели независимость и даже обзавелись собственной резидентурой в нейтральных дружественных Германии странах. Подобного соперничества ЦРУ не потерпело бы.

Однако как только, «Организация» перешла в разряд федерального ведомства, осуществлению честолюбивых планов Воргицки уже ничто не мешало. Как мы увидим в следующей главе, Пуллах развил бурную деятельность в этом направлении. Реорганизация коренным образом отразилась на «генпредставительствах», районных и местных филиалах, количество которых, вследствие неукротимого деления, достигло сотни. Большинство ген-представительств, все еще действовавших под вывеской коммерческих структур, сохранились, а вот мелкие филиалы пришлось ликвидировать или заменить «информационными агентствами» в крупных и средних городах. По мере расширения сферы деятельности БНД, в том числе и международной, «представительства» пришлось учредить во многих европейских столицах, а также в столицах государств Африки, Азии и Южной Америки. Разведсеть там как правило возглавлял агент, работавший под маской представителя коммерческой фирмы или органа культуры.

На вершину пуллаховского Олимпа вскоре вознеслось еще одно новое лицо – подполковник, а позднее генерал-майор, Хорст Вендланд. На момент создания БНД ему исполнилось сорок пять, и за плечами у него была блестящая карьера в гитлеровской армии. Как и Гелен, артиллерист – в какой-то момент они даже служили с ним в одном полку, – Вендланд в тридцать пять лет стал одним из самых молодых начальников Оперативного отдела ОКВ, идя по стопам таких стратегов, как Гальдер, Манштейн, Хойзингер. В геленовскую «Организацию» он пришел в первые ее дни и позднее возглавил административную группу. После перехода в федеральное ведомство Воргицки и Вендланд отвечали за внутреннюю реорганизацию «геленовской разведки». Пик их деятельности пришелся на 1956—58 годы, когда учрежденные Геленом отделы и подотделы подверглись самому основательному перекраиванию и перетряске – главным образом для того, чтобы поставить на ключевые позиции своих людей. В результате после реорганизации осталось всего четыре главных отдела, каждый из которых состоял из определенного числа подотделов и секций. Трансформация БНД из инструмента холодной войны в глобальную разведывательную службу шла параллельно другим событиям, позволившим ФРГ получить новый статус на международной арене.