Текст книги "Гелен: шпион века"

Автор книги: Эдвард Кукридж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 39 страниц)

Гелен находит и теряет Мартина Бормана

В своих мемуарах Гелен пишет, что только теперь, осенью 1971 года, он «наконец-то может нарушить обет молчания и пролить свет на один из самых загадочных случаев нынешнего века». Сделав столь громкое заявление, он далее говорит о том, что адмирал Канарис якобы как-то раз признался ему во время войны, что давно уже подозревает Мартина Бормана в сотрудничестве с Москвой. По всей видимости, заместитель фюрера тайком поддерживает с русскими радиосвязь. Гелен умалчивает, где и когда Канарис поделился с ним своими’подозрениями, ограничившись лишь следующими словами: «Канарис поведал мне, что именно является причиной его подозрений или предположений, а также привел доказательства мотивов предательства Бормана».

Гелен добавляет, что только в 1946 году он смог приступить к расследованию «таинственного исчезновения Бормана». Любой неблагоразумный шаг в дни гитлеровского режима мог стоить ему жизни. Всего в пяти строках на странице 48 немецкого издания его мемуаров Гелен утверждает, что «в пятидесятые годы два надежных информатора убедили меня, что Борман жив и находится в Советском Союзе, где его содержат в строгой изоляции. Когда Красная Армия вошла в Берлин, он якобы перешел на сторону русских. Какое-то время спустя он умер в России».

Вот это и есть «свет», который Гелен пролил в своих широко разрекламированных мемуарах на загадку Бормана. Однако это новое его заявление абсолютно не согласуется с несколькими его же собственными официальными записками – на протяжении многих лет Гелен регулярно отправлял их Даллесу, а затем в ЦРУ, когда к нему обращались за содействием в розыске Бормана.

Так, Даллес обратился к Гелену в январе 1953 года – тогда ЦРУ получило от британских спецслужб прелюбопытнейшую информацию. 12 января 1953 года в британской оккупационной зоне по распоряжению ее верховного комиссара сэра Айвона Киркпатрика были арестованы несколько бывших нацистов, заподозренных в планах создания неонацистской организации. Всех их доставили в британскую военную тюрьму в Верле, под Дортмундом. В их числе был и сорокавосьмилетний доктор Вернер Науманн, бывший служащий геббельсовского Министерства пропаганды. Выйдя из заключения в 1946 году, Науманн – не имея возможности открыть юридическую практику – работал управляющим на одном из химических заводов в Дортмунде. Во время допросов в январе 1953 года Науманн категорически отрицал свою причастность к неонацистской деятельности. По его словам, он до конца разочаровался в нацизме. Даже если во время войны он и испытывал к нацистам какие-то симпатии, то они бесследно исчезли, когда он, вместе с другими сотрудниками геббельсовского ведомства, узнал' что Борман – на самом деле «советский агент». Геббельсу также было об этом известно, но ни он, ни кто-то другой не решались поставить Гитлера в известность.

Науманн рассказал допрашивавшим его представителям британских спецслужб, как 1 мая 1945 года он, узнав о самоубийстве Гитлера и Геббельса, покинул здание рейхсканцелярии. Науманн оказался в одной компании с Борманом и еще несколькими высокопоставленными нацистами. Все они бросились через Тиргартен в направлении вокзала Лертер и вскоре угодили под перекрестный огонь, который вели русские и части СС, все еще пытавшиеся обороняться на подступах к вокзалу. В этом заявлении не было ровным счетом ничего нового – за исключением фразы, которую затем, как бы походя, обронил Науманн: «Русские спасли Бормана. Он был советским шпионом и наверняка договорился с ними заранее о том, где его будут ждать передовые отряды Красной Армии. Мы все были вынуждены спасаться бегством. Один из нас, доктор Штумпфеггер, был наповал сражен картечью. – Помолчав пару секунд, Науманн добавил: – А Борман до сих пор живет в Москве».

Ни британская разведка, ни ЦРУ, которое было поставлено в известность о показаниях Науманна, не стали придавать особого значения поведанной им истории, усомнившись в ее достоверности. Гелена также поставили в известность относительно этих столь невероятных откровений. Возможно, они и послужили основой того самого заявления в его мемуарах. Однако на протяжении целых восемнадцати лет он почему-то так и не воспользовался якобы имевшейся у него информацией о судьбе Бормана.

Пока шли допросы Науманна, Аллен Даллес попросил Гелена предоставить аналитический отчет о вероятности того, что Борман еще жив. Гелен выполнил эту его просьбу – хотя почему-то молчит об этом в своих мемуарах. Подготовленный им материал был передан в руки агента ЦРУ Джеймса Макговерна. В своем отчете Гелен пишет, что слухи о возможном спасении Бормана представляются ему крайне маловероятными и вряд ли остались хоть какие-то сомнения в том, что Борман погиб 1 мая 1945 года.

Исчезновение заместителя фюрера, единственного из всех нацистских главарей, кто так и не был пойман, а лишь заочно приговорен к смертной казни Нюрнбергским трибуналом, оставалось загадкой на протяжении многих лет. Существовало по крайней мере четыре версии его дальнейшей судьбы, одна фантастичнее Другой. Согласно одной из них Борман, еще с довоенных лет работал на британскую разведку и лично уговорил Рудольфа Гесса совершить в 1941 году перелет в Шотландию. После бегства из рейхсканцелярии он якобы направил стопы в Гольштейн, в ту пору оккупированный британскими войсками, а оттуда перебрался в Англию, где стал консультантом по германским вопросам. Выйдя на пенсию, Борман якобы продолжал вести размеренную жизнь британского пенсионера.

Согласно второй версии, он достиг Балтийского побережья, где его поджидала подводная лодка, переправившая его в Аргентину. Там Борман якобы стал советником Хуана Перона. (Симон Визенталь, глава Еврейского центра документации, выследивший в 1960 году в Буэнос-Айресе Адольфа Эйхмана, который затем был оттуда тайно вывезен двумя израильскими агентами, твердо убежден, что Борман, которому нынче исполнился бы 71 год, нашел спасение в Центральной Америке, в Гватемале. В мае І 967 года немолодой плотник по имени Хуан Мартинес снискал себе кратковременную известность, будучи задержан 'Полицией, по ошибке принявшей его за Мартина Бормана. Но этот случай – чистейшей воды недоразумение).

Третья версия имеет точки соприкосновения с той, что была рассказана доктором Науманном: Борман, как советский агент, поддерживал во время войны тайные связи со знаменитой «Красной капеллой». Это он договорился по радио о встрече с советскими офицерами из 8-й гвардейской армии генерала Василия Чуйкова, передовые части которой 1 мая 1945 года уже вошли в Берлин и находились практически рядом с рейхсканцелярией. Бормана русские якобы подобрали рядом с вокзалом Лертер, после чего отвезли в штаб Чуйкова, а оттуда доставили в Москву, где он получил высокий пост в советской разведке. Впоследствии Борман сделал себе пластическую операцию, после чего вернулся в Восточную Германию. Там он, возможно, и умер в середине шестидесятых годов.

Последняя и наиболее правдоподобная версия судьбы Бормана одновременно и самая простая. Именно ей Гелен сумел найти вполне убедительные подтверждения. Борман не был ни британским, ни советским агентом (хотя Гелен не исключал возможность того, что, подобно Гиммлеру, Герингу, Шелленбергу и другим нацистским главарям, он наверняка, спасая свою шкуру, имел тайные контакты либо с западными союзниками, либо с русскими, либо с теми и другими). Спасаясь бегством из рейхсканцелярии вместе с еще четырьмя нацистами, они с доктором Штумпфеггером, по всей видимости, попали под обстрел и были убиты.

Улицы, прилегающие к вокзалу Лертер – Инвалиденштрассе, Ганноверштрассе, Луизенштрассе, – и площадь перед клиникой «Шарите» были усеяны телами погибших – мужчин, женщин, детей, попавших под жестокий перекрестный огонь в районе к северу от Тир-гартена. Через два дня после того как генерал Ганс Кребс сдал Берлин генералу Чуйкову, русские собрали отряд немцев, приказав им захоронить тела в трех общих могилах в парке возле вокзала.

Два года спустя Гелен поведал представителю ЦРУ Макговерну, что один из его агентов видел фотокопии дневника Бормана, найденного русскими у погибшего. Перед тем как предать трупы земле, их обыскивали с целью установления личности. Именно так и было опознано тело Бормана. Гелен пришел к выводу, что русские захоронили останки Бормана отдельно от остальных погибших. Причина того, почему русские так и не объявили официально о его гибели, возможно, заключалась в том, что точные обстоятельства стали известны Москве лишь по окончании Нюрнбергского процесса. Было бы явной глупостью приговаривать к смерти заведомо мертвого человека, и Москва решила промолчать. Или, как выразился в своем отчете сотрудник ЦРУ Джеймс Макговерн, Сталин был не против, чтобы весь остальной мир ломал голову над «загадкой Бормана». Это служило своеобразным напоминанием о творившихся нацистами зверствах, ответственность за которые лежала и на совести заместителя Гитлера.

Еврейский центр документации в Вене тем не менее продолжал собственное расследование. И вдруг, в 1965 году, Гелен решил обнародовать новые ошеломляющие данные, подтверждавшие его собственную теорию о том, что Борман вот уже двадцать лет как мертв, а его бренные останки покоятся в земле.

Согласно переданным в ЦРУ сведениям, руководитель одного из геленовских филиалов в Западном Берлине «откопал» некоего пенсионера, бывшего почтальона по имени Альберт Крумнов. В мае 1945 года он был одним из тех, кого русские отрядили захоронить тела. По словам этого человека, он опознал Бормана и похоронил его в парке возле вокзала Лертер. Гелен договорился с западноберлинской полицией о проведении в парке раскопок, что и было сделано 20–21 июля 1965 года в присутствии представителей геленовской «Организации» и ЦРУ. В результате было эксгумировано большое количество человеческих костей и Несколько неплохо сохранившихся скелетов. Черепа доставили в криминологическую лабораторию в надежде, что один из них может принадлежать Борману. Идентификация должна была проводиться по зубам. Но ни лечивший Бормана дантист, ни медицинская карта бывшего рейхслятера так и не были найдены, и вся затея так и осталась нереализованной. Дальнейшего расследования не последовало.

Это и есть реальная история поисков Бормана. Гелен участвовал в них, результатом чего и стали те несколько отчетов, о которых он почему-то предпочел умолчать в своих мемуарах. Сталкиваясь со столь противоречивыми свидетельствами из уст одного человека, любой наверняка осудит Гелена за попытку просто пробудить интерес к своей книге подобными дешевыми трюками. Все-таки жаль, что он позволил тщеславию взять верх над собой и в погоне за сенсацией заставил читателя сомневаться в достоверности других изложенных в книге фактов.

ГЛАВА 17
НА ПАРАШЮТЕ В РОССИЮ

Деятельность «Организации» Гелена первоначально подразделялась на «близкую разведку» и «глубокую разведку». Первая, ограниченная советской зоной оккупированной Германии и Восточного Берлина, давала хорошие результаты. Однако разведывательная деятельность в «глубинке», имевшая целью внедрение агентов в коммунистические страны, вплоть до 1951 года развивалась очень медленно. Был достигнут определенный успех в Польше и Чехословакии, однако от ожиданий и надежд на скорое создание антикоммунистического плацдарма в Советском Союзе путем совместных действий заброшенных туда шпионов и отрядов сопротивления скоро пришлось отказаться.

В 1950 году давление, оказываемое на Гелена американцами, которые требовали от него реальной разведин-формации из Советского Союза, значительно усилилось – их не устраивали сведения, которые они получали от возвращающихся домой военнопленных. Имелось несколько весомых причин того, почему американцы хотели, чтобы Гелен удвоил усилия и его деятельность стала бы приносить реальные результаты. В то время ЦРУ претерпело ряд серьезных и далеко идущих преобразований. Эйфория в отношении эры Хилленкеттера уступила место трезвой оценке суровой прозы жизни. Президент Трумэн отозвал генерала Уолтера Беделла Смита с поста посла США в Москве и назначил его директором ЦРУ. Смит прибыл в Москву еще в 1946 году с ощущением уверенности в том, что ему удастся способствовать делу мирного сосуществования между Востоком и Западом. На родину он вернулся глубоко разочарованным человеком и, приняв руководство ЦРУ, быстро понял, что Управление довольно смутно представляет себе суть того, что происходит в Советском Союзе, и едва ли обладает какой-либо информацией о военно-политических планах Сталина.

Одним из первых его действий на новом поприще стала встреча со своим старым другом, генерал-майором Кеннетом Стронгом, который в годы войны возглавлял разведку в эйзенхауэровском англо-американском штабе, когда Смит стоял во главе этого штаба. Он попросил Стронга стать его заместителем на посту директора ЦРУ и заняться вопросами внешней разведки. После войны Стронг возглавлял Департамент политической разведки в Министерстве иностранных дел Британии и в 1948 году стал главой новоиспеченного Объединенного бюро разведки при британском Министерстве обороны. Предложение Смита было соблазнительным, однако предполагало отказ от британского подданства и обязывало его стать натурализовавшимся американцем. Стронг отклонил предложение и не в последнюю очередь, по его словам, из-за того, что он не желал становиться американцем. Кроме того, он понимал, что иностранцу будет трудно работать в ЦРУ.

Смит был сильно огорчен отказом Стронга – он понимал, что замену найти будет трудно, и в конечном итоге назначил своим заместителем нью-йоркского финансиста Уильяма Джексона, служившего в годы войны офицером разведки под началом Стронга в объединенном англо-американском штабе. Джексон неохотно согласился на работу в ЦРУ – после войны он стал работать в банке «Дж. Уитни энд К⁰», и поэтому переход на другую работу означал, что он сильно потеряет в деньгах. Более того, он не был уверен в том, что справится с задачей, возложенной на него Смитом.

24 июня 1950 года коммунисты из Северной Кореи вторглись в Южную Корею. Их армия насчитывала 70 тысяч человек и была оснащена сотней танков советского производства. По словам генерального инспектора ЦРУ Лаймена Киркпатрика, ни ЦРУ, ни армейская разведка «Джи-2» не располагали информацией «относительно того, когда и при каких обстоятельствах состоится вторжение». Дальневосточный конфликт стал еще одним фактором, убедившим Смита в срочной необходимости реорганизовать внешнюю разведку ЦРУ. Таким образом, третьей кандидатурой на пост заместителя директора ЦРУ стал Аллен Даллес, который, отослав Трумэну свой рапорт, ожидал, что президент США призовет его на место Хилленкеттера.

При встрече с Даллесом Смит предложил ему пост своего заместителя.

Приход Аллена Даллеса

Даллес охотно принял пост № 2, подразумевающий полное руководство над Отделом планирования операций. В соответствии с американскими стандартами, Даллес был выдающимся экспертом в делах разведки, имевшим опыт двух мировых войн, человеком, сведущим в международных и особенно европейских делах. Фигурально выражаясь, он принес в ЦРУ ящик Пандоры, содержащий множество прекрасных идей, имевших отношение к борьбе с международным коммунизмом и к делу защиты свободного мира. Много лет спустя экспрезидент Трумэн попытался дистанцироваться от некоторых операций ЦРУ, имевших место в годы его президентства: «Я никогда не думал, что придется заниматься тайными операциями в мирное время, не предполагал, что ЦРУ будет выполнять роль, слишком далекую от своих первоначальных задач, и станет символом зловещих международных интриг».

Следует отметить, что критическое высказывание было вызвано отнюдь не личностью Даллеса. ЦРУ приобрело бы свою репутацию агрессивной организации даже и без Даллеса, особенно после того, как Сталин нарушил Потсдамское соглашение, превратил народы Восточной Европы в своих покорных марионеток-сателлитов, развязал открытую военную агрессию в Берлине, а также войну в Корее. Благодаря своей шпионской сети в Канаде, а также агентам вроде супругов Розенбергов, Клауса Фукса и Аллана Нанн-Мея – лучшим своим козырным тузам – Советский Союз сумел создать собственную атомную бомбу. Это позволило Советам расширить свое влияние в Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке, в Африке, а в 1961 году разместить ядерные ракеты на Кубе – в непосредственной близости от США.

В те дни, когда начала шириться экспансия Кремля во всем мире, даже самые преданные поклонники Беделла Смита не имели никаких оснований для заявлений о том, что он обладал широтой кругозора или интуитивным чувством интриги, столь необходимыми качествами для руководства операциями новоиспеченного ЦРУ. Он был простым честным солдатом, единственным американским генералом, не имевшим за своими плечами Вест-Пойнта или Военной академии. Однако именно Смит достоин лавров победителя за то, что он заложил фундамент эффективности ЦРУ, тщательной подготовке агентов и созданию международной сети особых «станций».

Эта реорганизация сказалась и на статусе геленов-ской «Организации». До сих пор Гелен все еще формально подчинялся Управлению особых операций. Контроль над ним ЦРУ делило с Госдепом США и Пентагоном. Одним из первых шагов Смита в ЦРУ стало обращение к Трумэну с просьбой о слиянии «Организации» с предтечей Совета Национальной Безопасности – Управлением политической координации, возглавлявшимся Фрэнком Уиснером. После состоявшегося слияния ЦРУ обрело полный контроль над этими двумя организациями, превратившимися в Отдел планирования и операций во главе с Даллесом и его заместителем Уиснером. Изменение названия практически не повлияло на саму ее суть: – эта организация осталась все тем же «Департаментом грязных дел».

Вскоре после своего нового назначения Аллен Даллес выехал в Пуллах для встречи с Геленом. Его заместитель Уиснер уже успел побывать там до него. На повестке дня первой встречи Даллеса и Гелена в послевоенный период, за которой затем последовали и новые многочисленные визиты, стоял план незамедлительной активизации шпионской деятельности против Советского Союза. Даллес объяснил Гелену, что он должен как можно скорее взяться за поиск агентов, готовых отправиться в Россию для передачи оттуда развединформа-ции. Даллес пообещал со стороны ЦРУ гарантии безопасной переправки таких людей через границу – либо морскую, либо воздушную, поскольку, по мнению Гелена, сухопутный маршрут через границы ГДР и Польши не представлялся возможным. Оба собеседника, уже встречавшиеся четыре года назад, прекрасно поняли друг друга. И действительно, между высоким, говорливым, общительным и обаятельным Даллесом и низеньким, замкнутым и неразговорчивым аскетом Геленом возникла странная дружба. За последующие одиннадцать лет их отношения патрона и протеже выросли в честное партнерство, в котором Гелен играл роль старшего.

Уиснер создает личную армию ЦРУ

Даллес объяснил Гелену, что необходимо уделить самое большое внимание отбору и обучению агентуры для работы в России. Годом ранее Уиснер уже обсуждал с Геленом этот вопрос наряду с проблемами, связанными с вербовкой агентов из числа жителей государств Восточной Европы для создания подпольных вооруженных формирований в странах коммунистического блока. Реализация этого плана началась лишь в 1952 году, когда победивший на президентских выборах Эйзенхауэр сделал главой ЦРУ Аллена Даллеса. Брат последнего, Джон Фостер Даллес, незадолго до этого стал Госсекретарем США и проводил политику балансирования на грани войны. Братья Даллесы были глубоко убеждены в том, что угнетенные национальные меньшинства в сталинской России готовы восстать против коммунистической тирании при условии поддержки извне. В Германии было необходимо создать особую наемную армию и подготовить ее к подобному событию в СССР и принять в восстании участие, не вовлекая тем самым напрямую в этот конфликт армию США.

Кто иной, кроме Гелена, мог оказать помощь в организации подобных «войск специального назначения»? У его бывших подчиненных из штаба «Валли», а также бывших военнослужащих из диверсионной дивизии СС «Бранденбург» и «ягдкомманд», действовавших против частей Красной Армии и советских партизан, имелся столь необходимый для этого боевой опыт. Особых проблем в поиске достаточного количества добровольцев для выполнения этих задач среди сотен тысяч перемещенных лиц, проживавших в жутких условиях в переполненных специальных лагерях, не возникало. В конце войны союзные войска обнаружили на территории Германии семь с половиной миллионов человек, пригнанных туда на принудительные работы, а также огромное количество полуживых от голода военнопленных. В ближайшие же несколько недель более трех миллионов французских, голландских, датских, норвежских, югославских граждан, а также большое количество поляков было репатриировано – советские власти «позаботились» о своих «младших братских народах» в восточной оккупационной зоне. Хотя многим восточноевропейцам, отказавшимся возвращаться домой, представилась возможность эмигрировать в Соединенные Штаты, Канаду, Южную Америку и Австралию, в немецких лагерях все еще находилось несколько сот тысяч их бывших товарищей. Многие из них не имели работы, однако те, кто был помоложе, нашли себе низкооплачиваемую и неквалифицированную работу на сельскохозяйственных и промышленных предприятиях, работая на расчистке и восстановлении превращенных во время авианалетов в руины немецких городов. Из их числа в значительной степени набирались кадры для финансируемых американцами организаций, где условия жизни представлялись людям чуть ли не раем по сравнению с крайней нищетой, в условиях которой им ранее приходилось существовать.

Внимание Уиснера и Гелена привлекали украинцы, белорусы, поляки, латыши, эстонцы, литовцы и представители других национальных меньшинств – остатки 600-тысячной «Русской освободительной армии» генерала Власова. За период двух лет было завербовано около пяти тысяч добровольцев, которые прошли обучение в лагерях Бад-Висзее, в Кауфбойрене в Баварии и в казармах американской армии «Хамманд» под Мангеймом. Инструкторами были американские офицеры и бывшие унтер-офицеры вермахта и войск СС. В Кауфбойрене комендантом и старшим инструктором был майор Рональд Отто Болленбах, бывший заместитель военного атташе США в Москве.

Эти формирования стали ядром личной армии ЦРУ, получившей впоследствии во Вьетнаме название «зеленые береты». Некоторые из них до сих пор дислоцируются в Западной Германии – 5-я специальная разведывательная группа, ныне полностью воздушно-десантная, которая базируется в Оберурзеле, и 10-я специальная группа в Баварии.

В Германии в те годы появились сотни организаций иностранных граждан. Некоторые из них занимались благотворительной деятельностью и вопросами социальной защиты, большинство же из них – исключительно политикой. Мюнхен стал столицей «перемещенных лиц». В 1950 году здесь какое-то время действовало не менее восьмидесяти подобных организаций, которые отчаянно соревновались друг с другом, и практически каждая финансировались из фондов ЦРУ. Позднее они стали получать средства от правительства ФРГ – деньги проходили по графе «расходы на образовательные и социальные нужды». В 1971 году официальный Бонн выделил 5 400 000 немецких марок таким организациям, как «Украинский центральный комитет», «Ассоциация польских беженцев», а также ассоциациям словаков, хорватов, прибалтов.

Гелен «поднял по тревоге» нескольких своих заместителей, прекрасно разбиравшихся в жизни восточноевропейских государств, а также обратился к эксперту по Востоку, с которым он был знаком еще со своих школьных лет в Бреслау и которым давно восхищался. Это был Михаил Ахметели, родившийся в 1887 году в Грузии, в Боржоми, где его отец в свое время сильно разбогател, после того как на принадлежавшей ему земле британские и американские инженеры нашли нефть. В годы революции Ахметели воевал в рядах белой армии против большевиков и впоследствии оказался в Германии, где стал читать лекции на факультете славистики в университете Бреслау. Он состоял в дружеских отношениях с семьей Гелена. Несколько его книг, в которых автор разъяснял миссию Германии в деле «просвещения коммунистической России», были изданы издательством «Фердинанд Харт и сын», в котором работал отец Гелена. В свое время Ахметели состоял в тесном контакте с германским абвером. Основанный им «Ост-Институт» фактически являлся прикрытием для ведения разведывательной деятельности против Польши и Советского Союза еще до того, как власть в Германии захватили нацисты. При Гитлере он стал профессором и возглавил институт по изучению проблем международного коммунизма и СССР. Будучи другом главного нацистского теоретика Альфреда Розенберга, разработавшего доктрину арийской расы, он часто консультировал высших чинов ОКВ, к его советам прислушивался и Гелен. В 1945 году Ахметели ушел в тень, опасаясь, что его могут передать Советам, однако вскоре объявился под именем «доктор А.К. Михаэль» в Унтервайльбахе, деревушке близ бывшего концлагеря Дахау, недалеко от Мюнхена, где Гелен за деньги, предоставленные ЦРУ, купил ему виллу.

Свою работу Ахметели продолжал вместе с двумя офицерами из Пуллаха, которым Гелен поручил сформировать первые боевые отряды специального назначения. Один из них, Франц Альфред Сикс, в прошлом преподававший в Кенигсбергском университете и совмещавший академическую деятельность со службой в СС, где дослужился до звания бригаденфюрера и возглавил VII отдел РСХА. После краха Третьего рейха он «залег на дно», однако два года спустя офицеры союзной разведки, занимавшиеся поиском военных преступников, все-таки отыскали его. В апреле 1948 года Сикс предстал перед судом Международного трибунала в Нюрнберге. Его обвинили в том, что он отдавал приказы о казнях гражданских лиц, в том числе и сотен евреев, когда в августе 1941 года в Смоленске состоял в рядах «ягдком-мандо». Судья Диксон приговорил его к 20 годам тюремного заключения. Однако всего лишь через четыре года Сикс оказался на свободе и сразу же включился в создание под руководством Гелена спецформирования для нужд ЦРУ.

Третьим членом триумвирата был Эмиль Аугсбург, родившийся в 1904 году в Лодзи в еврейской семье – так явствует из польских источников. Это, однако, не помешало его приходу на службу в СС, где он вырос в чине до штандартенфюрера и возглавлял управление S-4, находившееся в ведении Адольфа Эйхмана, который занимался «еврейским вопросом». Итоги «окончательного решения» последнего хорошо известны всему миру. После разгрома Германии Аугсбург бежал при помощи «Одессы» (организация бывших членов СС), подобно своему шефу Эйхману, в Италию. Здесь он нашед финансовую поддержку в кругах, близких к Ватикану, которые оказывали помощь бывшим нацистам. Спустя год-два, когда, по его мнению, о нем должны были позабыть, вернулся в Германию под именем доктора Альтхауса, был завербован Геленом и стал работать сначала в Карлсруэ, а затем в Пуллахе. Эта троица стала заниматься разработкой инструкций для будущих агентов, которым предстояла заброска в Россию, а также собирала в огромных количествах топографические карты, информацию о повседневной жизни советских городов и сел, самые свежие сведения о передвижении советских граждан, прописке, распределении продуктов питания и прочего, имея целью максимально обезопасить действия своих агентов.

Несколько помощников Гелена под его личным руководством занялись разработкой оперативной тактики. Среди них были бывший майор Карл Эдмунд Гартен-фельд – теперь попеременно именовавший себя то Шаффер, то Бауманн или Эрхард, а кроме него – Вильгельм Альрикс, имевший беспрецедентный опыт внедрения своих агентов в США в годы войны. Оба ранее служили в подразделении абвера «Гамбург – Аст», причем Гартенфельд первые два военных года командовал эскадрильей люфтваффе, когда под его руководством в Англию были сброшены на парашютах семнадцать немецких шпионов и диверсантов. В числе проведенных им операций были «Лена», «Лобстер-1 и -2», «Финк», «Зигфрид», «Гектор» и многие другие. Хотя в начале войны ему был уже 41 год, он лично садился за штурвал самолета при осуществлении операций по заброске агентов, добиравшихся на надувных лодках до берегов Бано-ра, Кента и Эссекса. В 1942 году эскадрилью Гартен-фельда отправили на Восточный фронт, где он продолжал забрасывать агентов абвера за линию фронта в глубь советской территории. При этом Гелен часто пользовался его услугами для переправки своей собственной агентуры.

Послужной список Альрикса был не менее примечателен. Вместе-с капитаном Фрицем Вейдеманном, возглавлявшим немецкую шпионскую сеть в США, и Герхардом Вестрихом, работавшим под личиной коммерсанта в Нью-Йорке, еще в 1940 году он организовал несколько отчаянных вылазок своих шпионов и диверсантов на Восточном побережье США.