Текст книги "Гелен: шпион века"

Автор книги: Эдвард Кукридж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 39 страниц)

Официант вагона-ресторана

Это был один из самых активных чешских агентов в американской оккупационной зоне. В свои тридцать лет он имел уже десятилетний опыт шпионской деятельности. До войны Клечка изучал в Вене филологию, одновременно сотрудничая с советским НКВД. В 1938 году, после аншлюса Австрии, он едва успел спастись бегством в Москву, оказавшись там в самый разгар кровавых сталинских чисток. Клечка, хотя и был иностранцем, сумел расположить к себе советское начальство. Его направили в одну из школ МГБ, которую он окончил как «дипломированный разведчик». В 1945 году, после освобождения Чехословакии, Клечка вернулся в родную Прагу, где ему поручили курировать чешскую разведсеть в Баварии. Когда между Прагой и Мюнхеном было восстановлено железнодорожное сообщение, агент получил место старшего официанта в международной компании вагонов-ресторанов. Это позволило ему дважды в неделю в тепле и сытости совершать поездки на экспрессе Прага-Париж. Таким образом была налажена регулярная связь между чехословацкой резидентурой и столичным разведцентром.

По иронии судьбы, не кто иной, как Клечка, обслуживал клиентов вагона-ресторана в том самом поезде, в котором ехала юная Людмила Фейфар. На центральном вокзале Мюнхена услужливый официант помог ей с багажом, передав носильщику ту самую сумку, в которой были спрятаны заветный микрофильм и радиокоды.

Этой информацией Гелен поделился с американской разведкой. В результате от чешской резидентуры не оставили камня на камне. Клечка и несколько его сообщников были арестованы, других временно оставили гулять на свободе – главным образом для того, чтобы в Москве и Праге поломали над этим головы. 17 февраля 1949 года Клечка предстал перед американским Военным трибуналом и был приговорен к двадцати годам тюрьмы. В отместку в Праге возбудили дело против двух американских солдат, которых держали под стражей с самого Рождества – в праздничные дни их угораздило перейти границу. Эти двое, сержант Кларендоне Хилл и рядовой Джордж Джонс, решили судьбу Клечки. Чтобы вызволить их двоих, верховный комиссар оккупационной зоны генерал Клей скостил ему срок до пяти лет, намекнув, что его могут депортировать даже раньше. Сработала старая хитрость коммунистов – они в который раз продемонстрировали «заботу о своих агентах», обменяв их на иностранцев. Но как только освободили Хилла и Джонса, американцы нанесли ответный удар – разгромили оставшуюся чехословацкую резидентуру, вслед за этим последовали четыре судебных разбирательства. Большинство обвиняемых получили длительные тюремные сроки. Руководство чехословацкой службы госбезопасности пыталось обратить себе на пользу то внимание и сочувствие, которым пользовались у американцев беженцы из Чехословакии. Людей, стремившихся уехать на Запад, в особенности судетских немцев, склоняли к сотрудничеству с органами госбезопасности. Бывало, что прибегали и к угрозам: мол, в случае отказа репатрианту не смогут гарантировать безопасность родных и близких.

Гелен не раз беседовал об этом с генералом Клеем, генерал-майором Эрнстом Хармоном и командующим американскими войсками в Европе генерал-майором Макнарни. Он предупреждал их об опасности проникновения на территорию Германии вместе с беженцами большого числа коммунистических агентов. В ту пору в качестве вольнонаемных американских оккупационных администраций на разных должностях служили триста тысяч немцев из числа гражданских и перемещенных лиц. Гелен представил доказательство, что очень часто на эти должности проникают советские, чешские, польские, венгерские и югославские агенты, а также шпионы из Восточной Германии. Американцы же руководствовались принципом: пусть уж лучше десять виновных гуляют на свободе, чем по ошибке осудить одного безвинного. Пока Германия, стряхивая с себя последствия нацизма, медленно и мучительно возвращалась к законности и демократии, подобные соображения представлялись вполне разумными и обоснованными.

К счастью, операция «Богемия» решила некоторые из этих проблем. Помимо привезенных списков, Йержа-бек и Фейфар знали наизусть еще десятки имен агентов, работавших на чехословацкую разведку на территории Западной Германии. Пуллаховских аналитиков загрузили работой на целых несколько месяцев.

Помимо дотошного анализа полученной от допрашиваемых информации – а те были готовы предоставить мельчайшие подробности о своих начальниках и коллегах, об отношениях между чешской, польской, венгерской и советской разведками, а также по политическим и военным вопросам, – пуллаховские аналитики были вынуждены также взять на себя расследование случаев внедрения чешских и польских агентов в американские армейские службы, о чем им поведали Йер-жабек и Фейфар.

Шпион, который охранял американскую часть

В то время, как СИС разбиралась с остатками некогда разветвленной чешской разведки, в Баварию из Праги был заброшен агент по имени Анджей Токарчик. Его появление не вызвало в Пуллахе особых эмоций. Йержабек давно уже рассказал об этом человеке – Токарчик был по специальности радиотелеграфистом. Он сумел переправить с собой за границу не только радиопередатчик, но и крупную сумму денег. Спрятав радиотехнику, Токарчик явился в лагерь Международной организации по делам беженцев, прошел там проверку американской службы безопасности и вскоре получил работу в представительстве американской армии в Мангейме. Надо сказать, что особым умом он не блистал, и уже через несколько месяцев был взят с поличным при попытке переснять секретные документы. Однако то, что за этим последовало, нельзя назвать иначе, как фарсом.

На суде Токарчик так разжалобил судей историей о своих мытарствах, что стражи законности едва не пустили слезу. На родине его якобы угрозами и шантажом склонили к постыдному шпионскому ремеслу. Судьи, сочувствуя трагедии, постигшей Центральную Европу, дали Токарчику всего один год. Из тюрьмы он вышел в такой же отмеченный сентиментальными чувствами день – Рождество 1950 года, – и никто даже не подумал выдворить его из страны. Токарчик вернулся в Баварию, убедился, что передатчик его в целости и сохранности, и раздобыл себе фальшивые документы, по которым устроился вольнонаемным охранником в американскую часть. Там ему выдали щегольскую форму синего цвета, оружие и поставили охранять самые разные военные объекты – мотоколонну, аэродром и госпиталь, где пациенты без умолку болтали о том, что делали и видели. В том что касается условий труда, о лучших нельзя было и мечтать. На кормежку и деньги тоже грех было жаловаться. Токарчик мог бы проработать здесь долгие годы и нанести колоссальный ущерб, если бы его не подвела собственная глупость. В январе 1952 года он повздорил в пивном погребке с какими-то немцами, спьяну выхватил пистолет и ранил одного из них. Немецкая полиция, с присущей ей пунктуальностью, отослала его документы на проверку в геленовскую «Организацию», где и обнаружилось, кто он в действительности. В результате Прага лишилась своего ценного агента.

Токарчик сумел выполнить поставленные перед ним задачи, несмотря на то что Йержабек не раз предупреждал о его возможной засылке. Конечно, он прибыл под вымышленным именем и по фальшивым документам. Однако, хотя Пуллах и поставил американцев о нем в известность, снабдив заодно описанием внешности, в СИС к этой информации отнеслись без должного внимания.

История с Токарчиком возмутила Гелена до глубины души. Это был уже не первый случай, когда американское командование более низкого ранга манкировало соблюдением элементарных требований безопасности. «Учить американцев правилам безопасности – гиблое дело», – сказал Гелен в разговоре с генералами Клеем и Хармоном. Как покажут будущие события, там, где дело касалось женщин, правил безопасности не существовало и отродясь.

Амурный шантаж

Операция «Богемия» продолжала приносить плоды. Геленовские агенты в Чехословакии раздобыли информацию, позволившую ликвидировать коммунистическую разведсеть в американской и британской оккупационных зонах. В одном из донесений сообщалось, что Ян Сальгович, глава отдела чешской службы госбезопасности, занимавшегося подрывной деятельностью против ФРГ, не знает, где и как найти замену своим шпионам, ряды которых таяли буквально на глазах. С этой целью он решил прибегнуть к такому способу вербовки, как «шантаж на сексуальной почве». Одному из своих самых опытных офицеров, капитану Ивану Янде, Сальгович поручил выступить в роли «профессионального любовника».

Янда решил, что добьется еще больших успехов, если подключит к этому делу женщину. Щеголеватый капитан первым делом покорил симпатичную двадцатипятилетнюю судетскую немку по имени Эдит Дитрих. В течение нескольких месяцев он обучал ее в Праге шпионскому ремеслу, после чего взял с собой в американскую зону в Германию. Свою спальню, как арену будущих боевых действий, они поделили пополам. Янда должен был ухаживать за симпатичными немками, работавшими в американских и британских военных штабах или немецких государственных органах, а также за женами немецких крупных чиновников. Эдит должна была взять на себя «обработку» американских офицеров. Удалось ей это без особого труда, и вскоре она уже вовсю выкачивала из них необходимую информацию. Янда, тем временем, поймал в свои сети Марию Хеблик, супругу баварского чиновника. Другой его жертвой стала Эльфрида Цирлих, машинистка одной американской организации. Янда даже выразил готовность жениться на ней, пообещав заодно золотые горы, при условии, что она согласится снабжать его секретной информацией. Эльфрида – кстати, он дал ей кодовое имя «Источник Лилиан» – какое-то время так и делала.

В конце концов в Пуллахе стало обо всем известно. Янде удалось улизнуть буквально за день до ареста, а вот Эдит Дитрих и кое-кого из их сообщников удалось задержать. Судьям Дитрих рассказала, как «до потери памяти» влюбилась в своего соблазнителя, как он воспользовался ее любовью. Увы, на сей раз судьи оказались неумолимьц и фрейлейн Дитрих получила девять лет. Фрау Хеблик, сумевшая выкрасть у мужа секретные папки с целью ублажить своего нового возлюбленного, «схлопотала» семь лет, а «Источник Лилиан» – три.

Через год геленовские агенты, благодаря операции «Богемия», проникли в другую чешскую разведсеть. В ней состояло двадцать человек, в том числе и несколько радистов, разбросанных по всей Германии. Возглавлял ее Ярослав Зайичек, который после ареста выдал все как на духу. Он стал поистине находкой, а информация, которой он «поделился» на допросах в СИС, позволила ликвидировать и другие агентурные сети, которыми руководили советские спецслужбы. Зайичек также поведал о том, что советское начальство было готово даже прибегать к услугам бывших нацистов и гестаповцев, лишь бы заполучить под свой контроль компетентных агентов.

Как выяснилось к великому неудовольствию американцев, Зайичек был весьма предприимчивым парнем. Во время войны он сотрудничал с немцами, вступил в ряды войск СС и служил в Италии. Гестапо вернуло его в Чехословакию, где поручило борьбу против чешского движения Сопротивления – после того как чехам удалось совершить покушение на имперского протектора Богемии и Моравии Рейнгарда Гейдриха. После войны, используя старые гестаповские контакты, Зайичек сумел устроиться в Германии на административную работу. Он собирал информацию о численности соединений американских ВВС и местах их дислокации, о новых моделях прибывающей из США боевой техники, подробностях устройства радаров, складах снарядов и боеприпасов, местах хранения химического оружия. Вдобавок ко всему этому он раздобыл секретные материалы об уровне подготовки и состоянии морального духа и боеготовности размещенных в Германии американских войск, подготовленных во франкфуртском штабе исключительно для Пентагона. Неприятнее всего американцам было узнать, что большую часть этой информации Зайичек, как и Янда, получил путем «любовного шантажа». В своих грязных йелях он использовал нескольких женщин, угрожая американским офицерам, что расскажет об амурных похождениях их жен начальству.

Какое-то время спустя один геленовский агент познакомился с женой некоего Георга Пайнца, контрабандиста, занимавшегося переправкой сигарет, кофе и табака через чехословацкую границу. (Коммунистам так и не удалось отбить у своих граждан любовь к подобного рода приятным мелочам, тем более у представителей высших партийных органов). Фрау Пайнц поведала агенту, что муж по секрету рассказал ей, будто какие-то люди попросили его во время следующей «ходки» забросить по ту сторону границы какие-то шифрованные письма, и теперь она от беспокойства не находит себе места. Фрау Пайнц, конечно же, не знала, кому она изливает душу. Агент же доложил о разговоре куда следует, и Пайнца вызвали на допрос. Контрабандист признался, что его попросили бросить письма «в необычном месте» – разумеется, в секретные почтовые ящики. Таковыми являлись дупла деревьев в лесу и заброшенные трубопроводы вдоль железнодорожной ветки Байрейт – Марктредвиц. Пайнц указал геленовским агентам и офицерам С ИС условленные места. Внутри оказалось несколько шифровок.

Миссионер с микрофильмом

Нить в конце концов потянулась к Эмилю Шверт-не, поляку, который в свои тридцать пять лет уже накопил солидный шпионский багаж. В тридцатые годы он состоял в Союзе коммунистической молодежи, а в годы войны провел пять лет в немецком концлагере. Освободившись в 1945 году, он вновь занялся шпионским ремеслом. В составе первой польской торговой миссии его направили в Лондон. Следующим заданием стала Швейцария, после чего он попал в Баварию, где возглавил приграничную чешскую и польскую агентурную сеть. Швертна создал подпольные группы в Штутгарте, Людвигсбурге и Мюнхене, где основной его целью стал штаб 7-й американской армии. Созданная им сеть отличалась изобретательностью, в том что касалось использования тайников. Микрофильмы похищенных секретных документов прятали буквально под носом у американцев – например, в трещинах тротуара рядом с территорией штаба, где у Швертны на гражданских должностях работали свои люди. После ареста он спокойно признался, что некоторые из них даже делали копии секретных документов не где-нибудь, а в фотолаборатории штаба «Джи-2». Терпеть подобное нахальство СИС уже никак не могла, несмотря на всю свою приверженность демократическим принципам. Волей-неволей пришлось поднять личные дела на семьсот вольнонаемных лиц, занятых на амери”анских военных базах. Процедура заняла более полугода и, по признанию судьи во время процесса над Швертной, обошлась в пятьдесят тысяч долларов. Но урок не пошел впрок. По крайней мере, до мая 1951 года. Пронырливого поляка приговорили к двенадцати годам тюрьмы, а многие из его не столь знаменитых подельников, в надежде, что им скостят за это сроки, начали делать признания один за другим. В данном случае именно суровый приговор помог ликвидировать шпионское гнездо, которое коммунисты свили под самым носом у американцев.

Вскоре после этого «Организации» удалось провалить еще одну операцию чешской разведки, причем на сей раз следы вели в святая святых – представительство «Сикрет Интеллидженс Сервис». В Баварии, в представительстве СИС во Фрейлинге, на ответственную должность переводчика был принят Ганс Хорст Баумгартен. У начальства он пользовался безграничным доверием. Его личное дело казалось безупречным: во время войны Баумгартен участвовал в антинацистском движении и несколько лет провел в концлагере. На работу к американцам Баумгартен пришел в 1947 году. Вскоре он получил повышение и помогал на допросах военных преступников и попавших под подозрение агентов. У него также имелся доступ к секретным документам – привилегия, которую он высоко ценил, ведь с 1949 года Баумгартен работал на главу чешской резидентуры во Франкфурте, некоего майора Обриха Бурды. Бурда был также известен под именем Отто Венцель, и свои дни он проводил, разбирая груды секретных бумаг, поступавших к нему от американцев.

Не считая приличного жалованья в СИС, Баумгартен ежемесячно клал в карман солидную по тем временам сумму в тысячу немецких марок (-250 долларов), которую чехи платили ему за поставку информации. Его главный курьер Петер Харнунг подрабатывал также контрабандой кофе и табака – занятие, считавшееся в глазах всех вполне достойным, за исключением ну разве немецких пограничников. При аресте у Харнунга был обнаружен клочок бумаги с шифровкой. Немецкие пограничники поступили как истинные немцы и, как и в случае с охранником аэродрома, доложили о своей находке в Пуллах. От Харнунга ниточка потянулась к Баумгартену, и разъяренный Гелен был вынужден поставить СИС в известность о том, что их хваленый переводчик скорее всего работает на чехов. Лишь тогда американские военные поняли, что творилось все это время буквально у них под носом.

Свое месячное содержание Баумгартен отрабатывал для Бурды на все сто процентов, а то и больше. Он раздобыл фотографии и микрофильмы материалов из представительства СИС, включая информацию о том, каким образом корейская война отразилась на боеготовности западногерманской армии. В министерствах обороны в Москве и Праге наверняка кто-то потирал от радости руки, узнав, какая часть американских боевых подразделений была отозвана в связи с этими событиями из Германии, сколько самолетов и другой техники пришлось перебросить на Корейский полуостров.

На сей раз суд состоялся за закрытыми дверями. Баумгартен и Харнунг получили по пятнадцать лет, их подручные – до десяти. Некоторых офицеров СИС отослали назад в Штаты, а затем отправили в отставку.

Американцы в глазах Гелена упали еще ниже. Имевшие место случаи внедрения коммунистических агентов в американские разведывательные и военные структуры не только нанесли урон линии обороны в Европе, ощутила немалый ущерб и западная агентурная сеть, которую Гелен с таким трудом и долготерпением создавал на Востоке и которая уже начала приносить плоды. В Пуллахе не сомневались в том, что Баумгартен выдал четверых его агентов. Двое из них, Карл Бартак и Карл Босак, работали на Гелена в погранично-контрольном пункте Фуртам-Вальде, небольшом городке, затерявшемся на поросших густым лесом холмах. Это был важный перевалочный пункт на пути следования курьеров, здесь же происходили контакты агентов, которых Гелену удавалось найти в Чешском Броде и внедрить в структуры военных заводов «Шкода» в Пльзене. Другими агентами, которых он тогда лишился вместе с несколькими курьерами, были Ярослав Вачик и чиновник Министерства юстиции Вацлав Страдаль; последний был для Гелена поистине бесценным источником информации. Всех их судили. Пражский суд вынес им суровые приговоры: Бартак и Босак получили сроки пожизненного заключения.

Понеся такие потери, Гелен заявил представителям Американской военной администрации во Франкфурте, что если не будут обеспечены соответствующие меры безопасности, то он окажется вынужденным утаивать от них секретную информацию. Говоря это, Гелен даже не подозревал, что в это самое время не где-нибудь, а в Пуллахе коварный враг уже свил свое гнездо.

Бесстрашный польский полковник

Польская агентурная сеть в Западной Германии действовала куда нахальнее чешской, и арест Швертны нанес ей не столь значительный урон. В свое время Гелен учредил в Пуллахе и «польский отдел» – правда, с целью «позитивного» шпионажа. Вскоре, однако, служащим этого отдела пришлось вместе с подразделениями III/F вплотную заняться обезвреживанием польских агентов. Гелен взял на работу нескольких бывших офицеров, имевших опыт работы на этом поприще. В их числе был и доктор Эмиль Аугсбург, «фольксдойче» родом из Польши, в свое время служивший под началом у Гиммлера. Другим специалистом «польского отдела» был Готтхард Гебауэр, более известный в Пуллахе как Геллерт (правда, у него имелось еще одно прозвище – «Марципановая хрюшка»). Силезец по происхождению, он большую часть войны провел в Польше, будучи офицером абвера, а затем служил у Гелена. Эти два эксперта впоследствии отвечали за заброску геленовских агентов в страну, которую они знали как свои пять пальцев.

Гелену не хотелось, чтобы Германия выпускала инициативу из своих рук. Он устал заниматься чисткой авгиевых конюшен у американцев – пусть те сами ловят пробравшихся в их ряды коммунистических шпионов. Правда, время от времени ему все-таки приходилось браться за это малоприятное занятие.

Первым из подобных дел стало разоблачение бывшего офицера польской кавалерии полковника Грегора Ковальского. После того как в 1939 году Польша оказалась под немецким сапогом, Ковальский, вместе с другими польскими военнослужащими, через Балканы добрался до Франции, а оттуда попал в Англию. В Лондоне он был назначен адъютантом генерала Владислава Сикорского, который в июле 1943 года при таинственных обстоятельствах погиб в Гибралтаре. После войны Ковальский оказался в числе тех немногих польских офицеров, кто, вернувшись домой, начал сотрудничать с новым коммунистическим режимом. Более того, он пользовался у коммунистов безграничным доверием. В 1948 году Ковальский был направлен в британскую оккупационную зону под личиной руководителя польской делегации по репатриациям. На самом деле главной целью его деятельности был шпионаж. В Германии он возобновил знакомство с британскими офицерами, которые помнили его как бесстрашного бойца, отличившегося в составе польской бригады во время высадки союзников и при Арнеме. И хотя некоторые из них отнеслись к нему с известной долей подозрения, галантный польский полковник часто получал приглашения в британские офицерские клубы, где из обрывков разговоров по крупицам добывал бесценную информацию. После одной такой командировки в американскую зону Ковальский вернулся в представительство польской миссии в Берлине, где взялся за создание самой сложной и разветвленной агентурной сети – с такой Гелену еще не приходилось сталкиваться. Имевшая кодовое название «Кольцо Кольберг», она с большим успехом функционировала целых три года.

«Кольцо Кольберг», хотя и накопило огромное количество информации военного характера, на самом деле основной своей целью ставило сбор политических разведданных о высших эшелонах власти. Польская сеть раскинулась от Берлина до Франкфурта-на-Майне и Кёльна. Своим главным заместителем Ковальский сделал завербованного им бывшего немецкого офицера по имени Хайнно Кунце, который представлялся специалистом в области истории искусства. В качестве официального прикрытия им служил антикварный магазин в американском секторе, принадлежавший некоей Марии Луизе Франкенберг. Кунце также задействовал свою любовницу Марию Кнут. Эту смазливую актрисочку поставили за прилавок как приманку для английских и американских клиентов. Как только дружба с иностранным офицером начинала развиваться в нужном направлении, Кунце приглашал того к себе домой. Во Франкфурте специально для этих целей у него имелась квартира. Агентурная сеть Ковальского  также располагала еще одним любовным гнездышком – на шикарной вилле под Кёльном.

Система действовала эффективно, хотя результаты были не всегда предсказуемыми. Вероятно, будучи не в силах и дальше быть свидетелем того, как под давлением Ковальского его возлюбленная торгует собой, Кунце наложил на себя руки. А вот Мария Кнут, даже если и оплакивала его в душе, то все равно оказалась гораздо сильнее духом. Кнут и не думала прекращать свою шпионскую деятельность, только теперь она стала одаривать ласками и своего начальника-поляка. Главной целью «Кольца Кольберг» был специальный отдел, учрежденный незадолго до этого Теодором Бланком, министром в кабинете Аденауэра, который должен был заниматься подготовкой к созданию Вооруженных сил Западной Германии.

Варшавское начальство требовало от Ковальского все новых и новых данных о ходе формирования бундесвера, и он прилагал неимоверные усилия, пытаясь проникнуть за заветную дверь. Именно это стремление во что бы то ни стало заполучить секретные планы западных немцев стало причиной того, что команда Ковальского угодила в ловко расставленные немецкой стороной сети, допустив в свои ряды геленовского агента-контрразведчика. Операция была проведена поистине виртуозно.

У западногерманского БФФ (Федеральное ведомство по охране конституции) тогда имелся лишь скромный опыт сражений на полях холодной войны. Сказать по правде, в этом учреждении больше занимались такой явственной угрозой, которую представляли собой поднимавший голову неонацизм или же экстремистские левацкие группировки. Правда, в БФФ служил агент по имени Эрнст Больдт, прошедший подготовку в одной из геленовских шпионских школ. Теперь Ковальскому противостояли объединенные силы американцев, англичан, геленовской «Организации» и БФФ. Хотя о сплоченных действиях с их стороны говорить не приходилось, они все же поддерживали друг с другом связь и сообща распутали клубок, нить которого вывела их на «Кольцо Кольберг». Как только у них в руках оказалась мало-мальски важная зацепка, Больдт уже был готов взяться за дело. Для этого он на время превратился в «доктора Петерсена», официального представителя отдела Теодора Бланка, и принялся ждать, когда же «красная рыбка» клюнет на подброшенную наживку.

Ждать пришлось недолго.

Мария Кнут вскоре встретилась с «доктором Петерсеном» и тут же доложила Ковальскому, что ее новый знакомый очень обеспокоен планами перевооружения Германии и готов поставлять необходимую информацию. Он даже якобы обмолвился, что подыщет для нее ра. боту в своем ведомстве. Ковальский поспешил отправить начальству победную реляцию (которую геленов-ская «Организация» тотчас же перехватила) о том, что им удалось проникнуть в святая святых – ведомство Бланка. «Петерсен» был отрекомендован как новое ценное приобретение для польской агентурной сети. Гелен, совместно с американскими и британскими коллегами, взялся за сочинение для Больдта «особо ценных сведений». Ковальский ликовал, изучая записки «доктора Аденауэра» и «секретные планы» организационной структуры бундесвера и поставок американского оружия.

Поскольку непосредственное начальство Ковальского было кровно заинтересовано в том, чтобы отправлять дальше «наверх» информацию о милитаристских планах Германии, то в обратном направлении, сверху вниз, обычно следовали поощрения и похвалы. Ковальскому передали, что его сведения легли на стол самому маршалу Рокоссовскому, тогдашнему главнокомандующему Войска Польского. Увы, все, подобные этой, построенные на обмане игры рано или поздно кончаются. Разведке западных союзников из перехваченных ими радиосообщений «Кольбергу» стало понятно, что в Варшаве заподозрили неладное. Настало время решительных действий.

В мае 1952 года для Марии Кнут была подстроена ловушка. Ее арестовал в Кёльне агент британской разведки МИ-5, когда она получала от Ковальского почту «до востребования». Германская полиция взяла на себя остальных участников польской агентурной сети. В их числе оказались инспектор франкфуртской полиции Герман Вестбольд и служащая паспортного стола, средних лет женщина по имени Марианна Опельт. Сам Ковальский, благодаря отсутствию координации в действиях союзников, накануне ареста сумел скрыться из Западного Берлина и благополучно вернулся в его восточную часть. Процесс над участниками «кольбергской группы» стал первым подобным слушанием в Федеральном суде Западной Германии. Мария Кнут получила всего три года тюрьмы – по той причине, что врачи обнаружили у нее рак (два года спустя она умерла в тюремной больнице). Однако ни в Пуллахе, ни в разведорганах западных союзников не могли взять в толк, по какой причине инспектор Вестбольд также избежал сурового наказания, а остальные участники шпионской сети вообще, можно сказать, отделались легким испугом, получив всего по несколько месяцев тюремного заключения. Оказывается, судьи просто сочли их недалекими людьми и явными простофилями.

Разоблачения этой сети повлекли за собой новые удары по польской резидентуре. Во главе одной из ее разведывательных групп стоял капитан Влодек Камень, другую возглавлял старый профессионал с неудобопроизносимым именем Теодор Шчендзелот. На его след вышли агенты польского отдела геленовской «Организации». Первоначально они надеялись его завербовать и заставить вести двойную игру.

Шчендзелот до войны служил в польской военной разведке, но в 1938 году был арестован сотрудниками гестапо за шпионаж на территории Германии и приговорен к смерти. Однако вместо этого его отправили в концентрационный лагерь. Шчендзелот пережил Бухенвальд и в 1945 году был освобожден русскими вместе с другими узниками лагеря смерти Гросс Розен. Шчендзелот вернулся в Польшу, но в 1948 году снова оказался в Германии, теперь как тайный агент польской разведки. Судя по всему, склонность к риску уже вошла в его плоть и кровь.

Увы, фантазия этого поляка в который раз вытеснила на второй план шпионское мастерство. То, что выпало на долю Шчендзелота, не идет ни в какое сравнение с той снисходительностью, с какой отнеслись к немецким гражданам – участникам «кольбергского кольца». После ареста геленовские офицеры, досконально изучив его дело, не могли сдержать улыбки – какую откровенную «чушь» он порой отправлял своему начальству в Варшаву. Так, например, его донесение могло содержать подробнейшее описание «безмоторного самолета», который американцы якобы будут поставлять вновь создаваемым немецким ВВС. В другом донесении он заверял свое руководство, будто «число американских атомных бомб на территории Западной Германии составляет около шестисот». Правда, при этом он все же посылал в Варшаву хорошо начерченные карты и точные статистические данные о численности и дислокации американских и британских военных подразделений.

Второй раз в жизни этот убеленный сединами авантюрист представал перед Судом по обвинению в шпионаже. Его приговорили к тридцати годам тюрьмы, как заявил на суде сам Шчендзелот, «фактически, мне дали пожизненный срок». Его сообщники также понесли суровое наказание.

Контрразведывательные операции геленовской «Организации» увенчались успехом. Но Гелен воспринимал этот аспект своей деятельности как нечто вторичное. На первом месте для него неизменно стоял «позитивный шпионаж» – сбор разведданных о Советском Союзе и его сателлитах в той части мира, которая на пуллахов-ских картах была обозначена как «S-Block» (Советский блок). Правда, аресты в Германии польских, чешских) советских агентов также приносили известную пользу в этом деле – информацию можно было получить от тех из них, кто изъявлял готовность к сотрудничеству. Наученный опытом, Гелен отлично понимал, что в шпионском ремесле никогда не следует излишне расслабляться. Его в первую очередь интересовал сбор разведданных непосредственно на территории противника.