Текст книги "Честь семьи Прицци"

Автор книги: Эдгар Френсис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Однако Айрин не разделяла его оптимизма.

– Ты что, будешь работать сегодня, а деньги получать только через неделю? Так что ли?

– Дорогая, – вздохнул Чарли. – Я – босс! Я им нужен! Какой смысл дону сейчас нас обманывать? В любом случае, отец проследит за нашими интересами. Ему-то я должен верить?

Айрин жестко усмехнулась.

– Наверное, отец, действительно, будет тебя опекать и следить за ТВОИМИ интересами. Но это вовсе не значит, что он станет опекать меня!

– Ты моя жена…

– Чарли, открой глаза и взгляни на мир трезво! Я – твоя жена, но я – полячка!

– Слушай, ну хватит, а? – раздраженно оборвал ее Чарли. – Хватит!

– Ладно, хватит. Ты уверен в намерениях дона, а я – нет. Он хитер и жесток. Мне нужны доказательства того, что Прицци ведут дела честно.

– Какие еще доказательства?

– Девятьсот тысяч долларов. Мои девятьсот тысяч долларов.

Чарли уставился на жену в немом изумлении.

За какие-то считанные доли секунды в Айрин что-то переменилось. На лице ее застыло отрешенное выражение человека, знающего б грядущем зле, но не способного достучаться до других, чтобы предупредить их об этом. Ей не были нужны эти деньги, именно как деньги. Айрин требовалось доказательство. Она прекрасно помнила слова Чарли о нравах сицилийцев. «Скорее, они убьют собственных детей, чем отдадут кому-нибудь хотя бы цент».

Нет, насчет Чарли Айрин была уверена. Скорее всего, он действительно был нужен Прицци, а значит, с ним ничего не может произойти. А вот с ней? Кто она для дона Коррадо? Жена Чарли, да. До тех пор, пока не возникнет реальная угроза их финансам или власти. Если в такой момент понадобится принести ее в жертву обстоятельствам. Прицци сделают это, не задумываясь.

Она не их крови. Для этих людей не существует других критериев выбора. Биологическая война, подобная той, что царит в среде животных. Вторгся ты на чужую территорию или нет, не играет решающей роли. Ты – чужак сам по себе. Не сицилиец. И этим отличаешься от них.

Чарли – слепец. Он опьянен своей удачей, будущим назначением, деньгами и властью. Для него не существует проблем, которые волнуют ее. С ним ничего не может случиться. Это – истина. И зная эту истину, веря в нее, Чарли не хочет видеть дальше собственного носа.

Айрин очень надеялась, что, получив доказательства нечистоплотности Прицци – а она-то ЗНАЛА: так и будет – у него хватит ума прозреть. Чарли слишком сильно любит ее.

– Какие девятьсот тысяч? – изумленно спросил он, обретая наконец способность говорить.

– Семьсот двадцать тысяч с Лас-Вегаса и пятьдесят процентов штрафа, которые я уплатила дону. Мне кажется, что, я имею полное право на эти деньги.

– Это деньги семьи Прицци, – возразил Чарли. – Ты ведь украла их.

– Да, я украла их. Но я не требую доли с денег Филаджи. С семидесяти миллионов, хотя план был мой, и осуществить его помогла тоже я. Думаю, это не такая большая сумма, чтобы Прицци чувствовали себя ущемленными. Если им хочется, они могут расценивать это, как плату за услуги и работу в похищении Филаджи.

– Но Прицци так не считают. Ты помнишь, что говорил Макси? Насчет денег и детей?

Он посмотрел ей в глаза. Она выдержала взгляд и со спокойствием обреченного ответила:

– Я помню. Я очень хорошо помню…

… Белый «шевроле-фургон» свернул с Франклин Рузвельт драйв на Сорок вторую стрит и покатил в сторону

Пятой авеню. С правой стороны проплыла тридцатидевятиэтажная башня ООН и комплекс Тюдор-сити, осталась позади изящная коробка корпорации «Форд» и пестрая громада «Дейли Ньюс», островерхий небоскреб империи Крайслер и Большой Центральный вокзал с торчащей за ним башней «Пан Ам», упирающейся в манхеттенское небо своими пятьюдесятью девятью этажами.

Он пересек Парк, Медисон и Пятую авеню и, развернувшись у Брайант-парка, подполз к мраморным львам, охраняющим величественный фасад Нью-Йоркской Публичной библиотеки.

– Мистер Филаджи, – Чарли развязал банкира и снял пластыри. – Вы помните «Коморру»?

– Помню, – мелко затряс головой тот, быстро моргая от яркого света.

– Так вот. «Коморра» – детские игрушки по сравнению с нами, – мягко улыбнулся Чарли. – Власти могут запереть вас в стальной сейф, упаковать его в подводную лодку и опустить на дно океана, но мы все равно найдем вас.

– Я понимаю.

Филаджи продолжал торопливо кивать, то и дело вытирая руками слезящиеся глаза. Похоже, он и сам еще не до конца поверил, что его отпускают живым.

– Очень хорошо. Вас будут допрашивать полицейские. Вы можете говорить им все, что хотите, кроме трех вещей: кто мы такие, как выглядят люди, похитившие вас, и место вашего заточения. Можете придумать любые подробности, но этих трех вещей не касайтесь. Иначе нам придется убить вас.

– Да, да, конечно.

На лице Филаджи застыло выражение растерянности, смешанной со счастьем.

– Надеюсь, вам все ясно?

– Да, разумеется. Я понимаю…

– Вот и отлично. В таком случае, вы свободны. Желаю удачи.

Банкир осторожно, бочком протиснулся в открытую дверь и выбрался наружу. Он сделал два шага по тротуару, затем поспешно вернулся и пробормотал в открытое окно.

– Я уже забыл вас, честное слово.

– Я рад, мистер Филаджи, – улыбнулся Чарли. – Вы можете идти.

Розалио попятился от фургона, затем быстро развернулся и засеменил по Пятой авеню. Портено некоторое время смотрел в его помятую бежевую спину, а потом вздохнул. Банкир растворился в толпе, а «шевроле» мягко тронулся с места и влился в поток машин.

Было пять минут одиннадцатого утра…

… Примерно десять минут спустя Мейроуз Прицци вышла из дома, держа в руках пластиковый пакет. Она прошла несколько кварталов по Атлантик-авеню и спустилась в сабвей. На поезде «Л» Мэй доехала до конечной остановки «Брод-стрит» и поднялась в город уже в Манхеттене.

Сейчас ее практически было невозможно узнать. В простом дешевом пальто, специально приобретенном в магазине «Конвей», она больше походила на какую-нибудь телефонистку, давно забывшую об ухаживаниях мужчин и потому мало обращавшую внимания на свою внешность. Грим состарил Мэй, добавив, по меньшей мере, два лишних десятка лет к ее тридцати.

С Брод-стрит она свернула на Бридж-стрит и зашагала по направлению к парку Бэттэри.

Довольно быстро Мэй нашла то, что искала: почтовый ящик. Подойдя к нему, она достала из пакета пухлый Конверт и опустила в щель. Металлическая шторка глухо стукнулась о корпус, когда письмо упало на дно ящика.

Мейроуз улыбнулась.

На конверте стоял адрес и получатель: «Комиссару полиции Нью-Йорка». Письмо содержало в себе отчет Франциска Кунза, фотографию Айрин Уокер и короткую записку, состоявшую из неровных букв, вырезанных из газетных заголовков: «Убийца Виктории Холбейт»…

* * *

… Его уже ждали. Воздух оказался пропитанным табачным смогом настолько, что Чарли, войдя в кабинет, закашлялся. Сам он курил достаточно редко, а здесь дым приобрел концентрацию, близкую к вязкой сметане. Ему пришлось прищуриться, чтобы разглядеть сидящих в креслах мужчин. Коррадо, Эдуардо Прицци и Энджело, своего отца.

Их позы говорили о спокойствии, в то врем^как количество выкуренных сигарет наводил на мысли о противоположном: эти люди волнуются, но по каким-то причинам не хотят, чтобы он заметил это.

Чарли подошел к дону, наклонился и коснулся губами протянутой для поцелуя дряблой руки. Он тут же почувствовал странное неоправданное напряжение. Ледяная волна поднялась от костлявой кисти, украшенной платиновым перстнем, по щекам Чарли и ударила в виски пульсирующей белой болью, заставив Портсно резко выпрямиться. Казалось, что в теле Коррадо Прицци работает мощная электромашина. Портено даже испугался, что его сейчас ударит током. Он словно слышал потрескивание разрядов на кончиках стариковских пальцев. Обычно по-лягушачьи холодные, сегодня они были неестественно пылающими, раскаленными.

– Я пришел, дон Коррадо. – стараясь сохранять спокойствие, поздоровался Чарли.

– Хорошо, мы ждали тебя. Как твои дела? Филаджи свободен?

Голос дона звучал бесстрастно. Обычно Прицци удавалось умело скрывать чувства, обуревавшие его, но только не сейчас. В напускном равнодушии явно слышалась фальшивая нота. Настолько фальшивая, что Чарли без труда различил ее.

– Все отлично, крестный отец. Он, наверное, уже дома.

– Ага. Ну хорошо. Хорошо, – Коррадо улыбнулся.

Кожа на его щеках сморщилась, а глаза сузились в тонкие щелки, в которых темнело' ожидание. Эта натянутая гримаса была похожа на отражение в растрескавшемся зеркале. Неровная и нервная, больше напоминающая злобный оскал.

Беспокойство накрыло Чарли с головой. Оно было мощным, отбрасывающим сознание на грань паники. У Портено появилось желание отойти на безопасное расстояние, будто эти трое могли укусить его, подобно бешеным псам. Что-то таилось за их внешним спокойствием. Какая-то неведомая опасность. В Чарли заработали инстинкты. Чутье волка, реакция змеи. Его почти трясло. Он физически ощущал их внутреннее состояние. Обоняние улавливало отвратительные миазмы, исходящие от всех троих. Даже от Энджело. Кожа воспринимала флюиды тревоги, которую излучали их глаза.

Его собственное тело реагировало моментально. Спина покрылась пупырышками, волосы на шее зашевелились, сердце начало усиленно накачивать в кровь адреналин, заставив мышцы напрячься, напружиниться, сжаться для броска. Чарли перешел в их плоскость общения. Он тоже стал зверем и бь!л готов к драке, хотя пока не понимал, с какой стороны ждать нападения.

Трое напротив не могли не почувствовать этого. Дон усмехнулся, и в глазах его зажглись тусклые кроваво-красные огоньки.

– Я думаю. Энджело уже изложил тебе суть нашей проблемы.

– Смотря что вы подразумеваете под этим словом, крестный отец, – осторожно ответил Чарли.

– Видишь ли, вчера утром убили моего сына, – Коррадо сделал ударение на последнем слове. – Ты уже знаешь об этом?

– Да. Отец говорил мне.

Дон кивнул.

– Значит, тебе проще понять мое состояние. Я удручен смертью Доминика и мог бы объявить траур, но… Существует нечто, превыше личного горя. Честь семьи. Поэтому я собрал сегодня Совет, чтобы торжественно объявить о том, что ты, если, конечно, твое желание с впадет с нашим, с сегодняшнего дня принимаешь полномочия моего сына и становишься боссом. Отныне ты будешь решать судьбу сотен людей клана, распоряжаться делами и финансами. В первое время Эдуардо поможет тебе, пока не привыкнешь к новой должности.

Он скупо улыбнулся, и вновь улыбка вышла неестественной, кукольной. Лишенной эмоций и жизни, словно нарисованной на лице покойника.

– Спасибо, крестный отец. Это очень большая честь для меня.

Чарли вновь нагнулся и, преодолевая внутреннее сопротивление, поцеловал руку старика, ощутив губами горячую шелушащуюся кожу.

– Конечно, мы устроим прием в честь твоего торжества, но чуть позже, когда уляжется вся эта история с женой полицейского, – седые брови дона чуть заметно дернулись. – Это ведь твоя жена убила ее?

– Да. Отец рассказал вам?

Коррадо утвердительно кивнул.

– Но ты ведь не держишь секретов от меня, Чарли?

Тон, которым был задан вопрос, заставил Портено еще больше напрячься. Наигранная фальшивая будничность резко контрастировала с острым взглядом Коррадо, и Чарли застыл в ожидании подвоха.

– Нет, крестный отец. Я ничего не скрываю от вас.

– И тебе известно, что она убила Френки Палоу и похитила наши деньги.

– Да, известно.

В его голове, как огромная карусель, завертелись мысли.

Дон позвал его, чтобы начать разговор о Палоу? Зачем? Айрин вернула им все деньги плюс штраф. Или Коррадо хочет чего-то еще? Чего он ждет?

– Но почему ТЫ не сказал мне об этом? – со зловещей вкрадчивостью осведомился старик.

Чарли взглянул на отца, словно ища поддержки, но не нашел его глаз. Энджело курил, внимательно разглядывая тлеющий кончик сигары.

Вот так, значит? Он вдруг понял, что отец не станет поддерживать его в разговоре. Здесь уже принято какое-то решение, и ответы Чарли не имеют ни малейшего значения. Пустая проформа. Эффект соблюдения необходимых приличий.

Горячая злость перекрыла Портено дыхание, ослепив его на мгновение, лишив способности нормально воспринимать происходящее. Она оказалась столь велика, что ему захотелось броситься на этих троих и начать душить, колотить головами об пол, пока не вышибет из дряхлых тел дух, последнюю крупицу жизни.

Чарли стоило немалых усилий взять себя в руки. Но когда он заговорил, голос его звучал спокойно и ровно.

– Я посчитал это лишним, потому что вы, крестный отец, знали обо всем гораздо раньше, чем я. Айрин рассказала мне все уже после разговора с вами.

– Но ведь я мог и не знать об этом? Она сказала тебе. С чего же ты взял, что мне все известно?

– Айрин объяснила, что вы послали ее за деньгами в Лос-Анджелес, и изложила вашу беседу в подробностях.

– Ну хорошо, – согласился Коррадо, взмахнув дряблой кистью. – Не будем об этом.

– Нам придется поговорить об этом, – возразил Чарли. – Я должен к вам обратиться от имени Айрин. Она хочет, чтобы ей вернули деньги.

– Какие деньги?

Теперь взгляды Эдуардо и Коррадо обратились к нему. Только отец по-прежнему с вялой обреченностью продолжал изучать сигару. Чарли чувствовал себя так, словно стоял перед судом присяжных, заранее решивших отправить его на электрический стул.

– Триста шестьдесят тысяч, которые привез я, и пятьсот сорок, которые отдала вам сама Айрин. Она готова забыть о двух миллионах страховки и о деньгах, которые ей должны были заплатить за мое убийство. Ей нужны только эти девятьсот тысяч долларов.

Эдуардо усмехнулся.

– Чарли, я, конечно, очень уважаю тебя, но твоя жена что-то загнула.

Это прозвучало почти весело, и Чарли вновь начала заполнять холодная, безумная, не поддающаяся контролю злость. Пока еще ему удавалось совладать с ней, но постепенно она могла одержать верх. Этого нельзя было допустить. Вообще, эмоции – плохой партнер в ведении переговоров. Так учил его отец, а Чарли уважал советы Энджело и старался следовать им. Как можно чаще.

Усилием воли ему вновь удалось сбить пенную шапку ярости, пытающуюся овладеть разумом.

– Попытайтесь поставить себя на ее место, – пожав плечами, посоветовал он. – Это ведь она, между прочим, придумала, как похитить Филаджи. Благодаря ЕЙ вы получили семьдесят миллионов на авуарах банка и двухмиллионную страховку. Кстати, она рисковала своей жизнью ради этих денег и имеет полное щраво получить процент. Но она хочет вернуть только СВОИ деньги.

– Во-первых, это деньги Прицци, – проскрипел дон. – Но дело даже не в этом. Я думаю, что ситуация значительно облегчается. Нам нужно поступить следующим образом. Полиция заявила, что не оставит нас в покое, пока мы не выдадим им человека, убившего жену полицейского. Ты сам понимаешь, Чарли, что тебя мы выдать не можем…

Чарли замер. Он даже не сразу осознал, О ЧЕМ говорит дон, но когда понял – содрогнулся, словно его окатили ледяной водой.

– Вы что, хотите выдать Айрин полиции?..

– Так решила семья, – спокойно сообщил Коррадо, глядя в глаза своему крестнику пронзительным взглядом острых птичьих глаз. В них застыла решимость и не было ни капли жалости. – Остальные нью-йоркские кланы также предъявили нам требование: убийца должен быть выдан, иначе – война. Мы потеряем все, что имеем. С каждой из этих семей в отдельности мы справились бы без труда, но вместе они уничтожат нас. С другой стороны, нас раздавит полиция. Как бы ни были сильны наши связи, мы не сможем противостоять государственному аппарату. Если не выполнить этого требования, мы все умрем. Семья будет уничтожена. Погибнут все, до единого человека. Ты не хуже нас понимаешь, если мафия и полиция начнут охоту сообща, не уцелеет никто.

– Крестный… – выдохнул Чарли.

Он был смят, раздавлен, уничтожен. Коррадо растоптал его своими словами. Распял на кресте жуткой истины. Приколотил пятидюймовыми гвоздями аргументов. Табачный дым обвился вокруг горла Чарли голубоватосерой удавкой, сбив дыхание. До него вдруг с пугающей ясностью дошло, что тривиальное похищение обернулось для них с Айрин настоящей катастрофой, которую уже нельзя остановить. Она надвигается с неумолимой бездушной силой. Огромная, перемалывающая все живое, попадающееся на ее пути. Это не просто единичный случай. Это – вся жизнь. Он завяз в ней, как в болоте. Зловонном и мерзком.

– Чарли, Чарли, – вздохнул дон. – Тебе надо было жениться на женщине из нашего круга…

И что тогда?! – захотелось заорать ему. – Что бы вы сделали? Спасли ее, защитили? Ну так сделайте это, мать вашу! Сделайте! Вы же то и дело кричите о чести! Айрин пошла на это ради ваших ублюдочных денег! Защитите же ее!

… – Или если бы твоя жена жила другой жизнью. Но ты ведь знаешь, чем она занимается. Я понимаю твое положение, Чарли. Сложилась, действительно, ужасная ситуация. Айрин нужно выдать полиции. Или убить. Одно из двух. Но приблизиться к ней можешь только ты…

– Я? Я должен убить Айрин?

Если бы в этот момент небо обрушилось на землю, Чарли не испытал бы и десятой доли того ужаса, который почувствовал, услышав эти слова.

Убить Айрин? Дон хочет, чтобы он это сделал? Господи, это не сон, не кошмар, не горячечный бред? Что происходит? Что случилось с миром, если в нем стали возможны такие вещи? Боже, почему ты допускаешь подобное? Нет, этого не может быть! Он, наверное, спит. Сейчас, сейчас. Нужно только напрячься, и все пройдет, он проснется. Через секунду этот кошмар закончится.

… Чарли крепко зажмурился, но ничего не изменилось. Все осталось на своих местах.

– Пойми, Чарли, мне не легче, чем тебе, – продолжал мягко бормотать Коррадо. – У меня вчера убили сына. Неужели ты думаешь, я бессердечен и не понимаю, какова боль утраты? Но подумай сам. Если Айрин попадет в руки полиции, будет суд, и в лучшем случае ее ждет пожизненное заключение. Она состарится и умрет в тюрьме. Но гораздо вероятнее – электрический стул. Затем заговорит Филаджи и придется убивать еще и его. Ты этого хочешь?

– Я не понимаю, КАК вы собираетесь убийством Айрин удовлетворить полицию?

Коррадо кивнул, оценивая вопрос.

– На самом деле все просто. Копы найдут тело, а анонимный абонент по телефону сообщит, что она и есть убийца этой женщины. Филаджи опознает труп. Все получат то, что ищут. Полиция оставит нас в покое, и мы сможем вернуться к своим обычным делам. Все наладится.

– Крестный, но она – моя жена! Я не могу ее убить! Я…

– Чарли! – перебил его дон. – Ты поклялся на крови! Наша с тобой кровь смешалась, ты помнишь? Твои слова: _ «Я буду защищать честь семьи»._ Она превыше всего в этом мире! Сейчас я прошу тебя выполнить свое святое обязательство!

– Айрин – моя семья! Она – моя жена! Я не могу убить ее, крестный!

Энджело дернулся. Он наконец оторвался от своей сигары.

– Ты знаком с ней меньше месяца! Она, конечно, твоя жена, никто не спорит. Но твоя семья – мы! Семья и жизнь!

– Чарли, – поддержал Портено-отца Коррадо. – Ты отказываешься выполнять свою торжественную кровную клятву. Но это не все. Ты отрекаешься от семьи. Мы прикрыли глаза на ее поступок в Лас-Вегасе, понимая, что для тебя перенести наказание Айрин было бы тяжело. Но сейчас речь идет о чести семьи. Запятнанную честь нужно восстанавливать. Или умереть. Все кланы Нью-Йорка ждут наших действий. Мы потеряли лицо в их глазах и должны вновь обрести его. Достигнуть этого можно лишь одним путем – убив Айрин. В противном случае, семья погибнет.

– Постойте, – тихо сказал Чарли. – Погодите. Я чего-то не понимаю. С самого детства я слышал, что честь – превыше всего. Для меня это стало истиной. По-другому просто не может быть. Но мне, – голос его начал набирать силу, – также известно, что честь семьи и в том, чтобы защищать своих людей. Честь мужчин семьи – защищать женщин. Честь превыше смерти. Однако сейчас я слышу совсем другое.

– Это – необходимость. Жизнь не плоская, как монета, пойми. Нельзя смотреть на все только с одной стороны. Иногда приходится уступать, чтобы сохранить главное. Я знаю, это не просто, но так нужно.

Чарли зло усмехнулся и обвел сидящих перед ним мужчин взглядом.

– Посмотрите на себя, – наконец сказал он. – Моя мама умерла, когда я родился. У меня не было людей ближе тебя, отец, и вас, дон Коррадо. Вы – самые дорогие для меня люди. Вы и Айрин, – улыбки появились на старческих лицах. – А теперь скажите-ка мне, вам хочется, чтобы я жил и состарился так, как вы? В вечном страхе и ожидании смерти, просыпаясь по ночам, боясь, что кто-то пустит пулю в затылок моему ребенку? Вы хотите, чтобы моим единственным обществом стали телохранители и деньги? Чтобы мне под старость пришлось уговаривать своего сына пристрелить его жену? Вы хотите этого?

– Чарли, – вздохнул дон, – дорогой ты мой человек. Ты будешь еще более одинок, повернувшись к нам спиной. К своей плоти и крови.

– С этим надо смириться, сынок, – вступил в разговор Энджело. – Другого выхода нет. Айрин нужно убить или выдать полиции.

– Нет, только не полиции, – в голосе Чарли вдруг послышалась безумная усталость. Тоска человека, уставшего от жизни, от вечной несправедливости мира. —

Семья – это то, что я свято чту. И могу быть только в семье.

Он изменился. В одно мгновение. В нем угасла какая-то искра, делавшая его тем Чарли, которого они знали до этого момента. Теперь перед ними стоял холодный незнакомый человек. Чужой в своем одиночестве, злости и бессильном отчаянии, утонувшем в ледяных глазах.

И Энджело вдруг испугался ЭТОГО человека, который перестал быть его сыном.

– Это только бизнес, сынок, – растерянно пробормотал он. – Бизнес. Ничего личного…

… Айрин волновалась. Не то чтобы она не находила себе места, металась по комнате, заламывала руки. У нее эмоции перетекали в другое качество – безграничное терпение. В такие минуты – минуты наибольшего волнения – она могла часами не сделать ни единого движения.

Сейчас Айрин сидела в уютном велюровом кресле и, не отрываясь, смотрела на телефон. Было в этом что-то кошачье. Буря эмоций, трансформирующаяся в идеальную выдержку, не дающая разуму расслабиться, а мыслям замедлить свой бег.

У нее ни на секунду не возникло сомнений относительно того, что ответят Прицци. Как бы Чарли ни старался, дон Коррадо не отдаст денег, да, в общем-то, его и нельзя судить за это. Тут не только деловые качества. Просто он так живет. Для него смысл жизни заключается только в деньгах. Деньгах ради денег. Он делает что-то и получает удовольствие от этого, но только в том случае, когда его дело приносит барыши. Все остальное переходит в ранг расходного материала. Этот человек упивается властью. Но властью, приносящей доход. Для него другой человек – ничто. Пыль. Любой человек. Включая Чарли. Только вот Чарли не хочет понять этого. Ей хватило двух минут разговора для того, чтобы сделать вывод: Коррадо Прицци – человек, которого нужно либо убить, либо бояться. Если, конечно, вообще решишь иметь с ним дело. Самое же лучшее – держаться от Крестного Отца подальше.

Она дала Чарли шанс проверить и самому убедиться в этом. После того, как он поймет, что дону нельзя верить, они уедут. Вместе. Далеко, где ни Прицци, никто другой не смогут достать их. Уедут и, забыв о своем прошлом, начнут новую жизнь. С самого начала.

Телефонный звонок прервал раздумья. Она сняла – почти сорвала – трубку с рычага.

– Айрин? Это Чарли.

– Да, Чарли, слушаю тебя.

Она все еще была уверена в том, что услышит сейчас, однако следующая фраза ошеломила ее.

– Айрин… Все нормально. Дон отдает тебе деньги. Все, до последнего цента. Девятьсот тысяч. Они у меня.

– Дон отдает мне деньги! – изо всех сил стараясь казаться спокойной, спросила Айрин. – Давно ли это с ним?

– Да, я сам был жутко удивлен.

Это был не его голос и не его слова. Это вообще был не Чарли. Вернее, не тот Чарли, с которым она рассталась сегодня утром. С ним что-то произошло. За те несколько часов, в которые они не видели друг друга.

… – Но в любом случае, – продолжал Чарли, – он согласен выплатить тебе все. За Филаджи, за Доминика. Все. Ну как?

– Чарли! – деланно восхитилась она.

– Я рад, что все разрешилось так удачно. И я хотел тебе сказать… – голос его на мгновение наполнился теплом, но это длилось всего долю секунды. – Все абсолютно нормально.

КЛОНГ – на том конце провода повесили трубку.

Дон согласился вернуть ей деньги? Это известие могло означать только одно: Коррадо Прицци даже более жесток, чем она думала. Ее убьют. Точнее, попытаются это сделать. Вряд ли это окажется очень просто, но рано или поздно им удастся дотянуться до нее. Что это будет? Нож, всаженный под левую лопатку в толпе сабвея, или выстрел из винтовки с оптическим прицелом и глушителем? А может быть, автоматная очередь из проезжающего мимо автомобиля, или падение с крыши?.. Какая разница. Она не станет ждать, пока киллер заявится сюда. Нет. Нужно уходить.

Айрин невесело усмехнулась. Вот тебе и жизнь вместе с Чарли. И далекие страны. И любовь.

Она заметалась по комнате, собирая вещи, рубашки, блузки, свитера. Все летело в чемодан. Сейчас было не до порядка. Скорее отсюда. Конечно, они знают ее адрес в Лос-Анджелесе, но им понадобится время, чтобы добраться, а она не собирается долго задерживаться там.

Айрин схватила салфетку и торопливо нацарапала: «Чарли, дорогой. Мне пришлось срочно уехать. Вернусь через три дня. Целую, твоя Айрин». Если они вздумают выяснять что-то у Чарли, то возможно, купятся на этот фокус. Вряд ли, конечно, но чем черт не шутит. Ей нужен всего лишь один день. Даже меньше. А потом она покинет страну и исчезнет навсегда. И для Прицци, и для всех остальных. Она осмотрелась, подхватила чемодан и вышла из пентхауза, заперев за собой дверь.

У подъезда Айрин взмахом руки подозвала такси и, сев на заднее сиденье, сказала:

– Аэропорт «Ла Гуардиа»…

… Эдуардо открыл потайной сейф и вытащил из него серебристый металлический чемоданчик. Взвесив его в руке, он улыбнулся Чарли.

– Вот. Здесь миллион. На всякий случай. Айрин – умная женщина. Возможно, тебе понадобятся эти деньги для того, чтобы усыпить ее бдительность.

– Чарли, – дон так и не вылез из кресла. Он возбужденно дернул удавьей головой, поворачиваясь к Чарли. – Дорогой ты мой человек. Вскрой этот волдырь, прошу тебя. Вытащи камешек у меня из башмака.

Энджело подошел к сыну и осторожно положил руку ему на плечо. Он с удивлением отметил, что страх, связанный с резкой переменой Чарли, не прошел, а наоборот, еще усилился, став необъятным, как Вселенная. У него создалось ощущение, что сегодня он потерял нечто большее, чем невестку. Мир стал холодным и серым, словно на акварельный рисунок плеснули водой.

А ведь, может быть, это к лучшему, – подумал старик, тщетно стараясь поймать взгляд сына. Тот упорно не смотрел в его сторону. – Все перемелется, придет в норму. Не сразу, конечно, со временем. Чарли свыкнется с потерей. Время излечивает все. Даже такое. Пройдет месяц, два, и все вернется на круги своя…

Он ошибался. То, что случилось сегодня, действительно, изменило Чарли. Изменило настолько, что ни один из троих присутствующих не мог даже предположить. В первую очередь, стало другим отношение Пор-тсно-сына к семье. Он сделал выводы из этого разговора. Да, они купили смерть Айрин. Купили, но даже не подозревают, что цена окажется слишком высока. Обычай гласит: «Каждый мужчина защищает честь семьи. Или умирает». Но тот же обычай требует защищать жизнь членов семьи, равно как и женщин. Нарушающий законы должен понести суровое наказание. НИКТО не может безнаказанно оскорбить честь семьи. Никто!

Чарли сделает то, на чем настаивают эти трое. Клятва. Он ведь дал клятву. Но и они присягали на крови.

Когда титул босса перейдет к нему официально, Чарли потребует расплаты за затронутую сегодня честь. Это будет в его силах и в его власти. Нет, это не месть. Это – бизнес. Ничего личного. Только бизнес. И обычай.

Честь семьи Прицци.

– Чарли, – Эдуардо отдал ему чемоданчик, – будь осторожен. Здесь все-таки миллион.

– Конечно, не волнуйся.

– Ты сделаешь это для семьи, Чарли? – болезненным голосом снова спросил дон.

– Я сделаю это, – подтвердил Портено-младший. – Я буду защищать честь семьи Прицци.

– Я знал, что не ошибся в тебе» Ты – настоящий Прицци.

Коррадо улыбнулся одобрительно, не подозревая даже, насколько близок к истине…

… Айрин вошла в центральный терминал аэропорта. Она пересекла огромный зал ожидания, гудящий тысячами голосов, и направилась к стойке компании «Пан Ам». Служащая приветливо улыбнулась клиентке.

– Я могу вам чем-нибудь помочь, мисс?

– Да. Мне нужен один билет до Лос-Анджелеса на ближайший рейс.

– Конечно, мисс. Ближайший рейс через тридцать минут, но вам придется поторопиться, регистрация уже заканчивается.

– Хорошо, – доставая из сумочки деньги, она поинтересовалась: – Скажите, а когда ближайший рейс из Лос-Анджелеса в Гонконг?

– Одну минуточку, – служащая положила на конторку билет. – Сегодня в двадцать часов сорок минут рейс номер «ноль-семнадцать».

– А следующий?

– Завтра, в десять сорок пять утра. Рейс «ноль-ноль-девять». Хотите забронировать место на сегодня?

– Нет, – Айрин отсчитала купюры и протянула служащей. – Мне еще нужно в банк утром. Один билет на «девятый». Первый класс. Мисс Джексон.

– Хорошо, мисс, – улыбнулась та и повторила. – Один на «девятый», первый класс, мисс Джексон.

– Совершенно верно, – кивнула Айрин, улыбнувшись. – Благодарю вас…

… Стараясь не шуметь, Чарли открыл дверь пентхауза своим ключом и сразу же почувствовал, что в квартире никого нет. Без Айрин комнаты показались холодными и равнодушными. Из них утекло тепло.

Эти трое – а он уже не мог называть их иначе – и сами не знали, ЧТО отбирают у него. Это было больше, чем любимая женщина. В Айрин сосредоточился весь мир. Звезды кружились на темно-синем небосклоне для нее, и солнце каждый день совершало свой путь в ее честь. Они разрушили это.

Не ради семьи. Чарли не рассматривал проблему с этой точки зрения. Ради денег. Слишком большие убытки принесла им Айрин. И никакой чести она не задела.

Речь шла об ИХ чести, имеющей четкий денежный эквивалент.

Чарли вздохнул и пошел по квартире. Айрин здесь не было. Чарли чувствовал это.

– Айрин? Айрин!!!

Тишина, нарушаемая лишь слабым шумом машин, доносящимся снизу. Тут, наверху, он казался далеким и нереальным.

На телефонном столике лежала салфетка с ровными строчками, написанными рукой Айрин. «Чарли, дорогой…» Он прочел их раз, другой, пока, наконец, понял смысл.

Она догадалась. Только этим и можно было объяснить ее поспешный отъезд.

Чарли положил салфетку на прежнее место и побрел дальше через комнаты. Воздух еще хранил запах Айрин. Предметы помнили ее и сейчас отдавали эту память ему, навевая образы, связанные с таким близким и далеким одновременно. Мир, казавшийся счастливым и прочным, вдруг рухнул, похоронил сам себя под уродливыми угловатыми обломками.