Текст книги "Скрытый террор"

Автор книги: Джон Ленггут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

В 1963 году группа молодых студентов в Белу-Оризонти была немало поражена той метаморфозой, которая произошла с несколькими знакомыми полицейскими, только что вернувшимися из Панамы. Там они проходили переподготовку в Межамериканской полицейской школе. Если раньше эти простые парни были постоянным объектом шуток и насмешек, то теперь к ним было не подступиться. Один из студентов решил узнать, что же там приключилось с ними. Из беседы с недавним выпускником он выяснил, что тот теперь вообразил, что стоит на переднем крае борьбы с коммунизмом. К тому же он стал теперь с большим недоверием относиться к президенту Гуларту.

Попытки Вашингтона обработать бразильцев в военной и полицейской форме восходят к далекому 1922 году, когда в Бразилии открылась первая в Латинской Америке военно-морская миссия США. До того бразильские офицеры проходили подготовку либо в Германии, либо во Франции (французская миссия находилась в Бразилии с 1919 по 1940 год).

Вторая мировая война позволила Вашингтону еще больше усилить свое влияние в бразильских вооруженных силах. Военное планирование координировалось Объединенной бразильско-американской военной комиссией. К концу войны бразильские вооруженные силы уже столь слепо копировали американскую модель (позаимствовав не только вооружение, но и методы военной подготовки), что это вызвало протесты у националистически настроенных бразильцев, ехидно шутивших, что на военном параде по случаю Дня независимости единственным бразильским предметом оставался лишь флаг.

В первые послевоенные годы Соединенные Штаты буквально завалили Бразилию излишками военного имущества и авиационной техники, взимая за это лишь 10 процентов стоимости. Среди прочего бразильцы приобрели более ста боевых самолетов. Конечно, при такой скидке вряд ли можно было рассчитывать на новейшую технику. Практика продажи устаревших видов оружия по дешевке латиноамериканским диктаторам установилась давно – еще когда династия Круппа только разворачивала свое военное производство. Причина понятна: оружие это служило какому-нибудь каудильо не для того, чтобы вести войну с иностранным государством, а для того, чтобы держать в узде собственный народ.

В 1949 году Пентагон помог Бразилии создать и укомплектовать Высшую военную школу (аналог Американского национального военного колледжа). Объединенная бразильско-амернканская военная комиссия продолжала функционировать и после войны. В 1954 году она была зарегистрирована ООН как постоянное агентство, занимающееся вопросами военных поставок и помощи.

Одновременно США приступили к созданию разветвленной системы военных школ для всего континента. В 1949 году в Форт-Галике (зона Панамского канала) была открыта школа Америк, в которой преподавание велось исключительно на испанском и португальском языках. По возвращении домой многие из ее выпускников долго потом не могли мириться с гражданской властью и выступали против нее с таким рвением, что вскоре на всем континенте это заведение стали называть «школой военных переворотов».

В 1952 году в Форт-Шермане (также в Панаме) был открыт центр подготовки для ведения военных операций в условиях джунглей. Обучение латиноамериканских летчиков на военно-воздушной базе Элбрук в Панаме началось еще в 1943 году. Как сбрасывать напалмовые бомбы, однако, их стали учить лишь с началом войны во Вьетнаме.

Самым престижным был центр военной подготовки в Форт-Ливенуорте, и многие офицеры, замышлявшие теперь заговор против Гуларта, были его выпускниками. Один американский генерал, некогда преподававший там, заметил: «Выпускники Ливенуорта отправлялись домой с ярко выраженным желанием отождествлять себя с Соединенными Штатами и всегда пользоваться расположением своих американских коллег».

Такая поддержка со стороны сильнейшей мировой державы привела к тому, что служба в бразильской армии или на флоте стала желанной карьерой для представителей «среднего класса». Окончив военное училище, подающий надежды офицер, как правило, продолжал учебу в одном из бразильских или американских военных колледжей, где изучал экономику, общественные пауки и управление. Такие люди, как Эррера, нисколько не сомневались, что подобная военная подготовка ни в чем не уступала университетскому образованию, отличавшемуся узкой специализацией, традиционализмом и увлечением гуманитарными науками прошлого столетия. Лишь военные учебные заведения могли подготовить человека к настоящему и будущему. И это убедительно подтверждалось тем, что вышедший в отставку офицер мог легко найти себе хорошо оплачиваемую работу на каком-нибудь промышленном предприятии (бразильском или иностранном).

Даже если кому-то из офицеров и не удавалось попасть в Ливенуорт, учеба в любом американском заведении все равно могла изменить всю его жизнь. Взять хотя бм Алфредо Поэка, сына профессора физики. В 1961 году, после окончания военного училища в Бразилии, он был направлен в школу специальной военной подготовки в Форт-Брагге. Прослушанный там трехмесячный курс ведения пропаганды и психологической войны открыл перед ним новое будущее.

По бразильским стандартам Поэк был высоким человеком (видимо, сказалась немецкая кровь его родителей). По волосы у него были редкими, зрение – слабым, а подбородок – едва очерченным. Усидчивый и трудолюбивый по своей натуре, он с удовольствием учился в Форт-Брагге, даже если порой и приходилось работать по 12 часов в сутки.

Поэка всегда поражала компетентность тех сотрудников ЦРУ, с которыми ему приходилось встречаться в период учебы и после. Про себя он решил, что это лучшая в мире разведслужба, и весьма сокрушался, что Бразилия не имеет ничего подобного. Он стал даже верить в справедливость изречения: «Человек – это нежизнеспособный продукт общества». И не мудрепо: в хаосе, возникшем вследствие чрезмерного демократизма Гуларта, такому молодому офицеру, как Поэк, трудно было попять, как можно в такой обстановке практически применить только что усвоенные методы ведения психологической войны и доказать преданность своей стране.

Сильная власть, так нравившаяся многим военным, представлялась Гуларту по-своему. Он всегда подчеркивал, что не хочет превращаться в чисто номинального главу государства (как королева Англии), поэтому в 1962 году решил провести референдум, который восстановил бы утраченные им полномочия. В попытке заручиться поддержкой Вашингтона (или хотя бы нейтрализовать его враждебность) в апреле того же года Гуларт отправился в США для встречи с Джоном Кеннеди.

В ходе переговоров в Белом доме Гуларт и Кеннеди обсудили вопрос о проведении референдума с целью вернуть бразильскому президенту всю полноту власти. Гуларт выдвинул также план взаимно согласованного выкупа иностранных предприятий, находящихся и Бразилии. Он, видимо, хотел избежать прямой экспроприации, столь пагубно сказавшейся на американо-кубинских отношениях. По завершении переговоров Кеннеди принял приглашение нанести ответный визит в июле.

Вернувшись в Бразилию, Гуларт, очевидно, подумал, что зашел слишком далеко в попытках ублажить Вашингтон, поэтому решил как-то сгладить это страстной речью по случаю Первого мая. Это выступление развеяло последние надежды, все еще теплившиеся у американского посла. Но Линкольну Гордону все равно пришлось продолжить встречи с Гулартом (работа есть работа). В ходе этих встреч бразильский президент редко вызывал у него восхищение, хотя в поводах для удивления недостатка не было.

В период кубинского кризиса в октябре 1962 года Гордон встретился с Гулартом, чтобы информировать его о присутствии советских ракет на Кубе. Его сопровождал подполковник Вернон А. (Дик) Уолтерс, новый американский военный атташе. Во время второй мировой войти тот служил в бразильском экспедиционном корпусе, и поэтому никто из американцев не имел в Бразилии таких обширных связей, как он. Особо тесная дружба завязалась у него с генералом Умберто Кастело Бранко.

Уолтере обладал врожденными способностями к языкам. Во время нашумевшей поездки Ричарда Никсона (в то время вице-президента) по странам Латинской Америки, когда тот стал объектом публичных оскорблений, а его машину забросали камнями, Уолтерс сопровождал его в качестве переводчика. Нередко Уолтерс жаловался друзьям, что его переводческие способности мешали ему продвинуться на более ответственный пост.

Гуларт внимательно выслушал сообщение посла и лишь один раз прервал его:

– Насколько мне помнится, Раск недавно сказал, что эти вооружения носят чисто оборонительный характер.

«Значит, он в курсе», – подумал про себя Гордон и сказал:

– Это так. Но в настоящее время мы располагаем информацией, говорящей об обратном.

– Хорошо, господин посол, – сказал Гуларт. – Если это так, то это угроза не только вам, но и нам. Хочу заверить вас в нашей солидарности в этом вопросе.

Это мгновенное согласие отнюдь не развеяло убежденности Гордона в том, что президент сам представляет наибольшую угрозу демократии в Бразилии. Гуларт, возможно, и не коммунист, но он наверняка попытается пойти по стопам Варгаса и свергнуть собственное правительство, чтобы обеспечить себе еще большую власть. Учитывая же его непостоянство и некомпетентность, это откроет коммунистам путь к захвату власти.

Поскольку лица, занимающие самый высокий государственный пост, редко когда свергают собственное правительство, ни Гордон, ни его ближайшие советники никак не могли придумать, каким бы словом назвать действия Гуларта, который, как они считали, готовил заговор. Судьбе было угодно, чтобы сам посол придумал подходящее слово. Потом он этим очень гордился, считая свою находку весьма изобретательной и уместной. «Всякий, – рассуждал он, – пытающийся свергнуть свое правительство снизу, занимается его „подрывом“. Следовательно, заговор Гуларта можно назвать „надрывом“».

Джон Кеннеди предпочел не наносить ответного визита в Бразилию. Вместо себя в декабре 1962 года он направил туда своего брата Роберта Кеннеди. Гордон присутствовал на встречах между министром юстиции США и президентом Бразилии и видел, что у Роберта Кеннеди нет ни времени, ни желания заниматься латиноамериканским захолустьем.

«Самое трудное уже позади, – говорил Кеннеди Гуларту. – Теперь, когда решено провести референдум, вы будете иметь хорошую возможность начать все сначала и двинуться вперед». (Через несколько недель после этого 30 процентов избирателей вернули Гуларту всю полноту президентской власти.)

«Мы можем предложить вам наше сотрудничество и поддержку, – продолжал Кеннеди. – Однако если вы начнете увлекаться романтикой левых перемен, а коммунисты и их друзья получат какой-то вес, если верх возьмут такие настроения, то в этом случае нам будет трудно с вами сотрудничать. И это не принесет пользы ни вам лично, ни Бразилии».

Прибегнув к бразильской идиоматике, Гуларт попросил Кеннеди уточнить, кого, собственно, тот имеет в виду. – «Назовите быков», – сказал он.

Кеннеди и Гордон назвали имена Алмино Афонсо, министра труда, которого американское посольство считало радикалом, и одного генерала из государственной нефтяной компании «Петробраз».

Когда в начале следующего года Гуларт перетасовывал кабинет, он все же оставил в составе правительства людей, которые, по мнению Гордона, придерживались слишком левых взглядов. На одном из приемов Гуларт спросил посла:

– Вы помните визит Роберта Кеннеди? Как вы думаете, ему поправится состав моего нового кабинета?

– Он довольно разношерстный, – сухо ответил Гордон и вновь перечислил людей, к которым в американском посольстве относились с подозрением.

– Ну, этих нечего бояться, – попытался успокоить его Гуларт. – Я присмотрю за ними.

Гордон, однако, не успокоился. С помощью ЦРУ он завел собственное досье (своего рода обвинительное заключение) на правительство Гуларта. Он пристально следил за деятельностью тех профсоюзов, в которые Гуларт проталкивал людей, подозреваемых в принадлежности к компартии. Туда входили профсоюзы рабочих-нефтяников, портовых рабочих, железнодорожников, работников связи и банковских служащих. Уолтерс информировал Гордона о положении дел в вооруженных силах.

По стране вновь поползли слухи. Гордону сообщили, например, что Гуларт признался как-то, что страшно завидует Хуану Перону, аргентинскому диктатору, который в свое время имел якобы на своем письменном столе две кнопки. Когда он нажимал на одну – портовые рабочие начинали бастовать, нажимал на другую – и те вновь возвращались на свои рабочие места. Гордон, конечно, сомневался в достоверности этой истории, но считал ее хорошей иллюстрацией крайних проявлений деспотизма.

Внешне казалось, что неприязнь испытывала лишь одна сторона. До самой середины 1963 года Гуларт все еще консультировался с американским послом перед проведением той или иной реформы. «Как вы посмотрите на то, – спросил он однажды у Гордона, – если я проведу декрет, в соответствии с которым вся полоса, шириной 10 или 20 километров, прилегающая к государственным постройкам (дорогам, плотинам и так далее), будет экспроприирована и передана народу?»

Гордон в пространных выражениях объяснил президенту, что, если тот действительно хочет провести земельную реформу, то подобный метод представляется ему волевым и половинчатым. «Вы лишь создадите довольно странный прецедент», – сказал он в заключение.

Гуларт согласился, но при этом заметил, что проведение плана в жизнь все-таки заставит ого политических противников побеситься. Это походило скорее на радостное восклицание, вырвавшееся у реформатора, сводящего счеты со своими консервативными оппонентами. Гордой с немалой дозой отвращения ясно увидел всю ограниченность Гуларта: целесообразность того или иного решения тот рассматривав сквозь призму личной политической выгоды.

Тем временем противники Гуларта продолжали встречаться с американским послом. В число этих людей входили не только личные друзья Гордона (такие, как Айрес и де Пайва), но и другие деятели. В разговорах с послом те использовали такие выражения, которые даже ему казались экстремистскими, хотя жаргон «холодной войны» Гордон усвоил хорошо.

Бразильские военные стали по-повому истолковывать традиционные политические понятия в угоду противникам Гуларта. По всем канонам, генерал Пери Констант Бевилакуа, командующий 2-й армией в Сан-Паулу, входил в категорию консерваторов. Однако вскоре разнесся слух, будто он критически относится к таким заговорщикам, как Силвио Хек. «Гуларт, возможно, и опасен, – сказал генерал в разговоре со своими офицерами, – но он занял пост президента в результате выборов, поэтому не армия, а народ должен решать, устранять его от власти или нет». Эти слова снискали ему репутацию нелояльного.

Все четче обозначались два фронта: с одной стороны – бразильские военные, с другой – Бризола, рабочие профсоюзы, крестьянские лиги, большинство рядового и сержантского состава в армии и коммунисты.

Открытая конфронтация произошла в марте 1964 года. Американские военные атташе уважали Силвио Хека, но все же считали, что успешный переворот можно осуществить лишь под руководством сухопутной армии, а не флота. Особенно важно вовлечь командиров, которые либо дружелюбно относятся к Гуларту, либо сомневаются в целесообразности свержения демократического правительства.

Одной из ключевых фигур был генерал Амаури Круэл, пленивший генерала Пери на посту командующего 2-й армией. Близость Круэла к Гуларту вызывала осложнения, поскольку без гарнизона в Сан-Паулу трудно было рассчитывать на успешное осуществление переворота. Рассказывали, что Уолтере призывал бразильских офицеров склонить Круэла к участию в заговоре, если те действительно хотят помочь его осуществлению.

В феврале того года Филип Эйджи, агент ЦРУ из Потрдамского университета, искренне веривший в свою миссию, находился в Вашингтоне и готовился к новому назначению. В Эквадоре он получил два повышения и был теперь в чине, эквивалентном званию армейского капитана. Находясь в Кито, он подслушивал телефонные разговоры дипломатов, подкупал местных государственных служащих и распространял ложные сообщения через эквадорскую прессу. За все эти заслуги его перевели теперь в Монтевидео – город, знаменитый своими пляжами. Для Эйджи, жителя Флориды, это было дополнительным вознаграждением.

Один из вечеров Эйджи провел в Маклине (штат Вирджиния) в доме Джима Ноланда, шефа бразильской секции отдела Западного полушария ЦРУ. Тот ознакомил Эйджи с положением дел в Бразилии, сказав, что Соединенные Штаты сталкиваются там с самыми серьезными проблемами, характерными для всей Латинской Америки.

Наибольшее беспокойство вызывало проводимое бразильским конгрессом расследование вмешательства ЦРУ в ход выборов 1962 года через такие организации, как ИБАД и АДЕП. ЦРУ истратило на это 20 миллионов долларов, и поэтому все в американском посольстве, начиная с Линкольна Гордона и кончая дипломатами самого низкого ранга, были озабочены возможностью обнародования компрометирующих документов.

Скандал был бы неминуем, если бы не следующие три обстоятельства: 1) пять из девяти членов комиссии по расследованию сами получали деньги от ЦРУ; 2) три причастных к этому банка («Ферст нэшнл сити банк», «Бэнк оф Бостон» и «Ройял бэнк оф Канада») отказались назвать иностранный источник валютных поступлений на счета ИБАД и АДЕП; 3) президент Гуларт (и это было самое важное) все еще надеялся найти общий язык с Вашингтоном, поэтому он позаботился о том, чтобы окончательный доклад комиссии был соответствующим образом препарирован. Конторы ИБАД и АДЕП были закрыты. Однако, к большому разочарованию левых сил, детального отчета, изобличающего причастность агентов иностранной разведки к нарушению бразильских законов о выборах, так и не было представлено.

В Пентагоне один специалист по Бразилии был немало удивлен тем, что в течение всей весны 1964 года либерально настроенные демократы в Вашингтоне проявляли крайнее нетерпение, надоедая ему с одним и тем же вопросом: «Когда же, наконец, начнут действовать ваши военные?»

Затравленный Гуларт всеми силами старался удержать власть, прибегнув к своему последнему оружию – он попытался заручиться поддержкой народа. В этих целях президент наметил ряд публичных выступлений, которыми он хотел убедить население в том, что слухи о его якобы диктаторских устремлениях лишены основания. Трудно сказать, повлияли ли его речи на умонастроения сограждан, но оперативных работников американского министерства обороны они встревожили еще больше, поскольку те усмотрели в этом попытку перенять тактику Фиделя Кастро. Один влиятельный эксперт из Пентагона сказал, что Гуларт пытается «прибегнуть к публичной демократии, обратиться непосредственно к народу и поднять его на свою защиту».

Шурин президента, Леонел Бризола, пытаясь укрепить позиции Гуларта, объявил о создании «групп 11-ти». Эти группы были вооружены и должны были в случае попытки военного переворота оказать заговорщикам сопротивление. Фернандо Габейра, бывший репортер из газеты «Биномио» в Белу-Оризоити, перебрался теперь в Рио и работал в «Памфлето» – газете, издававшейся Леонелем Бризолой. Он тоже вступил в одну из «групп 11-ти», по вскоре понял, что затея эта была пустой. В случае переворота каждая группа должна была оказывать сопротивление. Но как? Чем? Группы были организованы наспех, военная подготовка была слабой, а оружия не хватало. К тому же, как и в случае с крестьянскими лигами, в них тут же проникли доносчики и осведомители. Фернандо был уверен, что американское посольство знало, как слабы и неэффективны «группы 11-ти». Узнав потом, что Гордон назвал их одной из причин военного переворота, он поразился цинизму американского посла. Фернандо и его друзья-социалисты недооценивали Гордона. Когда тот приехал в Бразилию, они решили, что к ним явился еще один неудачливый кабинетный работник, пытавшийся скрыть свою полную растерянность глубокомысленными затяжками из трубки. И вот теперь он оказался в самом центре заговора, направленного на свержение правительства пятой по величине страны мира.

На 13 марта Гуларт назначил массовый митинг. Там он хотел произнести речь и публично подписать свой урезанный законопроект об экспроприации земли. В течение двух недель оппозиционная пресса обрушивалась на предстоящий митинг, называя его опасной затеей, которая может нарушить общественный порядок. Во многих домах Рио раздавались анонимные телефонные звонки и незнакомый голос предупреждал: «Советую вам не ходить на коммунистическое сборище».

Из Вашингтона пришло сообщение о создании «экономической группы для Латинской Америки», призванной координировать деятельность американских деловых кругов и вашингтонской администрации. В нее вошел Дэвид Рокфеллер, председатель правления «Чейз Манхэттен бэнк» и члены правления таких корпораций, как «Стандард ойл», «Юнайтед фрут», «Ю. С. стил», «Форд мотор» и «Дюпон де Немур». Группа не была официальной и своей деятельности не рекламировала. Предполагалось, что она будет заниматься не программами помощи в рамках Агентства международного развития, а «политическими проблемами» на континенте. В конце января 1964 года члены группы встретились в Белом доне с президентом Джонсоном, директором Агентства международного развития Дэвидом Беллом и советником Джонсона по Латинской Америке Томасом Манном, который весьма холодно относился к «Союзу ради прогресса» – детищу администрации Кеннеди. По словам бизнесменов, впервые за последние три года встреча в Белом доме была чрезвычайно теплой.

Противники Гуларта развернули в прессе новую кампанию, акцентируя внимание на том, что дрезидент, видимо, не случайно решил назначить митинг на «черную» пятницу 13 марта. Было и еще одно немаловажное обстоятельство. 7 марта конгресс был распущен на каникулы и должен был возобновить работу лишь 15 марта. Поэтому газеты намекали, что Гуларт может выступить с демагогической речью, а затем объявить в стране военное положение и вообще распустить конгресс.

Немалую тревогу у консерваторов вызывала мысль о том, что Гуларту захочется вызвать народный гнев, напомнив, с какой несправедливостью бразильцам приходится сталкиваться ежедневно. Если это предположение оправдается, далеко ходить за примерами ему не придется. Для этого достаточно открыть любую газету. Минимальная заработная плата в Бразилии составляла всего 23 доллара в месяц, а престарелые и инвалиды должны были довольствоваться и того меньшим. Известен случай, когда один инвалид, потерявший ногу в результате несчастного случая на железной дороге, стал получать чуть большую пенсию лишь после того, как директор зоопарка в Рио сказал, что в месяц на прокорм шимпанзе требуется сумма, в пять раз превышающая ту, которую получает этот инвалид.

Еще до митинга Гуларт в предварительном порядке выдвинул ряд новых предложений. В соответствии с ними корпорации должны были расширить кредит для рабочих путем новых займов, квартирная плата должна была быть «привязана» к минимальной заработной плате, а деятельность компаний, контролировавшихся правительством, должна была быть тщательно расследована. Он также подписал декрет, предписывавший фабрикантам изготавливать дешевые модели обуви и одежды, которые были бы по карману беднякам.

Все, по-видимому, понимали, что назревает взрыв. Представитель центра промышленников в Рио призвал богачей учиться стрелять, поскольку, по его словам, в одном лишь штате Гуанабара насчитывалось 9 тыс. коммунистов.

Сообщалось также, что Гуларт собирается произносить речь с той же трибуны, с которой Варгас в свое время провозгласил себя диктатором.

Наконец наступил вечер 13 марта. Первым выступил Бризола. Он обрушился на бразильский конгресс, обвинив егр в «ничегонеделании». Это должно было лишь подчеркнуть тот факт, что еще перед митингом Гуларт принял практическую меру – подписал законопроект об экспроприации некоторых земель. Помимо участков, непосредственно прилегавших к железным дорогам и ирригационным плотинам, новый закон распространялся и на землевладения площадью 500 гектаров и выше в том случае, если эта земля должным образом не обрабатывалась. Президент также объявил о планах национализации последних семи нефтеперерабатывающих заводов, все еще находившихся в руках частного бразильского капитала и не подпадавших под контроль федеральных властей.

Гуларт все же сделал примирительный жест в сторону своих политических противников из числа правых, отметив, что после второй мировой войны генерал Дуглас Маккартур провел в Японии еще более радикальную земельную реформу и что ничего подобного в предлагаемом им проекте нет. Своим сторонникам из числа левых Гуларт сказал, что это лишь первый шаг. Обращаясь же ко всем христианам, особенно к «мобилизованным» де Пайвой домохозяйкам, он сказал, что «христианство не должно использоваться как прикрытие для получения привилегий».

Слушая выступление Гуларта по телевидению, Линкольн Гордон спокойным себя не чувствовал. Во-первых, национализация нефтеперерабатывающих заводов не может быть законной. Во-вторых, он заметил, что рядом с Гулартом стоял Дарен Рибейро – бывший ректор Бразильского университета, руководитель группы советников президента по проблемам внутренней политики. А это был опасный человек, который уже не раз заносился американским посольством в «черный» список. Рибейро, например, обрушился с критикой на «клуб избранных», в который, по его подсчетам, входило пять миллионов бразильцев. Остальные 75 миллионов доступа туда не имели. Он также заявил, что, хотя сам и не собирается вступать в члены объявленной вне закона коммунистической партии, тем не менее считает, что ее деятельность должна быть легализована. К тому гке на дипломатических раутах он вел себя довольно вызывающе и всем своим видом показывал, что вмешательство посла Гордона во внутренние дела Бразилии выходит за рамки надлежащего поведения иностранного дипломата в стране пребывания.

И вот сегодня Рибейро уже стоит рядом с Гулартом. Гордону стало ясно, что это он написал речь для президента. Посол тут же решил вылететь в Вашингтон для консультаций. Последние две трети речи Гуларта он слушал уже в машине, которая неслась в сторону аэропорта Галеао. Теперь ему стало уже окончательно ясно, что дальше терпеть нельзя.

В течение всего периода, предшествовавшего перевороту, Вашингтон подробно информировался о развитии событий. Уолтере посылал очередную шифровку в Пентагон, после чего министр обороны Роберт Макнамара вызывал к себе советников, включая старшего офицера разведуп-равлоння министерства обороны, имевшего надежных людей в Бразилии. Макпамара нисколько не задумывался над целесообразностью насильственного свержения гражданского правительства в одном из демократических государств Латинской Америки. Он ничуть не сомневался, что многие убежденные коммунисты (или социалисты – неважно, как называют себя все эти левые) оказывали на Гуларта сильное влияние. Лишь одно беспокоило Макнамару: не успел ли Гуларт провести «подрывную работу» среди военных и не внедрил ли в их ряды своих сторонников, которые могут помешать армии поднять мятеж.

И еще Макпамару волновал вопрос, будет ли переворот успешным. Полгода назад Соединенные Штаты оказали поддержку противникам режима Дьема в Южном Вьетнаме и свергли там гражданское правительство, поставив у власти военного. Первый выбор оказался, однако, неудачным. Добродушный и неповоротливый генерал Минь, несмотря на всю свою популярность, оказался не по душе энергичным и бойким американским советникам. Поэтому уже через три месяца понадобился еще один «мини-переворот», в результате которого власть перешла в руки американского ставленника Нгуен Ханя.

Бразилии это не грозило. Уолтере по-прежнему был очень близок к Умберто Кастело Бранко, который и должен был возглавить переворот. Но будет ли он успешным? Консультант из министерства обороны заверил Макнамару, что будет. Министр повернулся к генералу Джо Кэрроллу и спросил, а что тот думает по этому поводу. Отдает ли этот малый из военной разведки отчет своим словам?

Консультант вновь вмешался и сказал, что, как бы там ни было, Соединенные Штаты не будут непосредственно вовлечены в это дело.

Да, конечно, согласился Макнамара. Это было бы идеально. Пусть они сами все делают. И все же некоторое беспокойство вызывают довольно тревожные сообщения о том, что у одного генерала – жена коммунистка, другой продался Гуларту.

Было решено, что бразильские военные должны действовать сами. На всякий случай были разработаны планы оказания им тайной помощи. Предусматривались, например, переброска оружия по воздуху и сбрасывание его на парашютах в определенном месте, а также швартовка танкеров с американской нефтью в Сантосе на тот случай, если коммунисты захватят «Петробраз». Был даже разработан оперативный план на тот (весьма невероятный) случай, если вмешаются русские. Позже один чилийский журналист сообщил еще об одном обязательстве, принятом американцами. В начале марта генерал Эндрю О'Мира, высший офицер Южного командования США, сделал краткосрочную остановку в Рио и обещал перебросить из зоны Панамского канала американских парашютистов в случае возникновения очагов сопротивления. Однако впоследствии официальные лица в Вашингтоне утверждали, что такие вопросы, как возможность тайного использования американских солдат и попытка отговорить бразильских военных от заговора, серьезному обсуждению не подвергались.

В самой Бразилии по мере приближения намеченного срока нервозность генералов усиливалась. Гуларт, вне всякого сомнения, пользовался популярностью среди рядового и сержантского состава, механиков и техников ВВС. А что, если офицеры не найдут ни одного пригодного для полетов самолета? А младший состав в армии или на флоте? Достаточно ли он предан своим командирам?

Генералы боялись, что развязываемая ими гражданская война может продолжаться целых три месяца, а то и дольше. Но они верили Гордону и другим близким к ним американцам, которые заверяли: если генералы продержатся в Сан-Паулу в течение 48 часов, Вашингтон признает их в качестве нового законного правительства Бразилии.

За несколько дней до переворота ИПЕС организовал многолюдный марш против Гуларта. В Сан-Паулу тысячи людей прошли от Праса-де-Република до Праса-де-Са. Марш проходил под лозунгом «Вместе с семьей и богом – за свободу!».

Страстная речь Гуларта не привлекла на его сторону новых друзей и не дала выигрыша во времени. На обеде, устроенном трабальистской партией 19 марта, некоторые ее члены призвали Гуларта распустить конгресс. Но тот категорически отказался.