Текст книги "Скрытый террор"

Автор книги: Джон Ленггут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– Да. – В устах «тупамаро» это «да» прозвучало, как латиноамериканское «нет». Он хотел тем самым показать Митрионе, что не позволит себя дурачить. – Думаю, наши ребята знают это. Они уже давно занимаются вами и знают о вас все. – Последняя фраза была произнесена несколько извиняющимся тоном, но не без гордости.

– Кого именно вы имеете в виду?

– Моих друзей.

– Ах, да. Значит, они знают обо мне все?

– Да.

– Тогда они подтвердят, что большую часть своего времени я проводил в… Если быть точным, то в полицейском управлении я не был, дай бог памяти, вот уже две с половиной недели. А может, и три.

– Хотя у них в гараже и выделено специальное место для вашей машины, не так ли?

– Где, в полицейском управлении? – Подобные вопросы обычно задаются, чтобы выиграть время.

– Да.

– Это не для меня. Это для других советников.

– Кто они? – прямо спросил «тупамаро».

– Со мной работают еще трое.

– Кто они? – снова спросил «тупамаро» таким же тоном.

– Вы же знаете их фамилии, – ответил Митрионе не без вызова.

«Тупамаро» неодобрительно хмыкнул.

Митрионе, уже уставший от такого препирательства, сказал тоном отца, выговаривающего набедокурившему ребенку:

– Но послушайте, вы же прекрасно знаете их фамилии.

– Да, знаю. Но, – решительно сказал «тупамаро», давая понять, что по-отцовски снисходительный тон Митрионе сейчас неуместен, – вы тоже прекрасно знаете, что мы теперь поменялись ролями. Теперь уже я выступаю в роли полицейского.

Митрионе громко и вызывающе засмеялся. Смех был, правда, невеселый, но, учитывая ситуацию, это был смелый поступок.

«Тупамаро» ничуть не смутился и настойчиво продолжал:

– Я вам серьезно говорю: вы должны назвать их фамилии.

– Я должен назвать их фамилии. – Митрионе уже не спорил, а, скорее, констатировал необходимость подчиниться.

– Да, пожалуйста.

– А что это даст?

– Это лишь подтвердит, что вы действительно… хотите нам помочь.

– Ну что ж, – оживился Мнтриоре, – лгать мне не придется, потому что вы все равно знаете их фамилии.

– Я слушаю вас.

– Одного зовут Мартинес, Ричард Мартинес.

– Так.

– Другого – Ричард Байава.

– Так.

– Третьего – Ли Эколс.

– Один из них – кубинец, не так ли? – Возможно, «тупамаро» имел в виду Мануэля, который к этому времени уже исчез. Источники информации у «тунамарос», видимо, не были надежными. К тому же им трудно было отличить настоящего полицейского советника от агента ЦРУ, работавшего под «крышей» программы полицейской консультативной помощи.

– Нет, мексиканец.

– Значит, мексиканец?

– Да, мексиканец. Он мексиканского происхождения. Сам он из Соединенных Штатов, но мексиканского происхождения.

– Очень хорошо, – сказал «тупамаро» по-испански, а затем продолжил по-английски: – Как, по вашему, будет теперь вести себя уругвайское правительство? Что оно будет делать, как вы думаете?

– В отношении меня?

– Вас и других ваших соотечественников. У нас есть еще ваши люди. Все они сейчас сидят у нас в тюрьме.

«Тупамарос» установили президенту Пачеко окончательный срок обмена: до полуночи в пятницу 7 августа. Но тот упрямился, и тогда «тупамарос», желая его подстегнуть, похитили еще одного североамериканца – Клода Флая, 65-летнего агронома из Форт-Коллинса (штат Колорадо).

Большинство повстанцев и не подозревали, что Флай, этот тихий американец, слывший большим специалистом по почвам, в действительности был агентом ЦРУ. Но один из «тупамарос» все же узнал, чем тот занимается в своей лаборатории в Колоне. Кроме того, Флая похитить было гораздо легче, чем других сотрудников американских учреждений (те принимали такие тщательные меры безопасности, что посольство США, например, походило теперь на осажденную крепость).

Бразильское правительство предпринимало энергичные меры, пытаясь добиться освобождения Диаса Гомиде. Вашингтон же, судя по всему, был не очень обеспокоен судьбой Митрионе, и кое-кто из «тупамарос» стал уже опасаться, как бы администрация Никсона не решила пожертвовать Митрионе в каких-то собственных политических целях. Вот почему повстанцы решили, что захват такого вроде бы далекого от политики человека, как Флай, может увеличить их шансы на то, что правительство примет их условия.

– Надеюсь, – сказал Митрионе, – они вступят с вами в переговоры. – Он, конечно, не знал о новой политике американского правительства в отношении любых сделок с повстанцами. Государственный департамент попросил своих послов в разных странах высказаться по поводу такой жесткой линии, и эти господа подавляющим большинством одобрили ее.

– Мы тоже надеемся. Нам самим все это не нравится, – сказал «тупамаро».

– Разумеется.

– Мы не хотели, чтобы все приняло такой оборот. Нам очень жаль, что вы ранены, поверьте. Мы же вам помогли…

– Это произошло по ошибке, – прервал его Митрионе примирительным тоном.

– Да-да, это была ошибка. Мы сейчас выясняем, как все это произошло.

– Мне просто непонятно, зачем он выстрелил в меня, – сказал Митрионе. – Я же спокойно лежал в кузове грузовика.

– Да, я знаю. Мы как раз все это и выясняем. Сейчас этим уже занимаются.

Затем «тупамаро» лукаво спросил:

– А вы знаете, кто сидит в соседней комнате?

– Понятия не имею, – ответил Митрионе. (За стенкой находился Диас Гомиде.) – Я только слышал, что вы называете его консулом.

– Верно. Он тоже теперь здесь.

– Но я с ним не знаком.

– Ну, а ваше правительство? Что оно будет делать, как вы думаете?

– Я… э-э… я не могу ответить на этот вопрос. Думаю, что мое правительство, конечно зке, свяжется с правительством Уругвая и попросит его… вмешаться. Но я не знаю, что именно оно может сделать. Я понятия не имею, есть ли у них какая-то договоренность в этой связи.

– Но сами-то вы как думаете? Оно окажет давление? Хотя бы это оно должно сделать? – Ясно было, что истекал последний срок, установленный повстанцами, и эго их начинало беспокоить.

– Надеюсь, окажет. Очень надеюсь. Думаю, оно это сделает. Конечно же, оно попросит принять какие-то меры.

– Вот и мы надеемся, – сказал «тупамаро». – Ведь это случилось не первый раз.

– Верно. – Возможно, Митрионе и знал, что именно тот имел в виду, а возможно, просто поддакивал. Затем, подумав, он спросил:

– А сколько времени займет все это, вы не знаете?

– Что?

– Как долго будет все это продолжаться?

– Как вам сказать, – ответил «тупамаро». – Нас это, в общем-то, мало волнует. Мы готовы держать вас здесь хоть несколько месяцев. Здесь или в другом месте.

В то время «тупамаро» еще не знал, что его товарищи продержат Диаса Гомиде 206 дней, Флая – 208 дней в британского посла Джефри Джексона – целых восемь месяцев (с 8 января по 9 сентября 1971 года).

– Но мы надеемся, что долго это тянуться не будет, – добавил «тупамаро». – От этого выиграют все.

– Молю бога, чтобы это было действительно так.

– Мы тоже хотим, чтобы наших товарищей освободили как можно скорее.

– Понимаю.

– В самом деле?

– Ну, разумеется.

– Правительство, возможно, все же окажет давление. Некоторые из наших заключенных – большие люди. Мы думаем, что и вы довольно важная птица. Да-да. Вот почему…

– Рад, что хоть кто-то так обо мне думает, – прервал его Митрионе. И они вновь рассмеялись.

– Да, конечно. Наверное, это приятно. Ну а теперь расскажите что-нибудь о ЦРУ. Нам ведь тоже нравится Джеймс Бонд. Так что же вы можете сказать о ЦРУ?

– Что я могу сказать? Вы, конечно, мне не поверите, но…

– Я слушаю.

– Как бы там ни было, я все же… я все же должен как-то вас убедить, что говорю правду. Я действительно ничего не знаю о ЦРУ. Ровным счетом ничего.

– Ну а о ФБР?

Во время нападения на Митрионе «тупамарос» обыскала его и нашли в карманах три удостоверения личности. Одно было выдано государственным департаментом (Агентством международного развития) и имело факсимиле подписи Дэвида Белла. Чуть ниже стояла аккуратная подпись самого Митрионе. Повстанцы нашли также удостоверение личности, выданное полицейским управлением Монтевидео, а также еще один документ, удостоверявший, что Митрионе – ассоциированный член Национальной академии ФБР (штат Индиана). «Тупамарос» распространили потом фотокопии этого документа в качестве доказательства того, что в их руках не какой-то обыкновенный технический работник Агентства международного развития, а весьма важная персона.

Услышав этот вопрос, Митрионе тут же оживился, что было, видимо, полной неожиданностью для «тупамаро». Учеба в академия ФБР оказала решающее влияние на всю его карьеру, поэтому Митрионе всегда гордился своей alma mater, и гордость эта не останила его даже здесь, в этом глубоком подвале, среди своих врагов.

– О ФБР? О, о ФБР я знаю много, потому что я учился… нет окончил академию ФБР.

– Понятно.

– Я знаю все о ФБР… Не все, конечно, но очень много.

– Назовите сотрудников ФБР в других департаментах?

«Тупамаро», видимо, имел в виду только Уругвай. ФБР имело своих агентов за границей в нескольких американских посольствах. Там они работали под весьма прозрачной «крышей» юристов.

Митрионе тут же ухватился за возможность подробнее рассказать об учреждении, весьма близком его сердцу:

– Если вы хотите знать, почему я так много знаю о ФБР, то это легко объяснить. Дело в том, что ФБР – это очень открытое, да-да, очень открытое учреяодение, занимающееся сбором информации и расследованием. Агенты ФБР работают по всей территории Соединенных Штатов. Они находятся в тесном контакте с местными полицейскими управлениями. Но ФБР имеет право расследовать… э-э… лишь определенные дела. Например, если бы в моем родном городе было соврршено берглэри [14]14
  Незаконное вторжение в любое помещение с намерением совершить уголовное преступление, – Прим. перев.


[Закрыть]и похищено две или три тысячи долларов, то ФБР не имело бы првва расследовать это дело. ФБР может вмешиваться лишь тогда, когда речь идет о другой, весьма определенной сумме или когда преступление совершено лицом, укрывшимся затем в другом штате.

– А-а, понимаю, понимаю. ФБР занимается федеральными преступлениями.

Слово «федеральный» Митрионе вряд ли ожидал услышать от «тупамаро», поэтому решил, что тот учился в Соединенных Штатах. В тюрьмах Монтевидео заключенные часто шутили по поводу того, что представители обеих противоборствующих политических сил учились в Соединенных Штатах. «Тупамарос» уезжали туда, получив стипендию от какой-нибудь американской студенческой организации (типа «Молодежь за взаимопонимание»), в то время как полицейские приглашались на учебу в Международную полицейскую школу американским правительством.

– Совершенно верно, – сказал Митрионе. – Агенты ФБР начинают действовать лишь тогда, когда нарушаются федеральные законы. Они не имеют никакого отношения к государственной безопасности. Этим занимаются секретные службы. И деньги им выделяет министерство финансов.

– Как же так получается? Не может быть, чтобы вы совершенно ничего не знали о ЦРУ. Хоть что-то вы должны зпать?

– Хочу еще раз сказать, что знаю лишь то, что ЦРУ – точно такая нее организация, как и в любой другой стране мира. – Это был стандартный ответ, который давалпислушателям Международной полицейской школы. – В каждой стране есть аналогичная организация. – Митрионе, однако, не добавил (а возможно, он и сам того не знал), что ни в Бразилии, ни в Уругвае подобной организации не существовало до тех пор, пока Соединенные Штаты не помогли им создать ее. – Что же касается внутренней структуры ЦРУ, то, извините, я об этом ничего не знаю. Я вам честно говорю.

– Я вам верю. И все же…

– Я вам честно об этом говорю потому, что наша работа, работа четырех советников, ведется в открытую. У нас все на виду. Все решительно.

– Так-так, понятно. Хотя, – продолжал «тупамаро», как-бы рассуждая вслух, – у моих товарищей, должно быть, есть…

– Я говорю о своем подразделении и только, – быстро прервал его Митрионе. – Чем занимаются другие, я не знаю. – Он сказал это так решительно, что теперь вряд ли кто поверил бы, что ему действительно больше нечего сказать. – Если кто-то и занимается чем-то еще, то я об этом ничего не знаю. Ровным счетом ничего! К тому же…

– Мы кое-что и так знаем, – сказал «тупамарос», заглушив своим голосом конец последней фразы Митрионе. Позже, прослушав магнитофонную запись разговора, повстанцы расслышали всю фразу:

– К тому же я и знать об этом не желаю.

– У нас есть собственное «ЦРУ». И очень хорошее, – продолжал «тупамаро» и засмеялся – тихо, но не без гордости.

– Что ж, я так и думал. Но мы-то с вами хорошо знаем… мы-то с вами не такие уж дураки, чтобы не знать, что в каждой стране есть собственное учреждение, занимающееся сбором разведданных.

– Я вас ни в чем не виню.

– Лично я и этому учреждению не имею никакого отношения. Именно это я и хочу вам сказать.

– Ну хватит. Последнее слово все же остается за нами. Вы это прекрасно понимаете. У нас есть собственные средства все это проверить.

– Разумеется. – Митрионе сказал это бесстрастным голосом, и непонятно было, соглашается он или нет.

– Ну, а что вы думаете о нас?

Это был один из тех вопросов, которые обычно задают в Латинской Америке всем, кто приезжает туда с севера. Их всегда спрашивают, что думают там, в Соединенных Штатах, например, о Рио. Или о Лиме. Или о Сантьяго. Учтивых ответов при этом столько же, сколько и самих туристов. Но ни один из ответов не содержит правды, потому что, если бы североамериканцы отвечали на этот вопрос откровенно, то непременно говорили бы: «А мы вообще о вас не думаем».

«Тупамарос» пытался теперь дать Митрионе возможность расслабиться – старый прием, которым выпускник Международной полицейской школы воспользовался бы более умело.

– Мне не хотелось бы… как бы это сказать… просто сидеть здесь с вами и болтать впустую.

– Вы имеете в виду «тупамарос»?

– Да. Вы, наверное, знаете о нас достаточно. Вы ведь давно у нас в стране? Как долго вы уже здесь?

– Один год.

– Один год?

– Да.

– Довольно много.

– Вы работаете чисто, – сказал Митрионе как можно искреннее. – Чисто работаете, ничего не скажешь, – повторил он. – Вы хорошо организованы. Должно быть, у вас отличные руководители.

– Ну, что касается руководителей, то должен вам сказать (надеюсь, вы поверите), – засмеялся «тупамаро», – у нас вообще нет никаких руководителей. У нас есть лишь более и менее ответственные люди. Но у нас нет ни начальников, ни боссов. Никто не командует.

– И это правильно?

– Да, правильно. Все вопросы мы решаем сообща. Никто из нас не считает себя главным. По крайней мере я. Среди нас есть, конечно, и довольно ответственные люди. Но и они, в общем, такие же, как все.

Это была такая же попытка идеализировать повстанческое движение, как и заверения Митрионе в том, что ФБР – это открытое учреждение.

7 августа, в пятницу, полиция Монтевидео схватила 38 «гупамарос», включая самого ответственного члена этой организации – Рауля Сендика. Все арестованные сказали, что не знают о местонахождении ни Митрионе, ни Флая, ни бразильского дипломата.

Позже, уже в тюрьме, некоторые «тупамарос» утверждали, что арест Сендика и других руководителей организации означал окончательный приговор Митрионе. Их арест не только убедил Пачеко в том, что повстанческому движению в Уругвае скоро, видимо, придет конец, но и в том, что он выключил из игры наиболее опытных членов организации, которые могли бы не допустить убийства Митрионе.

А тот тем временем слушал, как «тупамаро» уверял его в отсутствии какого-либо руководства в его организации.

– Так, – сказал Митрионе. – Теперь мне совершенно ясно, что у вас очень хорошая дисциплина.

– Стараемся.

– Я говорю это потому, что действуете вы весьма успешно.

– Мы, наверное, первые уругвайцы, которые не оставляют на завтра то, что можно сделать сегодня.

– По-видимому, – ответил Митрионе.

– А что вы думаете о таких вопросах, которые нас самих очень интересуют, – политике и истории?

– Даже не знаю, что и сказать. Мне кажется, очень трудно знать… достаточно много о… В общем, для того чтобы узнать, какие реальные проблемы стоят перед страной, необходимо самому пожить в ней, и довольно долго. У вас, конечно, есть проблемы. Но должен сказать, что в некоторых вопросах вы… вы совершенно правы. Я, правда, не могу согласиться с теми методами, какими вы их решаете. Думаю, что такое общее замечание могут сделать многие.

Тут «тупамаро» начал разъяснять Митрисне реальности политической жизни в Уругвае (точно так же, как когда-то это делал член бразильской подпольной организации «МР-8» Бэрку Элбрику).

– Я хочу сказать вам вот что. Чтобы вы были в курсе. Сегодня, то есть… ну да, сегодня (мы узнали это из утренних газет) на 10 дней были закрыты еще две газеты. Всего получается… Я даже не знаю сколько. Понимаете?

Но в данном случае «тупамаро» беседовал не с Элбриком, и ему не удалось найти общий язык с Митрионе.

– Сегодня закрыли две газеты? – переспросил Митрионе.

– Да. Потому что…

– Еще две?

– Да, еще две. Кроме тех, которые были закрыты вчера и позавчера. А почему – никто не знает. Видимо, потому, что эти газеты напечатали информацию, которая там не должна была появляться. Кроме того, многие политические партии у нас в стране запрещены. Вы это знаете лучше меня.

– Да, конечно, – сказал Митрионе и продолжил неуверенным голосом: – Мне кажется… я многого здесь не знаю, но…

– Вы знаете, кто такой Сина Фернандес? Вы знакомы с ним?

«Тупамаро» имел в виду армейского полковника, назначенного на пост начальника полиции Монтевидео. На этой должности тому не повезло. Сначала кто-то оставил Борота тюрьмы открытыми, и из нее сбежала группа заключенных женщин – членов организации «тупамарос». Затем была разоблачена группа полицейских чиновников, которые тратили тысячи песо на всевозможные увеселения прямо по месту службы. И что хуже всего, несмотря на цензуру, в прессу стали просачиваться сообщения о применении полицией пыток, и в результате оппозиция в парламенте подняла громкий шум. Когда же был убит еще и Моран Чаркеро, Пачеко заставил Сину Фернандеса подать в отставку.

– Да-да, я встречался с Синой Фернандесом. Помню.

– Что вы о нем думаете?

– Как вам сказать, – улыбнулся Митрнопе. – Я знал его как начальника полиции и армейского полковника. Вот и все. Дома у него я никогда не бывал.

– А на вечеринках? – лукаво спросил «тупамаро».

– О его вечеринках я тоже ничего не знаю. А к кому он примыкал?

– К кому примыкал?

– Да. К «Бланке» [15]15
  Партия «Бланко» (Национальная партия) возникла в первой половине XIX в. и представляет латифундистов, крупную и мелкую буржуазию, часть средних слоев интеллигенции. – Прим. перев.


[Закрыть]или «Колорадо»? [16]16
  Партия «Колорадо» (Батльистская) возникла примерно в то же время и является одной из крупнейших традиционных партий уругвайской буржуазии. Ее многочисленные группировки именуют себя батльистскими, по имени ее бывшего лидера X. Батлье-и-Ордоньеса. – Прим. перев.


[Закрыть]– Митриоые хотел спросить, в какой политической партии тот состоял. Вопрос прозвучал совершенно неуместно. Возможно, он просто не понял своею собеседника. [17]17
  В английском языке слово «party» означает одновременно и «вечеринку» и «политическую партию». – Прим. перев.


[Закрыть]

– Почятия не имею, – с недоумением ответил «тупамаро».

– И я тоже.

– Но вы знаете хотя бы, чтоон был подлецом? – спросил «тупамаро».

– Судя по тому, что писалось о нем в газетах, это, видимо, действительно так.

– А ведь он был начальником полиции. Вы, клянусь, намного честнее. – Оба собеседника, как видно, были не прочь и похвалить друг друга. – Я лишь хочу сказать, что вы занимаетесь тем, во что искренне верите и за что получаете деньги. Вы просто…

– В общем, вы правы, – прервал его Митрионе, не обращая внимания на некоторую двусмысленность замечания «тупамаро», которое можно было понять как: «Вы, мол, фанатик и продажный человек». – У меня на этот счет твердое мнение. Я считаю, что если городские власти бесчестны, то как можно рассчитывать на честность других людей? – Этот довод получил широкое хождение в стенах полицейской школы, где отсутствие или наличие высоких моральных принципов иногда определялось способностью или неспособностью человека брать взятки.

– Против этого мы и беремся, – сказал «тупамаро». – Мы против всякого насилия. Вы сами видели, как мы с вами обращались, когда вас ранили. Мы сразу же вызвали доктора. И он пришел немедленно.

– Должен сказать, вы были очень любезны.

– Вас осматривал не один доктор, разве не так? У нас здесь есть все, чтобы избежать любых непрпятных неожиданностей. Поверьте, нам вовсе не нравится убивать людей, – продолжал «тупамаро» извиняющимся тоном, – но мы будем это делать и делаем, когда это необходимо, Мы, например, не задумываясь, убили Морана Чаркеро, потому что знали, что делаем нечто такое, за что наши товарищи будут нам благодарны. Ведь это был настоящий садист, пытавший людей… И таких, как он, еще немало. Рано или поздно, но мы с ними расправимся, будьте уверены.

– На это я могу сказать лишь одно. Было бы хорошо, если бы все ваши проблемы были разрешены еще до того, как будут новые человеческие жертвы и с той, и с другой стороны. – Митрионе вновь заговорил тоном оратора, выступающего на собрании, словно сам он ко всему этому не имел никакого отношения. – Этим ничего не добьешься, поверьте.

– Мы сами хотели бы того же. Но наши проблемы вряд ли будут разрешены в ближайшем будущем.

– Будем надеяться. Ведь чудеса случались и раньше.

– Что?

– Я сказал, чудеса случались и раньше. И еще мне хочется сказать вот что. «Тупамарос» – не марсиане. Все вы уругвайцы, а не какие-нибудь пришельцы с других миров или заклятые враги. Все вы хотите, чтобы ваше правительство что-то делало, и делало лучше. Поэтому я и говорю, что вам следовало бы объединить свои усилия. Вы могли бы это сделать, потому что Уругвай – не Соединенные Штаты, где существует четкое разграничение между черными и белыми.

– Да, там это довольно серьезная проблема, не так ли?

Митрионе прожил два года в окрестностях Вашингтона, и поэтому не скрывал своих эмоций:

– Еще бы! Куда уж серьезней! Но у вас-то этой проблемы нет. Здесь все уругвайцы. Единственное, что вас разъединяет, – это философия и идеология.

– Да, но здесь очень трудно обойтись без насилия. Очень трудно. Я долго не решался на это, но потом все же пришлось. И тогда я перестал бояться за свою жизнь. Я стал больше думать о голодных и эксплуатируемых. Никто из нас не дрожит за собственную шкуру и готов умереть в любую минуту. Такова наша судьба. Мы действительно готовы отдать жизнь за дело, которое считаем главным. Понимаете?

Затем, видимо, «тупамаро» оставил попытки обратить Митрионе в свою веру и вновь перешел к допросу. Его интересовала связь между военной полицией и Управлением политического и общественного порядка (ДОПС).

– Когда вы работали с военной полицией в Бразилии, какого рода отношения та поддерживала с ДОПС?

– ДОПС?

– Да.

– Ах, ДОПС. В то время я мало что знал о ДОПС. Это ведь политическая полиция, да?

– Да.

(Через 9 месяцев в сенатской подкомиссии, возглавлявшейся Фрэнком Чэрчем, Теда Брауна, старшего полицейского советника из Управления общественной безопасности, работавшего тогда в Бразилии, спросят, что ему известно об ОБАН, и тот ответит: «Название мне знакомо, но в данный момент я что-то не могу припомнить, что это за организация».)

– Как мне кажется, одной из причин трений между ними было то, что сотрудники политической полиции, ДОПС, были более… Ну, вы сами понимаете. Их назначали по политическим соображениям. А в руководстве военной полиции в основном были люди, выдвинувшиеся из низов. В ДОПС люди были более…

– Дисциплинированны?

– Да, как в армии. Как военные. Но к ним я не имел никакого отношения. И знал о них не много.

– Насколько я понимаю, подготовка военной полиции в основном ведется по линии борьбы с повстанцами. Ведь теперь это главная проблема.

– Видите ли, – упорствовал Митрионе, желавший, судя по всему, отмежеваться по меньшей мере от самых одиозных эксцессов периода, когда в Бразилии орудовали ОБАН и ДОПС, – В то время мы еще этим не занимались, потому что тогда проблема повстанцев не стояла так остро. Тогда о ней еще так много не говорили. Мы обучали местную полицию лишь методам… э-э… методам борьбы с забастовками… решению такого рода проблем. И еще тому, как действовять во время демонстраций, как применять при этом гуманные методы и стараться по возможности не причинять никому вреда. Мы также учили их, как драться, если… если придется. Вы понимаете.

– Да, конечно, – сказал «тупамаро», давая понять, что это ему уже хорошо известно. – Мы читали инструкции, которые вы посылали в латиноамериканские полицейские управления. Мы кое-что знаем.

– Да-да. Но теперь инструкции уже другие. Вы это тоже знаете.

«Тупамаро» смущенно улыбнулся, показывая тем самым, что ему неловко за Митрионе, что он знает много такого, в чем тот не хочет признаться.

– Мы читали специальные инструкции по ведению допроса, – сказал он. – Очень любопытный материал.

Помолчав немного, «тупамаро» спросил:

– А когда вы собираетесь подавать в отставку? Конечно, если все будет хорошо и вы вновь окажетесь на свободе. Вы вернетесь к себе? К родным?

– Если я вновь окажусь на освободе, – твердым голосом ответил Митрионе, – я соберу все свое семейство и поеду на родину, чтобы последние дни своей жизни провести там.

– Понимаю, – сказал «тупамаро», показывая, что ему понятны трэвога и волнения, выпавшие на долю Митрионе за последнюю неделю. – Вам пришлось туговато.

– И сделаю это как можно быстрее.

– Мы тоже надеемся, что все это скоро кончится. Мы… А вы куда поедете? В Индиану?

– А почему бы и нет? – Митрионе в свои 50 лет, казалось, уже всерьез обдумывал, где коротать последние годы жизни. – Конечно же, поеду в Индиану. Ведь там мой дом.

– Ну, а как там ведут себя студенты?

– Студенты? У них свои проблемы. Они тоже устраивают демонстрация. Да тут еще эти хиппи.

«Тупамаро» неодобрительно хмыкнул: во всех странах повстанцы не очень-то любят всех этих «детей-цветов».

– И «йиппи», – продолжал Митрионе. – И «Студенты за демократическое общество». И…

– И «уэзермены»?

– Да, и «уэзермены». [18]18
  «Хиппи», «дети (люди) – цветы», «йиппи», «уэзермены» – различные группы молодежи (часто из обеспеченных семей), которые отвергают мораль и условности буржуазного общества, проповедуют независимость от семьи и общества, ведут бродяжнический образ жизни, ищут выход в отказе от цивилизации и в свободной любви, увлекаются наркотиками, иногда (особенно наркоманы) прибегают к насилию, отличаются экстравагантным внешним видом. – Прим. перев.


[Закрыть]Конечно, нельзя сказать, чтобы они были во всем не правы. Нет. У них тоже есть хорошие идеи и мысли.

– Вы считаете?

– Уверен в этом. И среди них есть немало толковых парней. Они не все пустышки. Некоторые из них, как мне кажется, просто ленивы. – Митрионе нелегко, видимо, было избавиться от старых предубеждений даже здесь, в «народной тюрьме». – Но у некоторых из них есть и хорошие идеи. Мне кажется, люди старшего поколения должны прислушиваться к ним чуть больше.

– Да, я тоже так считаю, – сказал «тупамаро». – По крайней мере, они наделали столько шума, что к ним просто обязаны теперь прислушаться.

– Что верно, то верно. Вы правильно сказали: они просто хотели высказаться, но их никто и слушать не стал. Поэтому они и прибегли к насилию.

– Вы видели фильм «Забриски-пойнт»? – «Тупамаро» имел в виду фильм Микеланджело Антониони о бунтующей молодежи в калифорнийской Долине смерти.

– Нет. Я не был в кино уже целую вечность… В последий раз я видел, если не ошибаюсь, «Смешную девчонку». Но это было давно.

– Неплохой фильм.

– Прекрасный фильм, – искренне согласился Митрионе.

– Да, неплохой, – повторил «тупамаро» без всякого энтузиазма.

– А о чем этот «Забриски-пойнт»?

– О насилии в Штатах.

– В самом деле?

– Да.

– Интересно, – сказал Митрионе.

– Там это показано впечатляюще.

– Может быть. Что касается меня лично, то я предпочитаю коротать вечера в кругу семьи, с детьми. Я редко выхожу из дому вечером. Бывает, иногда приходится пойти на вечеринку или коктейль. А так – в основном сижу дома.

«Тупамаро» опять улыбпулся – на этот раз сочувственно.

– Большую часть своего времени я провожу дома, с семьей.

– А дипломатической работы много?

– Нет, не очень.

– Вы встречались с президентом?

– С президентом? Каким? Уругвая?

– Да.

– Нет, не встречался.

– А жаль. Интересный тип. – «Тупамаро» презрительно улыбнулся, всем своим видом показывая, что президент Пачеко – глубоко ненавистный ему человек.

– Не имел удовольствия.

– Удовольствия? Как бы мне самому хотелось с ним встретиться! При тех же обстоятельствах, что и с вами. Лично к нему я особого отвращения не испытываю, нет. Но мне очень не нравится то, что он делает… С вами приятно разговаривать. Я хочу сказать, вас голыми руками не возьмешь. Вы избрали правильную тактику. С нами так и нужно себя вести. Вы понимаете, что находитесь у нас в руках и сделать уже ничего не можете, поэтому…

– Я целиком в вашей власти. – сказал Митрионе таким тоном, словно хотел сказать: «Я целиком к вашим услугам». – В самом деле. И я это прекрасно понимаю.

– Ну это не совсем так. Я не могу найти подходящего английского слова, но постараюсь вам объяснить… Я бы не сказал, что вы целиком в нашей власти. Многое зависит от вашего правительства и от давления, которое оно окажет на наше правительство. Но… вы знаете, кто сидит в соседней комнате? – Он имел в виду Диаса Гомиде. – Он шумит больше, чем вы.

– Единственное, о чем я сейчас жалею, – сказал Митрионе, – это то, что в данной ситуации страдает так много невинных людей. – Его голос стал решительным и полным негодования. – Я имею в виду жену и детей. Они-то как раз и не должны страдать.

– У меня… у меня тоже есть жена и дети, – ответил «тупамаро». Он стал говорить сбивчиво, и от этого казался еще моложе. – Но разница между нами в том, что вы делаете свое дело за деньги, а я – нет. Вы сами в этом признались. Вы сами выбрали себе работу, а ваше правительство – политический курс. Вы находитесь на службе у своего правительства и поэтому действуете согласно его предписаниям.

– Ну и что? – сказал Митрионе.

– Мне тоже их жаль – вашу жену и детей. Но мне жаль также и семьи моих товарищей, которые находятся в тюрьме и которых пытают и убивают.

– В этом вы правы, – сказал Митрионе.

– Как много еще людей страдает на свете! И сколько среди них невинных! Вы, например, знаете, что каждый год в Латинской Америке от голода умирает около миллиона детей в возрасте до пяти лет?

– От голода?

– Да, сэр! Разве так надо контролировать рождаемость?

– Нет, конечно.

– А что вы думаете о других повстанческих движениях? Ведь все они действуют по-разному.

– Каждое движение должно, видимо, действовать, исходя из конкретных условий. Действовать как можно более эффективно. Судя по тому, что я читал о «тупамарос», они… они чуть лучше других, потому что убивают лишь тогда, когда по-другому нельзя. Другие же, как мне кажется, сначала стреляют, а потом уже задают вопросы.

– Вот как получается, – сказал «тупамаро», улыбнувшись. – Я тоже думаю примерно так же. Здесь другие условия. У Уругвая совсем иная история. Не такая, как у других стран.

– Я в этом не сомневаюсь.

– В Бразилии, например, насилие распространено больше, чем в Уругвае. Или в Боливии, Гватемале.

– Там оно обычное явление, вы это хотите сказать? (Вскоре после этого писатель Хосе Иглесиас посетил Рио, чтобы взять несколько интервью для журнальной статьи. Один бразилец, хорошо знавший свою историю, сказал ему: «Не знаю, известно ли вам, но все эти пытки, смертные приговоры за подрывную деятельность, террористические акты подпольных групп – все это когда-то было чуждо нашей стране. Да, у нас часто происходили перевороты, но они никогда не были связаны с насилием».)