Текст книги "Скрытый террор"

Автор книги: Джон Ленггут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Уже не первый раз служба заставляла Эйджи задуматься. Он уже не относился с таким восхищением к тайной агентурной работе. Ему все меньше нравились все эти клички и вымышленные имена, в которых фамилия всегда писалась прописными буквами: Дэниел Н. ГАБОСКИ (вместо Неда Холмана), Клод В. КАРВАНАК (вместо Боба Рифи), Джерими С. ХОДАПП (вместо Филипа Эйджи).

Его беспокоили также и другие аспекты службы. Еще в Вашингтоне в программу обучения была включена проверка благонадежности лиц, списки которых представляла компания «Стандард ойл». Это делалось для того, чтобы удостовериться, что на ее предприятиях за границей нет людей с левыми взглядами или подрывных элементов. Списки из Каракаса приходили каждую неделю. «Креол нетроллум» (дочерняя компания рокфеллеровской нефтяной империи) содержала там в своем штате офицера безопасности – бывшего агента ФБР, поддерживавшею тесные связи с ЦРУ.

Тогда проверка лояльности была всего лишь частью учебной программы. Теперь же, когда Эйджи приступил к оперативной работе, такие неофициальные проверки приходилось делать регулярно для местных филиалов американских корпораций. Каждую неделю 7–8 американских бизнесменов встречались в Монтевидео со своим послом и начальником «станции» ЦРУ. В число бизнесменов входили, в частности, глава местного филиала «Дженерал электрик» и представитель компании «Лоун стар симент». (Представитель компании «Интернэшнл харвестер» не был членом этого «клуба», так как имел репутацию болтуна.) Проверка лояльности проводилась на основе досье, составленных местной «станцией» ЦРУ.

Узнав, в каких целях используется передаваемая им информация, Эйджи не нашел ничего лучшего, как не наэывать больше полиции никаких имен. А может, заявить протест по поводу пыток? Нет, это ничего не даст, Эйджи был уверен, что никто его и слушать не станет. К протестам могут прислушаться лишь в том случае, если они будут исходить либо от начальника «станции» ЦРУ, либо от американского посла. Снисходительный смешок Хортона красноречиво говорил, что от него такого протеста ждать не приходится. Что же касается посла, то в тиши своего служебного кабинета тот вряд ли слышал крики тех, кого пытают.

Незадолго до прибытия Митрионе в Уругвай репутация Кантрелла в американской миссии пошатнулась. Скандал, связанный с кубинцем Мануэлем, он еще как-то перешил, но теперь стали циркулировать слухи о том, что все его неприятности были в конечном счете связаны с денежными махинациями. На разведработу в Монтевидео выделялись большие суммы. Значительная их часть шла на взятки осведомителям, которые могли дать информацию о деятельности Компартии Уругвая. Поскольку контроль и ревизию в данном случае производить было трудно, любые статьи расходов могли вызвать подозрение. Кто знает, может, Отеро присваивал себе больше денег, чем было положено? А сам Кантрелл? Был ли он просто небрежен в своих отчетах?

ЦРУ, как правило, отказывалось выделять своих кадровых сотрудников для работы в качестве старших полицейских советников: это было сопряжено с чрезмерным объемом канцелярской работы и необходимостью слишком часто присутствовать на всякого рода церемониях. Вот почему в Уругвае складывалась довольно напряженная ситуация: Кантрелла отзывали, а иметь в качестве старшего советника такого легкомысленного человека, как Саенс, было просто бессмысленно.

Прибывший вместо него Митрионе не был штатным сотрудником ЦРУ. Но уже с первых дней его пребывания в Уругвае местным коллегам стало ясно, что теперь придется распрощаться с прежней легкой жизнью. Американские бизнесмены, захаживавшие бывало к Саенсу, чтобы просто поболтать с ним о том, о сем, вскоре поняли, что теперь на его месте сидит человек дела. Одну-две минуты Митрионе мог, конечно, уделить праздным разговорам, сетуя при этом на то, что жалованье совсем не соответствует тем обязанностям, которые на него теперь возложены. Но такие минуты были редкими, и большую часть своего времени он посвящал работе. Вот почему к тому моменту, когда в феврале 1970 года Кантрелл был отозван из Уругвая, Митрионе уже полностью руководил всеми полицейскими операциями в стране и добился положения, о котором Саенс и не мечтал.

Смена руководства в конторе Управления общественной безопасности США в Уругвае вызвала многочисленные толки и пересуды в местном полицейском управлении. По больше всего личностью Митрионе стал интересоваться молодой полицейский офицер по имени Мигель Апхель Бенитес Сеговиа, уже дослужившийся до весьма высокого чина подкомиссара полиции, что было лишь да две ступени ниже инспектора. Быстро продвигаясь по служеоной лестнице, Бенитес снискал себе репутацию одного из наиболее непримиримых врагов «тупамарос». Их движение он воспринимал как личное оскорбление и вызов. «Мы должны во что бы то ни стало выловить всех этих мерзазцев!» – злобно рычал он.

Такая злость и грубость претили Отеро. По мнению своих коллег, тот все еще вел себя по отношению к «тупамарос» как доблестный рыцарь, готовившийся вступить в бой с достойным противником. Они с иронией воспринимали уважение, с которым Отеро относился к злоумышленникам и к их хитрой и коварной тактике. Что ж, если Огеро хочет корчить из себя Дон Кихота, это его дело, но они все же пытались убедить его, что тот имеет дело не с ветряными мельницами, а с настоящим врагом.

Что касается самих «тунамарос», то они прекрасно пользовались создавшимся положением. Их дерзость раздражала Отеро, но действовал он весьма нерешительно. Когда полиции удавалось заранее узнать о готовившейся акции, она так долго и неуклюже разворачивалась, что «тупамарос» почти всегда удавалось уйти.

Они по-прежнему изымали деньги из банков, выкрадывали бухгалтерские книги из сейфов финансовых учреждений, а затем предавали гласности попавшую в их руки информацию об уклонении от уплаты налогов и о денежных махинациях высокопоставленных чиновников. Популярность правительства Пачеко падала на глазах, и требования о переменах раздавались все более настойчиво. В ответ на это Пачеко принял чрезвычайные меры по усилению государственной безопасности. Когда газетам было запрещено даже упоминать о «тупамарос» и «национально-освободительном движении», журналисты стали называть повстанцев «безымянными».

Вот какая обстановка сложилась в этом «приятном и безмятежном уголке земли», когда туда приехал Дэн Митрионе. И снова, как и в Рио, он, казалось, устроился неплохо. Семья поселилась в двухэтажном доме на Пилкомайо – тихой улочке в одном из жилых кварталов Монтевидео. Став женой старшего полицейского советника, Ханка начала учить испанский язык и заниматься кое-какой общественной деятельностью. В частности, вместе с другими женщинами из американского посольства она по дешевке распродавала поношенную одежду и другие бывшие в употреблении вещи в благотворительных целях.

«Тупамарос», однако, не позволили новому шефу американских полицейских советников долго устраивать свой быт и вскоре совершили новую дерзкую акцию. Со дня освобождения Перейры Ревербела прошло уже больше года. И вот теперь «тупамарос» похитили еще одного богача по имени Каэтано Пеллегрини, получив за его освобождение выкуп в сумме около 60 тыс. долларов. Митрионе доложил в Вашингтон, что, судя по всему, на эту акцию их вдохновило недавнее похищение американского посла в Бразилии Бэрка Элбрика.

Уругвайские полицейские и сами не чувствовали себя в безопасности. Когда шеф полиции решил, что дети Хорхе Батлье (внучатого племянника великого Батлье) [13]13
  Речь идет о Хосе Батлье-и-Ордоньесе, дважды избиравшемся президентом Уругвая (1903 и 1911 годы). – Прим. перев.


[Закрыть]должны иметь личную охрану, он выделил для этого двух полицейских, вооруженных «кольтами» 38-го калибра. Батлье поговорил с ними и выяснил, что те еще ни разу не стреляли из своих револьверов. (В Уругвае полицейскте должны были платить за патроны собственные деньги, а у этих двух их не было.) Батлье пришлось самому купить им по шесть патронов.

Митрионе столкнулся еще с одним распространенным в Уругвае явлением. При задержании преступника полицейский имел право стрелять лишь в воздух. Он мог открыть ответный огонь, но первым стрелять не имел права. Такое ограничение необходимо было снять.

После того как делами полиции стал заниматься Митрионе, приток американского оборудования в Монтевидео (как в свое время в Белу-Оризонти и Рио-де-Жанейро) значительно усилился. Особенно возросли поставки слезоточивого газа, противогазов и полицейских дубинок для усмирения толпы. Более важной, однако, была перемена иного свойства: изменились сами настроения в полиции.

Когда полицейский комиссар Хуан Мария Лукас учился в Международной полицейской школе, Митрионе был одним из его инструкторов. Узнав о назначении своего американского наставника в Монтевидео, тот собрал всех своих заместителей, включая Бенитеса, и сказал: «Вот теперь нам будет на кого опереться в своей работе».

Как и в Бразилии, назначение Митрионе вылилось в возросшее число уругвайцев, прибывающих в Соединенные Штаты на обучение. Теперь, однако, курсанты не ограничивались прослушиванием курса лекций в Международной полицейской школе или в контролируемой ЦРУ системе Международной полицейской службы. После четырех недель учебы в Вашингтоне курсантов направляли в Лос-Фреснос (штат Техас), где в течение одной недели они учились делать бомбы.

Учебный центр в Лос-Фресносе стал причиной того, что Управление общественной безопасности вскоре попало в довольно неловкое положение, когда пресса разнюхала, что им руководит ЦРУ. Представитель управления пытался было оправдаться тем, что в свое время его ведомство просило американское армейское командование взять центр под свою опеку, однако Пентагон отказался. «Возможно, ни на одной базе у них не оказалось свободных помещений», – только и смог сказать он.

Однако все объяснялось гораздо проще. Армейская разведка получила информацию, проливавшую свет на то, чем действительно занималось там ЦРУ, поэтому командование решило не вовлекать в эту деятельность армию. И все же инструкторами в техасской школе были «зеленые береты».

Если бы не одна пикантная деталь, Управление общественной безопасности могло бы достаточно убедительно обосновать необходимость прохождения своими курсантами дополнительного курса в Лос-Фресиосе. Действительно, поскольку к тому моменту во многих странах мира участились случаи террористических актов с применением бомб, общественное мнение могло бы удовлетвориться тем доводом, что полиция любой страны должна уметь обезвреживать и уничтожать подброшенные бомбы. Однако проблема заключалась в том, что на руководимых ЦРУ курсах военной подготовки слушателей обучали не обезвреживанию бомб, а их изготовлению.

Курс подготовки назывался «Расследование террористической деятельности». Слушатели должны были подписать клятву о неразглашении военной тайны и жить в палаточном лагере на одной из безлюдных равнин Техаса. Лагерь этот был закрытым и охранялся круглосуточно. В начале курса слушатели знакомились с различными видами взрывчатых устройств, включая пластиковые бомбы «С-3» и «С-4», и изучали химический состав тринитротолуола. Кроме того, их знакомили с различными видами взрывателей и рассказывали, как их приводить в действие и как ставить часовой механизм. Чтобы научить курсантов побороть в себе чувство страха, инструкторы заставляли их класть динамит за пазуху и ходить с ним по лагерю с задействованным детонатором.

Курсанты отрабатывали также быстроту реакции. Для этого в течение определенного времени они должны были установить бомбу под канистру с бензином или под телеграфный столб. Их учили бросать бомбы, а также делать лазы в стальном ограждении, используя в этих целях ограду своего же лагеря. Под чистым техасским небом то и дело взрынались джипы, нагруженные канистрами с бензином.

Курсантов называли партизанами и говорили, что они делают то же самое. Не удивительно поэтому, что Байрон Энгл впоследствии отрицал, что слушателям Международной полицейской школы показывали фильм «Битва за Алжир», в котором полицейские незаметно уходили с вечеринок для того, чтобы взрывать дома повстанцев.

Курсантов обучали также бросать гранаты. Каждый получал около десяти ручных гранат и бросал их в канистры с бензином или в старые автомашины. Следующим этапом было обращение с противопехотными минами Клеймора, широко применявшимися во время войны во Вьетнаме. Начиненная длинными гвоздями, одна такая мина могла ранить более 10 человек в радиусе 500 метров. В конце курса каждому из 30 слушателей (все они были из Центральной и Южной Америки) давалось уже серьезное задание: взорвать автоколонну, уничтожить склад горючего, подступы к которому были заминированы, или вывести из строя линии связи противника, незаметно проникнув в тыл и взорвав телеграфные столбы. Иногда за ходом этого «посвящения» наблюдали начальник Международной полицейской школы и кто-то из командного состава «зеленых беретов».

По окончании курса один из слушателей как-то спросил, а зачем нужно все это изучать. И услышал следующий ответ: «Соединенные Штаты считают, что в любой из дружественных стран может возникнуть ситуация, при которой потребуется подрывник – специалист по взрывчатке. Вот почему различные правительства и направили сюда людей, которым они доверяют больше всего».

Митрионе направил в Лос-Фреснос по меньшей мере семь человек. Одним из них был инспектор Лукас, восторженно приветствовавший приезд Митрионе в Монтевидео, другим – подкомиссар полиции Бенитес, ненавидевший «тупамарос» всеми фибрами своей души и повсюду кричавший об этом.

Именно в этот период «станции» ЦРУ во всех странах южной оконечности Латинской Америки заметно расширили сотрудничество между собой. Отдел Западного полушария ЦРУ был их активным координационным центром. В 1964 году, когда финансовое управление ЦРУ в Вашингтоне не смогло собрать достаточную сумму в чилийских эскудо на финансирование предвыборной кампании против Сальвадора Альенде, этот отдел создал региональные скупочные конторы в Буэнос-Айресе, Рио-де-Жанейро, Лиме и Монтевидео.

Филип Эйджи принял личное участие в поисках выхода из этого чрезвычайного положения. Он вошел в контакт с заместителем управляющего отделением американского банка «Фёрст цэшнл сити бэнк оф Нью-Йорк» в Монтевидео (который одновременно был агентом ЦРУ), и тот направил в Сантьяго своих людей, поручив им скупить чилийские эскудо на сумму 100 тыс. долларов. Затем эти деньги были вновь переправлены в Чили вместе с дипломатической почтой посольства США.

В конце 1960-х годов ЦРУ начало заниматься делами более щекотливыми, чем нелегальный ввоз денег. Оно стало координировать обучение бразильских, аргентинских и уругвайских армейских и полицейских офицеров методам подслушивания телефонных разговоров и другим приемам агентурной работы, а также способам нелегальной доставки взрывчатки и незарегистрированного оружия. Расширение контактов между спецслужбами этих стран привело к усилению слежки за политическими эмигрантами, их преследованию и, наконец, физическому уничтожению.

В период между избранием Альенде на пост президенту Чили и свержением его правительства в 1973 году ЦРУ организовало встречи между бразильскими правыми и чилийскими армейскими и полицейскими чинами, выступавшими против Альенде.

Члены бразильских «эскадронов смерти» были представлены сотрудникам полиции в Монтевидео и Буэнос-Айресе. После того как в ноябре 1969 года Сержио Флеури из Сан-Паулу убил Карлоса Маригелу, он стал знаменитостью среди уругвайских полицейских. С некоторыми из них он встречался лично, причем по меньшей мере два раза такие встречи организовывались ЦРУ.

Один уругвайский полицейский чиновник – националист крайне негативно относился к попыткам «оперативников» из североамериканского разведывательного управления слить все спецслужбы южной оконечности материка в один взаимосвязанный механизм. Учитывая небольшую территорию Уругвая, а также его географическое положение (страна буквально «втиснута» между Аргентиной и Бразилией), такой отказ от автономности, считал он, рано или поздно пагубно скажется на положении страны. Если деятельность ЦРУ действительно имеет столь важное значение для борьбы с коммунизмом, недоумевал он, то почему тогда его сотрудники лезут вон из кожи, чтобы всегда оставаться в тени?

Показателен такой случай. Один высокопоставленный чиновник из министерства юстиции Аргентины однажды прибыл в Монтевидео для того, чтобы обсудить со своими уругвайскими коллегами совместные меры по осуществлению надзора за политическими эмигрантами в обеих странах. Однако сотрудник ЦРУ, сам устроивший эту встречу, под каким-то предлогом постарался в ней не участвовать.

Уругваец, хорошо понимавший, что иногда полезно иметь возможность что-то опровергнуть, никак не мог взять в толк, почему это сотрудник американской разведки считает, что репутация его собственной страны гораздо важнее репутации Уругвая. И еще одно не давало ему покоя. Передача уругвайской разведки под контроль ЦРУ, считал он, была государственной изменой. Какими бы мотивами при этом ни руководствовались, сколько бы раз ни повторяли, что ЦРУ было позволено лишь помочь Уругваю оградить себя от подрывных элементов, все равно это была измена.

Но сказал это уругваец открыто лишь после того, как вышел на пенсию. Да и тогда, много лет спустя, он сильно при этом нервничал и без конца просил подтвердить, что его фамилия названа не будет. Если бы он сказал все это раньше, еще неизвестно, как повели бы себя его коллеги: согласились бы с ним или же только притворились, что согласны, а сами тут же сняли бы телефонную трубку и набрали номер своего куратора из ЦРУ.

Нелсон Бардесио (бывший шофер Уильяма Кантрелла), судя по всему, не имел никаких сомнений относительно приемлемости практикуемых ЦРУ методов борьбы с подрывными элементами. После отъезда босса он с готовностью согласился работать в составе особой группы, подчинявшейся непосредственно министерству внутренних дел. Помимо Бардесио, в группу входило еще пять человек: трое служили до этого в автодорожной полиции, а двое пришли из полицейской школы.

Руководил группой Карлос Пиран, личный секретарь президента Пачеко. Он и направил своих подчиненных в Буэнос-Айрес, где те должны были пройти курс подготовки под эгидой Аргентинской информационной службы (СИДЕ), Прибыв в аргентинскую столицу, Бардесио зашел к одному капитану из СИДЕ, который передал ему три гелигнитовые бомбы для Пирана.

Вернувшись на родину, Бардесио и его коллеги создали собственный «эскадрон смерти» и стали подбрасывать бомбы в дома адвокатов и учителей, которые, но их мнению, сочувствовали «тупамарос». По меньшей мере в одном случае они убили схваченную жертву. «Эскадрон» выезжал на очередную расправу в полицейской машине. Взорвав бомбу, Бардесио быстро уезжал с места происшествия, а затем сообщал по радио в штаб-квартиру полиции, где он оставил машину.

Причастность к тайным операциям вскружила Бардесио голову. Однажды ему не понравилась марка предоставленной в его распоряжение полицейской машины, и он отказался от выполнения задания. Тогда министр внутренних дел приказал начальнику полиции в Монтевидео впредь давать Бардесио любую машину.

Начиная с первого года пребывания в Уругвае работать Митрионе приходилось все больше и больше. Но он все же умудрялся выкраивать время для игры в гольф и для поддержания контактов с родственниками в Ричмонде. В начале 1970 года он написал Рею, чтобы тот прислал набор клюшек и чехлов. Но и то и другое куда-то пропало, не найдя адресата. Тогда Митрпоне вновь написал Рею и попросил разыскать посылку. В том же письме содержались некоторые подробности, касающиеся его теперешней жизни в Уругвае. «Вчера, – писал он, – я вернулся из двухнедельной поездки по стране. Проехал более тысячи километров. Страна просто замечательная».

Поездка эта была предпринята Митрионе в рамках программы повышения эффективности действий полицейского аппарата на местах. Другой ее целью был поиск кандидатов среди периферийных полицейских для отправки на учебу в Международную полицейскую школу. «Тупамарос» были горожанами, и радиус их действий ограничивался пока только Монтевидео. Если же в дальнейшем они распространят свои действия и на сельскую местность, Митрионе хотел, чтобы местная полиция была к этому готова.

«Здесь пока все спокойно, – писал Митрионе Рею в феврале 1970 года. – Правда, сейчас лето, и все думают только о пляже. Но оно уже на исходе, поэтому, когда люди начнут думать о чем-то другом, обстановка может измениться к худшему. Надеюсь, этого не произойдет». Он добавил, что теперь может работать и дома. «У меня полностью оборудованная контора прямо на дому». В штаб-квартире полиции заметили, что в последнее время Митрионе стал меньше времени проводить в конторе Управления общественной безопасности.

Как-то Бенитес зашел в кабинет Мигрионе в американском посольстве и внимательно осмотрел его. На полу лежал толстый зеленый ковер. В комнате стояли два кресла и небольшой диван. На стене висела доска для заметок и объявлений, зашторенная белой нейлоновой занавеской. Кабинет был оборудован кондиционером. Особое восхищение у Бенитеса вызвали три репродукции с изображением водопадов – украшения, присланные американским Агентством международного развития. Бенитес заметил, что письменный стол Митрионе стоял у окна, и тот сидел за ним, повернувшись к окну спиной. Хотя кабинет и находился на верхнем этаже, Митрионе мог стать удобной мишенью. Когда Бенитес сказал ему об этом, Митрионе лишь отмахнулся: «Ерунда. Эти стекла не пробьет и пуля 45-го калибра». Тем не менее он не расставался теперь со своим «смит-вессоном» 38-го калибра. (В Белу-Оризонти и Рио он чувствовал себя в безопасности и без него.)

В марте 1970 года родственники Митрионе сообщили из Ричмонда, что состояние матери ухудшается. Тот, однако, ответил, что с момента его вылета из Уругвая и до прибытия в Ричмонд пройдет целых двое суток, и с этим следует считаться. Он также напомнил брату, что, хотя и занимает сейчас руководящую должность, в Управлении общественной безопасности он все еще числится унтер-офицером. «Поэтому было бы неплохо, если бы д-р Мейдер лично уведомил Вашингтон, что состояние матери требует моего присутствия дома».

Следующее свое письмо он закончил словами: «Береги себя, и, как всегда, да благословит тебя бог». В постскриптуме он добавил: «Ближайшие пара месяцев здесь могут оказаться „жаркими“». В этом предложении вместо слова «могут» раньше стояло «должны».

В конце марта из дому поступили совсем дурные вести, и Митрионе вынужден был вылететь в Ричмонд. Он еще не знал, что видится с матерью в последний раз. Несмотря на грустные обстоятельства, заставившие его приехать домой, время он там провел хорошо. Митрионе вновь оказался среди людей, которые его обожали. Впервые за восемь месяцев он не испытывал напряжения, связанного с работой. Самым близким своим друзьям-полицейским он рассказал кое-что об опасностях, с которыми приходится сталкиваться в Монтевидео. Со своими же братьями и сестрами (равно как и с женой и детьми) он был менее откровенен.

Сдержанность Митрионе с братом – человеком, любившим его больше всех, – видимо, тревожила того. Поэтому через месяц после своего возвращения в Уругвай Дэн написал Рею: «Ситуация здесь по-прежнему довольно… (ты сам знаешь какая). Жаль, что не рассказал тебе об этом подробнее, когда был дома. Я вовсе не хочу тебя пугать. Ведь ты и сам хорошо понимаешь, что творится сейчас в большинстве латиноамериканских стран».

13 апреля 1970 года группа «тупамарос» очередью из автомата убила инспектора Эктора Ромеро Морана Чарнеро, когда тот ехал в машине на службу. В отчете, ежемесячно посылавшемся Митрионе в Вашингтон, он писал, что Моран был выпускником Международной полицейской школы и командовал в Монтевидео специальным отрядом по борьбе с террористами. Он также отметил, что одна «крайне левая» уругвайская газета «в течение недели обрушивалась на Морана с обличительными статьями, называя его главным человеком в полиции, подвергавшим пыткам подозревавшихся в террористической деятельности». При этом он добавил, что правительство Пачеко тут же закрыло газету, «быстро отреагировав на развернутую на ее страницах кампанию клеветы».

В конце отчета, в специальном разделе, озаглавленном «Оценки и выводы», Митрионе писал: «Следует предположить, что полиция и впредь будет мишенью для нападок и что возможны новые попытки похитить и (или) убить полицейских чиновников».

Что касается Бенитеса, то тот вскоре понял, что все предсказания Лукаса относительно Митрионе оказались верными. В работу местной полиции американец внес нечто новое – добросовестность и компетентность. Даже в такой стране, как Бразилия, где все работали с ленцой, он никогда не оставлял на завтра то, что можно было сделать сегодня.

Эти свойства были присущи Митрионе и 10 лет назад, по сейчас, в 1969 году, в его характере появились и новые черты. Он был теперь суровее и жестче, чем в Белу-Оризонти, хорошо знал методы работы американской разведки за границей и был бесконечно предан работе в полиции, хорошо понимая все тяготы и невзгоды рядового полицейского (а ведь тот, получая такое скудное жалованье, должен был постоянно бороться с подрывными элементами).

За эти годы Митрионе заметно вырос в профессиональном отношении. Сравнивая себя с другими полицейскими советниками, он видел свое превосходство, и это вселяло в него уверенность. Еще в Бразилии он научился сотрудничать с теми должностными лицами из ЦРУ, которые, на его взгляд, действительно руководили борьбой с коммунизмом. Он знал, что еще в Рио добился уважения этих людей. И это было столь же очевидно, как и то, что здесь, в Монтевидео, Адольф Саенс этого не добился.

Кто знает, может, после ухода Эдгара Гувера место шефа ФБР займет бывший начальник полиции со Среднего Запада с опытом работы за границей? Как ни маловероятно это звучало, любящие родственники Митрионе не считали это чем-то совершенно невозможным. Конечно, такая головокружительная карьера в значительной мере будет зависеть от того, насколько успешно Митрионе удастся справиться с задачей подавления движения «тупамарос». Сейчас ему было 49, так что это может оказаться самым лучшим и последним шансом в его жизни.

Через девять месяцев после того, как Митрионе занял пост старшего полицейского советника в Уругвае, весьма солидный еженедельник «Марча» напечатал целую подборку материалов, вынеся на обложку одно слово: «Пытки». Журнал сообщал о результатах расследования, проведенного несколькими либеральными членами уругвайского сената, которые пришли к заключению, что лица, находящиеся в тюрьме по подозрению в причастности к движению «тупамарос», подвергаются систематическим пыткам. При этом использовались методы, которые вряд ли удивили бы уже привыкших к этому бразильцев: заключенным под ногти вводили иглы и пропускали через них электрический ток; ток подводился также и к другим участкам тела, особенно к самым чувствительным (таким, как половые органы).

Митрионе отправил в Управление общественной безопасности в Вашингтоне копию доклада сенатской комиссии Уругвая без каких-либо объяснений или комментариев. Однако в разделе «Оценки и выводы» он написал: «Одной из важных проблем, на мой взгляд, является то, что общественность рассматривает все это как борьбу между полицией и экстремистами и особого беспокойства в этой связи не проявляет. До тех пор пока она не поймет, что деятельность экстремистов может сорвать усилия по улучшению социального, политического и экономического положения народа, не станет помогать полиции путем предоставления нужной ей информации и не будет предаваться самообману, в обозримом будущем положение не улучшится».

В разделе «Рекомендации» Митрионе написал: «Никаких».

В полицейском управлении однажды рассказали о случае, подтверждавшем жестокость и суровость Митрионе. (От внимания Бенитеса эта история тоже не ускользнула.) Как-то во время забастовки в управление был доставлен один профсоюзный деятель (он возглавлял профсоюз банковских служащих), которому задали несколько вопросов. Митрионе молча следил за ходом допроса, а потом, когда того человека увели, рассказал, как бы он сам попытался заставить его заговорить.

Митрионе всегда подчеркивал необходимость сначала как можно больше узнать о заключенном, а потом уже начинать его допрашивать. Определите заранее, поучал он офицеров, проводивших допрос, когда именно арестованный может начать «раскалываться», и доведите его до такого состояния как можно быстрее. Ни вы, ни я, говорил он, не садисты. Мы лишь хотим, чтобы допрос закончился как можно скорее.

Что же касается этого профсоюзного лидера, продолжал Митрионе, то его следовало бы для начала раздеть догола и поставить лицом к стенке. Затем один из самых молодых полицейских должен был бы пригрозить ему кое-чем, сунув тому палец в задний проход. После этого арестованного следовало бы бросить в чулан и продержать там дня три, не давая ему пить, а на четвертый день дать кружку воды с мочой.

В далеком Ричмонде вряд ли кто поверил бы, что Дэн Митрионе может толкать людей на такие поступки, да еще с намеком на половое извращение. По ведь большую часть последнего десятилетия Митрионе находился за пределами Соединенных Штатов…

Как бы ни был любопытен Бенитес, он все же ни разу не видел, чтобы Митрионе сам пытал заключенного. Ок знал, правда, что в некоторых случаях тот лично руководил проведением допросов. Но одно было для него бесспорным: поступление новых, более совершенных и изощренных орудий пыток было непосредствешю связано с именем старшего американского полицейского советника.

В соответствии с записями Бенитеса, до приезда Митрионе в Монтевидео полицейские пытали заключенных с помощью обычных электроигл, поступавших к ним из Аргентины. Новый шеф американских советников договорился о поставке более совершенных игл различной толщины. Некоторые из них были настолько тонкими, что их легко можно было просунуть между зубов. Насколько понимал Бенитес, это оборудование поступало в Монтевидео вместе с дипломатической почтой посольства США. Об этом ему, возможно, сказал сам Филип Эйджи. ЦРУ, как правило, всегда посылало нужное ему оборудование по дипломатическим каналам. Даже детектор лжи (размером с целый чемодан) прибыл на «станцию» ЦРУ именно этим путем. В обход уругвайских таможенных правил в Монтевидео поступили также различные подслушивающие устройства и радиоаппаратура.

Отдел технического снабжения ЦРУ (ОТС) самым хитроумным способом использовал разнообразные технические новинки, разрабатывавшиеся в Соединенных Штатах, и оказывал техническую помощь каждому подразделению управления, командируя за границу специалистов по подслушивающим устройствам, по тайному проникновению в помещения и фотографированию. Этот отдел поставлял также контейнеры с двойными стенками или дном, составлял руководства по перлюстрации почтовых отправлений и снабжал приспособлениями для тайнописи. Среди прочего ОТС поставлял всевозможные принадлежности для изменения внешности. (Это стало достоянием гласности после разоблачения бывшего агента ЦРУ Говарда Ханта, который получил в этом отделе рыжий парик и надел его, чтобы встретиться с женщиной, занимавшей руководящий пост в компании ИТТ.)