Текст книги "Скрытый террор"

Автор книги: Джон Ленггут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

У Рабелло, однако, был другой союзник, защита которого была более надежна, чем простое обещание губернатора. Незадолго до этого скандала президентом страны неожиданно стал Жоао Гуларт. Когда любой президент в Бразилии (не говоря уже о Гуларте) отдаст какое-то распоряжение, это вовсе не означает, что генералы тут же будут его выполнять. И все же Гуларт решил действовать. За злоупотребление властью он понизил генерала в должности и даже сумел добиться выполнения этого решения. Но Пунаро Блей предпочел подать в отставку.

Постыдный скандал с «Биномио» постоянно потом напоминал левым силам штата Минас-Жерайс о враждебном отношении к ним военных.

Когда в Минас-Жерайс прибыла группа студентов-старшекурсников из Рио, Дэн Митрионе уже вовсю занимался повышением эффективности работы полиции в Белу-Оризонти. Студенты создали своего рода консультативную группу с целью изыскания более прибыльных для Бразилии путей разработки крупнейших в мире залежей железной руды в этом штате.

Одним из членов группы был невысокий, круглолицый студент с вьющимися волосами по имени Маркос Арруда. Он учился на геологическом факультете университета в Рио-де-Жанейро и совсем не был похож ни на революционера, ни на мученика. И конечно же, во времена Гуларта его точка зрения в отношении общественного строя в Бразилии была весьма поверхностной и осторожной.

Как-то Маркос и его друзья заметили в разговоре с ректором, что, поскольку занятия на геологическом факультете всегда начинаются в 7 утра и заканчиваются в 5.30 вечера, студенты-бедняки, которым приходится еще и подрабатывать, автоматически лишаются возможности учиться на этом факультете и не могут стать геологами.

«Вы правы, – согласился ректор Отон Леонардес. – Эта профессия действительно для элиты. Ведь, кроме того, что геологи должны быть высококультурными людьми, у них должны быть еще и деньги, чтобы они имели возможность разъезжать по стране. Вы говорите о бедняках, – продолжал он, сев на любимого конька. – Но ведь бедняки – это никудышные люди. Они лишь потребляют и ничего не производят. Всем им нужно забраться на высокую скалу и броситься головой вниз. Геология же не имеет ничего общего с политикой. Наша задача – взобраться на гору повыше и, увидев, как красива Земля, воскликнуть: „Я эту красоту понимаю!“»

Слова-то красивые, только для Маркоса они были пустым звуком. Не мог он согласиться и с тем, что ректор отделял геологию от политики. Сам-то он был одновременно и членом комиссии министерства образования, разрабатывавшей курс геологии для всех бразильских вузов, и членом совета директоров западногерманской горнорудной компании «Маннесманн».

А как понять вот это? Когда «Петробраз», государственная нефтяная компания, предоставила факультету две стипендии, Леонардес сам выбрал стипендиатов: сына одного генерала и сына вице-президента. Студенческая делегация пришла к ректору и спросила, почему он выбрал именно эти кандидатуры. «Им тоже нужны деньги, – не без ехидства ответил тот. – На бензин».

Этот ответ и побудил Маркоса присоединиться к другим студентам и заняться политикой. Вместе с группой однокурсников они решили провести независимое исследование положения в горнорудной промышленности. К моменту приезда в Минас-Жерайс они уже располагали некоторыми весьма тревожными данными. Так, они обнаружили, что 97,3 процента добываемой в Бразилии железной руды контролируется иностранными монополиями, такими, как «Ханна майнинг», «Ю. С. стил» и «Бетлехем стил» (США), «Маннесманн» (ФРГ) и «Белгоминейра» (Бельгия).

В Минас-Жерайсе группе Маркоса предстояло расследовать положение на железорудных копях. Предварительные результаты, казалось, опровергали ранее полученные данные, поскольку большинство рудников принадлежало местной муниципальной компании. Однако более тщательное расследование показало, что лучшая руда (руда пластов среднего залегания) скупалась американской компанией «Ханна майнинг». В течение последних 10 лет Соединенные Штаты направляли туда своих геологов. В тот же период иностранным компаниям стали предоставлять выгодные концессии. «Ханна» выбрала для себя участки в районах, куда редко наведывались представители бразильского правительства. По завершении расследования выяснилось, что «Ханна» контролировала участки с самыми богатыми залежами железной руды. Маркос сделал из этого единственный вывод: американские компании имели возможность знакомиться с результатами геологоразведочных работ еще до того, как те предавались гласности. У бразильского же правительства такой возможности не было.

Вооружившись результатами своего исследования, Маркос и его друзья развернули кампанию за создание государственной горнодобывающей корпорации (наподобие «Петробраза») и предложили назвать ее «Минейробраз». Корпорация добывала бы бразильскую железную руду на благо своего народа. Но даже во времена Гуларта такое предложение звучало слишком радикально.

Глава 3

В середине октября 1961 года Линкольн Гордон прибыл наконец в Бразилию вместе с женой и младшей дочерью. Вскоре после этого Гуларт стал назначать министров, и Гордон потерял всякое спокойствие. Одних министров (Танкредо Невеса, например) он считал посредственностью, на других (таких, как Роберто Камнос, который когда-то у него учился) возлагал большие надежды.

Если бы новый посол комментировал все назначения Гуларта публично, бразильцы могли бы легко заметить, что, чем левее были взгляды нового должностного лица, тем меньше у него было шансов добиться расположения Гордона. Этот «аполитичный» демократ из Массачусетса слишком уж с большим подозрением относился к сторонникам каких бы то ни было реформ.

Новая столица была уже построена, но иностранные дипломаты с большой неохотой расставались с Рио. Посольство США все еще оставалось в десятиэтажном особняке, из окон которого открывался великолепный вид на залив Гуанабара и гору Пао-де-Асукар, похожую, как утверждали бразильцы, на голову сахара. Президент Гуларт, однако, уже перебрался в новую столицу, поэтому через несколько дней после своего приезда Гордон отправился в Бразилию для вручения верительных грамот.

Гуларт воздерживался от каких-либо заявлений по поводу впечатления, произведенного на него американским послом, однако Гордон своего мнения скрывать не стал. Соотечественники называли Гуларта «primitivo» (простаком). Гордон же предпочел иной перевод этого слова – нечто вроде «неотесанной деревенщины». Бразильский президент имел ученую степень доктора права, но Гордон решил про себя, что тот, вероятнее всего, просто купил ее.

Судя по первому впечатлению, Гуларт был человеком без каких-либо интеллектуальных интересов. С самого начала новый посол решил, что это всего лишь грубый и неотесанный гаучо, и в дальнейшем уже ничто не могло заставить его изменить своего мнения. Гордон заметил также, что Гуларт с удовольствием манипулирует людьми (а именно это качество так высоко ценил в нем в свое время Варгас). Короче говоря, Гордон пришел к заключению, что президент Бразилии – это как раз тот тип некомпетентного политического босса, который вызывал у него презрение.

Даже если бы Гуларт и был более рафинированным интеллигентом, их первые беседы все равно носили бы весьма поверхностный характер. Ведь в то время Гордон лишь начинал изучать португальский язык, а Гуларт, свято веря в преимущества бесед с глазу на глаз, предпочитал разговаривать с послом без переводчика.

Даже сердечная гостеприимность президента казалась Гордону какой-то неуместной. «Я собираюсь на днях в Рио, – сказал Гуларт, – и надеюсь, вы заглянете ко мне. Я очень хотел бы еще раз с вами побеседовать. Не как президент, а как лидер крупнейшей политической партии».

В последней фразе Гордом усмотрел даже некоторое высокомерие и самонадеянность, расценив ее как попытку Гуларта сравнить себя с Джоном Кеннеди и дать понять, что трабальистская партия в Бразилии занимает то же положение, что и демократическая в США. Фраза эта была также намеком на то, что Гуларт хотел бы откровенно поговорить с послом о политических установках, которыми он будет руководствоваться в государственных делах. Гордон настороженно отнесся к этим попыткам вовлечь его в доверительные отношения.

Самым серьезным фактором, определившим отношение Гордона к Гуларту, было, пожалуй, то, что последнему не доверяли ни Вашингтон, ни испытанные друзья Соединенных Штатов – бразильские военные. Поэтому Гордон соблюдал дистанцию в отношениях с Гулартом, стараясь одновременно вести себя корректно с его противниками.

Оппозиция не теряла времени и очень быстро заявила о себе новому послу. Один из противников Гуларта из числа правых, адмирал Силвио Хек, уже имел некоторую (хотя и весьма косвенную) связь с Гордоном. Еще в 1946 году его племянница познакомилась с американцем на какой-то конференции по атомной энергии, проводившейся в рамках ООН. Через 13 лет, когда Гордон приехал в Бразилию по заданию Фонда Форда, знакомство было возобновлено. И вот теперь племянница адмирала вновь позвонила и сказала, что ее дядя хотел бы встретиться с ним частным образом на ужине, который она устраивала у себя дома. Гордон принял приглашение.

Улучив момент, посол и адмирал уединились в боковой комнате. Хек сразу же приступил к делу. «Видите ли, – сказал он, – когда я был министром ВМФ у Куадроса, я выступал против Гуларта. Он коммунист и хочет отдать страну им. Вы, возможно, считаете его умеренным. Но это не так. Чем скорее его сбросят, тем лучше». После небольшой паузы адмирал продолжал: «Мы опросили офицеров всех родов войск, и 75 процентов личного состава армии, большая часть ВВС и 80 процентов ВМФ думают так же. Сейчас мы производим перегруппировку сил. Помощь нам пока не требуется. Но мы надеемся, что, когда пробьет наш час, Соединенные Штаты отнесутся к нам с пониманием».

«Все это очень интересно», – сказал американский посол. Адмирал Хек, довольный уже тем, что его выслушали, не стал требовать от Гордона каких-либо обязательств.

На другой день Гордой вызвал своего заместителя и начальника «станции» ЦРУ и поручил им проверить достоверность всего услышанного. Те вскоре сообщили, что за Хеком не стоят могущественные силы и он представляет лишь горстку офицеров.

Гордон все же не оставил информацию, полученную от Хека, без внимания. Однако ни в тот раз, ни позже, когда американский посол стал чаще встречаться с Гулартом, он даже не намекал ему и его советникам, что имеет сведения о готовящемся заговоре.

У Гордона были все основания ожидать, что те бразильцы, с которыми он когда-то встречался либо в США, либо в Бразилии, выступят против правительства, при котором он был аккредитован. С человеком по имени Паулу Айрес, например, он был знаком с 1959 года, когда тот возглавлял бразильско-американскии культурный центр в Сан-Паулу. Это был молодой, представительный бизнесмен, прекрасно говоривший по-английски. Гордона тогда попросили рекомендовать кого-нибудь из бразильцев на международную конференцию предпринимателей, и он назвал фамилию своего молодого друга. Так, к их обоюдному удовольствию, они снова встретились, теперь уже в Вашингтоне.

Вернувшись в Бразилию уже в качестве посла, Гордон разыскал Айреса и встретился с его друзьями из числа крупных предпринимателей Сан-Паулу. Через некоторое время Айрес рассказал Гордону об опекаемой им политической организации с несколько громоздким, но довольно безобидным названием – Институт научно-социологических исследовапий (сокращенно ИПЕС).

Если бы Гордон больше интересовался проблемами внутренней политики своей страны, он мог бы заметить, что по организационной структуре и целям ИПЕС очень смахивал на другую организацию. В 1958 году Роберт Уэлч, кондитер из Массачусетса, основал «общество Джона Берча» – организацию бизнесменов, обеспокоенных угрозой коммунизма. (Через три года, когда на смену старой администрации к власти пришло правительство Кеннеди, их беспокойство возросло еще больше.)

Инициатором создания ИПЕС в Бразилии был Гликон де Пайва, довольно толковый горный инженер из Минас-Жерайса. С тех пор как Гуларт вступил в должность президента, де Пайва относился к нему как к источнику опасности, который необходимо было устранить.

Многие говорили, что де Пайва похож на протестантского священника. Этим они хотели подчеркнуть его строгость к себе и верность своему делу. Занялся он тем, что стал объезжать крупнейших промышленников в Рио и предупреждать их о грозящей опасности. Хотя ему и удалось привлечь многих из них на свою сторону, иллюзий на этот счет у него не было, поскольку он знал, что согласие этих людей финансировать его крестовый поход вовсе не означает, что они разделяют его ненависть к идеям коммунизма. Мотив у них был другой, поэтому для привлечения их на свою сторону де Пайва избрал простой и доходчивый метод: он стал предупреждать промышленников, что Гуларт и такие, как он, хотят отобрать у них все.

Громогласно трубя о надвигающейся опасности, де Пайва легко собирал до 20 тыс. долларов ежемесячно. Со временем он стал расширять свою организацию. Паулу Айрес стал главным представителем ИПЕС в Сан-Паулу. В Белу-Оризонти (таком же консервативном городе, как и Даллас в Техасе) де Пайве удалось привлечь на свою сторону многих.

Самой большой своей удачей де Пайва считал успешное привлечение к работе Голбери ду Коуту-и-Силвы – армейского генерала в отставке, возглавившего его штаб. Сняв половину 27-го этажа в одном из административных зданий в Рио, де Пайва уговорил генерала завести досье на каждого, подозреваемого во враждебном отношении к государству. В результате такие досье были заведены на 400 тыс. бразильцев.

Для этого обычно нанимались платные осведомители, многие из которых находились на действительной военной службе. Учитывая важную роль армии в политической жизни Бразилии, де Пайва хотел, чтобы командный состав всех родов войск оставался верным лишь весьма абстрактному понятию «бразильская нация», а не президенту, временно ее возглавившему.

Кроме того, де Пайва платил деньги осведомителям на фабриках и заводах, в школах и правительственных учреждениях. Главной его мишенью была государственная нефтяная компания «Петробраз», поскольку он подозревал, что Гуларт внедрил в ее руководство своих сторонников. Что касается университетов, то, по мнению до Пайвы, те страдали недугом, названным им «чрезмерная свобода».

Другим источником разочарования для де Пайвы было духовенство. Это объяснялось главным образом большим притоком иностранных священников. По его подсчетам, половина священнпков в Бразилии (а их там насчитывалось 13 тыс.) были кем угодно, только не бразильцами. Они прибыли из таких стран, как Бельгия и Франция, и это вынудило местные духовные семинарии сократить число своих выпускников. Все эти иностранцы привезли с собой чуждые Бразилии идеи. В тот момент, когда бразильские массы и без того уже стали терять веру в высшие духовные принципы церкви, в страну стали прибывать эти радикалы, которые лишь ускорили этот процесс. Де Пайве пришлось с сожалением констатировать, что в его борьбе против коммунизма религия была весьма слабым помощником.

Во избежание разоблачения и возможных репрессий Руководство ИПЕС старалось выдавать себя за просветительскую организацию. Какая-то сумма действительно была выделена в фонд кампании по борьбе с неграмотностью среди детей бедняков. Однако сделано это было лишь для видимости. Главное направление деятельности ИПЕС состояло в организации заговора против Гуларта и в составлении досье.

Де Пайва понимал, что его негативная реакция на государственный социализм была чисто интуитивной, поэтому, когда ИПЕС окреп, он почувствовал необходимость повысить свою теоретическую подготовку и срочно заняться изучением экономики. В этих целях он время от времени приглашал к себе в качестве лектора Делфина Пето, известного экономиста из Сан-Паулу. За бесплатный билет на самолет и гонорар в 50 долларов за час тот расписывал де Пайве прелести системы свободного предпринимательства.

ИПЕС мог позволить себе такую роскошь. Издание телефонных справочников – довольно прибыльное дело в Бразилии. Владельцем же фирмы, контролировавшей этот бизнес, был Жилберт Хубер – один из тех, кто щедро финансировал де Пайву. Хубер имел также капиталы в компании «Американ лайт энд пауэр», 80 процентов акций которой контролировалось США. Бразильские банки и крупные строительные компании тоже не скупились.

Не встретил де Пайва сопротивления и со стороны главного иностранного посольства в Бразилии. Через Паулу Айреса и генерала Голбери де Пайва познакомился с американским послом Гордоном, и они время от времени встречались. Гордон считал де Пайву толковым и сообразительным малым, довольно успешно руководившим ИПЕС. Де Пайва же был весьма невысокого мнения о Гордоне. Он считал его простоватым и трусливым человеком, который, надави на него посильнее за коктейлем или ужином, тут же цепляется за спасительное: «А вы себя поставьте на мое место. Я же здесь всего лишь посол». Де Пайва все же хорошо усвоил, что до тех пор, пока имя Гордона не будет компрометироваться публично, тот будет оказывать ему содействие.

Аристотелес Луис Драммонд, честолюбивый студент из Рио, активно поддерживавший де Пайву, наткнулся на сокровище, рядом с которым богатство Жилберта Хубера просто меркло: на его жизненном пути вдруг повстречалось Центральное разведывательное управление.

Этот худосочный и весьма впечатлительный молодой человек гордился своим происхождением (он был из зажиточной семьи) и горячо поддерживал консерватизм. Его кумиром был Силвио Хек. Если де Пайва чем-то напоминал одиозную фигуру Роберта Уэлча, то Драммонд воскрешал в памяти образ Уильяма Ф. Бакли-младшего – чрезвычайно озабоченного молодого человека, который в 50-е годы обрушился на Йельский университет, назвав его «болотом либерализма», и встал на защиту сенатора Джозефа Маккарти.

В 18 лет Аристотелес объединил своих единомышленников в организацию Группа патриотических действий (сокращенно ГАП). Ее естественным противником стал Национальный союз студентов. Поскольку студенчество во всем мире тяготеет к левым политическим взглядам, притока новых членов в ГАП не наблюдалось, поэтому Аристотелес предпочитал раздавать свои листовки лишь надежным людям. Надписи на степах «ГАП в союзе с Хеком» он благоразумно делал ночью. Хотя, по некоторым подсчетам, в ГАП насчитывалось 130 «стойких» членов и примерно 5000 «сочувствующих», лишь немногие из них вносили деньги в общий котел. Если де Пайва руководил операциями своей организации из роскошного офиса в одном из небоскребов Рио, то Аристотелес вынужден был действовать из квартиры своих родителей в районе Ипанема.

Однажды местное радио передало 10-минутное интервью с ним, в ходе которого Аристотелес разглагольствовал о решимости ГАП защищать свободу и частную собственность и о своей личной убежденности в том, что доверить ото дело можно лишь военным. Это интервью было затем передано по «Голосу Америки».

Вскоре Аристотелесу позвонили из американского посольства и сказали, что хотят с ним встретиться. Тот согласился, и через какое-то время к нему на квартиру пришли двое. Мало кто в Латинской Америке мог похвастаться тем, что встретился с агентами ЦРУ и был завербован ими в таком прозаическом месте, как собственная квартира. Аристотелес не сомневался, что перед ним были люди именно из ЦРУ. Подробно расспросив его о политических взглядах, агенты удалились, но через несколько дней снова вернулись. Аристотелес отметил про себя, что они ничего не записывали, и это обстоятельство поставило их в его глазах в один ряд с легендарным «агентом 007».

– Мы могли бы вам чем-нибудь помочь? – спросил один из них.

Аристотелес ответил, что был бы весьма признателен.

– Тогда мы пришлем вам книги для распространения.

Хотя это и прозвучало тогда довольно безобидно, «помощь» оказалась далеко не пустячной. Через несколько недель к дому Аристотелеса подкатил грузовик с 50 тыс. экземпляров книг и брошюр (правда, не очень толстых). Но там была, например, брошюра под названием «Национальный союз студентов – орудие подрывной деятельности». Она могла пригодиться для сведения счетов кое с кем из студентов. ГАП распространила эту бесплатную литературу среди старшеклассников и студентов во всех промышленных центрах Бразилии.

Пока Аристотелес занимался обработкой студентов, де Пайва принялся за домохозяек. Он теперь понял, что те более восприимчивы к предостережению о том, что «безбожники-коммунисты» могут разрушить бразильское общество. В крупных городах он создал женские общества и организации. В Рио, например, одна из организаций называлась «Кампания женщин за демократию». Де Пайва использовал домохозяек для распространения всевозможных слухов и страшных историй о бесчинствах, якобы чинимых или планируемых Гулартом и его помощниками. Все это он называл «хорошими сплетнями».

Пока де Пайва концентрировал свое внимание на недовольных военнослужащих и набожных домохозяйках, гражданскими лицами занялась другая организация, называвшаяся «Бразильский институт демократических действий» (сокращенно ИБАД). Она была создана ЦРУ и занималась подготовкой заговора против Гуларта. Историки, изучавшие период правления Гуларта в Бразилии, впоследствии поражались, как много знал о широкой деятельности ЦРУ в этой стране американский посол Гордон, хотя должностные инструкции ЦРУ предписывали своим агентам посвящать посла в свои дела ровно настолько, насколько тот может мириться с ними, – ни больше, ни меньше. Некоторые операции скрыть было просто невозможно. Как раз в этот период Соединенные Штаты увеличили число своих консульств в Бразилии, стремясь обеспечить «крышу» для агентов ЦРУ, заметно активизировавших свою деятельность.

Гордон, конечно, знал все об ИБАД – организации, основанной в 1959 году еще до появления ИПЕС и ГАП. Ему также было хорошо известно, что ИБАД используется ЦРУ для финансирования различных политических кампании в стране и что такие тайные операции были вопиющим нарушением бразильских законов.

ИБЛД распределял денежные средства через две организации: «Демократическое народное действие» и корпорацию «Сейлз промоушп иыкорпорейтед». На выборах в 1962 году организация «Демократическое народное действие» финансировала предвыборную кампанию более тысячи кандидатов. В некоторых случаях сам ИБАД назначал кандидатов на выборные должности. При этом им давали понять, что хранить верность они должны ИБАД, а не политической партии, к которой те могут примыкать в данный момент.

Большинство подобранных ЦРУ кандидатов (примерно 600 человек) добивались избрания в законодательные органы штатов, 250 человек выставили свои кандидатуры для избрания в палату депутатов и 15 человек – в сенат. Восемь кандидатов ЦРУ баллотировались в губернаторы в 8 из 20 бразильских штатов. В Перпамбуко, например, ИБАД финансировал предвыборную кампанию Жоао Клеофаса де Оливейры, добивавшегося избрания губернатором. Исход выборов был немаловажен, поскольку другим кандидатом там был Мигел Арраис, человек с левыми взглядами. И хотя особых выгод этот отсталый северо-восточный район американцам не сулил, бедственное положение его населения делало его, по мнению Вашингтона, вполне созревшим для революции.

На обеспокоенность администрации Кеннеди развитием событий в этом районе указывало и то, что в июне 1961 года в Бразилию прибыл с визитом младший брат президента – Эдвард Кеннеди (в то время ему было 29 лет и он работал помощником окружного атторнея штата Массачусетс). Кеннеди должен был встретиться с представителями крестьянских лиг, хотя организатора лит Франсиско Жулиао в то время на месте не было.

Франсиско Жулиао Арруда де Паула родился в семье владельца сахарных плантаций. Несмотря на это, типичным сахарозаводчиком назвать его было нельзя. Еще юношей он прочитал одну работу Энгельса и с тех пор считался «человеком левых взглядов». Он стал одним из немногих адвокатов, решивших встать на защиту интересов бедняков на северо-востоке страны. Очень скоро Франсиско Жулиао (как все его стали называть) заручился поддержкой избирателей и в 1954 году был избран в состав законодательного органа штата Пернамбуко как единственный кандидат Бразильской социалистической партии.

Латифундисты на северо-востоке страны все еще с чванливым высокомерием считали, что сам господь даровал им право быть богатыми, поэтому любые попытки сельскохозяйственных рабочих создать свою профсоюзную организацию встречались ими в штыки. Но чем больше они угрожали крестьянам и чем сильнее старались им помешать, тем более радикальной становилась их лига.

Во времена Эйзенхауэра политические деятели из крупных городов на юге Бразилии убедили организаторов американской программы помощи в том, что северо-восток – настолько отсталый район, что любая финансовая помощь будет там напрасной тратой средств. Но мнению Линкольна Гордона, наилучшим решением было бы массовое переселение фермеров на сотни километров южнее и на запад, где земли были более плодородными. На одном из светских раутов супруга посла имела возможность получить представление о бытовавшем среди состоятельных бразильцев мнении об этом районе. Если речь вдруг заходила о каком-то северо-восточном городе, те с пренебрежительной усмешкой бросали: «Да такого города и на свете нет!»

Американская разведка, однако, относилась к этому району и его жителям (ведь это они избрали Жулиао) более серьезно. С большим подозрением она относилась и к Паулу Фрейре. Этот преподаватель обучал грамоте крестьян. На занятиях он часто просил их задуматься над таким вопросом: почему так получилось, что они стали своего рода движимым имуществом на обрабатываемой ими земле? Это что, новый Кастро? Гордон считал, что грамота и политика не имеют между собой ничего общего.

Агенты ЦРУ избрали следующую тактику. Сначала они распространяли листовки, приглашавшие на митинг, на котором якобы выступит Жулиао. Тот, однако, об этом ничего не знал. Крестьяне группами приходили в указанный день и час на встречу со своим защитником, но Жулиао там не появлялся. Тогда провоцировалась драка. Распространялись также слухи о том, что и Жулиао, и Гуларт – рогоносцы. Не гнушался сплетнями и посол Гордон, который с удовольствием пересказывал истории о том, что Гуларт якобы избивал свою жену за то, что та изменяла ему с каким-то майором ВВС, Гордон знал, что подобные истории больно ранили Гуларта, высоко дорожившего своей честью. Что касается Жулиао, то здесь дело обстояло иначе. Хотя на их родине развод не признавался, он и его жена Алексина, судя по всему, уже давно жили в так называемом «открытом браке». Однако до сих пор никого это не волновало. Сплетни о ее неверности стали распространяться лишь после того, как Жулиао стал опасен для ЦРУ.

(Много лет спустя один бразильский журналист, побывавший в Пернамбуко, узнал о том, что агенты ЦРУ фабриковали и распространяли фальшивые документы, якобы доказывавшие, что Жулиао был коммунистом. Последующие события, однако, заставили ЦРУ отказаться от такой тактики.)

Помимо Фрейре и Жулиао, у ЦРУ в этом штате было много других врагов. К началу 1962 года туда уже было направлено два сотрудника ЦРУ, зачисленных в штат американского консульства в Рисифи (столице штата). Другие агенты были внедрены в такие организации с, казалось бы, безобидным названием, как «Кооперативная лига Соединенных Штатов Америки» и «Американский институт развития свободных профсоюзом».

Последний был творением начала 60-х годов и финансировался совместно ЦРУ, АФТ – КИП и примерно 60 американскими корпорациями, включая «Анаконда компани», ИТТ и «Пап-Америкеи уорлд эйруэйз». По заявлению президента Кеннеди, институт был создан для того, чтобы воспрепятствовать подрыву рабочего движения в Латинской Америке со стороны Кастро. На деле, однако (как с огорчением отмечал один американский атташе по вопросам труда, ветеран рабочего движения), институт под предлогом защиты рабочих от коммунистического влияния, существенно тормозил профсоюзную деятельность в Бразилии. Помимо оперативной работы, институт организовал в 1963 году в Вашингтоне специальные курсы переподготовки для пользующихся ее доверием профсоюзных лидеров. Вернувшись в Бразилию, те тоже подключились к организации тайного заговора против Гуларта.

Вот почему сельскохозяйственные рабочие на северо-востоке Бразилии имели все основания с подозрением относиться к иностранцам, особенно к полицейским, которых они считали агентами своих врагов. Когда этот район посетил Эдвард Кеннеди, представитель бедноты попросил его передать брату, чтобы тот отозвал всех американских полицейских советников.

Когда на следующий год на пост губернатора был избран Мигел Арраис, он сразу дал понять, что не желает, чтобы люди Байрона Энгла оставались в его штате. Управление общественной безопасности не стало настаивать. Пусть будет, как вы хотите, подумали там. У нас все равно нет нужного числа советников для охвата всей Бразилии. А посему мы ограничимся посылкой их в более дружелюбные штаты. Однако в Вашингтоне этот инцидент был расценен лишь как подтверждение того, что Арраис – враг США.

Несмотря на разницу в возрасте и социальном положении, большинство заговорщиков примерно одинаково относились к своим согражданам. Аристотелес Драммоид осторожно замечал, например, что бразильцы просто не разбираются в политике. Де Пайва был более категорпчен: Бразилия вообще еще не готова к демократическому правлению.

Военные (как на действительной службе, так и в запасе) разделяли точку зрения де Пайвы. Эйтор Эррера – отставной генерал, активный участник кампании против Гуларта и глава «Листас телефоникас бразилейрас С. А.» (компании, выпускающей телефонные справочники) – считал неизбежным и единственно правильным, чтобы он и его коллеги-военные взяли судьбу нации в свои руки. «Возможно, – говорил он, – это лишь причуда истории, но военные подготовлены к решению этой задачи лучше, чем любые другие слои общества». Эррера не имел при этом в виду, что военные умнее других – они лишь лучше подготовлены. И этой своей подготовкой, позволяющей им лучше других справляться с проблемами современной жизни, они во многом обязаны Соединенным Штатам. Эррера так гордился своей учебой в американском командно-штабном колледже в Форт-Ливенуорте (штат Канзас), что поместил свой диплом в рамку и повесил у себя в кабинете.

Вряд ли кто в Бразилии будет спорить с тем, что, пройдя обучение в США, армейские и полицейские офицеры из латиноамериканских стран возвращались на родину с новыми жизненными установками и по-новому смотрели на свою миссию. Этому в немалой степени способствовало огромное и пристальное внимание, уделяемое в американских программах их политическим взглядам. Во времена Байрона Эигла, например, на изучение проблем внутренней безопасности и методов дознания программой полицейской школы выделялось 165 часов, т. е. примерно треть всего учебного времени. Из них 55 часов уходило на лекции об опасной деятельности коммунистических партий и методах их работы.