Текст книги "Скрытый террор"

Автор книги: Джон Ленггут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Члены комиссии (а все они и сами были опытными бюрократами) поняли, что имеют дело с мастером своего дола. Ну хорошо-хорошо, проворчали они, вы в этом разбираетесь лучше нашего. После чего Энгл стал единолично решать все вопросы, связанные с отбором кандидатов.

Следующей проблемой, решение которой Энгл временно отложил, было создание полицейской школы. Государственный департамент и до этого приглашал на учебу перспективных молодых полицейских из-за границы. Но как только те приезжали в Соединенные Штаты, их, как правило, отправляли в Канзас-Сити, где вся их «учеба» сводилась к тому, что те просто торчали в каком-нибудь полицейском участке.

Для полицейских из стран Латинской Америки была создана Межамериканская полицейская школа. Теодор Браун, бывший начальник полиции в городе Юджин (штат Орегон), а затем директор программы Управления общественной безопасности на о-ве Гуам, был назначен начальником этой школы, которая разместилась в Форт-Дэвисе на Панамском перешейке. Капитаны и майоры полиции со всего контииента (в основном из Центральной Америки) в течение двух-трех месяцев познавали там премудрости эффективного несения службы. После этого в течение одной-двух недель они изучали методы борьбы с повстанцами в расположенном неподалеку Форт-Галике. Однако офицеры полиции из крупных городов (особенно из Бразилии) считали курс подготовки в этой панамской школе оскорбительно примитивным. Кое-кого из них можно было еще умилостивить предложением остаться и поработать некоторое время инструктором. Большинство же предпочитало уехать и больше туда не приезжать.

Положение усугублялось еще и тем обстоятельством, что «группа К-Р» уже поднимала вопрос о слишком откровенном участии ЦРУ в подготовке иностранных полицейских кадров. Поэтому было решено перевести школу на территорию Соединенных Штатов. Гражданские органы могли бы тогда лучше контролировать ее работу. Из Панамы уже стали поступать сообщения о грубых методах обучения, которые вряд ли допускались в самих Соединенных Штатах.

В ответ на эти обвинения ЦРУ разработало опровержение, которое было использовано к несколько измененном варианте позже, когда об этом стали писать газеты. «Начиная с 1955 года и по сей день, – говорилось в опровержении Байрона Энгла, – мы в Панаме обучали безопасным для жизни методам борьбы с беспорядками. До этого полиция в латиноамериканских странах была вооружена автоматами. Это приводило к тому, что ежегодно на улицах городов гибли люди. Нам это не нравилось, поэтому мы предложили использовать вместо автоматов слезоточивый газ, рассказав при этом о его преимуществах. Слезоточивый газ, конечно, удовольствия не доставляет, но он не смертелен, и его можно смыть».

В августе 1962 года Джон Кеннеди утвердил доклад «группы К-Р», однако и через год после этого полицейская школа в Панаме все еще функционировала, выпуская 700 человек в год. Требования перевести школу на территорию Соединенных Штатов становились все настойчивее. Энгл пытался объяснить задержку тем, что подыскать подходящее для этого здание было не так уж просто. В Японии, например, он размещал свои школы в разрушенных бомбардировкой зданиях, в Вашингтону же таких зданий не было. Он лично осмотрел домов 80, прежде чем нашел на окраине Джордж-тауна старое трамвайное депо.

Строению этому было уже более 200 лет. Когда-то там размещался табачный склад, но потом здание стали использовать как трамвайное депо федерального округа Колумбия. О. Рой Кларк, владелец трамвайных линий, часть нижнего этажа собирался оставить себе, чтобы разместить там юридическую контору. Подвальные помещения были идеальным местом для стрельбища, а три оставшиеся этажа этого добротного здания из красного кирпича прекрасно подходили для размещения там учебных классов.

Стремясь обеспечить тылы, Энгл позвонил Майклу В. Форрестолу, который служил тогда у Макджорджа Канди в Белом доме и входил в состав комиссии Джонсона. Учитывая близость Форрестола к президенту, можно было не сомневаться, что, если он сам одобрит выбор места, никто из членов комиссии не осмелится сказать «нет».

Они тщательно осмотрели помещение. Огромные лифты, поднимавшие трамваи наверх, все еще оставались на месте.

Было ясно, что предстояло немало потрудиться, прежде чем бывшее депо превратится в некое подобие школы. Но Форрестол, в свои 36 лет хотевший казаться важным и умудренным опытом человеком, сказал: «У вас молодые и крепкие парни. Сил у них столько, что девать некуда. Сами все и приведут в порядок». И, помолчав немного, продолжил: «Сколько воспоминаний связано у меня с этим местом. Помню, не раз мне крепко влетало здесь за то, что без спросу катался с горы».

Только тогда Энгл вдруг понял, что выбранное им место находится рядом с особняком Джеймса Форрестола, министра обороны в администрации Гарри Трумэна. Именно там жил он незадолго до того, как кошмары «холодной войны» окончательно замутили ему разум и он покончил с собой.

Энгл пригласил к себе 20 инструкторов из Межамериканской полицейской школы, которые составили костяк преподавательских кадров его нового детища. Все они говорили по-испански, а это было весьма важно, так как Латинская Америка по-прежнему оставалась в центре внимания Вашингтона.

С большой неохотой и ворчанием выделил для школы своего человека и Эдгар Гувер.

Хотя решение о выводе полицейской школы из зоны Панамского канала было принято чуть ли не год назад, его фактическое осуществление затянулось и совпало с беспорядками в Панаме в 1954 году. В ночь, когда был убит один панамец, тамошний американский полицейский советник позвонил Эпглу и сказал: «Ну вот, теперь у них есть мученик».

Среди идеологов ЦРУ широкое распространение получила теория о том, будто марксисты (и вообще все те, чьи интересы враждебны интересам США) применяют стандартный метод агитации, распространяемый ими по всему миру. Он состоит в следующем: для начала необходимо сделать так, чтобы один из демонстрантов был убит по время беспорядков. (Вот почему Энгл рекомендовал полицейским из других стран воздерживаться от применения штыков: в сутолоке коммунистам ничего не стоило толкнуть одного из демонстрантов на штык.) Затем надо завладеть телом погибшего мученика и пронести его по улицам, организовав публичные похороны, а затем и поминовение.

Примерно в то же время, когда Дэн Митрионе отправился в Вашингтон для прохождения весьма поверхностного курса обучения, другой человек, помоложе, заканчивал свои, гораздо более углубленный курс. Он тоже готовился к отъезду в Латинскую Америку. Разница в их подготовке отражала разную для Вашингтона ценность обыкновенного полицейского средних лет из штата Индиана и перспективного выпускника колледжа, завербованного ЦРУ. Но тогда до зачисления его в штат оставалось еще четыре года.

В апреле 1956 года один из сотрудников ЦРУ прибыл и Саут-Бенд (штат Индиана), чтобы познакомиться со старшекурсником Лотрдамского университета Филипом Бэрнеттом Франклином Эйджи, изучавшим философию. В ЦРУ считали, что тот мог оказаться весьма полезным для них человеком. Эйджи был из обеспеченной католической семьи, проживавшей в Тампе (штат Флорида). Один общий друг их семьи уже работал в ЦРУ. Сам Эйджи был способным студентом, несколько мрачноватым и чуть надменным. Однако последнее в его характере отнюдь но закрывало дорогу в такое учреждение, как ЦРУ, учитывая тамошний контингент.

Хотя президент Эйзенхауэр и удерживал страну от вступления в войну, от службы в армии он никого не освобождал. Учитывая это, вербовщик из ЦРУ предложил Эйджн способ избежать весьма скучной перспективы в течение двух лет чистить на армейской кухне картошку. Если он согласится лишний годик прослужить в ВВС, его можно будет зачислить потом офицером в одно из подразделений, которое было «крышей» для ЦРУ. С разрешения командования ВВС он будет носить офицерскую форму и одновременно начнет карьеру в управлении. Правда, как потом узнал Эйджн, никто из сотрудников ЦРУ не называл это учреждение «управлением». Для них оно было «фирмой».

Как только срок службы в ВВС подошел к концу, Эйджи был переведен в Вашингтон, где стал изучать испанский язык, проблемы коммунизма и советскую внешнюю политику. Ему пришлось усваивать полные и сокращенные названия различных подразделений и отделов: отдел текущей разведки, отдел базовой разведки, оперативный отдел, отдел тайных операций (самый интересный для честолюбивых сотрудников) и его подотдел психологической войны и полувоенных служб.

По завершении учебы почти все слушатели направлялись на оперативную работу на местах. Для получения дальнейших инструкций их посылали сначала на таинственный полигон, называвшийся «фермой». Как потом выяснилось, она находилась и Кэмп-Пиэрж в 24 километрах от Вильямсберга (штат Вирджиния).

Офицер-инструктор предупредил, что среди них будут и иностранцы, которые не должны даже знать, что находятся в Соединенных Штатах. Их называли «черными» и держали подальше от таких, как Эйджи.

Подготовка была сопряжена с немалыми физическими нагрузками: гимнастика, самооборона и отработка приемов, позволяющих калечить и убивать людей голыми руками. (Последнее было введено, видимо, для того, чтобы внести в занятия некую «изюминку».) В основном же слушатели отрабатывали приемы получения информации от иностранных агентов (часто офицеров разведслужб самой принимающей страны).

К июлю 1960 года курс подготовки Эйджи в Кэмп-Пиэри был расширен и включал теперь обучение использованию всевозможных технических средств для подслушивания телефонных разговоров, взламывания сейфов и подбора отмычек. Его познакомили с самыми современными подслушивающими устройствами, включая те, что используют инфракрасные лучи для фиксации колебаний оконной рамы, вызванных человеческим голосом. На «ферме» Эйджи также узнал, что некоторые иностранные полицейские и разведывательные службы настолько беспомощны, что правительству США приходится им помогать. Управление международного сотрудничетва направляло в такие страны специалистов из Управления общественной безопасности, которые работали совместно с их национальными полицейскими ведомствами. Такого рода деятельность была «крышей» для некоторых сотрудников ЦРУ. Все другие полицейские советники (т. е. не связанные с «фирмой») не должны были знать ничего о тайных операциях своих коллег.

Когда обучение на «ферме» было завершено, непосредственный шеф Эйджи из ЦРУ настоятельно рекомендовал ему проситься в Латинскую Америку – регион, в котором влияние Кубинской революции заставляло ЦРУ расширять свои операции. Эйджи, однако, мечтал о Вене или Гонконге. Западное полушарие было наименее престижным регионом для «оперативников». Когда в 1947 году создавалось ЦРУ, целый ряд бывших агентов ФБР, выслеживавших нацистов в Аргентине и Бразилии, перешел на службу в разведуправление, и Эйджи было как-то неловко заниматься вместе с ними работой, называвшейся секретной. Познакомившись с отделом Западного полушария ЦРУ поближе, Эйджи еще сильнее утвердился в своих сомнениях. Он увидел, что большинство сотрудников совершенно не интересуются ни историей, ни культурой Латинской Америка. Свободное владение испанским ценилось у них довольно высоко, по лишь потому, что без этого трудно было работать. На таком фоне Эйджи сразу же стал выделяться. Он всерьез отнесся к новому назначению и тут же засел за книги но Латинской Америке. Более опытные сослуживцы поспешили заверить его, что для успешной работы в любом месте достаточно иметь несколько хорошо законспирированных связных.

В августе 1900 года Эйджи наконец узнал, что его непосредственный начальник утвердил его назначение в Эквадор. Руководство уже подыскивало для него преподавателя испанского языка для срочного прохождения полного курса, с тем чтобы как можно быстрее отправить Эйджи в Кито. Его «крышей» будет должность атташе в политическом отделе посольства США. Это назначение было своего рода авансом в счет будущих успехов Эйджи. Из его группы только он и еще один слушатель получили назначение досрочно, причем его сослуживец направлялся всего лишь в Нью-Йорк: под «крышей» сотрудника государственного департамента Кристофер Торон должен оыл работать в представительстве США при ООН.

Наконец в декабре 1960 года Фил Эйджи и его жена Джанет вылетели первым классом из Вашингтона в Кито и прибыли туда в самый разгар фиесты по случаю Дня независимости Эквадора. Первый рабочий день Эйджи был довольно суматошным. Он успел побывать на корриде (эта бойня ему совсем не понравилась), а вечером вместе с Джанет и Джимом Нолендом (начальником «станции» ЦРУ и Эквадоре) отправился на вечеринку к одному богатому эквадорцу, контролировавшему все кинотеатры страны. В тот вечер собрались, как ему показалось, одни богачи, которые к тому же были в родственных отношениях друг с другом. Эйджи имел возможность встретиться там с очень ценным человеком, племянником президента Эквадора и тайным агентом ЦРУ.

Хорхе Акоста Веласко (так звали этого человека) недавно доказал свою ценность, передав на «станцию» информацию, связанную с сотрудником ЦРУ Робертом Уэзеруаксом, работавшим в Кито под «крышей» советника Управления общественной безопасности. Уэзеруакс в свое время завербовал шефа разведслужбы Эквадора, который затем был арестован как главарь подпольного общества молодых полицейских офицеров. Тогда Уэзеруакс временно исчез с горизонта, дабы не быть запятнанным в связи с разоблачением своего протеже. Теперь, однако, опасность миновала, и Акоста сообщил ЦРУ, что Уэзеруакс может вернуться в страну.

Этот столь насыщенный событиями день подходил к концу. В комнате, где собралось столько элегантных мужчин и роскошно одетых женщин, Фил Эйджи был далеко не последним человеком. Все эти люди сами хотели с ним ладить. Что же касается других эквадорцев, попроще, то для них у него в письменном столе был припасен целый ящик денег. Они предназначались для взяток и подкупа. Были еще, правда, и индейцы. Но разве кто-нибудь принимает их в расчет?

Весь мир Эйджи, возможно, еще и не покорил, но Эквадор был уже у него в кармане. А в 20 лет это не мало.

В то время как Дэн Митрионе делал первые робкие шаги на политической арене, разрешив Ханке обслуживать гостей на обеде в честь Джона Кеннеди в Ричмонде, Линкольн Гордон, сокурсник будущего президента, старался держаться подальше от любой политической деятельности. Этой своей стратегией он в конечном итоге и был обязан своим назначением на пост посла США в Бразилию.

Начинай с 1935 года, Гордон вел курс мировой экономики в аспирантуре Гарвардского университета (кафедра международной торговли и управления). Он испытывал особую гордость от того, что стоял в стороне от острой политической борьбы в штате Массачусетс. В течение всего 1960 года он ни разу не встречался с Джоном Кеинеди и не принимал никакого участия в проводимой иы предвыборной кампании.

Главным в жизни Гордона было, пожалуй, то обстоятельство, что он родился вундеркиндом. В Гарвардский университет он поступил рано и окончил его за три года. Тогда ему было 19 лет. За время учебы он выработал в себе феноменальную способность запоминать всевозможные мелочи и детали и вскоре заработал себе репутацию человека, который может битый час отвечать на простейший вопрос. Когда как стипендиат Родса он продолжил учебу в Баллиольском колледже в Оксфорде, от этой своей юношеской потребности блистать ему наконец удалось избавиться. Но он по-прежнему оставался чрезвычайно разговорчивым человеком, готовым без конца что-то кому-то объяснять.

После Оксфорда Гордон стал делать карьеру, причем довольно удачно. Сначала преподавал в Гарварде, а затем поступил на государственную службу. Хотя он и занимал довольно ответственные посты, самым главным Гордона назначали редко. Он был помощником Пола Хоффмана в управлении, проводившем в жизнь клан Маршалла, затем входил в состав американской делегации в Комиссии ООП по атомной энергии. Во время президентства Эйзенхауэра работал консультантом при НАТО, но занимался невоенными проблемами.

Когда на пост президента США был избран Джон Кеннеди, штат преподавателей в Кембридже стал быстро редеть. Хотя к Гордону никто пока не обращался, он не унывал и смотрел в будущее с оптимизмом. В ожидании приглашения от имени президента, он принялся выбирать должность, которая лучше всего отвечала бы его собственной оценке своей персоны. Его устраивали лишь три назначения. Но на пост помощника министра обороны по вопросам международной безопасности уже был назначен Пол Гепри Нитце, а должность заместителя государственного секретаря по экономическим вопросам занял Джордж Болл. Оставался лишь пост советника по вопросам национальной безопасности. Но и этот пост достался не ему, а Макджорджу Банди. Хотя последний был младше Гордона всего на шесть лет, того вполне резонно можно было считать его протеже, поскольку именно Гордон после войны пригласил Банди служить в составе оперативной группы, занимавшейся проведением в жизнь плана Маршалла.

Какое-то время казалось, что Гордон так и останется на кафедре международной торговли и управления в Кембридже, где будет по-прежнему мучиться над двухтомным исследованием капиталовложений в экономику Бразилии, Однако неожиданно явился спаситель. Им был своевластный Адольф Бэрли. Еще до вступления в должность Кеннеди создал оперативную группу по делам Латинской Америки, которая должна была разработать генеральный внешнеполитический курс США в этом регионе. Группу возглавил Бэрли. Гордон считал, что, как и все низкорослые мужчины, тот страдал манией величия, но к его своенравию он уже привык. Бэрли пригласил Гордона к себе и спросил:

– Соренсон вам уже сказал об этом?

Гордон сразу понял, о чем пойдет речь, но все же переспросил:

– О чем?

– Ну, не притворяйтесь. Вы же знаете. Сейчас говорят о многих и о многом, но есть лишь одна оперативная группа, и возглавляю ее я.

Бэрли тут же предложил Гордону войти в состав группы в качестве экономиста. Тот запротестовал со всей искренностью, на какую был только способен, сказав, что, хотя и занимается Бразилией, в проблемах Латинской Америки разбирается плохо и что есть немало более достойных людей, посвятивших этому всю жизнь. Бэрли все же убедил его, что работа в составе группы не отнимет у него много времени. Закончилось все это тем, что Линкольн Гордон дал себя уговорить и вместе с другими вскоре приступил к разработке политики «новых рубежей».

В ходе предвыборной кампании помощники Джона Кеннеди рекомендовали ему выработать в отношении Латинской Америки конкретную и инициативную политику и постараться дать ей звучное и привлекательное название (нечто похожее на провозглашенную Франклином Рузвельтом «политику добрососедства»). Разработка такого курса была поручена Ричарду П. Гудуину, человеку, удивительно тонко чувствовавшему настроения Кеннеди и предугадывавшему его желания. Однажды, разъезжая но Техасу в ходе предвыборной кампании, Гудуин подобрал выброшенный кем-то журнал «Alianza» («Союз»), издающийся в Таксоне. Название ему так понравилось, что он сказал об этом Кеннеди, и тот согласился, что для начала это неплохо.

Один кубинец, порвавший с Кастро и поступивший на службу к американцам, предложил два варианта: «Союз в целях развития» и «Союз ради прогресса». Первый вариант был сразу же отвергнут, поскольку Гудуин был уверен, что его шеф никогда не справится с испанским словом «desarrollo». Оставался второй вариант. Гудуин попытался было укоротить название, убрав артикль перед словом «прогресс» в испанском названии, однако против этого возразило Информационное агентство США, заявив, что к югу от границ Соединенных Штатов есть немало пуристов, которые будут настаивать на соблюдении правил грамматики.

Риторика была «коньком» Гудуина, и он тут же принялся сочинять для президента речь, которая соответствовала бы такому красивому названию.

Когда речь была готова, он попросил Гордона посмотреть, нет ли там смысловых ошибок или неточностей. Тот прочитал речь и стал решительно возражать против фразы, в которой Гудуин обещал, что через 10 лет разрыв в уровне экономического развития США и стран Латинской Америки исчезнет. Гордон сказал: «Дик, но это же просто смешно. Конечно, если Штаты будут вовсю стараться развалить свою экономику, они, возможно, и придут к этому. В противном же случае…»

И все же это нереалистическое обещание осталось во всех восьми черновых проектах. Оно не было вычеркнуто и в последнем варианте, который был представлен Гудуином и Гордоном новому президенту. Кеннеди, умевший читать с невероятной скоростью, быстро пробежал глазами весь текст, вызвав немалое удивление Гордона, и спросил:

– Что скажете?

– Там есть одна фраза, – ответил Гордон, – которую я хотел бы убрать.

– Какая именно?

Гордон показал. Кеннеди вопросительно взглянул на Гудуина.

– Линк, конечно, прав, – сказал тот. – Но ведь эта одни слова. И потом, через 10 лет мы все равно уже будем не у власти.

Когда президент зачитывал речь перед послами латиноамериканских стран, Гордон с облегчением вздохнул, когда услышал, что тот, дойдя до злополучного места, опустил оскорбительную фразу.

В течение первых месяцев участия в разработке политики «новых рубежей» Гордону намекнули, что он будет назначен новым послом США в Бразилии. Поэтому, стремясь подготовить себя к этой работе, он стал штудировать соответствующую литературу. Анализ данных американской разведки показывал, что в то время Вашингтон больше всего беспокоила возможность коммунистического проникновения в Бразилию.

Когда-то положение там было совершенно иным. Во время второй мировой войны президентом Бразилии был диктатор Жетулиу Дорнелас Варгас, доказавший свою преданность Соединенным Штатам тем, что послал бразильский экспедиционный корпус сражаться против фашизма в Италии и разрешил Соединенным Штатам построить огромные военно-воздушные базы на северовосточном побережье Бразилии.

Варгас пришел к власти в 1930 году, воспользовавшись народным восстанием, которое возглавили владельцы кофейных плантаций, недовольные падением мировых цен на кофе. Сформировав военную коалицию, способную противостоять индустриальной мощи штатов Минас-Жерайс и Сан-Паулу, он сверг тогдашнего президента и стал диктатором.

Франклин Рузвельт, который вступил в должность президента США через три года, нашел в лице Варгаса сговорчивого коллегу, который тоже приступил к осуществлению программы вывода страны из глубокого кризиса путем увеличения дефицита платежного баланса. Варгаса и его нового друга в Вашингтоне сближали и другие общие черты личного характера. Обе ноги у диктатора были сломаны в результате несчастного случая, когда на его автомашину упала обвалившаяся скала. Варгас рано женился и имел пятерых детей. Все восхищались его женой Доной Дарси, хотя ни для кого не бы то секретом, что жили они отдельно, а злые языки говорили даже, что в свои 70 лет Варгас все еще раз в неделю встречался с любовницей.

Как-то в беседе с Варгасом Рузвельт сказал, что лично он никогда бы не потерпел, чтобы иностранные компании столь бесконтрольно хозяйничали у него в стране. Казалось, намек был достаточно прозрачен. В 1938 году правительство Мексики, например, национализировало американские нефтяные компании, в результате чего их владельцы попросили Вашингтон применить оружие. В свое время Теодор Драйзер так объяснял их мотивы: «В основе интервенции со стороны Соединенных Штатов лежит следующий принцип: если кто-то из американских граждан приобретает собственность на территории другой страны, то эта собственность не должна больше подпадать под ее юрисдикцию». Ответ администрации Рузвельта носил чисто правовой характер: она вступила в переговоры о долгосрочном урегулировании. Учитывая это, Варгас мог бы экспроприировать предприятия добывающей промышленности в Бразилии, находившиеся в руках американских монополий. Однако он этого не сделал, хотя впоследствии и принял меры к тому, чтобы другие отрасли промышленности Бразилии не оказывались под столь жестким контролем иностранцев.

За время своего 15-летиего правления Варгас подавил несколько вооруженных восстаний. В 1932 году против него выступил «средний класс» Сан-Паулу. В 1933 году восстали коммунисты. Варгас ответил на это запрещением коммунистической партии и заточением в тюрьму ее генерального секретаря Луиса Карлоса Престеса. В 1938 году «интегралисты» (бразильские фашисты) безуспешно пытались штурмом взять президентский дворец.

Принципы демократии были чужды Варгасу. Диктатор запретил печатать в газетах само слово «демократия», которое он считал подстрекательским. И все же к концу второй мировой войны в стране все громче стали раздаваться призывы вернуться к принципам парламентской демократии. Офицерский корпус, некогда посадивший Варгаса в президентское кресло, теперь сверг его и призвал к проведению президентских выборов.

Припципы демократического правления были вновь восстановлены в Бразилии, правда, с помощью армии. Генералы еще раз продемонстрировали, что серьезно относятся к устаиовленному еще португальским императором праву быть высшим арбитром в государственных делах.

Хотя ценз грамотности лишал большинство бразильцев права на участие в выборах, на политическую арену быстро выдвинулись три основные политические партии. Наиболее популярным был консервативный альянс. Промышленники и латифундисты, составлявшие ядро этого альянса, называли себя социал-демократами. Следующим по силе был Национал-демократический союз, состоявший из противников Варгаса из числа правых и представителей «среднего» класса. Затем следовала рабочая партия – Бразильская трабальистская партия. В тот период на легальное положение вышла и четвертая политическая партия – Бразильская коммунистическая партия. Однако это продолжалось недолго. Уже в 1947 году, когда Бразилия порвала дипломатические отношения с СССР, БКП была объявлена вне закона.

Латифундисты из Социал-демократической партии и члены трабальистской партии помнили, что многим они были обязаны Варгасу. Вступив в коалицию, они стали укреплять свои позиции. В 1950 году коалиция стала настолько сильной, что сумела вернуть престарелого диктатора на пост президента, но уже путем законных выборов.

Варгас вскоре понял, что управлять страной теперь стало намного сложнее. Поскольку ограничения не распространялись на деятельность прессы, ему приходилось ежедневно отбивать наскоки своих политических противников. Один из них – молодой журналист Карлос Ласерда – сыграл решающую роль в судьбе Варгаса.

Ласерда умел подвергать противников уничтожающей критике, и его выпады против президента становились все ожесточеннее. В конце концов Варгас и его окружение решили, что дальше терпеть нельзя, пора положить этому конец. Как-то вечером в августе 1954 года близкий друг Ласерды, офицер, был убит прямо у дома, где жил журналист. Вскоре выяснилось, что к убийству причастен один из тайных агентов Варгаса, которого называли «черным ангелом смерти».

Разразился громкий скандал. Преимущество Ласерды состояло в том, что он не только выступил в роли мученика, но и оставался живым. Варгас понял, что на должности президента оставаться больше не может, и решил уйти с политической сцены. Но сделал он это так, как не делал еще ни один из его североамериканских коллег: 24 августа 1954 года он покончил жизнь самоубийством.

После себя он оставил удивительный документ, одновременно и смелый, и вызывающий жалость. В своей смерти он винил внешние силы. Это они сделали его жизнь невыносимой. «Иностранные компании получают прибыли, достигающие 500 процентов. Произвольно определяя цену импортируемых товаров, они присвоили уже более ста миллионов долларов государственных денег».

Варгас, сын пампас Рио-Гранде-ду-Сул, повинуясь требованиям кодекса чести гаучо, закончил свою предсмертную записку словами: «Смиренно и спокойно я встаю на стезю, ведущую в вечность. Я ухожу из жизни, чтобы войти в историю».

После очередных выборов в 1955 году президентом Бразилии стал политический деятель по фамилии Жуселину Кубичек. Весь период его пребывания у власти был отмечен все теми же проблемами: растущей инфляцией и падением мировых цен на кофе. Снижение этих цен всего на один цент за фунт оборачивалось для Бразилии потерей 25 миллионов долларов. Кубнчек стал привлекать иностранный капитал, предоставляя ему такие льготы, какие были немыслимы даже при Варгасе. Новый президент отменил всякие ограничения на максимальную прибыль и разрешил иностранцам переправлять ее на родину. Они получили право ввозить в Бразилию промышленное оборудование без всякой пошлины. Когда иностранный предприниматель основывал новую компанию, ему не нужно уже было передавать часть акций под контроль местного капитала. Все это привело к тому, что в 1959 году министерство торговли США могло с полным основанием констатировать, что в Бразилии обеспечены лучшие в мире условия для помещения иностранного капитала.

За такую политику Бразилии пришлось жестоко расплачиваться. Один местный экономист, Еуженио Гудин, подсчитал, что, предоставляя иностранным капиталистам налоговые льготы и оказывая им всяческое содействие в размещении своих предприятий в Бразилии, режим Кубичека подарил им один миллиард долларов. При этом необходимо отметить, что Гудин отнюдь не придерживался левых взглядов. Другое исследование показало, что привилегии, предоставленные таким автомобильным концернам, как «Фольксваген», «Мерседсс-Бенц», «Дженерал моторс» и «Форд», в денежном исчислении составляли сумму, равную национальному бюджету Бразилии. Именно в тот период (конец 50-х годов) министры Кубичека прекратили финансирование «Нэшнл мотор компании» – одного из немногих государственных предприятий, созданных еще при Варгасе.

Многие бразильцы считали, что программа иностранной помощи, проводившаяся при Эйзенхауэре, и даже программа помощи в рамках «Союза ради прогресса», была сплошным обманом, поскольку суммы, вывозившиеся из Бразилии в виде доходов, дивидендов и вознаграждений, в пять раз превышали суммы, ввозимые в страну в качество прямых капиталовложений. Они даже шутили, что не Соединенные Штаты оказывают иностранную помощь Бразилии, а наоборот.

Но несомненным было и другое; приток иностранного капитала способствовал бурному росту страны, и Кубичек в ознаменование этого создал символ – новый город, названный Бразилиа.

На протяжении многих десятилетий наиболее дальновидные государственные деятели повторяли, что, если Бразилия будет и впредь состоять лишь из горстки крупных городов, разбросанных вдоль узкой прибрежной полосы, за которой простираются бескрайние джунгли, великой державой ей не бывать никогда. В Северной Америке широкие равнины были достаточно привлекательной приманкой для новых поселенцев. Бразильцы же нуждались в собственном стимуле, в доказательстве того, что страна твердо встала на курс развития. Им нужна была столица, расположенная в глубине страны, подальше от соблазнов Рио-де-Жанейро.