Текст книги "Скрытый террор"

Автор книги: Джон Ленггут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Врачи как-то ошиблись в своих рекомендациях, и молодого заключенного пришлось отправить в один из военных госпиталей в Монтевидео. Простыни там были помечены клеймом «ВМФ США». Ему выдали темно-синий махровый халат (такого роскошного халата он еще в жизни не носил) со штампом «Военврач США».

Вернувшись в тюрьму, молодой уругваец однажды услышал громкий шум и гам. По коридору с радостными криками бежали возбужденные охранники. Один из них на какое-то мгновение задержался перед его камерой и крикнул: «Слыхал? Поймали еще одного вашего! Он служил у нас!»

Этим человеком был подкомиссар полиции Бенитес.

В полицейском управлении Монтевидео коллеги Бенитеса тут же вспомнили, что иногда тот вел себя несколько странно. Хотя он и ругал «тупамарос», угрожая им расправой, ни одного повстанца он не только не убил, но и не ранил. Однажды после очередного налета он объяснил свою пассивность тем, что заело пистолет.

Все это время Бенитес передавал «тупамарос» сведения о полиции. Во время одной из полицейских облав были найдены записи, сделанные рукой Бенитеса. Узнав об этом, он понял, что разоблачение неминуемо, и поэтому через судью сдался в руки правосудия. Его тут же бросили в тюрьму и избили до полусмерти.

Находясь в Швейцарии, Маркос Арруда пристально следил за всем, что имело отношение к его бывшим тюремщикам. Одним из пытавших его офицеров был капитан по имени Далмо Чирилло. В конце 1975 года Маркос прочитал в газетах о том, что в камере пыток на улице Тотойя погиб один рабочий-металлург. Среди лиц, причастных к убийству, называлось и имя Чирилло, недавно произведенного в подполковники.

Двое из тех, кто в свое время пытал Жан-Марка, также получили повышения по службе в знак признания их профессионального умения. Клементе Монтейро, прошедший подготовку в американском центре в Панаме, а затем руководивший следственной службой с применением пыток на острове Цветов, был назначен начальником Национальной полицейской академии в Бразилии. Под его началом эта академия, финансировавшаяся США, была расширена и стала принимать слушателей из других латиноамериканских стран.

Алфредо Поэк, офицер ВМФ, избравший жизненную стезю еще в Форт-Брагге, после службы на острове Цветов был переведен с повышением в СНИ (Национальную разведывательную службу, созданную генералом Голбери после переворота в 1964 году). Новая работа нравилась Поэку, и он искренне надеялся помочь СНИ достичь таких же высот, каких уже достигла разведслужба США, которую тот по-прежнему считал непревзойденной.

В беседах с новобранцами Поэк говорил, что самым важным качеством хорошего разведчика является естественная любознательность. Человек никогда не должен испытывать полного удовлетворения и самоуспокаиваться. Работая инструктором по пропаганде, Поэк получил доступ к личным досье бразильских повстанцев, и поэтому имел теперь возможность сообщать, например, слушателям, что большой процент повстанцев – это дети родителей, которые официально разошлись (бразильский вариант развода). По словам Поэка, 85 процентов повстанцев страдают серьезным расстройством нервной системы.

Когда Поэка спрашивали, а чем он занимался в прошлом, тот неизменно начинал с того, что говорил: стыдно чернить честных военных, добросовестно выполнявших свой долг. Хуже всего, добавлял он, что его иногда путают с другим Алфредо, который несколько лет назад работал в СЕНИМАР и называл там себя «Майком». Если же собеседник всем своим видом показывал, что с недоверием относится к этой истории с другим Алфредо, или же спрашмвал, где тот живет в настоящее время, Поэк хмурил брови. В свое время, говорил он, тот, другой Алфредо был первоклассным пилотом, настоящим асом, но сейчас он очень болен. Говорят, у него рак, злокачественная опухоль, поэтому спрашивать о его прошлом значило бы лишь напоминать ему о том, что он уже не тот.

Весной 1973 года один из представителей весьма робкой оппозиции в Бразилии встретился с американским сенатором из Южной Дакоты Джеймсом Г. Абурезком в его служебном кабинете в Вашингтоне. Взяв у сенатора обещание не называть его имени, бразилец рассказал ему об ужасных пытках у себя на родине и представил немногочисленные, но весьма убедительные доказательства причастности США к этому делу.

С первых дней пребывания в сенате Абурезк искал проблему, которую можно было бы поднять на щит и начать против чего-нибудь «крестовый поход». И вот теперь у него такая возможность появилась: он начал серьезно интересоваться деятельностью Управления общественной безопасности. Не он был первым критиком этого учреждения, хотя его кампания и была наиболее целеустремленной и решительной. Еще в 1966 году сенатор Уильям Фулбрайт выразил сомнение в необходимости осуществляемой этим управлением программы. Правда, особых хлопот его критические замечания никому не причинили. В тот период Фулбрайт начал все более настойчиво выступать против войны во Вьетнаме, и уже этого было вполне достаточно, чтобы полностью дискредитировать сенатора в глазах полицейских советников (конечно же, поддерживавших интервенцию США).

Тогдашний президент Линдон Джонсон не очень-то интересовался Управлением общественной безопасности. Руководство Международной полицейской школы объясняло это тем, что тот был слишком занят двумя своими главными проблемами: войной во Вьетнаме и программой построения «великого общества». Да и критика в адрес управления была в то время не очень громкой, так что президенту и не нужно было как-то его поддерживать.

Во время первого срока своего пребывания на посту президента Никсон говорил Байрону Эиглу, что программа полицейской консультативной помощи весьма полезна и находится в хороших руках. В 1971 году, когда с визитом в Вашингтон прибыл третий военный президент Бразилии, генерал Медичи, Никсон подвел итог своей латиноамериканской политики, объявив Бразилию моделью для остальных стран континента. К тому времени, когда Управление общественной безопасности стало подвергаться все более суровой критике, Никсон уже был полностью втянут в «уотергейтский скандал».

Директор Агентства международного развития Джон Хэппа поддержал деятельность Управления общественной безопасности в письме конгрессмену Отто Пассмену. Но его авторитет среди сенаторов-либералов был сильно подорван одним немаловажным обстоятельством: в тот период, когда Мичиганский университет заключил тайные контракты с ЦРУ на выполнение консультативных заданий в Южном Вьетнаме, Хэнна был его президентом.

Американские полицейские советники за границей с нетерпением ожидали, когда же кто-нибудь из высокопоставленных правительственных чиновников встанет на их защиту. Но никто этого не делал. ЦРУ, обычно весьма искусно ведущее закулисную борьбу, когда дело касается его собственных интересов, на этот раз решило отмежеваться от Управления общественной безопасности. Когда сенатор Абурезк сообщил общественности о техасском центре, где курсантов обучают делать бомбы, ЦРУ предпочло отречься от своего детища, так как считало, что кампания по его спасению может привести к весьма нежелательным слушаниям в конгрессе.

Тогда, в 1974 году, ЦРУ пока еще не было объектом многочисленных расследований, которые проводились в связи со все чаще выдвигаемыми против него обвинениями, окончательно подорвавшими его репутацию. Это произойдет несколько позже. А пока тогдашний директор ЦРУ Ричард Хелмс в беседе с журналистами в Вашингтоне мог спокойно говорить: «Вы должны верить, что мы порядочные люди». И большинство представителей прессы верило.

Когда Управление общественной безопасности было прикрыто, финансирование его деятельности прекращено, а двери Международной полицейской школы в здании бывшего трамвайного депо захлопнулись, кое-кто из полицейских советников навсегда ушел с государственной службы. Некоторые превратились в частных детективов. Джек Гоин, например, открыл в Вашингтоне собственный офис под названием «Служба общественной безопасности». Его бывшие коллеги с лучшими связями без труда перешли в Агентство по борьбе с контрабандой наркотиков, что давало им возмояшость вновь участвовать в полицейских операциях за границей.

Многие из бывших полицейских никогда не служили в странах, где пытки стали общепринятым методом извлечения информации. Другие, хотя и служили в Бразилии или Уругвае, лично в применении пыток не участвовали. Одни знали о пытках, другие – нет. И все же, чем бы они ни занимались в прошлом, после убийства Митрионе общественность стала относиться к ним с большим недоверием, правительство вообще от них отреклось, и в большинстве случаев они остались без работы.

Когда из Парижа пришло известие о том, что Филип Эйджи пишет книгу, это было воспринято как дурное предзнаменование для ЦРУ, как предвестник того, что 30-летняя эпоха его привилегированного положения подходит к концу. Свое последнее задание по линии ЦРУ Эйджи выполнял в Мехико. Именно там он и изменил, радикальным образом свои политические убеждения и стал придерживаться крайне левых взглядов. Он развелся с женой (для католика это серьезный шаг) и порвал с ЦРУ (еще более серьезный шаг для человека, давно «разменявшего» четвертый десяток и не умевшего делать ничего, кроме «грязных дел»). Но самым серьезным шагом для человека, еще дорожившего своей жизнью, было решение сесть за мемуары.

Соблюдая исключительную осторожность (а этому он научился еще в Лэнгли), Эйджи сумел восстановить в памяти и подробнейшим образом наложить на бумаге все, что произошло с ним за время службы в ЦРУ. Богатство документального материала (вернее, перспектива затяжных судебных баталий с ЦРУ) отпугнуло от книги большинство издателей в США. Но история Эйджи все же имела два счастливых конца. С большим успехом его книга была издана сначала в Лондоне, а затем и в Нью-Йорке. А в Париже он встретился с Анжелой Камарго Сейшас, которая стала его спутницей жизни.

В июле 1970 года тюремный охранник сказал Апжеле, что если та подпишет заранее составленное признание, то предстанет перед судом – военным трибуналом из трех человек. Анжела так ничего и не сказала на допросах, но «признание» все же решила подписать. Охранник предупредил: если она скажет хоть слово о пытках, то снова окажется в тюрьме.

Судья отнесся к девушке с пониманием (одна из школьных подруг Анжелы была дружна с его сыном), и она не удержалась и рассказала о пытках. До начала судебного процесса ее снова поместили в тюрьму, по теперь уже никто над ней не издевался.

Суд начался только через год и проходил в тюрьме «Вила милитар». Анжелу признали виновной в нарушении какого-то институционного акта и приговорили к двум годам и одному месяцу тюрьмы. И обвинение, и защита обжаловали приговор. К тому времени, когда военный верховный суд сократил ей срок тюремного заключения до 12 месяцев, Анжела уже просидела в тюрьме два с половиной года.

Выйдя на свободу, Анжела попыталась было остаться в Бразилии и воспользоваться всеми теми свободами, которые были обещаны Жан-Марку в том случае, если тот откажется уезжать за границу. Однако с первых же дней за ней стала неотступно следовать полиция, и она вскоре поняла, что лишь компрометирует тех, с кем встречается. Подумав, Анжела решила уехать в Париж. Там она стала изучать экономику в Сорбонне. В начале сентября 1972 года на одной из вечеринок, где были в основном французы и бразильцы, она встретилась с Филипом Эйджи, переживавшим в то время острейший эмоциональный и финансовый кризис.

Когда наконец вышла в свет книга Эйджи, читатели смогли прочесть следующее посвящение: «Анжеле Камарго Сейшас и ее товарищам в Латинской Америке, ведущим борьбу за социальную справедливость, национальное достоинство и мир».

Когда на пост президента США был избран Ричард Никсон, Линкольн Гордон ушел из государственного департамента и некоторое время работал президентом Университета Джона Гопкинса. Там он время от времени вел дискуссии со студентами, досаждавшими ему вопросами о его личной причастности к установлению военной диктатуры в Бразилии. Гордон пытался было оправдаться тем, что во время правления военных там в течение ряда лет наблюдался промышленный бум. Однако студенты в ответ приводили статистические данные, свидетельствовавшие о том, что временное процветание было достигнуто за счет бразильской бедноты. Так, за первые 10 лет военной диктатуры реальная заработная плата в стране упала на 55 %. Гордон говорил тогда, что, поскольку военные пришли к власти лишь в 1964 году, еще слишком рано подводить итоги их правления. Конечно, военные власти пытали людей с неугодными политическими взглядами, но это же лучше, чем если бы у власти в Бразилии было коммунистическое правительство.

В течение 70-х годов из Бразилии по-прежнему поступали сообщения о пытках заключенных. Весомость последнего аргумента Линкольна Гордона значительно снизилась, как только Джимми Картер вступил в должность президента. Именно в это время нз Бразилии поступили сообщения об аресте полицией Сан-Паулу 28 304 человек по простому подозрению.

Время от времени военные власти, правда, просили подать в отставку отдельных офицеров, злоупотреблявших своим положением. Так случилось, например, после смерти в тюрьме журналиста Владимира Герцога. Однако совсем иная судьба ожидала командира подразделения, пытавшего американского священника Фреда Морриса. Через полтора года после освобождения Морриса этот офицер был назначен на высший военный пост в Бразилии, несмотря на то что инцидент получил широкую огласку.

Президента Уругвая Пачеко Ареко сменил политической деятель по имени Хуан Мария Бордаберри. Но еще до истечения срока полномочий нового президента уругвайские генералы сначала ограничили его полноту власти, а в 1976 году вообще сместили. Таким образом, не прошло и 10 лет, как сбылось пророчество «гунамарос»: в Уругвае, бывшем некогда образцом демократии, большо уже «никто не танцевал».

Весной 1977 года военный трибунал рассмотрел дело Антонио Mac Mac – «тупамаро», обвинявшегося о убийстве Дэна Митрионо. За это, а также за предполагаемое участие в организации похищения Джефри Джексона он был приговорен к 30 годам тюремного заключения.

В полицейских казармах Рио-де-Жанейро офицеры, прошедшие подготовку в Международной полицейской школе, часто с теплотой вспоминали Дэна Митрионе, считая его символом эры, когда Вашингтон все еще был преисполнен решимости бороться с коммунизмом. Теперь же, говорили они, Соединенные Штаты превратились в декадентскую страну, где слишком много свободы. Эстафету пришлось подхватить военным и полицейским Бразилии. Теперь уже они должны защитить полушарие, и рука у них не дрогнет.

В полицейских гаражах Рио стояли черные неуязвимые стальные крепости на колесах стоимостью в 100 тыс. долларов каждая. Они были специально сделаны для того, чтобы доставлять войска, вооруженные автоматами и пулеметами, в самую гущу демонстрантов. Они имели пуленепробиваемую обшивку и такую низкую посадку, что перевернуть их было просто невозможно. Им не страшны были и бутылки с зажигательной смесью. Кабина была оснащена кондиционером, чтобы защитить экипаж от воздействия собственного слезоточивого газа. Если бразильские студенты посмеют еще когда-нибудь бросать камни в полицию, то им уже вряд ли придется увидеть плачущего на обочине полицейского.

Последний удар по Управлению общественной безопасности был нанесен кинофильмом. Греческий режиссер Коста-Гаврас предложил итальянскому сценаристу Франко Солинасу написать сценарий, и они вместе отправились в Латинскую Америку, чтобы отснять там фильм о гибели Дэна Митрионе. Солинас, член Итальянской компартии, был автором сценария «Битвы за Алжир», фильма, поставленного Джилло Понтекарно.

Прилетев в 1972 году в Монтевидео, Коста-Гаврас не стал отвечать на вопросы журналистов по поводу своего будущего фпльма и тут же приступил к сбору докумепнтального материала. Через французского писателя Алена Лабрусса он получил уже потускневшие от времени фотокопии протоколов допроса Бенитеса.

Солинас отправился в Доминиканскую Республику, где пытался тайно встретиться с Генеральным секретарем ДКП. Это ему не удалось. Однако встреча с представителем партийного руководстпа все же состоялась. Тот рассказал Солинасу о полицейском терроре в Доминиканской Республике и утверждал, что после американского вторжения в 1965 году именно Дэн Митрионе создал мощный полицейский аппарат в Санто-Доминго.

Именно с этого времени Митрионе стал приобретать репутацию главного американского эксперта по пыткам. Британский журнал «Нью сайентист» в одном из номеров описал приспособление под названием «жилет Митрионе». Перед допросом заключенный надевал специальный жилет, куда потом медленно накачивался воздух. Это делалось до тех пор, пока у того не начинали трещать кости. (Следует сказать, что другие известные методы пыток, которые применялись в застенках Бразилии, Уругвая и (несколько позже) Чили, были не менее жестокими, чем жилет.) Однако ни один заключенный (по меньшей мере ни один из тех, кто вышел из тюрьмы живым и выступал потом с показаниями в Международном трибунале, заседавшем под председательством Бертрана Рассела в Риме, или перед организацией «Международная амнистия») не подтвердил существование такого жилета. Друзья Митрионе тоже никогда не говорили, что замечали за ним склонность к такого рода «изобретательству».

Ханка Митрионе и ее дети могли ответить на все эти обвинения лишь преувеличенно восторженными словами в адрес Дэна Митрионе. «Он был прекрасным человеком», – говорила вдова. А ее дочь Линда добавляла: «Он был большим гуманистом».

Ханка поселилась в пригороде Вашингтона, чтобы окончательно поставить всех детей на ноги. В ее комнате на стене висел большой портрет мужа, а на пианино стояла фотография Фрэнка Синатры. С бывшими коллегами мужа она встречалась редко. Все они были очень любезны и неизменно присылали к рождеству поздравительные открытки, но отвечать на них ей было тяжело.

Коста-Гаврас включил в свой фильм (названный им «Осадное положение») все не подтвержденные документально слухи о Дэне Митрпоне, ходившие от Санто-Доминго до Белу-Оризонти, поскольку цель его фильма состояла в том, чтобы осудить политику США в Латинской Америке вообще. Своего главного героя Коста-Гаврас и Солинас назвали Филипом Э. Санторе (эту роль исполнил Ив Монтан). Изображенный французским актером Митрионе был худощавым европейцем, курившим сигареты, в то время как реальный Митрионе был типичным представителем Среднего Запада, несколько тучным и курившим (правда, редко) большие сигары.

Сцены допроса Митрионе были немного изменены. «Тупамаро» был менее многословен, а Митриоие больше не повторял поучительным тоном только что сказанное. «Все вы – подрывные элементы, коммунисты, – говорил в фильме Санторе допрашивавшему его „тупамаро“. – Вы хотите уничтожить основы нашего общества, главные ценности христианской цивилизации, поставить под угрозу само существование свободного мира. Вы враги, с которыми надо бороться всеми возможными средствами».

Подобные высказывания главного героя фильма были призваны вскрыть те мотивы, которыми руководствовался Санторе. В своих последующих публичных выступлениях Коста-Гаврас объяснял действия Митрионе в том же ключе. По его словам, Митрионе был «так же искренен, как и судьи католической церкви во времена инквизиции… Он был искренне убежден в том, что все либеральное или коммунистическое должно уничтожаться, причем любыми средствами. Он верил, что либерализм в обычном понимании этого слова может повергнуть общество в пучину хаоса».

Однако лишь немногие полицейские советники (и меньше всего сам Митрионе) были столь категоричны в своих взглядах. Их миссия в Латинской Америке была не только секретной, но и весьма неопределенной. Дон Митрионе отправился туда, чтобы «бороться с проникновением коммунизма». С этой же целью туда поехали и Филип Эйджи, и Линкольн Гордон. После того как на Кубе произошла революция и к власти пришло правительство Фиделя Кастро, и республиканцы, и демократы в Белом доме считали, что не могут допустить появления еще одной Кубы в Западном полушарии. Но никто так рьяно не выступал против коммунистов, как сами латиноамериканские военные и полицейские, особенно те из них, кто вернулся на родину из Панамы, Вашингтона или Форт-Брагге, где им внушили, что именно они являются первой линией обороны «свободного мира».

Филип Эйджи – человек с высшим образованием, представитель «среднего класса», отец (хоть и разведенный) двух детей – сумел увидеть, к чему ведет его ложь «по долгу службы», и отмежеваться от нее. Чтобы принять такое решение, нужна была смелость, а может быть, и фанатическая вера. Если бы Дэн Митрионе действительно был таким инквизитором, каким его представил в своем фильме Коста-Гаврас, от него можно было бы ожидать столь же драматической переоценки ценностей. Но он таким не был. Он был обыкновенным трудягой, научившимся многому у самой жизни, любящим отцом семейства, добросовестным работником.

Когда 1 апреля 1964 года был свергнут Гуларт, характер работы Митрионе в Бразилии резко изменился. Если раньше он действовал во имя демократии, то теперь ему пришлось защищать интересы диктатуры. Если ни в Вашингтоне, ни в Бразилии не сумели разглядеть этой разницы, то можно ли было ожидать этого от Митрионе?

Уругвайские юноши и девушки, считавшие себя идеалистами, начали стрелять в полицейских, которые часто были хорошими друзьями Митрионе. Правительство США принимало в то время суровью меры по борьбе с такого рода деятельностью в Южном Вьетнаме, и кое-какие из этих методов дошли и до Латинской Америки. Митрионе лишь воспользовался ими.

За 12 лет существования Управления общественной безопасности было убито семь американских полицейских советников (шесть из них во Вьетнаме). Инструкторы в Международной полицейской школе, Форт-Брагге и Панаме в один голос заявляли, что Латинская Америка может стать для США новым Вьетнамом. А Дэн Митрионе, по их общему убеждению, был первой жертвой этого нового Вьетнама.