Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"

Автор книги: Джо Бреннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

20

– Не могу поверить, что он считает, будто может так тобой командовать, – возмущалась Това. Она сидела на моей кровати и наблюдала, как я собираюсь на хоккейный матч.

– То есть он игнорирует тебя целую неделю, а потом присылает коробку со своей хоккейной формой, велит надеть её на первый матч сезона и рассчитывает, что ты послушаешься? Он вообще тебя знает?

– Знает, – ответила я.

В этом-то и была проблема. Он прекрасно знал, как я ненавижу, когда мной командуют. Особенно когда это делает он. Но знал и другое: в постели я жаждала подчиняться ему. Потому что он окончательно запутал меня во всём, что касалось секса.

А возможно, и во всём остальном.

Утром я с удивлением обнаружила у нашей двери коробку. Внутри лежала хоккейная майка Джека и записка с требованием прийти на игру. «Иначе пожалеешь». Значит, он всё-таки не закончил играть с моей головой.

Сначала я собиралась просто проигнорировать его приказ. Выбросила майку в мусорное ведро и уже хотела написать ему «Пошёл ты», но этого показалось мало. Я хотела послать его так, чтобы он не смог ни проигнорировать мой жест, ни истолковать его превратно. Он унизил меня публично. Теперь настала моя очередь.

– Ну, – протянула Това, – может, сделаем плакат с надписью «ДЖЕК ФЕЛЬДМАН» и будем радоваться каждому голу «Тэбба»? Люси и Лесли сказали, что на какое-то время переберутся на нашу трибуну. Сможем болеть вместе.

Мне не терпелось их увидеть. Не только потому, что с ними было весело и они мне нравились. Люси обещала расспросить тренера о Джошуа Дженсене.

Я не объяснила ей зачем, но Люси, верная подруга в самом понятном и дорогом мне смысле, лишь сказала:

– Понимаю. Девичьи секреты.

Я посмотрела на Тову.

– Плакат – это мило, но недостаточно.

И тут меня осенило.

– У тебя есть майка другого игрока?

Това покраснела.

– Эм… Вообще-то…

Она открыла шкаф.

Я моргнула.

Среди платьев и свитеров висело не меньше восьми хоккейных маек. Я знала, что Това обожает хоккей, но это было уже немного… чрезмерно.

Я подошла ближе и принялась перебирать их.

– Подожди, я думаю… – начала Това.

«Джонс, 37».

«Джонс, 37».

«Джонс, 37».

«Джонс…»

– Почему у тебя четыре майки Айзека?

Я недоумённо посмотрела на неё, сняла одну с вешалки и помахала перед её лицом.

– На них была распродажа. Наверное, потому что он отстой, – ответила она, краснея ещё сильнее.

Любопытно.

– Хочешь мне что-нибудь рассказать?

– Нет, – отчеканила она, особенно выделив последнюю букву. – И, учитывая, сколько всего ты скрываешь от меня о себе и Джеке, я бы сказала, что мы квиты.

Она кивнула на шкаф.

– Там есть майки и других игроков.

На следующей значилось: «Лоусон, 10».

Я провела пальцами по единице и нулю, и меня передёрнуло. Номер был символичным: именно в десятом году моя жизнь пошла под откос.

Майка принадлежала Дэйву Лоусону. Вратарю, который заметил мой шрам в ту ночь, о которой я старалась не вспоминать. Когда-то Дэйв был запасным вратарём Ашера, а потом занял его место.

И когда-то Дэйв дружил с моим братом. Пока Ашера не выгнали из команды, после чего Дэйв перестал с ним общаться.

В голове вспыхнула идея.

Надев майку Дэйва, я могла убить сразу двух зайцев. А находчивости мне было не занимать.

Во-первых, раз он заменил моего брата, то мог знать больше о случившемся. Возможно, даже испытывал вину за то, что занял место Ашера. С другой стороны, именно он выиграл от исключения моего брата и потому мог предпочесть молчать. Но упускать такую возможность я не собиралась. С трибуны Дэйв мог меня и не заметить, зато Джек заметил бы наверняка. И я надеялась, что вслед за Джеком обратит внимание и Дэйв.

А это подводило меня ко второй цели. Что может означать более красноречивое «пошёл ты», чем майка другого игрока? Особенно того, кто усугубил моё унижение, указав всем на шрам.

Надев майку Дэйва, я покажу, насколько мне плевать на мнение Джека и его товарищей по команде. Насколько их выходки больше не задевают меня. Словно скажу ему: «Ты ничего для меня не значишь. И никогда не значил».

Это было всё равно что помахать красной тряпкой перед быком. Вполне уместно, учитывая, что цвета университета Рейны – красный и белый. Но если всё обернётся против меня, я позабочусь о том, чтобы Джеку тоже досталось.

Даже просто держа эту майку в руках, я почувствовала, что возвращаю себе власть над собственной жизнью.

Ту самую власть, которую утратила, когда он застал меня в раздевалке «Королей», прижал к шкафчику и обхватил рукой за горло.

Казалось, с той ночи прошла целая вечность. Я словно постарела на несколько лет и превратилась в человека, которого сама едва узнавала. Но теперь собиралась вернуть прежнюю Авиву.

Я натянула майку через голову.

– Ну как я выгляжу? – спросила я Тову.

– Как девушка, которую вот-вот принесут в жертву на погребальном костре безумного Джека Фельдмана. Но даже в огне ты будешь выглядеть сексуально, – ответила она.

– Ну, главное, чтобы сексуально, – пошутила я.

Она покачала головой.

– Мне нравится эта Авива. Дерзкая, бескомпромиссная, которой плевать на всех ненавистников. Но должна признать: она меня пугает.

– Отлично, – сказала я. – Мне нравится пугать людей.

Глядя в зеркало, я отбросила за плечи вьющиеся каштановые волосы и расправила плечи, готовясь к битве.

К битве, которую я, чёрт возьми, собиралась выиграть

Арена была переполнена. Това попросила спортивного редактора The Daily Queen об одолжении, и они достали нам отличные места – в центре льда.

Я старалась не смотреть на Джека, когда он разминался, но это было невозможно, особенно учитывая то, как двигалась его задница, когда он практически скакал по льду. По крайней мере, он не мог видеть, как я на него смотрю.

Но мое внимание от Джека отвлек пожилой мужчина со светлыми волосами, который вышел на лед. Он был занят тем, что смотрел на планшет в своих руках, разговаривая с игроком. Если не смотреть внимательно, он выглядел добрым, достопочтенным. Нормальным.

Но я знала, что скрывается за этой маской. Я знала Джошуа Дженсена, настоящего, даже если никогда с ним не разговаривала. Индивидуальный костюм и властный характер не могли скрыть скрытого под ними нарциссизма. Часто худшие представители человечества скрывали свои ужасы за дружелюбной улыбкой, потому что они научились имитировать дружелюбие и манипулировать людьми, чтобы успокоить их. Влиятельные люди особенно использовали свое харизматическое и внешне уважаемое поведение, чтобы скрыть свои злые наклонности.

Но стоит снять костюм, и люди увидят слабого, жалкого, жаждущего власти насильника. Я позабочусь об этом.

– Ты в порядке? – спросила Това, стоящая рядом со мной.

– У тебя в глазах такой взгляд, будто ты не собираешься брать пленных.

– Я в порядке, – прорычала я.

Она посмотрела туда же, куда и я.

– Ты не можешь его убить, – сразу же сказала она.

– Я знаю, что это было бы весело, но я не хочу навещать тебя в тюрьме.

Я стиснула зубы.

– Ты бы к этому привыкла.

Звук сирены ознаменовал начало первого периода. Айзек сошёлся на вбрасывании с центральным нападающим команды Табб, и в ту же секунду, как только шайба упала, завладел ею и отправил Джеку, который рванул по свободному флангу. Защитники Табба впечатали его в борт, но он сумел провести шайбу вдоль борта, чтобы сохранить контроль. Как только другой нападающий оттолкнул от него защитников, Джек продолжил движение к воротам.

И тогда он заметил меня.

Мое сердце забилось, когда он посмотрел на меня с льда. Он ни на секунду не терял шайбу из виду, и я с неохотой восхитилась им. Даже не отрывая взгляда от меня, он сумел обмануть защитника и отдать шайбу обратно Айзеку. Через мгновение прозвучал сигнал, обозначивший гол. Табло изменилось: «Университет “Рейны”» – 1, «Университет “Табб”» – 0. Я едва обращала на это внимание, не в силах отвести взгляд от Джека, который ехал к скамейке, не отрывая от меня глаз.

Даже со своего места я могла прочесть по его губам:

«Что, черт возьми, на тебе надето?»

Я подмигнула ему.

«Сними это. Сейчас же.»

Я покачала головой.

Он покачал головой, затем провел рукой по шее, а потом указал на Дейва. Дейв не заметил ни одного из нас.

– Начинаем, – пробормотала я.

Прозвучал сигнал, обозначающий конец первого периода.

Джек подъехал к Дейву и что-то сказал. На этот раз Дейв повернулся ко мне.

Я выпрямилась, надеясь, что номер на одолженной майке хорошо виден. Хотя я не могла разглядеть его лицо через маску вратаря, я могла представить себе, о чем идет разговор.

Почему, черт возьми, Авива носит твою майку?

Понятия не имею, Фельдман.

Тебе лучше иметь понятие. Если я узнаю, что ты прикоснулся к ней...

Какого черта тебе вообще важно, прикоснулся я к ней или нет? Ты относишься к ней как...

Как к шлюхе?

Именно.

Не. Прикасайся. К. Ней.

Клянусь, Джек, я понятия не имею, почему она носит мою майку. Может, тебе стоит спросить у нее?

Джек поднял клюшку на полпути, и на мгновение я подумал, что он может попытаться ударить Дейва по яйцам. Даже с несколькими слоями одежды между Дейвом и клюшкой Джека, это все равно могло быть больно.

Я помахала рукой.

– Супер страшно, – сказала Това.

Энергия зашипела под моей кожей. Я так давно не чувствовала себя сильной. И никогда прежде не была настолько безрассудной, но, эй, высокий риск, высокая награда, верно?

Джошуа Дженсен крикнул Джеку и Дейву что-то, чего я не расслышала. Джек проигнорировал его и продвинулся к Дэйву. Айзек подъехал на коньках, коснулся плеча Джека, который оттолкнул его. И тогда, шокировав даже меня, Джек нарушил главное правило «защищай своего вратаря» и сильно ударил Дейва по маске.

Раздались крики, товарищи по команде Джека подъехали к ним на коньках, чтобы разнять их, пока дело не дошло до настоящей драки.

– Джек! – рявкнул Джошуа Дженсен.

– Какого чёрта ты творишь?!

Ну, это я услышала.

– Черт возьми, – прошептала Това.

– Черт возьми, – согласилась я.

Когда Джек подъехал к тренеру, он остановился и еще раз обернулся, чтобы посмотреть на меня.

Я сглотнула, у меня внезапно пересохло во рту и горле. Холод исчез, каток и болельщики исчезли, и остались только он и я, одни в космосе, без гравитации, без всего, и единственное, что удерживало меня от того, чтобы улететь прочь, было тепло его взгляда на меня.

Он вывел меня из транса.

– Беги и спрячься, – прошептал он через шлем.

И хотя часть меня хотела этого, я подняла голову и уставилась на него, оставаясь на месте. Я отказалась отступать, прятаться перед ним, как наказанный щенок. Дать ему победить.

Он покачал головой, сказав что-то Джошуа, прежде чем исчезнуть в туннеле.

Я выдохнула, почувствовав головокружение.

– Ну, это выглядело напряженно, – сказал веселый голос.

Я оглянулась и увидела Люси и Лесли, обе в фиолетово-золотых майках «Tabb U», смотрящих на меня с удивлением и шоком соответственно.

– О боже, привет! – сказала я, на мгновение забыв о Джеке Фельдмане.

Мы все обнялись. Това и я сдвинулись, освободив место для Люси и Лесли.

– Не могу поверить, что он ударил своего вратаря. Нельзя бить своего вратаря. Вратарь – это святая святых, – сказала Люси с благоговейным трепетом.

– Что, черт возьми, произошло?

– Да, – спросила Това.

– Как ты думаешь, что произошло, Авива?

– Подожди, – сказала Лесли.

– Разве ты не с Джеком? Почему на тебе майка Дейва Лоусона?

– Я не с Джеком.

– Я слышала не то.

– Я тоже слышала не то, – добавила Люси.

– Мы не вместе. Он надо мной издевается, – пояснила я.

– Потому что он ненормальный придурок, – добавила Това.

Лесли кашлянула.

– Я кое-что знаю о ненормальных придурках, и мне не нравится быть такой, но иногда он издевается над тобой, потому что ты ему нравишься.

Люси громко рассмеялась.

– Ты-то знаешь, не так ли, бабочка.

Лесли покраснела, но улыбнулась мечтательно.

– Я не говорю, что то, что они делают, не ужасно, но...

– Довольно ужасно, – вставила Това.

–...но в итоге все налаживается. По крайней мере, в моем случае. Ты должна показать им, что можешь ответить тем же.

– И она должна знать, она получает от Мейсона довольно хорошее, – поддразнила Люси.

Заинтересовавшись, я спросила:

– Мейсон издевался над тобой?

Об этом я не слышала.

Лесли кивнула.

– Сначала, конечно. Он был настоящим засранцем, но я отказалась быть ковриком и терпеть его дерьмо. Но когда он начал добиваться меня, это превратилось в нечто большее.

– Она показала нам бриллиант на своем пальце.

– И вот, пожалуйста.

– Несмотря на то, что он ее сводный брат, – заметила Люси.

Лесли шлепнула ее по руке.

– Да ладно.

– Ах да, да. Я забыла. Тебе, блядь, плевать.

Лесли рассмеялась, но закатила глаза. – Ты как будто хочешь, чтобы я навлекла на тебя неприятности с тренером Мэтьюсом.

– Не смей! – обеспокоенно сказала Люси.

– Ну, мне, не плевать, что Джек нацелился на Авиву, – вступила Това.

Люси посмотрела на меня.

– Похоже, ты хорошо справляешься, но я не удивлена. Ты всегда казалась мне человеком, который не тает под давлением.

Това гордо улыбнулась.

– Она не тает.

Затем она посерьёзнела.

– Но это не значит, что я не боюсь, что она не обожжется.

Лесли играла со своим кольцом.

– Иногда эти придурки умеют удивлять, – сказала она Тове.

– По крайней мере, мой удивлял.

Пока Това и Лесли болтали, Люси наклонилась ко мне поближе.

– Я поговорила с Блейком.

Мое сердце забилось чаще.

Вот оно? Я наконец-то добьюсь справедливости для своего брата? И почему возможность выполнить свою миссию для него заставила меня почувствовать себя немного... грустной? Почему в моей голове всплыло лицо Джека?

Я покачала головой, пытаясь избавиться от этого чувства.

– И?

Она покачала головой и нахмурилась.

– Прости, я ничего не смогла из него вытянуть. Как только я произнесла «Дженсен», он замкнулся. Сказал, что мне нужно перестать совать нос не в свое дело и «держаться подальше от этого придурка». Я продолжала пытаться, используя все возможные способы, но он отказался говорить о нем хоть слово.

В груди словно разлился свинец.

Блейк Сэмсон что-то знал. Я не собиралась так легко отказываться от этой зацепки. Мне было больно осознавать, что в чем-то я была так близка к своей цели, а в чем-то – совсем не близка.

Что я буду делать, если не смогу добыть нужные мне доказательства против Джошуа Дженсена? Как я смогу смотреть в глаза Ашеру, зная, что я провалилась? Что я буду делать, если мне придется смотреть, как он живет без хоккея, когда раньше он жил и дышал им?

– Ты можешь постараться ещё? – спросила я Люси.

Она наклонила голову.

– Знаешь, я не знаю никого, кто был бы так настойчив, как ты. Это, безусловно, достойно восхищения, но я хотела бы знать, почему.

– Я пока не могу рассказать тебе всю историю, – ответила я.

– Пожалуйста, продолжай пытаться с ним.

Люси пожала плечами.

– Я бы продолжила, но Блейк не ответил ни на одно мое сообщение или звонок. Мне придется пойти на что-то... радикальное, чтобы он хотя бы заговорил со мной.

Она задумалась.

– Например, добиться своего исключения из Tabb U, что я не совсем против, но...

– Нет, – перебила я её.

Я не могла стать причиной того, что Люси исключат из школы. Она говорила мне, что всегда мечтала стать ветеринаром, и она заслуживает того, чтобы осуществить свою мечту.

А как же твои мечты?

Справедливость – это одно, но как же то, чего хочешь ты? Что-то помимо диплома по психологии?

Снова в моей голове появилось лицо Джека.

Снова я заставила себя отвлечься.

– Ты уверена? – спросила она.

– Я найду другой способ, – ответила я.

– Ну, как я уже сказала, девичьи правила. Я рада помочь всем, чем могу, – сказала Люси.

– Бабочка! – крикнул мужчина. Лесли подняла глаза. Игроки вернулись на лед. Мейсон Каллоуэй смотрел на нас, а рядом с ним стоял Джек. Джек казался более спокойным, хотя и не менее напряженным.

– Ты заблудилась? – резко спросил Мейсон у Лесли.

– Ах, черт, – сказала Лесли.

– Люси, нам нужно вернуться на свои места.

Она помахала рукой своему жениху и, быстро обняв его на прощание, направилась на другую сторону трибун, таща за собой Люси.

– Напиши мне, – прошептала Люси.

Я кивнула.

Джек все еще смотрел на меня, его глаза прожигали мое тело и разум. Я чувствовала себя дрожащей, возбужденной, разочарованной. Сильной, но беспомощной, сосредоточенной, но не контролирующей себя.

Я была так близка к тому, чтобы получить то, что хотела, но так не уверена, как разрушить преграды на своем пути.

– Берегись, принцесса, – прошептал Джек.

Принцесса.

Меня до чёртиков достало это прозвище, тем, как оно заставляло меня чувствовать себя, и плохо, и хорошо. Я так устала от Джека Фельдмана и от того, как он заставлял меня чувствовать себя, и плохо, и хорошо.

Мне отчаянно нужен был воздух.

Прозвучал сигнал о начале второго периода, и Джек снова сосредоточился на шайбе. Чувствуя себя, как будто меня выпустили из тюрьмы, я повернулась к Тове.

– Мне нужно выпить и перекусить.

И, может быть, сделать лоботомию.

– Ты хочешь что-нибудь?

Она покачала головой, сосредоточившись на игре.

В главном коридоре я выдохнула, прислонившись к стене. Даже через стекло энергия Джека была ошеломляющей. А смотреть, как он играет... ничего подобного не было. Ашер был потрясающим на льду. Джек был богом. Он владел льдом, шайбой, всей игрой. А мы, зрители, были просто счастливы, что могли увидеть его в расцвете сил.

Хоккей был для него всем. Это было очевидно. И если бы мне удалось задуманное, я бы лишила его всего.

Я встала в очередь, игнорируя взгляды других студентов и болельщиков. Интерес Джека ко мне уже стал достоянием общественности, и, надев майку Дейва...

– Смотрите, это шлюха из Hat Trick, – сказал какой-то парень.

– Ты имеешь в виду спермоприёмницу, – подсказал один из его друзей, и вся компания рассмеялась.

К черту все это. Между разъяренными попытками Джека обойти меня кругом, насмешками других студентов и моим страхом, что я не смогу помочь брату, я достигла предела. Я чувствовала гнев, безрассудство, словно вырвавшийся на волю лесной пожар после долгой засухи.

Я хотела сгореть.

В этот момент кто-то положил руку мне на плечо.

– Я не думал, что ты фанатка хоккея, – прокомментировал профессор Джонатан, улыбаясь мне.

Я закатила глаза.

– Я не фанатка.

Я была. Раньше была.

– Тогда почему ты здесь?

– А почему вы? Я тоже не думала, что вы фанат хоккея, профессор.

– Я же сказал, зови меня Дилан.

– Хорошо, Дилан, – сказала я.

– Но только потому, что мы не на уроке.

– Пожалуйста, – он огляделся.

– Ты раскрываешь моё инкогнито.

– Так ты фанат хоккея?

Он пожал плечами.

– Обычно я не фанат этого вида спорта. Слишком много агрессии, слишком много силы. Слишком легко ею злоупотребить.

Он многозначительно посмотрел на меня, и мое сердце забилось.

Он что-то знал о тренере Дженсене? Он мог помочь?

Стоило ли рисковать и рассказать ему о том, что произошло, когда Ашер умолял меня никому не говорить?

Высокий риск, высокая награда.

– Профессор..., – начала я.

– Для меня важно поддерживать своих студентов, – тихо сказал он.

– Всеми доступными способами...

Он хотел сказать, что хочет мне помочь? Или это было что-то другое?

Волосы на затылке у меня встали дыбом – физическое предупреждение, что что-то не так.

Все стало еще хуже, когда Дилан положил руку мне на поясницу и увёл в сторону от очереди. Даже через майку его прикосновение жгло, как упрек или наказание. Словно я сделала что-то не так. Как будто позволить кому-то, кроме Джека, приблизиться ко мне, было ошибкой.

Это была чушь. Я не принадлежала Джеку. Я никому не принадлежала.

– Где ты сидишь? – спросил он.

Я замялась. Я хотела сказать Джеку еще более грубое «пошел ты», но что-то в профессоре казалось… каким-то странным.

Мужчины в положении власти, прошептал мой разум.

Но что, если он сможет помочь?

– Мы сидим прямо за штрафной зоной. Хочешь присоединиться? – предложила я.

Он улыбнулся мне застенчиво.

– Думал, ты никогда не спросишь.

Когда мы вернулись на свои места, университет Рейны забил еще один гол, а Джек владел шайбой.

Това посмотрела на меня, потом удивилась и широко раскрыла глаза.

– Эм... – сказала она.

– Това, это профессор Джонатан. Дилан, – поправила я, глядя на него. Он улыбнулся, но его взгляд был прикован к Джеку, который отобрал шайбу у одного из защитников Табба, а затем передал ее Айзеку.

– Он ведет мой семинар по девиантной психологии. Можно ему сесть с нами?

– Дилан Джонатан? – спросила она, словно это имя ей что-то напомнило.

– Нечасто нам доводится общаться с двоюродным братом умерших или заключенных миллиардеров.

Я удивленно посмотрела на нее.

– Това!

Дилан усмехнулся.

– Я не был близок со своей семьей, не волнуйся. И Това Кауфман, верно? Я поклонник ваших статей.

Това, которая была восприимчива к лести, когда речь шла о ее творчестве, улыбнулась. – Конечно, он может сесть с нами.

Когда мы сели, я почувствовала руку профессора на своей. Но в отличие от того, когда меня трогал Джек, близость Дилана не вызывала у меня мурашек по коже. Вместо этого меня охватило легкое отвращение.

– Авива, – сказал Дилан, отвлекая мое внимание от игры.

– Я беспокоился о тебе. Что-то происходит. Это из-за Джека Фельдмана?

Я прочистила горло.

– Я бы предпочла не говорить о Джеке.

Джеке, который в данный момент летел по льду.

– О? – спросил Дилан.

– Так что же происходит?

Я прочистила горло, выдав следующие слова.

– Профессор...

– Дилан, – поправил он, положив руку мне на локоть.

– Дилан, – сказала я, положив руку на его руку, чтобы убрать ее с моего тела.

– Если бы ты узнал, что... авторитетная личность в кампусе сексуально домогалась одного из своих студентов...

Дилан сжал мой локоть, сжал его.

– С кем ты разговаривала?

– Что? – Я уставилась на него, на мгновение забыв об игре.

– Ты знаешь о тренере...

– Авива, ты должна знать, что не стоит распространять слухи. Честно говоря, я ожидал от тебя большего, – он цыкнул, не отпуская меня.

– Почему ты ее трогаешь?

Това была в ярости.

Дилан сразу же отпустил меня.

– Прости, я был обеспокоен.

Хотя он больше не трогал меня, я чувствовала прикосновение его руки на локте. Мне стало плохо. Я не хотела, чтобы этот снисходительный придурок был рядом со мной. Я должна была послушать свое чутье. Я совершила ошибку, и теперь...

Раздался громкий стук, когда кто-то ударился о стекло. Я посмотрела вниз, ожидая увидеть драку. Вместо этого Джек злобно посмотрел на нас.

Он снова ударил по стеклу.

– Уйдите, профессор, – крикнул он.

Все вокруг повернулись, чтобы посмотреть на нас. Некоторые начали шептаться. Я почувствовала, как мое лицо покраснело.

– Джек! – разочарованно крикнул тренер Дженсен.

Дилан покачал головой.

Хлопок.

– Я сказал, уйдите.

Казалось, что вся арена замолкла.

– Разве вы не должны играть в игру, мистер Фельдман? – насмешливо спросил Дилан, и на его губах появилась небольшая улыбка.

Он сделал это нарочно. Нарочно дразнил Джека. Что бы Джек ни имел на него, это разозлило профессора, и теперь он использовал меня, чтобы отомстить ему.

Бессильные мужчины всегда нуждаются в ощущении власти, размышлял мой внутренний голос.

– Вы не хотите играть со мной, профессор. И вы уж точно не хотите использовать Авиву в своих играх, если только не хотите, чтобы все узнали, почему вы ушли из Йеля.

Дилан побледнел.

– А теперь убирайся.

И тогда профессор встал, отряхнул пыль с одежды и побрел по лестнице, и мне показалось, что в его отсутствие я снова могу дышать.

Я гневно посмотрела на Джека.

– Ты в порядке?

Меня охватило замешательство. Это была одержимость или попытка защитить меня?

Не имело значения. В любом случае я это ненавидела.

– Я ненавижу тебя, – прошептала я.

Он ещё раз ударил по стеклу.

– Моя.

Мне показалось, что это слово эхом разнеслось по всей арене.

Оно определенно эхом разнеслось по мне.

– Ну, – выдохнула Това. – Чёрт.

Я снова села, чувствуя на себе десятки, а может, и сотни взглядов.

– Можешь повторить, – пробормотала я.

– Ну. Черт возьми.