Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"

Автор книги: Джо Бреннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

15

Авива

После того как Джек довёл меня до оргазма в библиотеке, я с удвоенной энергией взялась за поиски доказательств против тренера Дженсена. И хотя мне не хотелось себе в этом признаваться, отчасти я делала это, чтобы не думать о Джеке и собственной реакции на его поступки. Ночью мне снилось, как он ласкает меня, а по утрам я просыпалась измученной и разочарованной, не в силах избавиться от воспоминаний о нём.

Поскольку поиски на Reddit ни к чему не привели, я обратилась за помощью к Тове.

– А что, если спросить Люси или Лесли? – предложила она.

Люси и Лесли учились в Таббе и дружили с Товой. Обе были первокурсницами. Мы несколько раз встречались, и я знала, что Лесли помолвлена с левым нападающим хоккейной команды Табба, Мейсоном Кэллоуэем, а опекуном Люси был тренер той же команды, Блейк Сэмсон. Возможно, кто-то из них сумел бы что-нибудь выяснить.

Правда, я сомневалась, что Сэмсон что-либо знал. Судя по тому немногому, что Люси рассказывала о нём, он свято чтил правила, приличия и уважение к окружающим. Люси это бесконечно раздражало. Мейсон же, похоже, был ничуть не менее ненормальным, чем Джек, зато ради счастья Лесли готов был на всё.

Меня тревожила сама мысль о том, чтобы посвящать девушек в происходящее. Они были подругами Товы, а не моими, и Люси казалась особенно болтливой. Я обещала Ашеру никому ничего не рассказывать. Если я нарушу обещание, то предам его доверие. Но идеи у меня заканчивались, а помощь была нужна отчаянно.

Мучаясь чувством вины, я написала брату.

«Я приеду домой на октябрьские каникулы».

Он ответил почти сразу.

«Не надо. Билеты из Калифорнии в Нью-Йорк слишком дорогие».

От этих слов мне стало ещё хуже. Я ведь не могла признаться, что нахожусь всего в нескольких часах езды на поезде: Гееном был совсем недалеко от дома нашей тёти в Квинсе.

«Я всё равно приеду. Скучаю по тебе. Как ты?»

«Ты спрашивала вчера».

«И позавчера».

«И за день до этого…»

«Потому что волнуюсь за тебя. Ты купил апельсиновый сок с мякотью?»

«Да. И, прежде чем спросишь, я дважды в неделю хожу к психологу. Мне помогает».

Облегчение было сродни глотку прохладной воды после долгой мучительной жажды.

«Я рад, что ты приедешь. Видела, что Кендрик Ламар выступит в перерыве Супербоула?»

Я смотрела, как на экране появляются и исчезают три точки. Наконец пришло новое сообщение.

«Я не заходил в интернет. Не хочу видеть ничего про хоккей или университет Рейны».

Что я могла на это ответить?

«Тебе правда необязательно приезжать».

«Я приеду».

«Я и сам мог бы приехать. Нашёл бы где-нибудь деньги».

«Увидимся через пару недель. Люблю тебя, дурачок».

«А я тебя ещё сильнее, заноза».

Я улыбнулась. Ашер давно не называл меня детским прозвищем. Значит, ему становилось лучше. Пусть совсем понемногу.

Но он по-прежнему избегал хоккея. Того, что любил больше всего на свете, не считая меня. Я смахнула слёзы со щёк.

Я верну ему хоккей. Верну ту часть жизни, которую у него отняли.

И заставлю тренера Дженсена за всё заплатить.

В дверь постучали.

Я прошлёпала к ней в пушистых носках и открыла.

На пороге никого не оказалось. Только небольшая посылка лежала на полу. Я ничего не заказывала, так что решила, что она для Товы.

Но, вернувшись в квартиру, заметила своё имя, выведенное на коробке крупными печатными буквами.

Меня охватило дурное предчувствие. На мгновение захотелось просто выбросить посылку, но любопытство победило.

Внутри лежал маленький пакетик с единственной белой, совершенно непримечательной таблеткой.

Чёрт. Это цианид? Кто-то пытается меня убить?

Сверху обнаружилась записка.

«ПРИМИ МЕНЯ».

Ну уж нет. Я не идиотка.

Зазвонил телефон. На экране высветилось имя, под которым я сохранила номер Джека: «Придурок». Это доставляло мне небольшое удовольствие, хотя при виде сообщения от него сердце сначала замирало, а потом принималось колотиться.

«Получила посылку?»

«Я не стану принимать твою таблетку».

«Откуда мне знать, что это не яд?»

«Это не яд».

«Ну конечно».

«Какой социопат пишет полными предложениями и расставляет все знаки препинания?»

«Грамотность не делает меня социопатом, принцесса. А вот пренебрежение общественными нормами и так называемой этикой ради того, чтобы получить желаемое, даже если другие не понимают, что им это тоже нужно, – вполне».

«Кстати, нам снова нужно встретиться и поработать над проектом».

«Нет. Дело в заглавных буквах».

«И в сексуальном насилии».

Но он не собирался отступать.

«Прими таблетку».

«Что это?»

«Vixen».

«Я думала, ты говорил, что не торгуешь наркотиками».

«Я не собираюсь принимать препарат, которым можно воспользоваться для изнасилования».

«Я и не торгую. Просто знаю тех, кто торгует. И это афродизиак, а не средство для изнасилования на свидании».

«Всё равно не приму».

«Думаешь, у тебя есть выбор? Когда же ты научишься?»

«Это уже слишком, Джек».

«Одно дело, когда я позволяю тебе… делать со мной всякое, находясь в полном сознании».

«Делать с тобой “всякое”?»

«Ты прекрасно понимаешь, о чём я».

«Понимаю. Ты о том, что я могу трахать тебя когда и где захочу, потому что ты не имеешь права мне отказывать. Забыла?»

«Или я прямо сейчас отправлюсь к администрации и расскажу, что Ашер Голд велел своей сестре Авиве Голд пробраться в хоккейную раздевалку и подбросить улики против тренера Дженсена».

«Тогда Ашер может попрощаться с ЛЮБЫМ будущим в хоккее, а ты – с дипломом. Без него трудно стать психологом, правда?»

Я стиснула зубы, перечитывая сообщение. Как же я его ненавидела. Он намеренно издевался надо мной, прекрасно зная, что я почти бессильна ему противостоять. Но принимать его чёртов афродизиак я не собиралась.

«Может, мне стоит пойти к профессору Джонатану и рассказать, что ты творишь?»

Ответа не было. Сердце забилось быстрее. Неужели я наконец нашла выход?

«Никогда не пытайся использовать этого мерзкого идиота против меня».

«К тому же у моих братьев есть компромат и на него, и на всю его семью. Он ничего мне не сделает, даже если захочет. Как, по-твоему, я перевёлся на твой семинар?»

Я застыла, глядя в экран. Теперь многое стало понятно. И вместе с тем стало ясно, насколько мало у меня вариантов.

«Прими таблетку сейчас и приходи вечером в хоккейный клуб. Иначе я разрушу твою жизнь и жизнь Ашера. Не испытывай меня, Авива».

«Оденься красиво. У нас будет особенная вечеринка».

«И ты – почётная гостья».

Меня вновь охватило дурное предчувствие. По коже пробежал холодок. Я догадывалась, что это будет за вечеринка.

Но Джек был прав в одном: какой у меня оставался выбор?

И всё же к страху примешивалось другое чувство, в котором я боялась признаться даже себе. Волнение. Предвкушение. Меня пугало, что мысль о власти Джека надо мной вызывала не только ужас.

Я не ответила. Просто вскрыла пакетик и взяла бутылку воды.

– Мы тут все ненормальные, – пробормотала я.

А затем положила таблетку на язык и проглотила.

16

Авива

Лучше бы таблетка оказалась ядом. Потому что сейчас мне хотелось умереть.

Меня бросало в жар. Кожа горела, одежда казалась невыносимо тесной, а каждое прикосновение ткани отзывалось болезненной дрожью. Мне хотелось избавиться от всего, что сковывало тело, и одновременно отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь обнял меня.

Нет. Не кто-нибудь.

Джек.

Дорога до хоккейного клуба превратилась в пытку. Я плакала почти всю дорогу, с трудом переставляя ноги. Мир то расплывался перед глазами, то становился пугающе резким. К тому времени, когда я добралась до крыльца, колени подогнулись, и я рухнула на пол.

Так меня и нашли: на четвереньках, едва способную связно мыслить.

– Джек! – позвал кто-то. Кажется, Айзек. Или Леви. – Твоя гостья пришла.

Послышались шаги. Я узнала знакомый запах ещё до того, как Джек наклонился и поднял меня на руки.

– Пойдём, принцесса. Твоя карета ждёт.

Я бессильно прижалась к нему. В голове не осталось ни одной ясной мысли.

– Сильно тебя накрыло, да? – Его смех отозвался глухой вибрацией у самого моего уха. – Не волнуйся. Скоро станет легче.

Он помолчал.

– Или гораздо хуже.

Я сумела лишь жалобно всхлипнуть.

– Чёрт, – пробормотал он.

Он пронёс меня через прихожую, по коридору, мимо гостиной, где мы когда-то танцевали, и кухни, где я впервые его увидела. Потом мы оказались в незнакомой комнате: большой, тёмной, с массивным деревянным столом посередине.

Джек осторожно опустил меня на стол. Я оперлась ладонями о прохладную поверхность и попыталась сосредоточиться на ощущении твёрдого дерева под пальцами.

Кто-то рассмеялся.

Не только Джек.

Даже сквозь туман в голове я узнала голоса Айзека и близнецов. Здесь были и другие парни, хоккеисты, лица которых я видела, когда изучала команду перед переводом.

Мне следовало испугаться. Я находилась в комнате, полной мужчин, и едва понимала, что происходит. Нужно было бежать. Требовать, чтобы меня отпустили. Но тело не слушалось, а мысли распадались, не успевая сложиться в слова.

Джек оставался рядом. Он распоряжался происходящим, и остальные, казалось, ждали его указаний. Я ощущала чужие взгляды, слышала обрывки реплик и смех. Каждая попытка осознать происходящее тонула в действии препарата.

– Джек, – позвала я. – Пожалуйста…

Он наклонился ближе.

– Что, принцесса?

Я не сумела объяснить. Мне было страшно, плохо и мучительно трудно отделить собственные желания от того, что навязала таблетка.

Позже я буду вспоминать эту ночь обрывками. Холод стола. Его голос у моего уха. Чьи-то шаги. Невыносимое чувство, что на меня смотрят. Я теряла нить происходящего, а когда снова пыталась ухватиться за реальность, всё уже менялось.

– Ты уверена? – спросил Джек в какой-то момент.

Я что-то ответила, но даже тогда не могла понять, что именно означают мои слова.

– Хорошо. Тогда ты дашь мне то, что я хочу.

От этой фразы мне следовало похолодеть. Вместо этого сознание снова затуманилось.

Когда кто-то из парней приблизился и попытался прикоснуться ко мне, голос Джека внезапно стал ледяным.

– Не трогай её.

– Но ты же сказал…

– Мне плевать, что я сказал. Никто из вас к ней не прикасается. Иначе я вас, блядь, убью.

После этого голоса вокруг стихли. Остались только тяжёлое дыхание, шелест одежды и ощущение, что я окончательно потеряла контроль над собственной жизнью.

Я не знала, сколько прошло времени. Минуты расплывались и сливались друг с другом. Иногда мне казалось, что Джек шепчет что-то прямо мне на ухо.

«Моя».

«Только моя».

Слова то звучали по-настоящему, то казались частью кошмара.

Наконец всё затихло. Джек удерживал меня рядом с собой, обхватив за талию. Его подбородок касался моих волос. Сердце понемногу замедляло бешеный стук.

И тогда я ощутила прохладный воздух на обнажённой груди.

На обнажённой груди.

Я вспомнила.

Почему никогда не позволяла никому видеть себя без одежды выше пояса.

Шрам.

Мой шрам.

Джек мог его почувствовать.

Они могли его увидеть.

Все они.

Осознание обрушилось на меня, словно ледяная волна. Будто я слишком долго находилась под водой и теперь меня резко выдернули на поверхность.

Я моргнула и огляделась.

Джек всё ещё держал меня в объятиях. Вокруг стояли мужчины. Слишком много мужчин.

Я узнала Айзека, Джуда и Леви. Остальные были игроками хоккейной команды.

Господи. А тренер Дженсен? Он тоже здесь?

Они видели меня.

Всю.

Видели то, что я скрывала от целого мира.

Я закричала.

В этом крике смешались ужас, ярость, боль и унижение. Последняя тайна, которую я так отчаянно оберегала, больше мне не принадлежала.

И во всём был виноват Джек.

Он сделал это намеренно. Потому что ненавидел меня. Потому что хотел наказать.

Ненавижу.

Ненавижу.

Ненавижу его!

– Какого хрена? – прорычал Джек.

Он попытался удержать меня, но я вырывалась, царапалась и била его, совершенно обезумев от ярости.

– Какой ещё шрам? – раздался чей-то голос.

Я съёжилась и разрыдалась.

Спрятаться было негде.

Джек внезапно замер. Его руки крепче сомкнулись вокруг меня.

– Какой шрам? – повторил он сквозь стиснутые зубы.

17

Джек

Я не из тех, кто совершает ошибки.

Каждое моё решение имело чёткую цель. Каждый план был тщательно продуман и безупречно исполнен.

Но на этот раз я жестоко просчитался.

После того как Авива отвергла меня, я пришёл в ярость и хладнокровно спланировал месть.

«В тебе нет ничего, что можно было бы полюбить, Джек Фельдман. Я жалею, что встретила тебя, и не могу дождаться дня, когда ты навсегда исчезнешь из моей жизни».

Её слова не давали мне покоя.

Тогда я отказывался испытывать хоть малейшее сожаление о том, что с ней сделал. Заставить её принять Vixen, лишив привычных запретов и способности ясно мыслить, казалось отличным планом. А позволить товарищам по команде наблюдать за её унижением представлялось ещё более удачной идеей.

Особенно усердствовал Джуд. Узнав, что Авива якобы собиралась сделать с нами, он только подливал масла в огонь.

А когда я довёл её до состояния, в котором она едва понимала происходящее, и наконец снял с неё блузку…

Увидеть то, что она так отчаянно скрывала, зная, что сама приняла Vixen под моими угрозами?

Тогда мне казалось, что месть удалась.

Но, увидев её сегодня вечером такой беззащитной, потерянной и лишённой привычной сдержанности, я почувствовал, как во мне пробуждается нечто дикое.

Я прикасался к ней, наблюдал за её реакцией, осознавая, что вокруг собралась толпа зрителей.

Это одновременно возбуждало и ужасало меня.

А когда Джуд и Леви протянули к ней руки, я окончательно потерял рассудок.

И так и не сумел его вернуть.

Никто другой не должен был к ней прикасаться.

Никто другой не должен был видеть её такой.

Всё время, пока я был с ней, в голове пульсировало единственное слово: Моя.

И именно поэтому позволить другим мужчинам увидеть её обнажённой было чудовищной ошибкой.

Больше этого не повторится.

Я пытался прийти в себя, но дыхание никак не желало выравниваться, а сердце продолжало бешено колотиться.

Прижимая Авиву к себе, я уткнулся носом в её волосы и попытался обдумать дальнейшие действия.

И тут мои пальцы наткнулись на участок кожи, который отличался от остальной поверхности: слегка выпуклый, неровный, шероховатый.

Я не успел разобраться, что именно почувствовал.

Авива издала душераздирающий крик.

Она забилась в моих руках, словно загнанная в угол дикая кошка. Растерявшись, я крепче обхватил её за талию, не обращая внимания на удары и царапины.

Наконец она перестала вырываться и съёжилась, обхватив себя руками.

Она выглядела до ужаса испуганной.

Я осторожно погладил её по спине, решив, что дело в резком ослаблении действия Vixen. Насколько мне было известно, последствия приёма препарата могли быть непредсказуемыми. Мейсон Кэллоуэй, мой знакомый из команды соперников, однажды дал его своей девушке, после чего она просто уснула.

Но тут заговорил Дэйв Лоусон, вратарь, занявший место Ашера.

– Это шрам.

Его слова мгновенно вырвали меня из оцепенения.

Всё внутри застыло.

– Какой шрам? – спросил я.

Авива снова закричала и отчаянно забилась в моих руках.

– Как ты мог?! Я ненавижу тебя! – выкрикнула она.

Я не ответил.

– Какой шрам? – повторил я, уже жёстче.

Ник Макферсон, мой сменщик, кивнул в сторону Авивы.

– Сам посмотри.

Меня пронзил необъяснимый ужас.

Авива воспользовалась секундой моего замешательства, оттолкнулась и попыталась сползти со стола. Не успев толком осознать собственные действия, я схватил её за лодыжку и притянул обратно.

– Ты никуда не уйдёшь, принцесса.

Я перевернул её на спину и отвёл руки, которыми она пыталась прикрыться.

И увидел.

Теперь, когда шрам не скрывала одежда с высоким воротом, не заметить его было невозможно.

Длинная, тёмная, красновато-коричневая полоса пересекала верхнюю часть груди. Неровная, местами выпуклая, с небольшими бугорками, она тянулась от грудины, проходила между грудей и заканчивалась чуть ниже правой ключицы.

Шрам был старым.

Давняя рана, навсегда оставившая след на её теле.

Тайна, которую Авива скрывала от всех.

От меня.

До сегодняшнего вечера.

И теперь её знали не только я, но и все ублюдки, находившиеся в комнате.

Страх сменился чувством вины.

Оно не подкрадывалось постепенно. Оно ударило прямо под дых.

– Ненавижу тебя… Ненавижу… Ненавижу… – без конца повторяла Авива.

Её тело содрогалось от тихих рыданий. Слёзы стекали по щекам, но она не отводила от меня взгляда.

Возможно, хотела, чтобы я видел её боль.

Чтобы понял, насколько сильно она меня ненавидит.

Даже сейчас, совершенно разбитая, она казалась мне прекраснее, чем когда-либо.

И все эти ублюдки были свидетелями её страдания.

Но больше не будут.

– Закрыли свои грёбаные глаза! – приказал я.

Игроки подчинились.

Все, кроме Джуда, Леви и Айзека.

– Вы трое тоже.

Они послушались.

Айзек последним опустил веки. Прежде чем сделать это, он бросил на Авиву взгляд, полный сочувствия, а на меня посмотрел с нескрываемым презрением.

От осознания того, что они больше не видят её обнажённой и беззащитной, мне стало немного легче.

Я поднялся, натянул шорты и осторожно взял Авиву на руки.

Затем вынес её из столовой и направился наверх.

Всю дорогу до спальни она рыдала и колотила меня маленькими кулаками.

Я не препятствовал.

У двери пришлось немного перехватить её, чтобы ввести код.

1113.

Тринадцатое ноября.

День, когда я подписал письмо о намерениях с университетом Рейны. День, когда окончательно понял, что смогу вырваться из кошмара, которым был дом моего детства.

Замок тихо пискнул.

Я толкнул дверь ногой и вошёл.

– Не знаю, что ты себе вообразил, но я сейчас же ухожу домой, – заявила Авива.

Её дрожащий голос надломил что-то у меня в груди.

Сердце, которое я давно считал мёртвым.

Она была такой сильной. Такой храброй.

И такой невыносимо уязвимой.

Я причинил ей боль.

Я делал это с самого начала, но никогда прежде не ранил её настолько глубоко.

Я отнял у неё нечто большее, чем девственность.

Я вырвал наружу её тайну и выставил перед целой толпой.

Сможет ли она когда-нибудь меня простить?

– Я ухожу домой!

На этот раз голос окончательно сорвался.

Её слёзы пропитали мою футболку. Мне казалось, будто они прожигают ткань и кожу, оставляя на мне следы нашего общего стыда.

– Тише, – прошептал я, закрывая дверь ногой.

Я подошёл к огромной кровати.

Утром я тщательно её застелил. Огненно-красное покрывало и пепельно-серые простыни по-прежнему лежали без единой складки.

Я никогда не приводил сюда девушек.

Обычно всё происходило внизу или в комнате Айзека.

И теперь присутствие Авивы в моём личном пространстве почему-то выбивало меня из равновесия.

Мне даже захотелось привести комнату в порядок ради неё.

Я подавил этот нелепый порыв и осторожно уложил её на кровать.

Она тут же попыталась подняться.

Я остановил её, забрался следом и притянул к себе.

– Хотя бы дай мне одеться.

– Нет.

От неё пахло яблоками и мёдом.

Я уткнулся лицом в её растрёпанные волосы, жадно вдыхая знакомый аромат.

Она была такой тёплой, мягкой и настоящей в моих руках.

– Вот зачем я здесь, да? – тихо спросила Авива. – Чтобы ты снова мог меня трахнуть. Чтобы ещё сильнее унизить.

Её голос звучал мертвенно устало.

– Ну давай. Трахни меня. Унижай. Какой у меня выбор? Ты ведь всё ясно дал понять, Джек. Ты победил.

Но я не победил.

Я уже не понимал, что вообще означает победа.

У Авивы был шрам, о существовании которого я даже не подозревал.

Я не знал, откуда он взялся. Не знал, почему она так отчаянно его скрывала.

Я слишком многого о ней не знал.

А ведь обычно я знал всё.

– Принцесса… – начал я.

И замолчал.

Что, чёрт возьми, я собирался сказать?

«Прости» было бы неплохим началом.

Но слово застряло в горле.

Авива отвернулась и уткнулась лицом в подушку.

Не зная, что делать, я поднялся и достал из мини-холодильника несколько бутылок воды.

Поставил их рядом с ней, снова лёг и осторожно погладил по волосам.

– Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче? – спросил я.

Меня бесило отчаяние, прозвучавшее в собственном голосе.

– Оставь меня в покое.

Три простых слова пронзили меня словно нож.

Но оставить её одну было последним, чего я хотел.

Только не сейчас. Не после того, что я натворил.

Видеть её такой разбитой было невыносимо.

– Только не это, – ответил я. – Скажи, что я могу сделать, оставаясь рядом.

– Ничего, – пробормотала она в подушку.

Её голос звучал так же надломленно, как я себя чувствовал.

– Ты ничего не можешь сделать, чтобы мне стало лучше.

После этого она замолчала.

Я гладил её по спине, пока она плакала, и чувствовал себя совершенно потерянным.

Я ненавидел себя так же сильно, как она ненавидела меня.

Возможно, даже сильнее.

Наконец рыдания стихли.

Дыхание Авивы постепенно выровнялось.

Я ещё долго держал её в объятиях, пока не убедился, что она уснула.

Мне отчаянно требовался воздух. И выпивка.

Хотелось вырвать себе волосы.

Я не желал оставлять её, но больше не мог лежать здесь, наедине с собственными мыслями.

Поцеловав Авиву в лоб, я с трудом выдавил:

– Прости, принцесса.

Затем вышел и закрыл за собой дверь.

Нажал кнопку замка.

Раздался короткий сигнал.

Я опустился прямо на пол и закрыл лицо ладонями. Я ведь рассчитывал, что сегодняшнее унижение Авивы принесёт мне удовлетворение.

Что, раскрыв её тайну, окончательно докажу своё превосходство. Что снова почувствую себя хозяином положения. Но никакой победы не было. Я потерял контроль над всем. И, чёрт возьми, даже толком не посмотрел на грудь, которую так хотел увидеть с самой первой встречи.

– Джек.

Я поднял голову.

Передо мной стоял Айзек.

Его голубые глаза внимательно изучали меня. От привычной ухмылки не осталось и следа.

– Да?

Он покачал головой.

В его взгляде читалось разочарование.

– Спускайся. Нам нужно поговорить.

Часть меня хотела послать его к чёрту и остаться сидеть перед дверью спальни, словно сторожевой пёс.

Но Авива была в безопасности. И уйти не могла: я запер дверь снаружи.

А сидеть здесь, изображая жалкого ублюдка, не имело смысла.

Айзек протянул руку.

Я принял помощь, поднялся и последовал за ним вниз.

Первый этаж опустел.

Остальные игроки разошлись, вероятно, по распоряжению Джуда и Леви.

Близнецы находились в комнате отдыха.

Джуд развалился перед телевизором, засунув одну руку в боксёры, а другой управляя игрой в NHL 24.

Леви протирал очки и смотрел куда-то в пустоту с видом человека, которому срочно требуется психиатр.

Оба подняли головы при нашем появлении.

Джуд поставил игру на паузу и покачал головой. Несколько прядей выбились из его пучка.

– Чувак…

– Даже не начинай, – предупредил я, опускаясь на диван напротив.

– Ты ведь понятия не имеешь, что он собирается сказать, – заметил Леви со свойственной ему рассудительностью.

Айзек сел рядом, положив руку на спинку дивана, но промолчал.

– Ладно. Что ты хотел сказать, Джуд?

– У тебя серьёзные проблемы, приятель. Очень серьёзные.

Я рассмеялся.

Смех прозвучал фальшиво даже для меня самого.

– Мне не нужно, чтобы ты мне об этом сообщал. Как и Тейлор Свифт, кстати.

Джуд закатил глаза.

– Я знаю, ты говорил, что она лживая, коварная сука, которая пытается уничтожить тренера и всю команду…

Гнев вспыхнул мгновенно.

Я начал подниматься, даже не осознавая этого.

Айзек выставил руку.

– Джек.

Я шумно выдохнул и заставил себя снова сесть.

– Вот именно об этом мы и говорим, – вмешался Леви. – Ты утверждаешь, что ненавидишь её. Называешь ужасными словами. Ведёшь себя так, будто тебе совершенно плевать, что с ней произойдёт.

Он выдержал паузу.

– Но стоит кому-то другому сказать о ней что-нибудь жестокое или сделать ей больно, ты тут же теряешь голову.

Я стиснул зубы.

– Это ведь была твоя идея, – продолжил Леви. – Привести её сюда и устроить всё на глазах у команды.

– Без её согласия, – жёстко добавил Джуд. – И мы до конца не осознавали, насколько всё плохо, пока она не начала вырываться после того, как обнаружился шрам.

Леви сжал переносицу.

– Даже не хочу в это углубляться. Но ты ведь ещё и позволил нам участвовать. Помнишь?

– Я никого не приглашал к ней прикасаться, – возразил я.

Меня затошнило.

– Может, прямо ты этого и не говорил, – ответил Леви. – Но когда мы спросили, ты не возразил. А стоило кому-то её коснуться, ты взбесился.

Он пристально посмотрел на меня.

– Потом ты вёл себя так, будто в комнате существовали только вы двое. Зачем вообще собрал нас там, Джек? Зачем позволил смотреть, если сам не мог этого вынести? И почему сорвался, когда Дэйв заметил то, чего ты не увидел?

Я молчал.

– Чего ты добиваешься? – спросил Леви. – Раньше ты всегда точно знал, чего хочешь. А сейчас?

– Я прекрасно знаю, что делаю, – отрезал я. – Она должна заплатить. Должна усвоить своё место.

– Неужели? – Леви склонил голову. – Даже если она лживая, коварная сука…

– Эй!

Джуд усмехнулся.

Леви улыбнулся.

Они специально меня провоцировали.

И я только что дал им именно ту реакцию, на которую они рассчитывали.

– Ты же влюблён в неё, идиот, – заявил Джуд.

Я замер.

– На девушку, с которой просто спишь, так не реагируют, – добавил он. – Не притворяйся, будто сам этого не понимаешь.

Я сглотнул.

– Я боюсь, что зайду слишком далеко и потеряю её.

Джуд приподнял бровь.

– Боишься, что загоняешь её в угол? А чем, по-твоему, ты только что занимался?

Он покачал головой.

– Другая девушка уже сломалась бы. И ты бы потом не сумел собрать её по кусочкам.

От его слов кровь застыла в жилах.

Близнецы поднялись.

Джуд поправил пучок, выключил телевизор, и они оба вышли из комнаты.

Я повернулся к Айзеку.

– А ты сегодня подозрительно тихий, ублюдок.

Он тяжело вздохнул.

– Мне вообще не следовало тебе об этом говорить.

– И всё-таки?

Айзек посмотрел мне прямо в глаза.

– Я наблюдал за тобой, Джек. Ты сам настоял, чтобы мы пошли в The Stacks. Потом отправился за Авивой, хотя я просил тебя этого не делать.

Он помолчал.

– И я понял, что ты пытался сделать, когда публично её унизил.

Я напрягся.

– Дело ведь было не в самом слове «спермосборщица», правда? – продолжил он. – А в том, что ты вложил в него.

Моя.

Чёрт.

Вокруг меня было слишком много проницательных ублюдков.

– Не стоило позволять тебе изучать английскую литературу.

– Эй, студенты-филологи – лучшие любовники, – ухмыльнулся Айзек.

Но улыбка быстро исчезла.

– Если считаешь её своей, относись к ней соответственно. Неважно, что она сделала или собиралась сделать с нами. Я знаю, как много для тебя значит тренер. Но остановись, Джек.

Он покачал головой.

– Эта бедная девушка не заслуживает такого обращения.

Чёрт. Он был прав.

Айзек протянул кулак.

Я стукнул по нему своим.

– Мне пора спать, – сказал он. – И, наверное, сначала подрочить. Потому что Джуд прав: всё это было отвратительно, но я ненавижу признавать, что меня всё равно возбудило.

– Даже не смей фантазировать о ней, – прорычал я.

Айзек покачал головой.

– Вот об этом мы и говорим.

С этими словами он оставил меня наедине с мыслями.

Я достал телефон.

– Сири, позвони Мике.

После второго гудка брат ответил по FaceTime.

Разумеется, этот придурок не мог обойтись обычным звонком.

В комнате было темно. Судя по всему, я его разбудил.

Даже спросонья этот ублюдок выглядел чертовски хорошо.

Семейная жизнь явно пошла ему на пользу. Или то, что можно было назвать семейной жизнью, когда состоишь в постоянных отношениях сразу с тремя людьми.

Его тёмно-русые волосы немного отросли.

Взгляд оставался таким же острым и внимательным, но черты лица стали мягче.

Спокойнее.

Счастливее.

Чёртова странность: оказывается, человек, выросший в таком доме, как наш, всё-таки способен быть счастливым.

– Якоб, что случилось? – спросил Мика хриплым от сна голосом.

Я напрягся.

– Джек, – поправил я.

Мне приходилось делать это не впервые.

А Мика никогда ничего не забывал.

Значит, называл меня Якобом намеренно.

Почему – понятия не имею.

Он прочистил горло.

– Джек. Да, прости. Что произошло?

– Расскажи мне о Каре.

Его голос мгновенно изменился.

Стал жёстким.

Настороженным.

– Что с ней?

– Ничего. Ей ничего не угрожает.

Мика заметно расслабился.

– Тогда что ты хочешь знать?

– Когда ты понял, что между вами не просто секс?

Он оглянулся через плечо, затем снова посмотрел на экран.

И улыбнулся.

– Думаю, подсознательно я понял это ещё при первой встрече. Но по-настоящему осознал, насколько сильно она мне нужна… насколько сильно нужна нам всем, только когда оказался вдали от неё.

Он задумался.

– Поначалу ты не замечаешь, что вы подходите друг другу, словно недостающие части одной головоломки. Но однажды понимаешь. И тогда уже не отпускаешь.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Ни при каких обстоятельствах.

В кадре появилась женская рука.

– Милый, с кем ты разговариваешь?

– С младшим братом, – ответил Мика.

Рядом возникло сонное лицо Кары.

– Джек? Что случилось? Всё хорошо?

Красивая рыжеволосая девушка всегда называла меня именно Джеком.

– У нашего Джека проблемы с женщинами, – сообщил ей Мика.

Я нахмурился.

– Я со всем разобрался.

– Правда? – усомнился брат.

Я проигнорировал вопрос.

– Когда ты говоришь, что не отпустишь её ни при каких обстоятельствах, ты имеешь в виду, что не позволишь ей уйти, даже если она сама этого захочет?

Слова вырвались прежде, чем я успел подумать.

Кара фыркнула.

– Именно так он и поступает.

– Ты уже с ней переспал? – поинтересовался Мика.

– Мик! – возмутилась Кара.

Я промолчал.

Но по тому, как брат закатил глаза, стало ясно: ответ он и так понял.

– Кажется, это называется одним словом, – заметила Кара.

– После нашей жаркой ночи я как раз занимаюсь послесексуальной заботой, так что прекрасно знаю, как это называется, – возразил Мика.

Откуда-то из темноты донёсся недовольный стон.

А затем раздался громкий мужской голос:

– Если только мир не рушится прямо сейчас, заканчивай разговор и ложись, блядь, спать!

– Заткнись, босс, – ласково ответил Мика Конору, одному из своих партнёров.

Потом снова обратился ко мне:

– Запомни одно: после близости нужно позаботиться о партнёре. Не забудь об этом.

– Я знаю, что такое забота после секса, – буркнул я. – Просто она…

Я собирался сказать, что Авива этого не заслуживает.

Но это было бы чертовой ложью.

Она заслуживала всей нежности и заботы, какие только существовали на свете.

А я не дал ей ничего.

Она дрожала. Молчала. Была в шоке.

Я причинил ей чудовищную боль.

А потом оставил одну.

К горлу подступила желчь.

Я уже собирался завершить звонок, когда брат снова заговорил.

– Подожди. Только не говори, что считаешь её недостойной заботы, Якоб.

Чёртов телепат.

– Если ты действительно так думаешь, значит, ведёшь себя как полный идиот. А ты не идиот.

Он помолчал.

– Заканчивай разговор и иди исправлять то, что натворил.

– Спокойной ночи, – сонно произнёс Люк, ещё один из его партнёров.

Мика вздохнул.

– Мы постараемся приехать на одну из твоих игр в этом сезоне. Нужно закончить несколько дел, но я сообщу, когда определимся. Маркус тоже приедет.

– Как скажешь.

Я не собирался признаваться, какую надежду пробудили во мне его слова.