Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"

Автор книги: Джо Бреннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

45

Джек

Я лежал на больничной койке и кипел от злости.

Мне не позволяли увидеть Авиву.

После того как нас увезли в разных, мать их, машинах скорой помощи, мы оказались в больнице «Геенном». Мне поставили капельницу, восполнили потерю жидкости, накормили, проверили жизненные показатели и обработали обожжённую руку.

Наверное, мне следовало беспокоиться о ней.

В конце концов, если я собирался вернуться на лёд, рука должна была полностью восстановиться.

Но сейчас мне было плевать на хоккей.

На руку.

На всё остальное.

Я хотел только одного.

Увидеть Авиву.

– Отпустите меня к моей девушке, – потребовал я у медбрата.

Он неодобрительно цокнул языком.

– В твоём состоянии тебе нельзя выходить из палаты. И ей тоже. Вы оба надышались дымом и получили ожоги. Если честно, вам чертовски повезло остаться в живых. Так что не испытывай судьбу.

– Не говорите мне, что делать, когда дело касается её, – процедил я сквозь зубы.

Даже от этого простого движения заныла челюсть.

Но медбрата мои угрозы нисколько не впечатлили.

– Джек Фельдман, за годы работы я повидал ребят и пострашнее тебя. Поверь, ты меня не напугаешь.

Я попытался ухмыльнуться.

Оказалось больно.

Все рано или поздно мне уступали.

Все.

Кроме Авивы.

И в этот самый момент, словно я призвал её силой мысли, дверь открылась.

Она стояла на пороге.

Хрупкая.

Бледная.

Придерживая передвижную стойку с капельницей.

– Авива Голд, мне плевать, насколько грозные у тебя родственники. Тебе нельзя вставать с постели, – строго произнёс медбрат.

Авива одарила его свирепым взглядом.

– Не говорите мне, что делать, когда дело касается его.

Медбрат тяжело вздохнул.

– Два сапога пара. Ладно, сделаю вид, что тебя не видел. Но дай ему хотя бы немного отдохнуть.

С этими словами он прошёл мимо Авивы, вышел из палаты и тихо прикрыл за собой дверь.

Она смотрела на меня.

И дрожала.

– Маленькая фурия, иди ко мне, – произнёс я настолько мягко, насколько вообще был способен.

– Ты ранен.

– Мне будет гораздо больнее, если ты сейчас же не подойдёшь и не позволишь себя обнять.

Она подкатила стойку с капельницей к моей кровати и осторожно присела рядом.

– Джек, твоя рука...

– Всё нормально. Врач сказал, что она заживёт и я смогу снова играть в хоккей. А даже если бы не смог...

Я тяжело сглотнул.

– Мне было бы всё равно. У меня есть ты. И только это имеет значение.

Её глаза наполнились слезами.

Понятия не имею, откуда во мне взялись силы, но я обхватил её здоровой рукой и притянул к себе.

Слава грёбаному богу.

Стоило почувствовать Авиву в своих объятиях, как внутри начала затягиваться рана, которую не смогла бы залечить ни одна больница.

Она уткнулась лицом мне в грудь и глубоко вдохнула.

– Мне было так страшно, – прошептала она.

– Мне тоже.

Я зарылся носом в её волосы.

Она пахла дымом и больницей.

Но я всё исправлю, как только нас отсюда выпустят.

Горячий душ.

Накормить её досыта.

А потом трахнуть.

Чтобы она снова пахла мной.

Только мной.

Здоровой рукой я осторожно потянул её за волосы, заставляя отстраниться, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Тебе вообще можно здесь находиться?

Она уставилась на меня.

Что-то дрогнуло в её глазах.

– Ты не хочешь, чтобы я была здесь?

– Никогда больше не задавай мне таких вопросов. Я беспокоюсь, потому что ты разгуливаешь по больнице, хотя должна лежать в постели и отдыхать.

Но я был жадным.

Эгоистичным ублюдком.

И до безумия радовался тому, что она пришла.

Она добилась возможности увидеть меня.

Доказала, что готова бороться за нас, несмотря ни на что.

И только сейчас я понял, насколько сильно мне было необходимо это знать.

Что она выберет меня.

Что не отступит.

Что будет бороться за меня так же отчаянно, как я за неё.

Я снова зарылся лицом в её волосы.

Возможно, мне лишь показалось, но сквозь запах дыма и больничных антисептиков я уловил слабые нотки яблок и мёда.

И тут вспомнил.

– Какого хрена ты вообще думала, когда сбежала из квартиры и отправилась к нему? – спросил я, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

– Тренер Дженсен написал, что ты у него. Что он собирается причинить тебе боль. Я понимала, что это ловушка, но мне было всё равно. Я не могла рисковать. Не могла допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Эта женщина.

Господи, эта грёбаная женщина.

Моё сердце, тот самый орган, который, как я был уверен, умер ещё в детстве, ровно билось в груди.

И впервые за долгие годы, кажется, было довольно жизнью.

Этим миром.

Ею.

Авива была храброй.

Преданной.

И наконец её преданность принадлежала мне.

Именно так, как я жаждал с тех пор, как впервые узнал её по-настоящему.

Но это вовсе не означало, что я позволю ей рисковать собой.

– Ты больше никогда ничего подобного не сделаешь, – твёрдо произнёс я. – Не будешь жертвовать своей безопасностью ради моей...

Она перебила меня, не отводя огромных карих глаз.

– Ты едва не пожертвовал ради меня жизнью. Я знаю, что наши отношения начинались совсем не так, но послушай меня внимательно, Джек Фельдман. Теперь мы равноправные партнёры. А значит, и отдавать должны поровну. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы соглашаться на что-то другое.

Я погладил её по волосам.

– Понял.

Теперь я понимал, почему люди так часто лгут.

Чтобы защитить её, я готов врать всю оставшуюся жизнь.

И ни разу не потеряю из-за этого сон.

– Не знаю, понимаешь ли ты, насколько сильно я тебя люблю, – тихо и совершенно серьёзно произнёс я. – У меня даже слов для этого нет. Не думаю, что такие слова вообще существуют.

Я провёл большим пальцем по её щеке.

– Я люблю тебя яростно. Одержимо. Безоговорочно. Всем сердцем, разумом, душой. Каждой грёбаной костью своего тела. Буду любить до последнего вздоха. И даже после смерти не перестану.

Я прижался лбом к её лбу.

– Для меня не существует ни рая, ни ада, маленькая фурия. Есть только ты.

Я поцеловал её в висок.

– Навсегда.

Её глаза заблестели от слёз.

Она нежно поцеловала меня.

Словно скрепляла обещание.

– Неплохая речь. Особенно для студента, изучающего классику.

Я рассмеялся и поцеловал её в ответ, наслаждаясь каждым мгновением, когда её губы касались моих.

Вдруг она резко отстранилась.

– Я совсем забыла спросить. Как ты вообще меня нашёл?

Вот дерьмо.

О трекерах я ей рассказывать не собирался.

– Интуиция, – невозмутимо ответил я.

Она подозрительно прищурилась.

Судя по выражению её лица, допрос только начинался.

К счастью, дверь открылась.

И в палату вошёл мой брат Маркус.

Разумеется, в безупречном костюме, сшитом на заказ.

– О, отлично. Ты жив, – заметил он.

Я закатил глаза.

– Я тоже рад тебя видеть.

Его взгляд переместился на Авиву.

Уголки губ едва заметно дрогнули.

– Так это и есть та самая девушка?

– Невеста, – поправил я.

Авива уставилась на меня.

– Ты совсем с ума сошёл?

– Его у меня никогда и не было, принцесса, – ухмыльнулся я.

– Ты мне даже предложение не сделал!

– А зачем? Предложение подразумевает, что у тебя есть возможность сказать «нет». А тебе нельзя говорить «нет», помнишь?

– Джек...

– Невеста, – повторил я, обращаясь к брату.

И прежде чем Авива успела продолжить спор, сменил тему:

– Зачем ты здесь?

– У меня повсюду глаза и уши. Я узнал, что произошло, и решил, что будет разумнее приехать раньше полиции.

Авива мгновенно выпрямилась.

– Полиции?

Маркус кивнул.

– Вас ни в чём не обвиняют. Пока. Но у них есть вопросы. В первую очередь их интересует, как вы оба оказались в Холлистер-холле во время пожара, в котором погиб главный тренер хоккейной команды.

Я сглотнул.

Я знал, что Дженсен не мог выжить.

Но до этой минуты так и не осознал по-настоящему, что он мёртв.

Мне было грустно.

Я злился.

И одновременно испытывал облегчение.

Но если уж говорить начистоту, человек, которого я знал, умер задолго до пожара.

В тот самый момент, когда я наконец признал правду.

Когда понял, кем он был на самом деле.

Почувствовав перемену в моём настроении, Авива нежно коснулась моей щеки.

– Ты в порядке? – тихо спросила она.

Я кивнул.

А затем повернулся к Маркусу.

– Если им нужен кто-то, на кого можно всё повесить, пусть повесят на меня.

– Даже не думай, – немедленно возразила Авива.

Я уже открыл рот, собираясь с ней спорить, но Маркус многозначительно откашлялся.

– Мы ничего ни на кого вешать не собираемся. Мой адвокат уже едет сюда. И до её приезда вы не скажете полиции ни единого слова.

В дверь постучали.

– А вот, похоже, и Илана, – заметил Маркус.

Через мгновение в палату вошла женщина в строгом деловом костюме, с портфелем в руке.

Весь её вид говорил о том, что спорить с ней бесполезно.

– Здравствуйте. Илана Брандейс, ваш адвокат. С этого момента никто из вас не произнесёт ни слова в присутствии полиции, предварительно не посоветовавшись со мной. Ясно?

Она поставила портфель на стул.

– А теперь рассказывайте, что произошло.

Авива открыла рот.

Илана подняла руку, останавливая её.

– Только не сообщайте мне ничего, что могло бы вас скомпрометировать. Пока мне нужна общая картина произошедшего.

Мы с Авивой переглянулись.

А потом рассказали ей всё.

Ну, почти всё.

Разумеется, я не упомянул о трекерах Авивы.

И о том, что оставил Джоша умирать под горящей балкой, тоже умолчал.

Наверное, я должен был чувствовать вину.

Но не чувствовал.

Илана внимательно выслушала нас.

А затем спросила:

– У вас есть какие-нибудь доказательства?

Блядь.

Я уже собирался ответить отрицательно, когда заговорила Авива.

– Я записала признание тренера. И его угрозы. Он уничтожил мой телефон, но запись должна была успеть загрузиться в облако.

Я ошеломлённо посмотрел на неё.

А потом снова поцеловал.

– Моя грёбаная гениальная фурия, – пробормотал я ей в губы.

Она растаяла в моих объятиях.

Илана громко хлопнула в ладоши.

– Так, прекратили. Полиция ждёт снаружи.

Она обвела нас строгим взглядом.

– Повторяю в последний раз: ни слова, пока не согласуете со мной. Понятно?

Крепче обняв Авиву за талию, я кивнул.

Спустя, казалось, целую вечность полиция наконец закончила допрос.

Полицейские вели себя сочувственно, искренне беспокоились о нашем состоянии, но я всё равно им не доверял.

Мы с Авивой придерживались своих версий произошедшего, а запись признания Джошуа Дженсена следователи получили из её облачного хранилища.

Уже собираясь уходить, один из полицейских покачал головой.

– Похоже на трагический несчастный случай. Но я рад, что вы оба остались живы. Иногда за безупречной репутацией скрываются самые чудовищные преступления.

Его напарница выглядела куда менее убеждённой.

– Занятная история, ничего не скажешь, – заметила она.

Мы с Авивой промолчали.

Примерно через час нас выписали из больницы, и вскоре мы уже ехали обратно в хоккейный дом на машине Маркуса.

– Раз уж вы помолвлены, полагаю, теперь ты наконец позволишь мне купить вам квартиру, – как ни в чём не бывало произнёс Маркус, просматривая электронную почту.

– Я и сам могу купить себе квартиру, – отрезал я.

Он равнодушно пожал плечами.

– А я могу купить тебе квартиру получше.

Авива прикусила губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Я повернулся к ней.

– Что скажешь, принцесса?

Она закатила глаза.

– Вообще-то я не горю желанием жить в хоккейном доме, – проворчала она. – Но и Тову бросать не хочу...

– Обсудим это позже, – ответил я.

И не стал упоминать, что в ближайшее время Тове и без того будет чем заняться.

Убедившись, что Маркус снова погрузился в свою почту и больше не обращает на нас внимания, я наклонился к Авиве.

– Ты меня любишь?

Она посмотрела на меня так, словно я задал самый глупый вопрос на свете.

– Конечно, люблю.

– Тогда выходи за меня.

Она тяжело вздохнула.

– Ладно, – проворчала она. – Будто ты вообще оставляешь мне выбор.

Я улыбнулся, наклонился и поцеловал её в волосы.

– Не оставляю, маленькая фурия.

46

Авива

– Авива. Подожди.

Я остановилась посреди университетского двора, неподалёку от корпуса, где проходили занятия по девиантной психологии.

С пожара прошёл месяц.

Я как раз направлялась на занятие, чтобы выступить с итоговой презентацией. Той самой, которую теперь готовила в одиночку после того, как Джек нарочно поменялся партнёрами, лишь бы меня позлить.

Мы договорились встретиться здесь после его тренировки.

После смерти Джошуа Дженсена и того, как правда о нём выплыла наружу, весь кампус буквально стоял на ушах.

Спортивный департамент в срочном порядке принялся искать нового главного тренера и в конце концов нашёл человека, которому предложили неприлично огромную сумму, лишь бы тот расторг действующий контракт и перешёл в университет Рейны.

По словам Джека и остальных ребят из «Основной четвёрки», новый тренер, Билл Мэтьюсон, был «жёстким как сукин сын».

Он гонял их до полного изнеможения, пока они не превращались в измученные, ноющие от боли развалины. Не терпел никакой херни, требовал полной отдачи, но при этом относился к каждому игроку с неизменным уважением.

Джек несколько раз устраивал Мэтьюсону собственную версию проверки на детекторе лжи и даже попросил братьев покопаться в его прошлом.

Но, похоже, новый тренер действительно был чист.

К счастью, рука Джека хорошо зажила, и он без проблем вернулся на лёд.

А когда не использовал её для хоккея, находил ей куда более интересное применение.

Например, доводил меня до исступления, заставляя кончать снова и снова.

Или вручал подарки, которые мне совершенно не были нужны.

Книги.

Цветы всех мыслимых видов и оттенков, потому что однажды я обмолвилась, что у меня нет любимых.

И даже щенка.

Мы назвали его Психом.

Таким образом Джек снова и снова говорил мне «прости».

За всё, что произошло между нами.

За боль, которую причинил.

За прошлое, которое, к счастью, постепенно теряло свою власть над нами, уступая место будущему.

Нашему будущему.

Но сначала мне предстояло разобраться с человеком, который меня окликнул.

Я обернулась.

Передо мной стоял Дэйв Лоусон, засунув руки в карманы.

– Привет, – удивлённо произнесла я.

– Я должен перед тобой извиниться.

Я внимательно посмотрела на него.

Он выглядел настолько искренне раскаявшимся, что я растерялась.

– За что?

Дэйв оглянулся, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь наш разговор.

– Я знал, что тренер Дженсен сделал с твоим братом. Знал, что это правда. Однажды я чуть не застал их вместе.

Он опустил взгляд.

– Мне жаль.

Ярость вспыхнула мгновенно.

– Ах ты грёбаный...

Он поднял руку, останавливая меня.

– Знаю. Поверь, я знаю. Ты и Ашер имеете полное право оторвать мне голову. Я так отчаянно хотел занять его место в команде, что убедил себя, будто всё происходило по обоюдному согласию. Поэтому и промолчал.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное.

Он знал.

Всё это время он знал.

– Если захочешь меня убить, я пойму, – продолжил Дэйв. – Или натравить на меня Джека. Тоже вариант.

На мгновение я действительно задумалась о мести.

Нам нужна была его помощь.

Нужно было, чтобы хоть кто-нибудь рассказал правду.

А он предпочёл воспользоваться болью моего брата ради собственной выгоды.

– Кто ещё знает? – спросила я.

– Только я.

Я медленно выдохнула.

Я могла натравить на него Джека.

Могла сделать кое-что похуже.

Но в последнее время месть и справедливость перестали казаться мне одним и тем же.

Моему брату вернули место в команде и стипендию.

Они будут ждать его, если и когда он решит вернуться.

Джошуа Дженсен лежал в двух метрах под землёй и кормил червей.

И, признаться, из-за этого я совершенно не теряла сон.

Но уничтожить Дэйва?

Что это изменит?

Кроме того, что снова разбередит старые раны, которые наконец начали затягиваться.

– Я уже позвонил твоему брату, – сказал он. – Извинился перед ним. Он послал меня нахрен и бросил трубку.

Я невольно улыбнулась.

– Молодец.

– Авива, – продолжил Дэйв. – Мне правда очень, очень жаль. Жаль всего, через что вам пришлось пройти. И если я когда-нибудь смогу хоть как-то загладить свою вину...

– Сможешь, – перебила я.

Он поднял на меня глаза.

– В следующий раз, когда увидишь, что кто-то злоупотребляет своей властью, не стой в стороне. Не закрывай глаза. Не убеждай себя, что тебя это не касается.

Я выдержала паузу.

– Сделай хоть что-нибудь. Понял меня?

Он кивнул.

– Чего бы мне это ни стоило.

– О чём это вы тут разговариваете? – раздался знакомый голос.

Джек.

Он подошёл к нам, подозрительно поглядывая на Дэйва.

Я прекрасно знала этот взгляд.

Ещё немного, и мой жених начнёт задавать вопросы, ответы на которые ему совершенно не понравятся.

– Потом расскажу, малыш, – сказала я.

Поднялась на цыпочки и поцеловала его.

– А сейчас нам пора на занятие.

Я в последний раз взглянула на Дэйва Лоусона.

И оставила его позади.

В прошлом.

Взяла Джека за руку и потянула за собой.

В настоящее.

Когда мы вошли в аудиторию, за преподавательским столом вместо профессора Джонатана сидела незнакомая женщина.

Я удивлённо уставилась на неё.

– Эм...

– Здравствуйте, я доктор Мария Питерс, – представилась она. – До конца семестра я буду заменять Дилана Джонатана.

Я тут же повернулась к Джеку.

– Что ты натворил?

Он ухмыльнулся.

– Подёргал за нужные ниточки.

Когда мы заняли свои места, я наклонилась к нему и прошипела:

– Рассказывай. Немедленно.

Джек тяжело вздохнул.

– Оказалось, Джошуа был не единственным человеком в Рейне, который злоупотреблял своим положением и пользовался студентами. Дилана застукали с Виксен, и администрация немедленно его уволила.

Я подозрительно прищурилась.

– И каким же образом его застукали?

Джек нежно коснулся моей щеки.

– Он приставал к тебе. Заставлял чувствовать себя некомфортно. И, скорее всего, собирался зайти ещё дальше. Не только ты умеешь добиваться справедливости, маленькая фурия.

Я открыла рот, собираясь потребовать подробностей, но наша новая преподавательница прочистила горло.

– Насколько я понимаю, сегодня у вас запланированы итоговые презентации.

Она пробежала глазами по списку студентов.

– Мисс Голд, не хотите выступить первой?

Я одарила Джека свирепым взглядом.

– Мы ещё поговорим об этом.

– Как и о том, что тебе рассказывал Дэйв? – тут же парировал он.

Я закатила глаза.

Разумеется, он ничего не забыл.

Тяжело вздохнув, я поднялась и вышла к доске.

Поначалу всё шло по плану.

Я рассказала о сексуальном нарциссизме, его характерных проявлениях и психологических механизмах.

А затем бросила взгляд на Джека.

Он сидел, развалившись на стуле, и наблюдал за мной с таким самодовольным видом, что я просто не смогла удержаться.

Пожалуй, пришло время немного повеселиться.

– Когда человек использует своё положение или власть, чтобы сексуально контролировать другого человека либо манипулировать им, подобное поведение может рассматриваться как девиантное, – продолжила я. – Существует множество методов его коррекции, хотя специалисты далеко не всегда сходятся во мнении относительно того, какие формы сексуального поведения следует считать патологическими...

Джек приподнял бровь.

Я невинно ему подмигнула.

–...согласно одной из точек зрения, подобное поведение поддаётся коррекции. Предполагается, что после соответствующей терапии человек может перестать испытывать потребность в сексуальном контроле над партнёром и подавлении его воли ради утверждения собственной власти. Более того, когда речь заходит о поведении, которое общество считает неприемлемым...

– Поддаётся коррекции? – перебил меня Джек.

Я посмотрела прямо на него.

– Поддаётся, – невозмутимо подтвердила я.

Он медленно покачал головой.

А затем поднялся со своего места.

О нет.

Я прекрасно знала этот взгляд.

– Меня не исправить, принцесса.

– Мистер Фельдман! – вмешалась новая преподавательница. – Не перебивайте. Дайте мисс Голд закончить выступление.

Но Джек даже не повернул головы.

Его взгляд был прикован ко мне.

– Я тебе сейчас покажу, что такое неприемлемое поведение, – предупредил он.

– Джек, даже не вздумай...

Поздно.

Он пересёк аудиторию прежде, чем я успела отступить, обхватил меня за талию и одним ловким движением перекинул через плечо.

– Джек! Я ещё не закончила! – возмутилась я, упираясь ладонями ему в спину.

– Теперь закончила.

И с этими словами он вынес меня из аудитории под ошеломлённый хохот одногруппников.

Когда мы оказались в коридоре, я больше не смогла сдерживаться.

И расхохоталась.

– Ты нарочно это сделала, – обвинил он.

Я изобразила самую невинную улыбку, на какую была способна.

Хотя, учитывая моё положение, он всё равно не мог её увидеть.

– Ну... иногда я и сама не прочь немного поманипулировать людьми, – призналась я.

Джек смачно шлёпнул меня по заднице.

– Ничего страшного, маленькая фурия.

Я почувствовала, как он ухмыляется.

– Мне это даже нравится.

Я думала, Джек отвезёт меня домой, в нашу новую квартиру.

В конце концов, Маркус так и не купил нам жильё. Джек вполне резонно заметил, что после драфта мы всё равно переедем, поэтому пока разумнее снимать квартиру.

– А когда переедем, я сам куплю нам наш грёбаный дом, – заявил он тогда.

Но это было потом.

Наше будущее.

А сейчас Джек нёс меня через ледовую арену прямиком в раздевалку.

Пустую.

Он запер за нами дверь.

– Эм... – протянула я.

Джек поставил меня на ноги, обхватил моё лицо правой ладонью и поцеловал.

А когда отстранился, посмотрел мне прямо в глаза.

– Каждый раз, когда я оказываюсь здесь, я думаю о тебе. О том, как ты бросала мне вызов. Как тыкала меня носом в моё же дерьмо. О нашей первой близости... – Он чуть улыбнулся. – Даже когда мне казалось, что я тебя ненавижу, воспоминания о тебе не давали мне покоя.

Его улыбка исчезла.

– А теперь меня преследуют воспоминания о том, как ужасно я с тобой обращался.

Я прижалась щекой к его ладони.

Ничего не сказала.

Просто смотрела на него.

– Я хочу, чтобы у нас появились другие воспоминания об этом месте, – продолжил он. – Чтобы перед каждой игрой, сидя здесь и готовясь выйти на лёд, я вспоминал не о том, как причинял тебе боль, а о том, как любил тебя. Как ты позволила мне показать, что значишь для меня.

Он провёл большим пальцем по моей щеке.

– Позволь мне поклоняться тебе, принцесса.

– Да, – прошептала я.

Джек закрыл глаза.

– Ты даже не представляешь, как прекрасно звучит это слово из твоих уст.

Он опустился передо мной на колени.

Осторожно снял с меня кроссовки, затем помог избавиться от джинсов.

Каждое его движение было неспешным.

Каждое прикосновение словно задавало безмолвный вопрос.

И каждый раз я отвечала ему согласием.

Он целовал меня, обнимал, шептал признания, от которых у меня перехватывало дыхание.

– Обожаю тебя, – произнёс он, подняв на меня глаза. – Каждую грёбаную частичку тебя.

Я запустила пальцы в его волосы.

– Я знаю.

Он улыбнулся.

– Нет, маленькая фурия. Даже близко не представляешь.

В его голосе не было прежней насмешки.

Только нежность.

И та самая безумная преданность, с которой я уже научилась жить.

Я притянула его к себе и поцеловала.

В какой-то момент нежность уступила место знакомой страсти.

– Не нужно быть таким осторожным, – прошептала я ему на ухо.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Уверена, принцесса?

Я вспомнила, как он задавал мне похожий вопрос в самом начале наших отношений.

Тогда всё было иначе.

Тогда между нами стояли злость, недоверие и желание причинить друг другу боль.

А теперь он ждал моего ответа.

Не требовал.

Не решал за меня.

Ждал.

– Уверена, – ответила я.

Он улыбнулся той самой опасной улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались ноги.

– Тогда держись крепче, маленькая фурия.

Я рассмеялась и обняла его.

Всё остальное словно перестало существовать.

Университет.

Хоккей.

Наше прошлое.

Ошибки, которые мы совершили.

Боль, которую причинили друг другу.

Остались только мы.

Джек целовал меня так, словно пытался запомнить каждое мгновение.

И я отвечала ему с той же отчаянной любовью.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

– А я тебя.

Он прижался лбом к моему.

– Сильнее, чем ты можешь представить.

Я коснулась его щеки.

– Тогда у нас впереди целая жизнь, чтобы это доказать.

Он тихо рассмеялся.

– Целая грёбаная вечность, принцесса.

И снова поцеловал меня.

В тот вечер мы создали новые воспоминания.

Не о ненависти.

Не о мести.

Не о боли.

А о любви, которая пережила всё это.

О любви, в которой нашлось место и нежности, и ярости, и нашей общей одержимости друг другом.

Джек любил меня всем своим существом.

Безоговорочно.

Неистово.

Навсегда.

А я любила его.

В.

Точности.

Так.

Же.

На следующее утро я проснулась в пустой постели.

Выйдя на кухню, я обнаружила Джека. Без рубашки, посреди настоящего моря бутылок.

Бесконечного количества бутылок с соком.

Апельсиновый был представлен во всех мыслимых вариантах: с мякотью, без мякоти, с небольшим количеством мякоти, свежевыжатый и даже из красных апельсинов.

И не только апельсиновый.

Я медленно обошла кухонный остров, проводя пальцами по бутылкам и читая этикетки.

Манговый сок. Кокосовая вода. Гуава. Клюква.

Миллион разновидностей яблочного сока, смешанного со всем, что только можно вообразить.

Обычный лимонад.

Розовый лимонад.

Здесь были даже напитки, которые Джеку наверняка пришлось специально заказывать из других стран.

Господи, тут даже стояла «Фанта».

Широко раскрыв глаза, я продолжала обходить кухонный остров, разглядывая бутылки и пытаясь осмыслить масштабы этого безумия.

Джек подошёл ко мне сзади.

– Зачем ты всё это сделал? – спросила я. – И почему именно сок?

Он обнял меня за талию и склонился к моему уху.

– Потому что ты никогда не находила времени, чтобы выяснить, какой сок тебе нравится больше всего. А я хочу, чтобы ты это узнала. Я обещал, что мы найдём твой любимый. Вот этим я сейчас и занимаюсь.

Я повернула голову и посмотрела на него.

– Ты что, собираешься выполнить абсолютно все обещания, которые когда-либо мне давал? Потому что это уже немного чересчур. Даже для тебя.

– Каждое до единого, принцесса, – ответил он. – Если это поможет мне уберечь тебя, сделать счастливой и навсегда оставить моей.

И это тоже было обещанием.

Я посмотрела на бесконечные ряды бутылок.

На соки, которые он разыскал только потому, что когда-то я обмолвилась, что не знаю, какой из них люблю больше всего.

На мужчину, который запомнил такую незначительную мелочь.

И превратил её в нечто огромное.

Безумное.

Совершенно в его духе.

Я тут же забыла обо всех соках и развернулась в его объятиях, чтобы поцеловать.

Потому что из всех вкусов на свете вкус его губ был моим любимым.

И я позаботилась о том, чтобы Джек тоже забыл о соке.

Оказалось, больше всего на свете я любила свежевыжатый апельсиновый сок.

И Джек позаботился о том, чтобы каждое утро за завтраком меня ждал стакан моего любимого сока.

Каждое утро.

До конца наших дней.

В точности так, как он и обещал.