Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"

Автор книги: Джо Бреннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Я мог доверять Мике и Маркусу, когда дело касалось советов.

Но не более того.

Сомневался, что они действительно появятся.

Их не было рядом в те годы, когда они были мне нужнее всего.

Зато был тренер.

Тренер, которого Авива до сих пор пыталась уничтожить.

«Эта бедная девушка не заслуживает такого обращения».

Я завершил звонок, даже не попрощавшись.

Потянулся, сунул телефон в карман и направился по коридору, собирая разбросанную в столовой одежду Авивы.

В доме стояла тишина.

Все разошлись спать.

«Другая девушка уже сломалась бы».

Неужели я действительно зашёл слишком далеко?

Авива была сильной.

Поразительно сильной.

Сегодня она снова доказала это, продолжая сопротивляться мне даже тогда, когда казалось, что у неё совсем не осталось сил.

Но даже самое крепкое дерево может расколоть молния.

А если Джуд прав? Если я её сломал? И с каких это пор я вообще задаюсь подобными вопросами?

Я ведь Джек Фельдман.

Чёрт возьми.

На кухне я нагрел молоко и приготовил горячий шоколад.

В заботу после секса ведь входит шоколад? Наверное.

Поздновато я об этом вспомнил, но всё же надеялся, что это хоть немного поможет.

Я одновременно жаждал вернуться в спальню и боялся того, что там увижу.

Поднявшись наверх, я ввёл код и осторожно открыл дверь.

Был готов ко всему. К крикам. К слезам. К предметам, летящим мне в голову.

Но меня встретила тишина.

Лишь с кровати доносилось ровное дыхание.

Я включил фонарик на телефоне и подошёл ближе, стараясь ни обо что не споткнуться.

Авива спала, свернувшись калачиком под одеялом.

Между её полными бёдрами была зажата подушка, а каштановые локоны рассыпались по мягкому лицу в форме сердечка.

Я осторожно убрал прядь с её щеки.

Даже во сне она выглядела встревоженной.

Под закрытыми веками быстро двигались глаза.

Словно ей снился кошмар.

– Нет… – жалобно прошептала она. – Нет. Не смотрите, пожалуйста…

Я замер.

– Авива? Принцесса, ты проснулась?

Ответа не последовало.

Она спала.

Ей снился я?

Кошмар, который я сам для неё устроил?

Чувство вины вернулось с новой силой.

Я поставил горячий шоколад на прикроватную тумбочку, разделся до боксёров и осторожно забрался в постель.

Лёг позади неё.

Обнял за талию и притянул к груди.

И почти сразу почувствовал, как напряжение отпускает.

Я никогда прежде не засыпал, обнимая женщину.

Но сейчас мне нравилось это ощущение.

Чертовски нравилось.

– Всё хорошо, – прошептал я, гладя её по волосам. – Теперь всё хорошо.

Постепенно Авива расслабилась.

Её лицо разгладилось.

Я осторожно убрал подушку, которую она зажимала между бёдрами, и устроился ближе.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу.

Я не мог объяснить, почему это простое ощущение приносило мне такое глубокое удовлетворение.

Закрыв глаза, я представил жизнь, в которой всё происходило бы именно так.

Каждую ночь.

«Однажды понимаешь. И тогда уже не отпускаешь. Ни при каких обстоятельствах».

Я мог ей не доверять.

Мог убеждать себя, что не люблю.

Но отрицать собственную одержимость больше не получалось.

И она заслуживала лучшего.

Пусть обстоятельства привязали её ко мне, это не означало, что я не способен относиться к ней иначе.

– Ты никуда не уйдёшь, маленькая воровка, – прошептал я ей на ухо. – Но мне жаль.

Она украла у меня нечто такое, чему я до сих пор не мог подобрать название.

Самообладание?

Равновесие?

Или что-то куда более важное?

Возможно, теперь мы были квиты.

Ведь я тоже отнял у неё слишком многое.

Но это ничего не меняло.

Она заплатит.

Навсегда, если решение останется за мной.

Так почему же тогда я сожалею о том, что сделал?

Я закрыл глаза.

Держать Авиву в объятиях было удивительно приятно, но сон не приходил.

Его прогнали вина и страх.

А что, если Айзек, Джуд и Леви правы?

Если Мика прав?

Что, если я действительно зашёл слишком далеко?

Я потеряю её?

Или уже потерял?

18

Авива

За ночь моя кровать словно по волшебству стала удобнее. Вместо тонкого жёсткого матраса из IKEA подо мной оказалась упругая пена с эффектом памяти. Под головой у меня была подушка, мягче и прохладнее всех, на которых мне доводилось спать. И мне было тепло. Слишком тепло.

Более того, я чувствовала себя в безопасности, защищённой, окружённой заботой. Возможно, это было из-за сильных знакомых рук, обнимавших меня, одна из которых лежала у меня на животе, а другая – на груди.

Мою обнаженную грудь. Я чувствовала пальцы прямо на коже... и прикосновения к моему шраму.

Джек.

Я была в его постели.

Он трахнул меня прошлой ночью на глазах у всей своей команды, пока я была под кайфом от Виксен, снял с меня рубашку и лифчик, а я ему позволила. Все видели мою обнаженную грудь, все видели мой шрам.

Он унизил меня, нарушил мои личные границы, был свидетелем моих слез, а потом этот ублюдок даже не дал мне уйти. А теперь он обнимал меня во сне?!

Я оттолкнула его руки. Они крепко сжали мой живот и грудь, и я невольно ахнула.

– Доброе утро, принцесса, – промурлыкал он сонным голосом.

– Тебе нравится грубо играть по утрам? Если да, я готов.

Он прижался бедрами ко мне, и я почувствовала, как он твердеет, почувствовала это между своими ягодицами. Нежелательное покалывание пробежало по моей коже.

– Я также принес тебе горячий шоколад прошлой ночью. Я подумал, что сахар может... помочь от спада, но я не хотел тебя будить. Я могу принести тебе еще, – сказал он, прижимаясь ко мне.

Было почти мило, что он думал, что это принесет ему очки. Почти.

– С каких пор ты готовишь горячий шоколад для своей шлюшки? – прошипела я. Мне нужно было убираться отсюда.

Здесь я не была в безопасности. Спросонья я просто обманулась. Это было затишье перед бурей. Возможны были два объяснения:

• Джек играл с моими чувствами, притворяясь милым, чтобы его новая жестокость причинила ещё больше боли.

• Он либо не понимал моих чувств, либо ему было на них наплевать. Ему просто нравилось держать в постели живую подушку, женщину, которая утешала его после мучительного секса.

Или и то, и другое. И то, и другое было верно.

– Ты также моя принцесса. Моя маленькая лгунья, моя маленькая шпионка, моя маленькая воровка. Ты все это. Но знаешь, что все это объединяет?

На этот раз он сильно ущипнул мой сосок и не отпускал. Я вскрикнула, удивленная его действием, острой болью и последующим удовольствием.

– Моя, – закончил он, отпустив мой сосок. Боль вспыхнула в измученном соске и распространилась по всему телу.

– Ты все это, но в основном ты моя.

– Ты все время это повторяешь, – возразила я, стараясь игнорировать пробужденное им желание.

– Но это не значит то, что ты думаешь, – процитировала я.

– «Принцесса-невеста»? – Он рассмеялся мне в ухо.

– Пожалуй, подходит.

– Откуда ты знаешь «Принцессу-невесту»? – невольно полюбопытствовала я. В конце концов, это был очень старый фильм.

Его голос звучал... грустно.

– Это был любимый фильм моей мамы.

О, черт.

– Был?

Он вздохнул.

– Насколько я знаю, может быть, и до сих пор. Я не разговаривал с ней с тех пор, как уехал в колледж более четырех лет назад. – Он сменил тему.

– Откуда ты знаешь этот фильм?

– Это был любимый фильм моей двоюродной бабушки.

– Был? – повторил он.

– Был. Она умерла, когда я была на первом курсе. По крайней мере, оставила нам дом, но больше ничего, потому что больше ничего и не было.

– Бедная принцесса, – произнёс он с искренним сочувствием, и снова прижался ко мне. Его сочувствие пугало меня больше, чем его жестокость.

– Ладно, время рассказов закончилось, – сказала я.

– Я принадлежу только себе. И если я когда-нибудь буду принадлежать кому-то еще, этот человек будет относиться ко мне гораздо лучше, чем ты.

Он замер позади меня.

– Я заслуживаю этого.

Я тоже замерла.

– Это значит, что издевательства и пытки прекратятся?

– Что ты мне дашь, если это произойдет?

– Что ты хочешь?

– Во-первых, историю о том, как у тебя появился этот шрам. Во-вторых, обещание, что ты перестанешь пытаться разрушить жизнь тренера и шансы команды на победу в Frozen Four в этом году.

Я бы покачала головой, если бы она не была прижата к подушке. Вместо этого я рассмеялся. Мой смех был горьким.

– Ты не заслуживаешь, чтобы это знать. А он не заслуживает пощады.

Джек погладил меня по волосам, и я вздрогнула от его прикосновения.

– Это всегда будет стоять между нами, да? Я ранил тебя прошлой ночью, и я...

– Что? «Прости»? – выплюнула я.

– Расскажи мне о шраме, принцесса.

– Не называй меня принцессой!

Что-то во мне надломилось. Шок от пережитого начал проходить, и события прошлой ночи проступили сквозь туман с пугающей ясностью.

– Просто трахни меня, Джек. Это же то, для чего я тебе нужна, не так ли? Это все, чем я для тебя являюсь, верно? Хватит уже с этими полусерьезными извинениями и трахни меня уже, блядь.

Его рука на моих волосах замерла.

– Как пожелаешь, – сказал он, и то, что он процитировал «Принцессу-невесту» в такой мрачный момент, заставило меня захотеть плакать.

Пока он не перевернул меня на живот, прижимая все свое тело ко мне.

– Это то, что тебе нужно, маленькая воровка? Чтобы тебя трахнули? Тебе станет лучше, если тебя так используют?

Джек раздвинул мои бедра и зажал руки над головой. Я почувствовала, как он шевельнулся за моей спиной, и услышала шелест ткани, а потом он связал мои запястья своими боксерскими трусами. Он снова прижался ко мне бедрами, и на этот раз я почувствовала его обнаженную кожу, член, снова твердый и горячий, влажный от предсеменной жидкости. Так, как я фантазировала, так, как я мастурбировала.

О боже, что я наделала? Что я делаю? Я этого хотела?

Шок, подсказал мой внутренний психолог. Я была в шоке. Прошлая ночь была слишком тяжелой, и мой мозг защищал меня, сдерживая самые сильные эмоции, пока я не смогу их переработать. Он использовал секс как отвлекающий маневр. Вот и все.

– Джек, нет, – сказала я, хотя и не верила в это.

– Авива, да, – сказал он так же твердо.

– Тебе это нужно, даже если ты не хочешь в этом признаваться, маленькая лгунья. Тебе нужно, чтобы я был злодеем, так что я буду злодеем. Твоим злодеем.

А потом он раздвинул мои бедра, его член оказался у моего входа, и его кончик вошел в меня, и...

– Джек! Надень презерватив. Бог знает, с кем еще ты трахался.

– Я регулярно сдаю анализы, у меня нет ИППП. Я никогда не занимался сексом без презерватива. А ты была только со мной.

– Но я не принимаю противозачаточные... – начала я протестовать.

Он прервал меня, прижав мою голову к подушке, и медленно вошел в меня. Хотя я уже была влажной, все равно было больно. Так он казался толще, длиннее, больше и это ощущение усилилось, когда он стиснул мои ноги бёдрами.

Он вздохнул, когда вошел до конца, целуя мою шею.

– Идеально.

Я ненавидела это, ненавидела его, ненавидела свое тело, ненавидела себя. Потому что в тот момент это было идеально. Я чувствовала себя такой полной, окруженной со всех сторон, и стыд, который я испытывала раньше, исчез. Я не была виновата. Ни в чём из этого. Я не могла контролировать себя, поэтому меня нельзя было винить. И если моему телу это нравилось, то и в этом меня нельзя было винить. Это была просто биология.

Может, он был прав, может, мне действительно нужно было, чтобы меня трахнули.

Как будто он услышал мои мысли, Джек начал напевать свое одобрение мне на ухо.

– Хорошая девочка. Ты наконец принимаешь то, что не можешь управлять происходящим. Какая хорошая, милая маленькая пизда, принимающая член, для которого она была создана. Все в порядке, принцесса, позволь себе почувствовать. Это не ты делаешь это, это я. Ты не виновата, виноват большой злой хоккеист. Разве не приятно позволить кому-то другому управлять?

О боже, да. Приятно. Я сжалась вокруг него, и он зарычал.

– Блядь, вот так, да. Я чувствую, как ты обжимаешь мой член. Ты кончишь так, просто от звука моего голоса. Я не буду двигаться. Более того, я, возможно, больше никогда не буду двигаться. Тебе это нравится, маленькая воровка? Быть запертой здесь навсегда, вынужденной принимать мой член каждую секунду, пока мы оба не умрем?

О, черт. Я снова сжалась, все в моем теле напряглось от его слов и картины, которую он нарисовал.

Он снова зарычал, тише, жестче.

– Думаю, я оставлю тебя здесь. Привяжу тебя к моей кровати, за запертой дверью. Буду кормить тебя, когда тебе нужно, трахать тебя, когда захочу. Сделаю тебя полностью зависимой от меня. Все твое существование будет заключаться в том, чтобы служить моему члену всеми тремя своими дырками. Я буду кончать в тебя снова и снова, пока ты не забудешь, каково это – не быть мокрой внутри, пока ты не будешь жаждать меня каждую секунду, когда я не в тебе... моя идеальная, прекрасная, блестящая маленькая шлюшка.

Он прикусил мочку моего уха и понизил голос. Его дыхание щекотало мне шею.

– Ты снова обмочила мой член. Тебе нравится эта картина, да? Авива Фельдман, маленькая секс-игрушка Джека Фельдмана...

Это была оговорка: в этой богом забытой фантазии он назвал меня своей фамилией, и это сработало. Я заплакала в подушку, когда в моем теле произошел мягкий, но мощный взрыв, моя киска сжалась и запульсировала вокруг него, когда невероятное удовольствие захватило меня.

– Вот так. Ты кончаешь на мой член, – стонал он, и затем влажный жар разлился в моей киске, когда он тоже кончил, его член пульсировал внутри меня. Я дрожала, перевозбужденная и измученная его словами. Я снова кончила от ощущения его, от осознания того, что он был голым, наполнял меня, и я ничего не могла с этим поделать.

Второй оргазм был лучше и хуже первого – сильнее, острее, пронзив меня до глубины, так что все мои сдерживаемые эмоции вырвались наружу: похоть, отвращение и невероятное облегчение, не только от физического освобождения, но и от осознания, что мне не нужно ничего делать прямо сейчас, не нужно принимать решения, что все, что я должна делать, – это чувствовать.

Наконец, он расслабился, позволяя мне почувствовать весь его вес. Я ожидала, что он выйдет из меня, но он остался на месте, даже когда его член стал мягче. Сперма вытекла, попав на его яички, между моих бедер, по всей постели.

– Я бы очень хотел, чтобы мы могли остаться так навсегда, – вздохнул он.

– Но тебе нужно пойти пописать, чтобы снизить риск инфекции мочевыводящих путей.

Бурча про себя, он сказал:

– Видишь, я знаю, как ухаживать за тобой после секса.

Я фыркнула.

Проследить, чтобы я сходила в туалет, ещё не значило позаботиться обо мне после секса. А вот то, что он обнимал меня ночью, почти можно было назвать заботой. Но я не собиралась поправлять его и рисковать повторением.

Он развязал мои запястья, прежде чем взять их в руки и растереть, восстанавливая кровообращение. И полностью сбил меня с толку, когда нежно поцеловал каждое запястье там, где бился пульс. После этого он слез с меня, освободив меня.

– Где моя одежда?

– Тебе не нужна одежда, – спокойно ответил он.

Я сжала бедра.

– Что, ты хочешь снова меня трахнуть?

Он вздохнул.

– Я всегда хочу тебя трахнуть, Авива. Но нет, сейчас я буду держать тебя в объятиях, мы поговорим, а потом я накормлю тебя завтраком.

Завтрак. Как будто мы были парой, а не тираном и...

...жертвой.

Я стала жертвой. Его жертвой. Но я не была жертвой. Отказывалась ею быть. Он пытался сломать меня, почти добился успеха, но я была сильнее. Я не сдалась, не поддалась. Мне было все равно, как было жарко, как хорошо было с ним заниматься сексом.

– Ты зашел слишком далеко, Джек. Когда заставил меня принять наркотики и снять рубашку на глазах у всей твоей чертовой команды.

Гнев был приятен. Гнев давал силу. Гнев был полезен.

– Где моя одежда? – спросила я снова.

Молча он встал с кровати, подошел к шкафу и вернулся с моей одеждой, аккуратно сложенной.

Я села на край кровати, натянула брюки и рубашку, собрала спутанные волосы в нечто похожее на пучок. Мне ещё ни разу не приходилось совершать «прогулку позора», и тот факт, что мне придется это сделать, причем в субботу утром, при дневном свете, меня бесил. Знание того, что мой шрам был виден при дневном свете, бесило меня. Все в этой ситуации, все в нем бесило меня. В моей голове прокручивались моменты прошлой ночи: как я потеряла контроль над собой, пока все смотрели, как Дэйв Лоусон заметил мой шрам и объявил об этом всем в комнате, как Джек нес меня по лестнице, а я сопротивлялась ему. Это было унизительно и опустошительно, и я должна была покончить с этим. Я уже говорила это раньше, говорила себе это раньше, но прошлой ночью Джек перешёл черту, после которой пути назад уже не было. Если я останусь с ним, если позволю этому продолжаться, то стану человеком, которого не узнаю.

Может, я уже стала таким человеком? Я не хотела быть чужой для себя.

Нет. Все.

Я.

Закончила.

С ним.

Я извинюсь перед Ашером, когда Джек разрушит наши жизни. Я найду другой способ добиться справедливости и уничтожить Джошуа Дженсена. Но я не могу больше этого выносить.

Джек наблюдал за мной, пока я одевалась. Я отказалась отвернуться, опустить взгляд, дать ему какое-либо удовлетворение своей покорностью или страхом. Нет, я смотрела ему прямо в глаза, как вчера вечером, когда плакала. Я не собиралась съеживаться перед ним.

Больше не собиралась.

Я не позволю ему снова причинить мне боль.

Мы оставались в таком положении: я сидела на кровати, он стоял у шкафа, и мы смотрели друг на друга. Никто из нас не говорил, но молчание говорило за нас. Между нами было столько ненависти, гнев с моей стороны, что-то с его. Но я не могла попасть в ловушку, пытаясь понять, что он чувствует. А эта колющая боль в груди, похожая на грусть, на сожаление? Наверное, это последствия «Виксен».

– Джек? – спросила я, придав своему голосу сладость.

– Что такое? Хочешь остаться? Я готовлю отличные блины.

Он улыбнулся мне, но его глаза остались холодными.

– Жаль, что я тебя встретила. Никакая справедливость не стоит того ада, через который ты меня заставляешь пройти. Я никогда, никогда не хочу тебя больше видеть.

Его лицо стало каменным.

– Как пожелаешь, принцесса, – сказал он.

С этими словами он нажал кнопку на двери. Замки разблокировались с писком, и он отступил в сторону, протянув руку, чтобы проводить меня за дверь.

Надев на ноги изношенные кроссовки, я уклонилась от его руки и решительно вышла из его дома и, надеюсь, из его жизни.

Как только я вышла в коридор, он остановил меня четырьмя леденящими словами:

– Увидимся на занятиях.

19

Авива

Я провела субботу и воскресенье на диване под одеялом, пересматривая «Теда Лассо» вместе с обеспокоенной Товой. Она умоляла рассказать, что происходит, но я знала: стоит мне заговорить, и она немедленно отправится в полицию. А ещё я боялась, что ей станет стыдно за меня. За то, что я так долго терпела выходки Джека.

Но больше этого не будет.

Телефон молчал. Посылок тоже не приносили. Я вздохнула с облегчением, хотя понимала: это ещё не конец. Я даже выяснила, можно ли отказаться от курса «Девиантная психология» посреди семестра без ущерба для успеваемости. К сожалению, на таком этапе мне просто поставили бы неудовлетворительную оценку.

Оставалось одно: умолять профессора Джонатана разрешить мне сменить партнёра по проекту.

В понедельник я заставила себя подняться, принять душ и одеться так, чтобы скрыть шрам. Обернув шарф вокруг шеи и заправив его под топ, я замерла перед зеркалом в ванной, разглядывая тёмные круги под глазами.

А если кто-нибудь сфотографировал меня? Снял всё на видео? Вдруг запись уже гуляет по интернету?

Что, если пятничный вечер разрушил мою жизнь так, как я даже представить себе не могла?

В гостиной Това готовила нам кофе.

– Това?

– Что такое?

Я сглотнула.

– В соцсетях ведь не появилось никаких… публикаций обо мне? Можешь проверить?

Она пристально посмотрела на меня.

– Хочешь объяснить почему?

Я покачала головой. Това вздохнула, взяла телефон и принялась листать ленту.

– Нет, ничего. Но, клянусь богом, Авива, ты должна рассказать мне, что происходит. Тебе не обязательно справляться со всем в одиночку.

Я заморгала, сдерживая слёзы.

– Ты у меня самая лучшая. Я тебе это говорила?

Она наклонилась и обняла меня.

– Нет, это ты самая лучшая. Самая сильная, смелая и преданная. Но тебе не обязательно всегда быть такой.

Даже узнав, что никто не выложил произошедшее в хоккейном клубе, я не смогла расслабиться. Если запись ещё не появилась в сети, это не означало, что её не опубликуют позже. Или что кто-нибудь не создаст фальшивый аккаунт на OnlyFans и не разместит её там. Я подавила желание написать Джеку и умолять его ничего не выкладывать и предупредить команду. Так я лишь подкинула бы ему идею. Оставалось молиться, чтобы ни он, ни кто-либо другой до этого не додумались.

На занятия я шла медленно. Я знала, что опоздаю, но совершенно не хотела туда идти. Не хотела видеть Джека. И возвращаться в аудиторию, где мы впервые занялись сексом, тоже не хотела. С этим местом было связано слишком много воспоминаний. И не все они были ужасными.

Когда я добралась до аудитории, дверь оказалась заперта. Пришлось стучать, и уже это было унизительно. Но ещё хуже стало, когда профессор Джонатан открыл и посмотрел на меня с тревогой.

– Авива, ты опоздала. Ты ведь никогда не опаздываешь. Всё в порядке?

Его голос разнёсся по коридору. Наверняка в аудитории всё услышали.

Я выдавила улыбку.

– Всё хорошо. Проспала.

Он уставился на меня.

– Сейчас четыре часа дня, Авива. – Его лицо посуровело. – Я ожидал от тебя большего, чем гулянки до утра в воскресенье.

Кто-то в аудитории хихикнул.

Профессор вздохнул.

– Заходи. Я поменял рассадку и сейчас всё объясню.

У окна оставалось одно свободное место. Джек сидел не рядом с ним, как я ожидала, а возле другой девушки.

Мне всё равно. Мне всё равно. Джек Фельдман ничего для меня не значит. Совсем ничего.

Взяв себя в руки, я села на единственное свободное место, достала потрёпанный ноутбук и сосредоточилась на профессоре. Только на нём.

Он откашлялся.

– Пока тебя не было, Авива, группа решила поменять партнёров по проекту. Теперь Джек работает с Кэти…

Может ли сердце упасть ещё ниже? Или уже провалиться сквозь пол?

Я глубоко вдохнула, стараясь сохранить невозмутимое лицо.

– Значит, я буду работать с Себастьяном? – спросила я, вспомнив студента, который раньше хотел стать моим партнёром.

Профессор Джонатан выглядел виноватым.

– Себастьян предпочёл остаться в прежней группе.

– Ничего подобного, – пробормотал Себастьян.

Что?

Профессор кашлянул.

– Ты будешь работать одна, Авива. – Он вдруг просиял. – Но можешь в любое время зайти ко мне в кабинет, если захочешь что-нибудь обсудить.

Я взглянула на Джека. Он выглядел совершенно равнодушным. Это только укрепило мою уверенность в том, что между нами всё кончено.

Какое, к чёрту, облегчение. Всё позади. И я всё-таки смогу посвятить проект власти и сексуальному нарциссизму.

Только облегчения почему-то не было.

Это колючее чувство в груди? На облегчение оно совсем не походило.

Почему же я не радовалась? Неужели этот ублюдок сумел пробраться мне в сердце, хотя всё это время мучил меня? Я ненавидела его. И отказывалась грустить из-за того, что он ушёл.

Телефон завибрировал. Улучив момент, когда профессор отвернулся, я посмотрела на экран.

Люси.

Това сказала, ты хотела поговорить?

О, слава богу. Я и сама собиралась связаться с Люси, но все выходные чувствовала себя настолько паршиво, что не находила сил. Хорошо, что Това сделала это за меня.

Мне нужна твоя помощь.

Что ты знаешь о тренере Дженсене?

Дженсене? Тренере «Кингс»?

Да, о нём.

Немного. Только то, что Блейк его ненавидит.

У меня сжалось сердце. Кто-то ненавидел Джошуа? Кто-то, кто знал его лично?

Блейк тренирует хоккейную команду Тэбба, верно?

Да.

А ещё он мой надзиратель, опекун, тюремщик и вообще заноза в заднице. Но это не относится к делу.

Я постаралась не выдать волнения.

Почему он его ненавидит?

Не знаю. Но стоит упомянуть Дженсена, как Блейк напрягается, стискивает челюсти и злится.

Надо будет его подразнить. Это весело.

Почему?

Прежде чем я успела написать ещё что-нибудь, профессор Джонатан прочистил горло.

Я виновато подняла глаза, спрятав телефон под партой.

– Мисс Голд, буду признателен, если вы сосредоточитесь на занятии, а не на переписке.

– Простите, вы правы, – пробормотала я.

Группа рассмеялась. Джек приподнял бровь.

Я ответила ему тем же.

Я не собиралась снова ввязываться в его игры. Только не сейчас, когда, кажется, наконец нашла зацепку. Избавившись от бесконечных издевательств Джека, я вновь обрела свободу. Свободу добиваться справедливости для своего брата. И да поможет бог каждому, кто встанет у меня на пути.

Включая чёртова Джека Фельдмана.

Меня переполняли праведный гнев и решимость. Я не позволю тому, что он сделал со мной в хоккейном клубе, сломить меня. Не дам этому отвлечь меня от истинной цели моего пребывания в Рейне. И больше не стану терпеть его выходки. Даже если какая-то испорченная часть меня по-прежнему этого жаждет.

Словно услышав мои мысли, Джек прищурился.

Я ответила ему таким же взглядом.

Потому что если Джек думал, будто всё ещё может мной командовать, ему придётся пересмотреть свои планы.