Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"
Автор книги: Джо Бреннер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
33
Джек
Неделю спустя я стоял перед зеркалом, поправляя галстук перед ужином выпускников, и никак не мог выбросить из головы Авиву в том тёмно-красном платье.
Вкус её киски тем утром.
И почти каждым утром после него.
Между нами всё стало... другим.
Я назвал её своей девушкой, потому что именно так её и воспринимал. Хотя само слово «девушка» казалось до смешного обыденным по сравнению с тем, что я к ней чувствовал.
И всё же, несмотря на то что наши отношения наконец обрели какое-то подобие стабильности, я не был уверен, что Авива осталась бы со мной, будь у неё настоящий выбор.
Между нами по-прежнему всё было зыбко.
И я никак не мог отделаться от предчувствия, что над нами сгущаются тучи.
Я раздражённо дёрнул галстук.
Слишком туго.
Сегодня Авива встретится с тренером.
Лицом к лицу.
А я, Джек Фельдман, человек, привыкший всегда и во всём быть уверенным, понятия не имел, чем закончится эта встреча.
– Джек! – донёсся из-за двери моей комнаты голос Айзека. – Нам пора ехать.
Что ж.
Похоже, пришло время взглянуть грёбаной реальности прямо в глаза.
Когда мы подъехали, Авива уже ждала нас возле своего дома.
Ворота по-прежнему были сломаны.
Меня бесило, что она живёт в таком небезопасном месте. Нужно будет нанять кого-нибудь, чтобы починили калитку. И установить дополнительные замки на её дверь.
Или всё-таки принять предложение Маркуса купить мне квартиру и перевезти Авиву к себе.
Вот эта мысль мне нравилась.
Совершенно безумная.
Но, чёрт возьми, до чего же соблазнительная.
Я припарковался, вышел из машины, обошёл её и открыл перед Авивой пассажирскую дверь.
Джуда, Леви и Айзек теснились на заднем сиденье.
– Фельдман, да ты совсем под каблуком у своей киски, – подколол Джуда.
Я даже не удостоил его ответом.
Авива настороженно смотрела на меня. На ней было старенькое серое шерстяное пальто. Она подошла ближе, и я помог ей забраться во внедорожник.
Ей нужно новое пальто.
Зимы в Нью-Йорке суровые.
А вдруг у неё вообще нет ничего теплее?
Завтра же куплю ей новое. Нет, сразу десять.
Она больше никогда не почувствует даже малейшего холода, если я...
– Тебе необязательно было открывать мне дверь, – заметила она.
Я пожал плечами, слегка смутившись того, куда успели завести меня собственные мысли.
– Мне хотелось.
Мне вообще многого хотелось.
Но для большей части моих желаний нам нужно было остаться наедине.
Тревога снова тугим узлом стянула внутренности.
Меня не покидало ощущение, что сегодня всё непременно пойдёт по пизде.
Может, пропустить этот чёртов ужин?
Остаться дома?
Может...
Но именно мне предстояло произнести вступительную речь, а затем представить тренера.
Я не был трусом. И уж точно не собирался становиться человеком, на которого нельзя положиться.
Всё будет нормально.
Более того, Авива сама убедится, что тренеру можно доверять, и наконец оставит эту бессмысленную затею добиться справедливости для брата, который на самом деле ни в какой справедливости не нуждался.
Эта мысль немного меня успокоила.
Я закрыл за Авивой дверь, обошёл машину и сел за руль. Октябрьский вечер выдался холодным, поэтому я сразу прибавил отопление и выехал с парковки.
И тут меня охватил внезапный порыв.
Продолжая вести машину одной рукой, другой я отыскал ладонь Авивы и крепко сжал её, не давая вырваться.
Если всё пойдёт по-моему, она больше никогда меня не отпустит.
Начало ужина прошло как в тумане.
Ко мне один за другим подходили выпускники, желая пожать руку и сфотографироваться.
Я включил своего лучшего Джека «Хет-трик» Фельдмана: обаятельного, весёлого, слегка самоуверенного и в то же время немного смущённого всеобщим вниманием.
Они были в восторге.
Всё это время Авива стояла рядом. Почти не разговаривала и не сводила с меня глаз.
Ей было не по себе.
Возможно, она даже злилась.
Мне хотелось её успокоить, но времени катастрофически не хватало.
Наконец мы заняли свои места за столом, и начали подавать ужин.
Одну руку я положил Авиве на бедро, а другой отправлял в рот кусочки суховатой курицы, смеясь над шутками друзей.
– Ты вообще свою речь репетировал? – спросил Леви.
Джуда покачал головой, накалывая на вилку спаржу.
– Джеку репетиции ни к чему. Он всё чувствует вот здесь, – насмешливо произнёс он, постучав себя по груди.
И тут со сцены прозвучало моё имя.
Я убрал руку с бедра Авивы, поднялся, поправил галстук и направился к трибуне.
Тренер сидел за столом справа от сцены. Прежде чем я поднялся на сцену, он подмигнул мне и одними губами произнёс:
«Горжусь тобой».
Я встал за трибуну и окинул взглядом зал, полный состоятельных выпускников, влиятельных преподавателей и сотрудников университета.
Авива сидела в одном конце зала.
Тренер в другом.
А я оказался между ними.
Словно меня разрывали надвое.
Я тут же отогнал эту мысль.
Мне нужно было произнести речь.
Я прочистил горло.
– Многие из вас этого не знают, но Джошуа Дженсен спас мне жизнь. И полностью её изменил. Если бы не он, меня сегодня здесь не было бы. Он заметил меня, когда я был ещё совсем пацаном. Разглядел во мне талант и терпеливо, шаг за шагом помог превратить его во что-то настоящее. Но для меня он всегда был гораздо больше, чем просто наставник и тренер. Он стал мне настоящим другом, братом, даже отцом. И не только мне, но и каждому из нас в команде.
Я опустил взгляд.
Тренер улыбался.
По всему залу мои товарищи по команде согласно кивали.
А Авива ковыряла вилкой салат.
Она даже не смотрела на меня.
В горле встал ком.
Я снова прокашлялся и продолжил:
– Он всегда был рядом. Мы могли поговорить с ним о личных вещах, которые, казалось бы, вообще не должны касаться тренера...
Я осёкся.
Мой взгляд по-прежнему был прикован к Авиве.
И вдруг собственные слова заставили меня задуматься.
А должен ли хоккейный тренер настолько глубоко вмешиваться в личную жизнь своих игроков?
–...Ему всегда можно написать. Днём или ночью...
А не переходил ли он когда-нибудь черту?
Почему он вообще был настолько доступен для нас?
– Он всегда готов дать совет или похвалить. Дверь его кабинета открыта для нас в любое время.
Я рассмеялся, хотя внезапно перестал находить в этом что-либо забавное.
– Даже не сосчитать, сколько раз кто-нибудь из нас проводил время в его кабинете за закрытой дверью, а потом выходил оттуда с новыми силами и снова отправлялся на лёд...
Ашер тоже оставался с ним в кабинете за запертой дверью?
Какого, блядь, хрена?
На шее выступил пот.
Следом под мышками.
Потом по спине потекли холодные струйки.
На мгновение мне стало трудно дышать.
Зал поплыл перед глазами, пока из всей этой размытой массы лиц я не смог различить лишь два.
Обеспокоенное лицо тренера.
И Авиву, которая теперь неотрывно смотрела на меня.
Нет.
Я не развалюсь прямо здесь.
На сцене.
Перед всеми этими людьми.
Я на секунду закрыл глаза.
По залу прокатился приглушённый гул голосов.
Я заставил себя заговорить снова.
Громче.
Увереннее.
– Команда сильна настолько, насколько силён её самый слабый игрок. И тренер всегда, всегда заботился о том, чтобы каждый из нас становился сильнее. Последние два сезона мне выпала честь быть капитаном нашей команды, и я могу с уверенностью сказать, насколько сильны, смелы и преданы своему делу мои товарищи. Хоккей значит для нас всё. Но друг для друга мы значим ещё больше.
Я сделал паузу.
– Преданность. Решимость. Доверие. Верность. Именно на этом держится по-настоящему сильная хоккейная команда.
Я посмотрел на Авиву.
– И любые крепкие отношения.
Наши взгляды встретились.
– Я горжусь тем, что являюсь капитаном этой команды. Команды, объединённой преданностью, решимостью, доверием и верностью. И ничего этого у меня не было бы без тренера Джошуа Дженсена. Спасибо.
Люди поднялись со своих мест и зааплодировали.
Авива тоже.
Когда она смотрела на меня, в её глазах блестели слёзы.
И в её взгляде не было осуждения.
Я видел гордость.
Одобрение.
А потом рядом появился тренер.
Он обнял меня и похлопал по спине.
– Спасибо, сынок.
Я вернулся к нашему столу и сел рядом с Авивой.
– Ты отлично выступил, – тихо сказала она.
Но взять себя за руку не позволила.
Я постарался не придавать этому значения, пока тренер произносил свою речь.
Большая часть его слов прошла мимо меня.
Но кое-что я слышал слишком отчётливо.
Он несколько раз повторил, что я ему «как сын».
Что наша команда «как семья».
Что члены семьи всегда поддерживают и подбадривают друг друга.
Что семейная любовь безусловна, что бы ни случилось.
И что, «как верно заметил Джек», преданность является важнейшей составляющей команды.
– Эти мужчины, эти сильные, талантливые мужчины знают, что такое верность. И я горжусь тем, что являюсь их тренером, наставником и даже в каком-то смысле отцом...
Он выдержал паузу.
– Разумеется, за исключением тех случаев, когда они начинают творить какую-нибудь ерунду.
Зал взорвался смехом.
– У университета Рейны блестящее будущее. Мы готовим Джека к великолепной карьере в НХЛ, чтобы он смог осуществить все мечты, которые были у него ещё тогда, когда он впервые вышел на лёд тощим подростком. И я знаю, что с Джеком во главе мы доберёмся до «Замороженной четвёрки», а затем завоюем чемпионский титул. Нас ждёт великое будущее!
Люди вскочили со своих мест.
Зал наполнился оглушительными аплодисментами и восторженными криками.
Я тоже хлопал.
Но смотрел только на Авиву.
На её руки, сжатые в кулаки и лежавшие на столе.
На то, как упорно она избегала моего взгляда.
Я схватил её за запястье и заставил разжать пальцы.
– Джек, что ты делаешь? – прошептала она.
– Держи меня за руку, – так же тихо приказал я.
Она сердито посмотрела на меня.
Но всё-таки раскрыла ладонь.
Я переплёл наши пальцы.
И сразу почувствовал себя лучше.
И одновременно хуже.
Потому что, несмотря на её руку в моей, я чувствовал, как Авива отдаляется от меня.
Не физически.
Мысленно.
Эмоционально.
И с каждой секундой всё сильнее.
34
Авива
«...чтобы он смог осуществить каждую мечту, о которой грезил ещё с тех времён, когда был тем тощим подростком на льду...»
Я сидела рядом с Джеком. Его крепкое, тёплое бедро прижималось к моему, а пальцы намертво сжимали мою руку.
Я всё ещё не могла прийти в себя после его речи.
И после заключительных слов тренера Дженсена.
Как бы ни ненавидела я то, о чём говорил Джек, я гордилась им.
Несколько раз он сбился. Почему, я не знала. Но его речь была страстной, красноречивой и воодушевляющей.
Если бы я не знала правды, то, слушая, с каким обожанием Джек говорил о своём тренере, сама могла бы начать любить Дженсена почти так же сильно, как он.
Джек поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.
Я снова попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал ладонь и в знак предупреждения слегка прикусил зубами мой средний палец.
Я посмотрела на него.
В его глазах клубилось столько мыслей, что я не могла разобрать ни одной.
Злость и... растерянность? Печаль? Решимость?
Я не знала.
Мне никогда не удавалось читать Джека так же хорошо, как он читал меня.
– Ты отлично выступил, – тихо сказала я.
Несмотря на всё, несмотря на то, насколько расстроена была сама, я не могла не сказать ему, как сильно им горжусь.
«...чтобы он смог осуществить каждую свою мечту...»
Мы с моим мучителем, который каким-то образом превратился ещё и в моего парня, не были так далеко по разные стороны баррикад с самой первой нашей стычки в раздевалке.
Господи.
Казалось, это произошло много лет назад.
И одновременно вчера.
Если я добьюсь справедливости для Ашера, Джошуа Дженсену придёт конец.
Но что тогда будет с Джеком? Без тренера, посреди скандала и неизбежного расследования, сможет ли он привести команду к победе? Выиграть чемпионат? Стать первым номером драфта? Осуществить все свои мечты? Или я отниму у него всё это?
Неужели мне действительно придётся выбирать между спокойствием моего брата и будущим моего парня?
Внезапно в зале стало жарко.
Душно.
Стены будто начали сдвигаться вокруг меня.
Я снова попыталась выдернуть руку.
– Мне нужен воздух.
– Я пойду с тобой, – сказал Джек, поднимаясь со стула и всё ещё не отпуская меня.
– Нет!
Слово прозвучало как пощёчина.
Джек вздрогнул.
Я заставила себя говорить мягче.
– Пожалуйста. Мне нужно выйти одной. Пожалуйста.
Он внимательно всмотрелся в мои глаза.
А затем медленно разжал пальцы.
– Хорошо. Но когда вернёшься, мы будем танцевать.
Я кивнула.
Сейчас мне было всё равно.
Мне просто требовался воздух.
Раньше рядом с ним я была готова забыть о необходимости дышать.
Теперь же не могла выдержать без воздуха ни секунды.
Я практически сбежала от него.
Торопливо пересекла зал, минуя элегантные пары на танцполе. Небольшой струнный ансамбль исполнял собственную версию «1:5» Chinchilla, что было странно, но до боли точно соответствовало моему нынешнему состоянию.
Я прошла по коридору мимо Джуды и Леви, которые о чём-то напряжённо перешёптывались, а затем вышла через боковую дверь в небольшой сад, похожий на тот, что находился за Холлистер-холлом.
Оказавшись снаружи, я рухнула на деревянную скамью и судорожно вдохнула.
Слишком много.
Всё это было слишком.
По щекам покатились слёзы, злые и беспомощные.
Беспомощность я понимала.
Но злость? На кого я злилась?
На тренера, безусловно.
На Джека? На мужчину, который причинил мне столько боли, но никогда не ранил сильнее, чем тогда, когда отказался мне поверить? Но как можно было не понимать его преданности человеку, который изменил его жизнь к лучшему и теперь мог помочь ему получить всё, о чём он мечтал? Или я злилась на себя?
За то, что влюбилась в мужчину, который должен был оставаться моим врагом.
За то, что теперь разрывалась между ними, хотя моя преданность должна была принадлежать брату.
Только ему.
Потому что я действительно теряла голову.
Влюблялась в Джека.
Со всей его жестокостью и добротой.
Ужасом и нежностью.
Он понимал меня лучше всех.
И при этом доверял мне меньше всех.
Он разглядел во мне то, чего я сама боялась. Вытащил их на свет и впервые позволил мне отпустить контроль.
А вместе с этим ворвался в моё сердце.
Я горько рассмеялась и шмыгнула носом.
Он называл меня маленькой воровкой.
Хотя украл именно он.
Украл моё сердце.
Что мне теперь делать?
– Авива?
От низкого голоса по коже поползли мурашки отвращения.
Я подняла голову.
Передо мной стоял Джошуа Дженсен, засунув руки в карманы костюма.
Он улыбался.
Но в этой улыбке не было ни капли тепла.
Последний человек на свете, с которым мне сейчас хотелось разговаривать.
Я поднялась со скамьи, собираясь уйти не только от него, но и вообще из сада.
Он поднял руку.
– Не нужно от меня убегать, Авива. Я всего лишь хочу поговорить.
– Это ты и моему брату говорил? – выплюнула я, яростно стирая слёзы с лица.
Тренер вздохнул и на мгновение закрыл глаза.
– Авива, у твоего брата психологические проблемы. Уверен, ты сама это знаешь. Учитывая то, как вы... потеряли родителей, это вполне объяснимо.
Я уставилась на него.
– Откуда ты знаешь, как мы потеряли родителей?
– Ашер рассказал. Раньше Ашер рассказывал мне обо всём. Я был для него доверенным лицом, своего рода психологом. И это оказалось ошибкой, потому что он привязался ко мне совершенно неподобающим образом...
– Чушь собачья, – отрезала я. – Ты манипулировал им. Воспользовался его доверием...
Тренер приподнял бровь.
– Так же, как ты пользуешься доверием Джека?
– Я им не пользуюсь.
– Возможно, ты делаешь это неосознанно. Но до встречи с тобой у этого парня была одна-единственная цель. Побеждать. С тех пор как появилась ты, он постоянно отвлекается. Да, пока играет нормально, но я вижу, что и он сам, и его игра начинают сдавать. Ты действительно хочешь для него этого?
– Да ты несёшь полную чушь, – огрызнулась я. – Так кто здесь на самом деле кем манипулирует?
Он тихо рассмеялся.
– Умно. Ты умная девушка. И впереди у тебя прекрасное будущее. Пожалуйста, не позволяй вендетте твоего брата против меня лишить тебя этого. Я хотел только одного, чтобы Ашер получил всё, чего желал. И до сих пор этого хочу. Надеюсь, он получает необходимую помощь, Авива. Ты ведь позаботилась об этом?
Я выпрямилась во весь рост.
Теперь становилось понятно, почему Джек мне не верил.
Джошуа Дженсен умел говорить.
Он мог вывернуть историю наизнанку так легко, что под напором его гладкой лжи человек начинал сомневаться в том, что вообще было правдой.
Если бы я не знала лучше, могла бы решить, что он действительно переживает за моего брата.
– Ты имеешь в виду помощь, которая понадобилась ему после того, как ты над ним надругался?
Он покачал головой.
– Жаль, что ты поверила его лжи, Авива.
И тут я увидела.
У Джошуа Дженсена была своя примета.
Самодовольство во взгляде.
Едва заметная ухмылка на губах.
Её можно было принять за сочувствие.
Но я знала лучше.
Передо мной стоял мужчина, который использовал свой авторитет и власть, чтобы пользоваться парнями, смотревшими на него снизу вверх.
Работая над проектом по психологии девиантного поведения я изучала сексуальный нарциссизм.
Сексуальные нарциссы далеко не всегда обхаживали, манипулировали или насиловали жертв потому, что действительно их хотели.
Иногда они причиняли им боль просто потому, что могли.
– Ты сам веришь в собственную ложь, тренер? – спросила я. – Уже убедил себя, что ты хороший человек?
Вот в чём заключалась разница между ним и Джеком.
Джек никогда не притворялся хорошим.
Он знал, кто он такой.
И принимал себя таким.
Он никогда не отрицал, что причинял мне боль.
Никогда не пытался заставить меня сомневаться в собственной памяти.
Джек был честен.
И сейчас, стоя перед настолько отъявленным лжецом, я особенно остро понимала, насколько много для меня значит эта честность.
При всех своих недостатках Джек руководствовался эмоциями, а не жаждой власти и контроля.
Он не стремился заставить меня почувствовать себя ничтожной так, как Дженсен заставил чувствовать себя моего брата.
Но это уже не имело значения.
После сегодняшнего вечера никаких «нас с Джеком» больше не будет.
Осознание полоснуло болью.
Я заставила себя её проигнорировать.
– Если позволишь, я пойду. Я обещала Джеку танец.
Дженсен молниеносно выбросил руку вперёд.
Его пальцы впились в мою обнажённую руку чуть выше локтя.
– Осторожнее, Авива. В конце концов, его преданность принадлежит мне, а не тебе. Не советую тебе оказаться по другую сторону от Джека.
Но я уже там была.
И теперь всё повторится.
Я резко вырвалась.
– Ещё раз меня тронешь, и я заору так, что сюда сбежится весь грёбаный зал.
Он покачал головой.
Ухмылка никуда не исчезла.
– И все решат, что ты такая же, как твой брат. Лгунья. А мы оба знаем, как Джек ненавидит лжецов.
Я бросилась мимо него.
Но вслед раздалось:
– Передавай Ашеру привет.
От этой зловещей насмешки меня пробрало до костей.
Я распахнула дверь и вернулась внутрь.
Направилась по коридору к туалету, решив смыть с лица слёзы и хотя бы немного остудить злость.
Повернув за угол, я едва не врезалась в Джека.
– Эй, – произнёс он. – Куда так спешишь, маленькая фурия?
Я закрыла глаза, пытаясь скрыть слёзы.
– Не сейчас, Джек.
В следующую секунду он оказался ближе.
Его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять лицо.
– Ты плакала?
Я резко отшатнулась.
– Нет.
– Авива, детка, посмотри на меня.
Его голос стал тише.
Он погладил меня по щеке.
– Расскажи, что случилось. Скажи, что не так, и я всё исправлю.
Я глубоко вдохнула, пытаясь сдержать слёзы.
Потом открыла глаза.
И посмотрела на него.
По-настоящему посмотрела.
Надеясь, что и он наконец увидит меня.
– Ты не сможешь ничего исправить, Джек, пока отказываешься мне верить.
Он резко вдохнул.
– Опять это? Я верю, что ты сама в это веришь. Но это неправда, Авива. Ты вообще слышала мою речь?
Я сглотнула очередной ком слёз.
– Каждое слово.
– Тогда ты должна понимать, насколько он для меня важен.
– Понимаю, – ответила я. – Правда понимаю. И знаю, как трудно от этого отказаться. Но, Джек, если я тебе хоть немного небезразлична...
– Небезразлична.
Я замерла.
Небезразлична.
Он и правда так считал.
Но его тренер и привычная картина мира значили для него больше.
Я вдохнула.
Понимая, что следующий ответ может разбить мне сердце, произнесла:
– Сейчас я кое-что тебе расскажу. И мне нужно, чтобы ты мне поверил. Не моему брату. Мне.
Он сглотнул, но ничего не сказал.
Я продолжила, с трудом выталкивая слова:
– Джошуа Дженсен только что подошёл ко мне во дворе.
Глаза Джека потемнели.
– И?
– Он виновен, Джек! Это видно по его глазам. Он, блядь, ухмылялся мне, когда говорил, что, если я заявлю на него, все решат, что я лгунья...
Джек перебил:
– Ты не лгунья, Авива, но тебе нужно отпустить...
На этот раз перебила уже я.
– Я не про то, чтобы заявить на него за то, что он сделал с Ашером. Я говорю о том, что он сделал со мной.
Джек резко отшатнулся, словно его ударило током.
Хорошо.
– Что он с тобой сделал?
– Только что? Он меня трогал.
– Он. Тебя. Трогал?
Голос Джека опустился до хриплого шёпота.
В его глазах что-то стремительно менялось.
Кулак сжался.
Разжался.
– Как?
– Твой обожаемый тренер схватил меня за руку и сжал, – сказала я.
При воспоминании о прикосновении Дженсена меня передёрнуло.
– Наверное, даже след остался...
Но Джек уже начал успокаиваться.
На его лице появилось явное облегчение.
– Уверен, он просто тебя напугал. Я поговорю с ним об этом, но, скорее всего, он просто хотел тебя остановить и поговорить. Он немного похож на меня. Иногда бывает слишком агрессивным...
Я уставилась на него с открытым ртом.
– Прости, – медленно произнесла я. – Ты сходишь с ума из-за того, что твой собственный вратарь со мной разговаривает, но твой тренер хватает меня руками, и внезапно всё нормально? Ты вообще понимаешь, насколько нелепо это звучит?
– Он хороший человек, Авива. Уверен, он извинится.
– Как ты не видишь, что он тобой манипулирует?
Глаза Джека вспыхнули.
– Не он мной манипулирует.
Я судорожно втянула воздух.
Я инстинктивно сжалась, словно пытаясь защитить себя.
С тем же успехом он мог пробить кулаком прямо сквозь моё сердце.
– Ты думаешь, это я тобой манипулирую?
Я едва смогла произнести слова.
Челюсть Джека напряглась.
– Тренер сказал то же самое.
– Значит, после всего, через что мы прошли, после того как ты сказал, что знаешь, что я не лгунья, мы снова вернулись к этому?
Я потрясённо покачала головой.
Глаза жгло.
Мне хотелось злиться.
Но злость была вторичной эмоцией.
Сейчас мне было слишком больно, чтобы злиться.
– Возможно, ты делаешь это не специально, но именно это и происходит, Авива. У тебя есть цель. Ты хорошо разбираешься в людях, в психологии и используешь это, чтобы получить от меня то, что тебе нужно, – попытался объяснить он.
– Получить от тебя то, что мне нужно?
Я повторила медленнее:
– Получить. От тебя. То, что мне нужно.
Я смотрела на него, не веря своим ушам.
– Всё, что ты делал, Джек, это брал. Брал, брал и снова брал. Я попросила тебя только об одном. Поверить мне. Поддержать меня. Довериться мне. А ты даже не способен допустить такую возможность. Если между нами нет доверия, значит, между нами вообще ничего нет.
Мы смотрели друг на друга.
Я тяжело, судорожно дышала.
Потому что даже дышать было больно.
Вокруг начали собираться люди.
Кто-то перешёптывался.
Мне было плевать на каждого из них.
Значение имел только мужчина, стоявший передо мной.
Мужчина, в которого я успела влюбиться, несмотря на всё дерьмо, которое он со мной сделал.
И теперь он настолько отчаянно цеплялся за свою хрупкую картину мира, что решил сделать злодейкой меня.
Мы зашли в тупик.
– Я не знаю, куда нам двигаться дальше, – прошептала я, моргая, чтобы сдержать новые слёзы.
Его глаза вспыхнули.
– Не говори так.
– А что ещё мне говорить? Если придётся выбирать между ним и мной, ты каждый раз выберешь его.
Он покачал головой, словно не мог поверить, что я это сказала.
– А если выбор будет между мной и твоим братом, ты каждый раз выберешь Ашера.
Слёзы наконец прорвались.
– Значит, наверное, на этом всё.
– Наверное, – ответил он.
А затем посмотрел прямо на меня.
– Скажи мне одну вещь, Авива Голд. Помоги мне понять. Почему ты настолько одержима местью за другого человека, что готова отказаться от хорошего, которое находится прямо перед тобой? Отказаться от нас. Ради лжи?
Словно он сам не делал сейчас ровно то же самое.
Словно не продолжал врать самому себе.
– Скажи мне, Авива, – закончил он. – Кто причинил тебе боль?
Я перестала сдерживать слёзы.
Они потекли по щекам.
– Ты.
Джек отшатнулся.
На его лице отразилось сразу всё: боль, потрясение, чувство предательства.
Но предал меня именно он.
И он не стал спорить.
Да и как мог?
Казалось, моё сердце истекало кровью прямо у наших ног.
Мы стояли молча.
Физически между нами оставалось всего несколько шагов.
Но теперь нас разделяли целые миры.
Вселенные.
Галактики.
Наши убеждения воздвигли между нами преграду, которую я не могла преодолеть, как бы ни старалась.
– Отпусти меня, Джек, – тихо сказала я.
Хотя глубоко внутри умоляла о противоположном.
Не отпускай меня.
Не позволяй всему закончиться.
Не верь ему больше, чем мне.
Не выбирай его вместо меня.
Боль отпечаталась на лице Джека.
Его серые глаза были тёмными, но впервые не от желания.
От опустошения, такого же глубокого, как моё.
Он сглотнул.
Но не произнёс ни слова.
Я оставила его там.
Заставила себя не оглядываться.
И всё равно надеялась, что он пойдёт за мной.
Что снова станет своим привычным невыносимым, властным собой и откажется отпускать меня без борьбы.
Каждый раз до этого он преследовал меня.
Ловил.
Возвращал обратно.
Но в этот раз он не пошёл следом.
И именно это ранило больнее всего.




























