Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"

Автор книги: Джо Бреннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Айзек покачал головой.

– Слишком далеко зашел, чувак, – сказал он.

На мгновение я почувствовал вину, но это чувство было подавлено удовлетворением. Одним поступком я добился сразу двух целей. Во-первых, унизил Авиву.

Во-вторых, дал всем понять, что она моя.

– Я тебя ненавижу, – мне показалось, что я услышал, как она сказала.

Ничего страшного, потому что, как я уже сказал, она мне не нравилась.

Такие сильные эмоции? Это должна была быть ненависть.

Должна была быть.

Воодушевленный освистыванием со всех сторон, я вынес ее за дверь и по кварталу до моего BMW XM, грубо поставил на землю и схватил за бедро, чтобы она не сбежала, пока я открывал машину.

– Залезай, – сказал я ей.

– Нет.

– Авива, залезай в машину, или, клянусь Богом, я раздену тебя догола на Колледж-авеню и заставлю отсосать мне перед всеми прохожими, а если у них есть член, я заставлю тебя отсосать и им тоже. Это твои единственные варианты.

Гневно глядя на меня, она резко открыла дверь со стороны пассажира, и я не смог сдержать вздох, когда нижняя часть двери зацепилась за бордюр.

– Сделай это еще раз, и я так сильно отшлепаю тебя, что отпечаток моей руки останется на твоей заднице до конца твоих дней, – предупредил я.

Она не сказала ни слова, просто села в машину. Я наклонился, чтобы пристегнуть ее ремень безопасности, как ребенка, прежде чем закрыть дверь. Обойдя машину, я закрыл дверь со стороны водителя и завел двигатель. Когда я выехал с места и развернулся, чтобы направиться к ее квартире, заиграла песня Мэтта Мейсона.

– Куда ты меня везешь?

– спросила она.

– Домой.

Она выпрямилась.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

Я взглянул на нее.

– Принцесса, ты все еще не понимаешь. Я знаю о тебе больше, чем ты можешь себе представить. Но не беспокойся, моя милая, скоро я узнаю все.

Она покачала головой.

– Джек, неважно, сколько ты шпионишь. Пока ты не поймешь, что я не лгунья, ты меня совсем не узнаешь.

После этого провокационного заявления она замолчала и до конца поездки не проронила ни слова.

Она лгала.

Должно быть, так и было.

Потому что, если она говорила правду, карточный домик, готовый рухнуть, принадлежал вовсе не ей.

А мне.

13

Джек

– Что с тобой, черт возьми?

– проворчал Айзек, пока мы катались на коньках.

– Не буду об этом говорить, – пробормотал я.

Прошла неделя с той ночи в The Stacks, когда я угрожал Дику, поссорился с Авивой, а потом назвал ее «спермосборщицей» на глазах у всех.

С той ночи я думал о том, чтобы написать ей SMS, но был слишком занят хоккейными тренировками. И, честно говоря, я и сам чувствовал себя последним козлом за то, что в один и тот же день сначала заставил ее лишиться девственности, а потом публично унизил ее. И хотя часть меня хотела обвинить в этом ее, поскольку она отдалилась, когда я смягчился по отношению к ней, я знал, что так я лишь перекладывал вину на жертву. Все, что я с ней сделал, было на моей совести.

Более громкая и сильная часть меня была чертовски довольна тем, что я был первым. Как я и сказал ей, ее девственность принадлежала мне, ее киска принадлежала мне, всё её тело принадлежало мне – она принадлежала мне, и точка.

И я защищаю то, что принадлежит мне.

Но я не очень хорошо справился с этой задачей, не так ли?

– Джек, – резко сказал Айзек, вырвав меня из раздумий.

Тренер свистнул в свисток.

– Фельдман! Джонс! Что вы там делаете, старушки, болтаете?

– Простите, тренер, – сказал я, сразу же почувствовав стыд за то, что подвел его.

Тренер заставил нас кататься с утяжелителями на ногах в течение последнего часа, потому что он был убеждён, что мы не готовы к первой игре сезона, против «Табба».

До игры оставалось еще две недели, но никто из нас не хотел начинать сезон с поражения, и я тем более.

– Ты полный идиот, – сказал Айзек, и его обычные ямочки на щеках исчезли, когда мы катались по льду туда-сюда.

– Ты отвлечен и капризен – капризнее, чем обычно. И непредсказуем, черт знает до какой степени. Сначала ты назвал ту девушку… – он нахмурился, – «спермосборщицей», что является одним из самых мерзких и грязных слов в английском языке…

– Я не думаю, что это действительно слово, – прервал я его, стараясь выглядеть непринужденно, хотя внутри меня все скрутило. Я отказался чувствовать себя виноватым.

– Неважно, – презрительно фыркнул он. – Когда ты сказал, что хочешь пойти в The Stacks в тот вечер, я был удивлен, потому что это не наше место. Но ничто не удивило меня так, как то, что ты заявил о своих правах и унизил ее перед всеми. А потом ты сам предупредила нас: «Если кто-нибудь из вас назовет ее так, я позабочусь о том, чтобы вы просидели на скамейке запасных весь сезон».

Айзек подражал мне.

Я действительно так поступил. Меня тошнило от мысли, что кто-то из этих ублюдков может так называть Авиву.

– И с тех пор, – продолжил Айзек, – ты почти не разговариваешь с нами. Поэтому я снова спрашиваю: что, черт возьми, с тобой происходит?

Я застонал.

– Ты когда-нибудь трахал девственницу?

Айзек чуть не споткнулся о коньки.

– Черт. Правда?

– Правда, – сказал я.

Он вытер пот со лба и снова ускорил темп, пока мы мчались туда-сюда от линии к линии. Футболисты и баскетболисты думали, что только им приходится тяжело, когда они должны бегать «самоубийства», но попробуйте сделать это на коньках. И ничто, абсолютно ничто, не было так жестоко, как тренировки с утяжелителями.

Мое тело болело, грудь поднималась, и я приветствовал усталость и боль. Все, что отвлекало меня от нее. Каждую ночь я засыпал, представляя ее запах, ее вкус. Каждое утро я просыпался с воспоминанием о ней в моих объятиях, о ее девственной киске, сжимающей мой член. Я чувствовал вину, злость и чертовски сильную растерянность. Никто раньше не сводил меня с ума так, как она. Никто никогда раньше не заставлял меня чувствовать себя так. Одержимым, одержимым, неконтролируемым. Как будто даже я не знал, что я сделаю дальше.

Айзек на мгновение замолчал. Иногда он так себя вел. На публике он был душой компании: приветливый, обаятельный, легкомысленный, разговорчивый. В частной жизни он был тихим, усердным и далеко не таким бабником, каким притворялся.

Наконец он сказал:

– Я никогда не трахал девственниц, потому что не хочу брать на себя ответственность и не уверен, что смогу быть достаточно осторожным. Важно правильно относиться к ней. И из шоу на прошлой неделе в The Stacks я понял, что ты не относился к ней правильно.

– Совершенно верно, – признал я.

– Хотя я, черт возьми, не знал. Если бы я знал…

Я замолчал.

Один из помощников тренера свистнул в свисток.

– Пять минут перерыва, попейте воды. А потом возвращайтесь к тренировке.

Вокруг раздались стоны. Айзек перестал кататься, но проигнорировал их, сосредоточившись на мне.

– Если бы ты знал, что? Ты бы был с ней добрее? – он поднял бровь.

Я снял перчатки, а потом снял рубашку, потому что мне вдруг стало жарко. Потому что я бы не стал. Я бы все равно трахал ее так же жестко, все равно подверг бы ее унижению после того, как она отвергла мою мягкую сторону.

– Блядь, чувак, – простонал я.

– Я не знаю, что, черт возьми, делать. А ты даже не знаешь, как все началось, что она пыталась с нами сделать.

Айзек взял бутылку с водой и уже собирался выпить ее залпом, но остановился.

– Что она пыталась с нами сделать? – спросил он.

Тот же помощник тренера снова свистнул. – Ладно, время для сражения. Первая линия против второй.

Еще больше стонов, на этот раз от молодых парней в команде. Остальные из нас привыкли к такой тяжелой работе.

И как капитан команды, моя задача была настроить их на игру.

– Слушайте все, – сказал я, отбросив Авиву в глубину сознания и выехав на коньках перед ними. – До начала сезона осталось две недели. Сейчас не время уставать, стонать, звонить домой и жаловаться на то, как тяжело тренер и команда заставляют вас работать.

Я развернулся на коньках, стараясь посмотреть каждому игроку в глаза.

– Если вы так рано устали, вы не продержитесь весь сезон – и вам здесь не место. Сходите с льда, сдайте свои майки и идите играть в клубный хоккей. Понятно?

Ни один из них не шелохнулся.

Хорошо.

– Хорошо, – сказал я вслух.

– Итак, вы все здесь и согласны работать. Прилагать все усилия. Вкладываться в игру и в сезон, потому что ваша команда зависит от вас. Давайте играть.

В ответ раздались одобрительные возгласы. По крайней мере, мое отвлечение, связанное с Авивой, не повлияло на мою способность руководить командой.

Мы выстроились для тренировочной игры. Когда Айзек проскочил мимо меня, чтобы занять свое место для вбрасывания, он похлопал меня по плечу перчаткой – достаточно сильно, чтобы я почувствовал это через накладку.

– Хорошая работа, капитан. Но разговор об Авиве? Он еще не закончен.

После того, как наша пятёрка выиграла тренировочный матч, мы вернулись в раздевалку. У меня сдавило горло, когда мой взгляд упал на шкафчик, где я загнал ее в угол и обхватил ее шею рукой, на скамейку, где я привязал ее и лизал ее сладкую киску. Она была везде, всегда; я не мог от нее уйти, даже если бы захотел.

Я не хотел уходить от нее. С тех пор, как я заметил кровь на презервативе и понял, что это значит, у меня появилась безумная идея навсегда приковать ее к себе наручниками.

– Джек, – сказал Айзек.

Он, Джуд и Леви толпились вокруг меня, Леви вытирал и надевал очки, Джуд вытаскивал резинку из волос и встряхивал их.

– Ладно, Джейсон Момоа, – насмешливо сказал Леви своему близнецу.

– Я сексуальнее Джейсона Момоа, – возразил Джуд.

– И сексуальнее тебя.

Леви поднял бровь.

– Мы однояйцевые близнецы, идиот.

– Я все равно сексуальнее.

Прежде чем они успели начать драку, Айзек прервал их.

– Хватит, вы двое. Джек хочет нам что-то сказать.

Почесав шею, я вздохнул.

– Это касается Авивы.

Джуда фыркнул.

– Конечно, это касается Авивы. Она единственная девушка, на которую ты когда-либо претендовал публично или из-за которой угрожал своим товарищам по команде.

Он усмехнулся.

– Что, она тебе нравится или что?

Я покачал головой. Она мне, блядь, не нравилась.

– Наоборот.

– Не похоже, что наоборот.

Айзек поднял руку. Если я подавал пример и держал всех в узде и мотивировал, то Айзек лидировал благодаря своей спокойной сосредоточенности и статусу «хорошего парня».

Джуд и Леви замолчали.

– Джек, почему ты сказал, что «ты не знаешь, что она пыталась с нами сделать»?

Я вздохнул.

– Ты будешь ненавидеть ее за это так же, как и я.

Когда я начал рассказывать им о том, что произошло с момента, когда я поймал ее в раздевалке, и до настоящего момента, они постоянно перебивали меня.

– Подожди, так она знает, как мы связаны с Vice и Vixen?

– спросил Леви.

Я покачал головой. Конечно, они были бы обеспокоены; Джуда был мускулами, а Леви – угрозой.

– Нет, дело не в Vice и Vixen, хотя я сначала тоже так думал. Нет, она сестра Ашера.

– Черт, – сказал Айзек. – Дерьмово дело.

– И, – добавил я, понизив голос, – она пыталась подставить тренера за…

Я сглотнул, слова почти застряли в горле,

– сексуальное насилие над Ашером.

– Что за херня, – сказал Джуд.

Глаза Леви сузились и потемнели, но он позволил брату говорить за него.

– Какая сука, – продолжил Джуд.

Я стиснул зубы, напоминая себе, что Джуд – мой друг, и что ударить его за то, что он назвал Авиву сукой, было бы неправильно. Вместо этого я продолжил свой рассказ, рассказав им о том, как принуждал её к сексу шантажом, а затем шантажировал профессора Дилана Джонатана, чтобы он разрешил мне перейти в класс девиантной психологии, чтобы я мог быть…

– Ближе к ней, – сказал Айзек.

– Присматривать за ней, – поправил я.

– Не уверен, что заставить девственницу трахнуть тебя – это «присматривать» за кем-то, но твое определение может отличаться от моего, – сказал он.

– Я не понимаю, что, черт возьми, ты имеешь над этим парнем, – сказал Джуда.

– Он один из главных покупателей Vice and Vixen, – сказал Леви своему брату.

И как только я узнал, что его развлекательное поведение не было обоюдным согласием обеих сторон, я собирался надрать ему задницу. Это делало меня лицемером, но мне было на это насрать. Как я однажды сказал Мейсону Кэллоуэю, есть разница между тем, чтобы накачать девушку наркотиками, чтобы удовлетворить свои желания, как гребаный инцел, и тем, чтобы использовать Vixen, чтобы заставить ее признать, что она действительно к тебе чувствует.

Это натолкнуло меня на мысль.

Я закончил свой рассказ, введя друзей в курс дела, и рассказал им о своем новом плане.

– Это бред, – заявил Айзек.

– Да. – Джуд улыбнулся.

– Мне нравится. Давайте все покажем этой сучке, с кем она связалась.

Не бей своего друга по лицу, напомнил я себе.

– Нет, – сказал Айзек.

– Джек, если ты сделаешь что-то подобное, тебе не будет пути назад. Ни с ней, ни с самим собой. Поверь мне.

Я не до конца понял, что он имел в виду, но отвлекся, когда Леви открыл рот.

– На самом деле, я думаю, мы все должны по очереди с ней переспать.

Джуд рассмеялся.

– Звучит забавно.

Никто из вас, блядь, не прикоснется к ней. Если только вы не хотите, чтобы я оторвал вам руки.

Айзек был прав.

Что, черт возьми, на меня нашло?

Но все, что я сказал, было: – Может быть. Если вы, ублюдки, будете вести себя прилично.

– О, мы будем вести себя прилично, – сказал Джуда, хлопнув брата по руке. – Мы будем вести себя так прилично, что она не сможет ходить целую неделю.

Он протянул руку Айзеку, но тот отказался, вместо этого уставившись на меня, без единой улыбки.

– Ты уверен, капитан?

– Абсолютно, – сказал я, сглотнув.

Потому что я не был уверен. Я больше не был уверен ни в чем.

14

Авива

В течение следующей недели слова Джека о том, что я его «спермосборщица», преследовали меня повсюду.

Стоило мне пройти мимо кого-нибудь на территории кампуса, как разговоры тут же стихали. А за моей спиной неизменно раздавался смех.

В кафетерии меня окружали парни в майках «Королей», то ли игроки команды, то ли их фанаты. Они демонстративно откашливались, словно собирались произнести слово «шлюха», но вместо этого выкрикивали: «Спермосборщица».

Това совершила ошибку, выложив нашу совместную фотографию в Instagram и отметив меня. Комментарии под публикацией превратились в настоящий ад. Незнакомые люди называли меня шлюхой и рассуждали о том, насколько же я жалкая, если сам Джек Хеттрик Фельдман публично объявил, что я для него всего лишь набор дырок.

А кто-то даже додумался вывести это отвратительное слово граффити на кабинке, которую я арендовала в библиотеке. Администрация обещала заменить испорченную панель, но кто знает, сколько времени это займёт?

Спермосборщица.

Раньше я думала, что ненавижу прозвище «принцесса» из-за своего прошлого. Оказывается, я и представить не могла, насколько хуже всё может стать.

Я перестала разговаривать почти со всеми, кроме Товы и преподавателей, взяла больничный на работе (Дик даже не попытался возразить) и считала дни до выходных. План был прост: запереться в нашей квартире и смотреть «Теда Лассо». Именно так мне и следовало провести прошлые выходные вместо того, чтобы тащиться на ту проклятую вечеринку.

К счастью, Джек исчез.

Возможно, на этот раз он наконец оставил меня в покое.

Оставалось только надеяться.

Джек совершенно сбивал меня с толку. Он заступился за меня перед Диком, защищал, целовал так, словно я действительно что-то для него значила. Его неожиданная нежность выбила меня из колеи, и я укусила его за губу.

И словно именно этот укус что-то в нём переключил.

Защитник, которым он притворялся каких-то пять секунд, исчез, уступив место жестокому ублюдку, каким Джек был на самом деле.

Това, со своей стороны, пришла в ярость.

Всю неделю она грозилась «совершить маленькое, но очень болезненное убийство» и умоляла разрешить ей отомстить Джеку «всеми доступными способами».

Она даже написала дляThe Daily Queen статью под заголовком: «Не слишком ли многое мы позволяем хоккейным богам нашего кампуса?»

Но главный редактор отвёл её в сторону и заявил, что ни за что не опубликует материал. «Короли» были крупнейшим рекламодателем газеты.

Я сказала Тове, что всё нормально. Что со мной всё в порядке.

И в каком-то смысле это было правдой.

При обычных обстоятельствах подобная травля сломала бы меня. И я не собираюсь притворяться, будто постоянное внимание, пропитанное ненавистью и презрением, не причиняло боли.

Причиняло. Ещё как.

Тревога зашкаливала, нервы были натянуты до предела, спала я отвратительно. Иногда мне приходилось буквально заставлять себя не разрыдаться посреди дня.

Но обстоятельства были далеко не обычными.

У меня имелись заботы поважнее собственной репутации в университете, в который я изначально даже не собиралась поступать.

Единственное, что действительно имело значение, это доказать, что Джошуа Дженсен подверг Ашера сексуальному насилию. Только так я могла помочь брату вернуть свою жизнь и будущее.

Попытка взломать облачное хранилище Джошуа провалилась, поэтому пришлось искать другие пути.

Я ни на секунду не верила, что Ашер был первой жертвой тренера. И не могла поверить, что никто до сих пор не попытался рассказать о случившемся.

Поэтому всю неделю я рылась в хоккейных сообществах Reddit и на спортивных форумах, перебирая всевозможные варианты имени Джошуа Дженсена. Искала хоть малейший намёк на его неподобающее поведение.

Всё, что мне удалось обнаружить, это один затерявшийся среди сотен сообщений комментарий:

«Джей-Джей, тот ещё мудак. Думает исключительно членом».

Но пользователь под никомmotherpucker22 бесследно исчез с Reddit, удалив свою учётную запись.

Я пыталась найти его в других социальных сетях.

Ничего.

Разочарование постепенно перерастало в отчаяние.

Это ведь должна быть зацепка. Тогда почему я никак не могу за неё ухватиться?

Мне казалось, что я подвожу и Ашера, и саму себя.

К сожалению, я настолько погрузилась в поиски справедливости, что совершенно забыла обо всём остальном.

В частности, о семестровом проекте по девиантной психологии, который нам предстояло выполнять в паре.

Пока однажды, спустя чуть больше недели после скандала со «спермосборщицей», мне самым неприятным образом не напомнили о нём.

На телефон пришло сообщение с неизвестного номера.

«Эй, когда мы уже этим займёмся?»

У меня желудок ухнул куда-то вниз, пробил землю и, кажется, приземлился прямиком в аду.

Это мог быть только Джек.

«Чем именно?»

«Ты даже не спросишь, кто пишет?»

Красных флажков, которыми буквально пестрело его сообщение, оказалось вполне достаточно, чтобы догадаться.

В ответ пришёл ухмыляющийся смайлик.

Я даже не подозревала, что существует настолько самодовольный эмодзи.

«Встретимся в хоккейном клубе через час. Нужно определиться с темой проекта».

Ну уж нет.

За полную идиотку он меня, что ли, держит?

Я и близко не собиралась подходить к хоккейному клубу.

«Встретимся в M Libe».

На экране заплясали три точки.

Джек печатал ответ.

Потом перестал.

И снова начал.

Наконец появилось сообщение.

«Конечно, принцесса. Если думаешь, что общественное место защитит тебя от меня, я подыграю. Считай, ты победила».

Следующее сообщение пришло почти сразу.

«Пока что».

Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается.

Какая-то часть меня, совсем крошечная, испытывала если не радость, то странное волнение оттого, что Джек не исчез из моей жизни окончательно.

Я ненавидела эту часть себя.

Мы с Джеком были врагами. И рядом с ним я ни на секунду не имела права терять бдительность.

До сих пор мы играли исключительно по его правилам.

И каждую партию я проигрывала.

Возможно, в глазах Джека всё происходящее действительно было игрой. Возможно, он даже считал, что на этот раз позволил мне одержать маленькую победу.

Но я знала правду.

Это была не игра. Это была война.

И я обязана была победить.

Библиотека Малека, известная среди студентов как «M Libe», была старейшим зданием кампуса Рейны. Мрачная готическая громада, оплетённая лианами, словно принадлежала другой эпохе. Внутри царил полумрак, который рассеивали лампы Тиффани. Просторные залы были заставлены массивными дубовыми столами и небольшими кабинками для занятий. Книжные полки вдоль стен, казалось, служили скорее украшением, чем источником знаний.

Я попыталась найти свободный столик на первом этаже, надеясь, что присутствие десятков молчаливых студентов заставит Джека хотя бы притвориться приличным человеком. Но свободных мест не оказалось. Пришлось подняться на третий этаж, где было значительно меньше людей. Единственное утешение: немногочисленные студенты были настолько поглощены учёбой, что не обращали внимания даже на самую скандально известную девушку кампуса.

Я едва не подскочила со стула, когда чья-то ладонь внезапно легла мне на шею.

– Осторожнее, принцесса. Так ведь и покалечиться недолго, – протянул Джек.

В его голосе слышалось куда больше насмешки, чем заботы. Разумеется. С чего бы ему обо мне беспокоиться? Да, он заступился за меня перед Диком. Защитил. А спустя несколько минут публично унизил так, что последствия я расхлёбывала до сих пор. Для Джека я была всего лишь хоккейной шайбой, которую можно гонять по льду, пока не надоест.

– Никогда больше так не делай, – выдохнула я. – Ты меня до смерти напугал.

Он приподнял бровь.

– Неужели?

Должно быть, он принял душ прямо перед нашей встречей. Его короткие прямые тёмные волосы ещё оставались влажными. От него пахло лимонным мылом и знакомым мускусным ароматом, из-за которого мне предательски хотелось придвинуться ближе. Не помогало и то, что белая футболка и выцветшие джинсы подчёркивали широкую грудь и мощные бёдра.

Он опустился в кресло напротив и внимательно посмотрел на меня.

– Нам пора начинать, – сказала я.

Он проигнорировал мои слова.

– Как ты?

Я сердито уставилась на него.

– Серьёзно? Ты спрашиваешь, как я? Ты нарисовал у меня на спине огромную мишень. Меня оскорбляют и в лицо, и в интернете. Я не могу никуда пойти, чтобы обо мне не сплетничали или не смеялись. Мне вслед свистят, делают непристойные предложения…

Он стиснул челюсти. В глазах мелькнуло что-то непонятное.

– Свистят? Делают предложения?

– Все парни в кампусе считают меня легкодоступной. И даже не пытаются это скрыть.

– Я с этим разберусь, – отрезал он. – Больше никто не посмеет к тебе приставать.

Я изумлённо раскрыла глаза.

– Почему?

Он покачал головой.

– Я уже объяснял.

«Ты моя».

– И всё же ты пришла сюда. В общественное место, – задумчиво произнёс он.

– Как видишь.

Он посмотрел на меня пристальнее. Неужели в его серебристо-серых глазах мелькнуло восхищение?

– Знаешь, большинство людей сломались бы под таким давлением. Насмешки, травля в интернете…

– Не напоминай, – пробормотала я.

– …изоляция от окружающих. Большинство бы не выдержало. А ты держишь голову высоко и не отступаешь от своих целей. Откуда в тебе столько силы?

От неожиданной похвалы мои щёки вспыхнули.

– Мне доводилось переживать вещи и похуже, – ответила я. – Не скажу, что всё это меня не задевает. Но я не позволю этому сломить меня. Никому и ничему. Есть вещи важнее моей репутации.

– Такая сильная, – тихо произнёс он. – Такая смелая.

Он подался через стол и протянул руку, собираясь погладить меня по щеке. По позвоночнику пробежала дрожь.

Я отпрянула.

– Не надо, – выдавила я. – Не издевайся надо мной.

– Я не издеваюсь.

– Тише! – раздалось из соседней кабинки.

Я обернулась. Студент сердито смотрел на нас, но, узнав Джека, покраснел и поспешно опустил глаза к ноутбуку.

– Извините, – пробормотал он, словно это он нарушил тишину.

Поразительно, как присутствие знаменитости меняло представления людей о допустимом. А Джек здесь действительно был знаменитостью. Парасоциальные отношения порой творили удивительные вещи.

Я откашлялась.

– Нам нужно выбрать тему проекта.

Я расправила плечи. Следующее предложение ему наверняка не понравится.

– Я подумала, что мы могли бы исследовать связь между властью и сексуальным нарциссизмом.

Он покачал головой. По красивому лицу скользнула хищная улыбка.

– Ты никогда не сдаёшься, да?

– Никогда.

– Сильная, смелая и упрямая, – пробормотал он. – Жаль, что заниматься мы будем не этим.

– Значит, у тебя есть идея?

– Да. Предлагаю изучить признаки сексуальной подавленности и стыда, связанного с сексом. Ничего не напоминает?

– Я не подавлена, – прошипела я, чувствуя, как горят щёки.

Он усмехнулся.

– Уверена, принцесса?

– Не называй меня принцессой.

Тепло мгновенно исчезло из его взгляда.

– Я буду называть тебя так, как захочу, Авива. Впрочем, я передумал. Ты права: наш проект должен быть о сексе и власти. Точнее, о психологии добровольной передачи контроля, свободе в подчинении и практиках согласованного несогласия. Весьма подходящая тема.

Я сглотнула. В прохладной библиотеке внезапно стало душно.

– Подчинение само по себе не отклонение от нормы.

Он впился в меня пристальным взглядом.

– Нет. Но некоторые считают его девиацией.

– И то, что происходит между нами, не основано на обоюдном согласии.

Он пожал плечами. Я опять не могла прочитать выражение его лица.

– Ты права. Не основано. Но разве ты не хочешь этого, принцесса? Даже если пытаешься убедить себя в обратном?

– Джек, – прошептала я, оглядываясь. – Только не здесь.

Этими словами я словно помахала красной тряпкой перед быком. Он воспринял их как вызов. Когда Джек покачал головой и начал опускаться под стол, я уже пожалела о сказанном.

– Джек, – прошипела я снова. – Ты не можешь…

Но он либо не услышал, либо предпочёл не слушать. Он нарушил мои границы прямо там, в библиотеке, среди ничего не подозревающих студентов. Я пыталась не выдать происходящее ни звуком, ни движением, охваченная страхом, стыдом и противоречивыми ощущениями, которым не находила объяснения.

Мне вдруг пришло в голову, что Джек словно пытался вылепить меня под себя, подчинить моё тело собственным желаниям. Он представлял себя Пигмалионом, а меня глиной, которой мог придать любую форму. И меня пугала мысль, что однажды я перестану отличать свои желания от навязанных им.

Когда всё закончилось, он поправил мою одежду с неожиданной нежностью. От этого контраста мне едва не захотелось плакать. Короткие мгновения ласки только сильнее запутывали меня. Возможно, именно в этом и заключался его замысел.

Я обессиленно опустилась на стул. Спустя мгновение Джек снова сел напротив.

– Не говори, что ты этого не хотела, – прошептал он. – Не отрицай свои чувства и не отвергай меня, принцесса.

Я хотела потребовать, чтобы он перестал так меня называть, но слова застряли в горле.

Он поднялся, обошёл стол и наклонился ко мне. Поцелуй окончательно спутал мои мысли. Как бы я ни пыталась сопротивляться собственным чувствам, притяжение к нему никуда не исчезало.

И я не знала, как с этим справиться.

Отстранившись, Джек приподнял мой подбородок пальцем и заглянул в глаза.

– Если тебе понравилось это, то понравится и то, что я приготовил дальше.

От его слов меня пробрал холод. Не только из-за скрытой угрозы, но и потому, что я ему поверила.

Я вскочила, собрала свой старенький, порядком потрёпанный ноутбук и тетрадь. Посмотрела на него, решив не показывать страха.

– Мне не понравится. Потому что в тебе нет ничего, что я могла бы полюбить, Джек Фельдман. Я жалею, что встретила тебя. И не могу дождаться дня, когда ты навсегда исчезнешь из моей жизни.

С этими словами я выбежала из библиотеки.

Но даже спиной чувствовала его взгляд.

И какая-то часть меня, та самая, которую я ненавидела почти так же сильно, как его самого, была этому рада.