Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"
Автор книги: Джо Бреннер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
5
Авива
– Не плачь. Что бы ни случилось, не плачь. И не поддавайся ему.
Я была в ярости. Униженная, напуганная и совершенно сбитая с толку реакцией собственного тела. Я никогда не оказывалась в подобном положении, а теперь лежала полуголая, связанная, во власти самодовольного хоккеиста, который, похоже, считал себя центром вселенной.
Я не хотела, чтобы мой первый опыт близости с другим человеком оказался таким. Не хотела ничего из того, что происходило.
Как, чёрт возьми, я здесь оказалась? Как всё успело настолько выйти из-под контроля?
И почему какая-то предательская часть меня воспринимала потерю контроля как освобождение?
Я всегда отвечала за всё. Тётя Глэдис болела всё то время, пока мы жили у неё, поэтому заботы легли на нас с Ашером. Я хотела, чтобы брат сосредоточился на хоккее, и взяла на себя дом, счета, покупки, готовку. Всё до последней мелочи. Я настолько привыкла держать жизнь в руках, что даже представить не могла: когда-нибудь отсутствие контроля вызовет во мне что-то, кроме ужаса.
От этой мысли становилось страшно. Реакция тела не означала согласия. Мне не нравилось то, что он делал. Я не выбирала этого.
Что со мной не так?
Нет. Вопрос был не во мне. Вопрос был в Джеке.
Он стоял надо мной, уверенный в собственной власти. У меня болели челюсть и горло, а унижение жгло сильнее любой боли.
– Слишком просто, – произнёс он почти будничным тоном.
Я вздрогнула от его прикосновения и стиснула зубы.
– Перестань, – попросила я.
Он остановился.
– Тогда скажи, зачем ты здесь.
Я промолчала. Джек воспринял молчание как вызов и снова принялся мучить меня, чередуя болезненные прикосновения с короткими паузами. Он внимательно следил за каждым моим движением, словно пытался доказать, что знает обо мне больше, чем я сама.
– Знаешь, что я думаю? – спросил он. – Ты молчишь, потому что не хочешь, чтобы я остановился.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
Он усмехнулся.
– Тогда расскажи.
Я отвернулась. Он не заслуживал ни ответа, ни объяснений.
– Тебя хоть кто-нибудь когда-нибудь доводил до такого состояния, принцесса?
Я не ответила.
– Так и думал.
Его самодовольство было невыносимым. Когда он снова причинил мне боль, я вскрикнула и попыталась отстраниться, но путы не позволили.
– Джек, пожалуйста.
– Скажи, зачем пришла.
Если я расскажу ему правду, он может предупредить Джошуа Дженсена. Тогда тренер насторожится, уничтожит следы, а я так и не добьюсь справедливости для Ашера. Мне нужно было сохранить свои намерения в тайне и застать Дженсена врасплох.
Я медленно вдохнула и закрыла глаза, стараясь отгородиться от Джека, от его голоса, от ощущения полной беспомощности. Но он лишь усилил давление.
Это было слишком.
Я закричала.
– Нет!
– Тогда говори.
Но я не могла.
Я снова зажмурилась, приготовившись к новой боли. Вместо этого он неожиданно отстранился. На мгновение мне показалось, что всё закончилось.
Я ошиблась.
Он переместил меня по скамейке и продолжил издевательство. Я сопротивлялась, насколько позволяли связанные руки, но Джек был сильнее. Он то отступал, то вновь приближался, намеренно лишая меня возможности понять, что произойдёт в следующую секунду.
В раздевалке пахло застоявшимся потом. Где-то гудела вентиляция. Я цеплялась за эти мелочи, лишь бы не думать о происходящем.
Боль и страх перемешались с непроизвольными ощущениями, которых я стыдилась. Я ненавидела его за то, что он заставлял меня сомневаться в самой себе.
– Говори, – потребовал Джек. – Иначе будет хуже.
– Тогда делай что хочешь, – выдохнула я, ненавидя собственную беспомощность.
– С удовольствием.
Он продолжал, каждый раз требуя правды. Я потеряла счёт времени. Возможно, прошло несколько минут, а возможно, гораздо больше. Я плакала от боли, бессилия и ярости, но по-прежнему молчала.
Наконец он остановился.
Я открыла глаза, боясь увидеть, что он задумал дальше. Его взгляд был тяжёлым, почти чёрным от гнева. Он отпустил мои ноги и выпрямился.
Теперь я понимала, почему окружающие привыкли уступать ему дорогу. Джек был человеком, который не терпел отказов.
– Бедная маленькая принцесса, – протянул он с издевательской нежностью. – Так боишься и всё равно упрямишься.
– Джек, пожалуйста…
– Пожалуйста что? Чтобы я остановился? Или чтобы продолжил?
Я не знала, как заставить его услышать меня. Но одно знала точно: я не хотела, чтобы он зашёл ещё дальше.
Он приблизился, и меня охватил настоящий ужас. Я поняла, что сейчас он может отнять у меня то, чего я никогда не соглашалась отдавать.
– Прекрати, Джек! Пожалуйста, не так! – Голос сорвался. – Я скажу, зачем пришла. Только не делай этого со мной.
Не делай этого.
Не превращай близость в то, чего я буду бояться всю жизнь.
Он замер. Несколько мучительных секунд мы смотрели друг на друга. Затем Джек отступил. Медленно, словно ему стоило огромного усилия отказаться от своей власти.
Но победителем он всё равно считал себя.
– Сегодня я не зайду дальше, – сказал он. – Но между нами ещё ничего не закончено.
Он продолжал смотреть на меня, не позволяя забыть, что всё ещё контролирует происходящее. Я дрожала, стиснув зубы, стараясь не расплакаться снова.
Когда он наконец отстранился окончательно, меня накрыло изнеможение. Сил не осталось даже на злость. Я лежала на скамейке, чувствуя себя опустошённой, и пыталась собрать мысли.
– Чёрт, – выдохнул Джек.
Он наклонился ко мне, затем опустился на колени рядом со скамейкой. Я невольно отпрянула.
– А теперь, – произнёс он тихо и жёстко, – говори.
6
Авива
Джек молча отвязал мои руки от скамейки, а затем, к моему удивлению, принялся растирать затёкшие запястья, возвращая им чувствительность.
Я лежала, тяжело дыша, и смотрела в потолок, считая белые квадраты, напоминавшие пустое поле для игры в крестики-нолики.
Забавно. Как и в этой игре, здесь не оказалось победителей.
Я глубоко вздохнула и заговорила, хотя уже жалела о том, что собиралась сказать. Я нарушала обещание, данное брату. Предавала его доверие, рассказывая чужому человеку то, что поклялась хранить в тайне.
И даже не знала, чего стыдилась сильнее: своего предательства или того, что только что произошло.
В любом случае я оказалась слабой.
И ненавидела себя за это.
– Моя фамилия Голд. Я сестра Ашера Голда.
Никакой реакции.
– Ваш главный тренер, Джошуа Дженсен, издевался над ним.
Джек закатил глаза.
Я прищурилась.
Как он смеет относиться к этому с таким пренебрежением?
– Это продолжалось два года. С тех самых пор, как Ашер присоединился к «Королям».
Джек презрительно фыркнул.
Я повернула к нему голову.
– Тебе смешно?
– Тренер был прав, – произнёс он.
– В чём?
Джек откашлялся.
– Ашер уже давно играл паршиво. Постоянно пропускал шайбы. Был слабым звеном команды. Тренер собирался вывести его из стартового состава, и, когда твой брат об этом узнал, у него сорвало крышу.
– Это ложь!
– Он решил, что сможет шантажировать тренера, обвинив его в том, чего тот не совершал…
– Это не ложные обвинения! Всё было на самом деле! – почти закричала я, задыхаясь от возмущения.
– Чушь, – отрезал Джек.
Я попыталась обуздать гнев. Не нужно быть психологом, чтобы понять: он находился в глубоком отрицании.
– Ну конечно, – процедила я. – Наверное, ты считаешь, что руководители бойскаутов, священники и вообще все мужчины, наделённые властью, исключительно порядочные люди.
Он сжал переносицу, словно мои слова причиняли ему физическую боль.
Прекрасно. Пусть хоть немного помучается.
– Нет. Я прекрасно знаю, что подобное случается и в NCAA, и в спортивных командах. Есть тренеры, которые злоупотребляют своим положением. Но Джош не такой. Он хороший человек. Лучший из всех, кого я знаю.
– Возможно, ты действительно так считаешь, Джек. Но я знаю своего брата. Я видела, как он страдал. Он…
Я осеклась.
Джек не заслуживал знать, через что прошёл Ашер.
Как он отгородился от всего мира. От всех, кто пытался до него достучаться. Как выбросил хоккейную экипировку, плакаты, всё, что напоминало ему о спорте, который когда-то был смыслом его жизни.
Он даже отменил подписку на ESPN и перестал слушать Кендрика Ламара.
Мой брат словно перестал быть собой.
И я собиралась сделать всё, чтобы вернуть его.
Но как мне добиться справедливости, если Джек стоял у меня на пути и отказывался слышать хоть слово?
Он снова заговорил, не дав мне продолжить:
– Твой брат пришёл в бешенство. Особенно когда понял, что теряет выгодные спонсорские контракты. Тогда он пригрозил Джошу: либо тот оставит его в стартовом составе, либо Ашер расскажет преподавателям, журналистам и всем остальным, будто тренер к нему приставал. Джош переживал за него. Пытался помочь, в том числе финансово, предлагал психологическую поддержку. Но твой брат оказался жадным ублюдком с раздутым самомнением. Джош понимал, к чему всё идёт, и мы заверили его, что будем на его стороне.
Он посмотрел на меня с неприкрытым гневом и отвращением.
– Не знал, что у Ашера есть сестра. Тем более такая же жадная, лживая и ненормальная, как он сам.
Слова ударили под дых.
На мгновение я даже забыла, как дышать.
– Что, прости?
– Достаточно посмотреть на твою одежду. Ашер учился на стипендии. Ты, судя по всему, тоже. Денег у вас нет, вот вы и хватается за любую возможность разбогатеть. Что может быть удобнее, чем нажиться на спонсорах твоего брата и его будущем контракте с НХЛ? Не хочу тебя огорчать, принцесса, но дешёвые шмотки тебе придётся поносить ещё какое-то время. Ашер ничего не получит. Ему ещё повезло, что тренер не стал принимать против него меры.
К горлу подступила горькая, обжигающая желчь. Оно и без того болело.
В тот момент я ненавидела Джошуа Дженсена.
И Джека тоже.
– Так в чём заключался твой гениальный план? – спросил он. – Подбросить в кабинет тренера записку: «Да, я во всём виноват. С уважением, Джошуа Дженсен»?
– Вряд ли бы это сработало, – фыркнула я. – Я искала видеозаписи.
– Видеозаписи?
– Твой больной тренер записывал каждую свою «сессию» с моим братом.
От одного упоминания об этом мне захотелось что-нибудь разбить.
Желательно о голову Джека.
Он посмотрел на меня так, словно перед ним стояло нечто отвратительное.
– Мой тренер спас мне жизнь, Авива. Ты понятия не имеешь…
Он резко замолчал.
– Неважно. Ты, блядь, не заслуживаешь знать. Джош хороший человек. Его единственный недостаток в том, что он отдаёт команде всего себя и слишком легко доверяет людям. С твоим братом эта доверчивость обернулась против него. И я не позволю, чтобы подобное повторилось.
– Но видеозаписи…
– Никаких видеозаписей не существует. Если только ты сама не собиралась их сфабриковать.
Я впилась в него яростным взглядом.
– Я, по-твоему, похожа на человека, который таскает с собой поддельные видеозаписи?
Он пренебрежительно отмахнулся.
– Мой брат настоящий компьютерный гений. Я прекрасно знаю, как легко подделать цифровые материалы.
Джек схватил меня за запястье и бесцеремонно стащил со скамейки.
Я вцепилась в юбку, пытаясь натянуть её на дрожащие ноги, но ему было плевать на мои неудобства. Он потащил меня за собой, хотя юбка запуталась у меня в ногах.
Я споткнулась и наверняка упала бы, если бы он не подхватил меня.
Его руки были сильными.
И безжалостными.
– Так что, если ты собиралась подбросить фальшивку, ничего удивительного, – продолжил он. – Ашер ведь изучает кинопроизводство, верно? Всегда считал это странным. Теперь всё встало на свои места.
– Ты вообще слышишь себя? – возмутилась я. – Ты так отчаянно пытаешься сохранить образ своего безупречного тренера, что готов поверить в любую чушь, лишь бы не признавать правду.
Джек рассмеялся.
Но в этом смехе не было ни капли веселья.
– Я умею распознавать ложь, Авива. Научился ещё ребёнком. Люди врут так же легко, как дышат. И можешь сколько угодно строить из себя невинную девочку. Да, у тебя красивые сиськи и чертовски соблазнительное тело. Но это не заставит меня поверить в твою чушь. И уж тем более предать единственную настоящую семью, которая у меня когда-либо была.
– Прекрасно.
Я часто заморгала, пытаясь удержать слёзы.
Только не перед ним.
Я не позволю этому ублюдку увидеть, как плачу.
И если слёзы всё-таки появятся, то исключительно от ярости.
– Если ты намерен игнорировать правду, даже когда она у тебя перед носом, просто отпусти меня.
– Нет, – ответил Джек, не ослабляя хватки. – Ты никуда не уйдёшь.
7
Джек
Как я и думал, Авива оказалась чёртовой лгуньей.
Уж в ком, а во лжецах я разбирался прекрасно.
Мой старший брат Мика солгал мне, когда в детстве пообещал вернуться. Поклялся, что не бросит меня наедине с нашим жестоким отцом.
Но так и не вернулся.
Мать солгала, когда сказала, что защитит нас, чего бы ей это ни стоило.
Отец солгал, когда уверял, что любит нас. И каждый день продолжал лгать, скрывая существование другой семьи.
Единственным человеком, который никогда меня не обманывал, был тренер Дженсен.
Мне было тринадцать, когда он впервые заметил меня на катке. Подъехал, посмотрел, как я держусь на льду, и сказал:
«Парень, у тебя настоящий талант. Доверься мне, и я сделаю всё, чтобы ты далеко пошёл и добился того, о чём мечтаешь».
И сдержал слово.
Он заступался за меня перед родителями. Дал мне крышу над головой, когда оставаться дома стало невыносимо. Оплачивал экипировку и тренировки, потому что мой отец ни за что не потратил бы на это ни цента.
Джош верил в меня. Подталкивал вперёд, заставлял становиться лучше, даже когда я сам в себе сомневался.
А когда получил работу в «Рейне», забрал меня с собой.
Вместе мы построили команду.
Нет, не просто команду.
Семью.
Я был обязан ему всем.
И всё же, глядя на Авиву, которую по-прежнему удерживал в объятиях, я на мгновение усомнился в собственной правоте.
По её щекам катились злые слёзы. Она смотрела на меня с такой неподдельной яростью, что мой безошибочный, как мне всегда казалось, внутренний детектор лжи вдруг замолчал.
А что, если я чего-то не знал?
Нет.
Чушь.
Она лгала. Просто эта девушка слишком сильно сбивала меня с толку.
Я прекрасно знал, что существуют тренеры, которые злоупотребляют властью и домогаются своих спортсменов. Но Джош не был одним из них.
За все годы он ни разу не прикоснулся ко мне неподобающим образом. Даже намёка не допустил.
А вот Ашер всегда был угрюмым, озлобленным и скрытным. Я никогда не понимал, что у него на уме.
Неудивительно, что его грёбаная сестра оказалась такой же.
– Отпусти меня, – повторила Авива, возвращая меня к действительности.
И мне действительно следовало её отпустить.
Но я не мог.
Несмотря на всю её ложь, несмотря на попытку уничтожить мою команду, я по-прежнему хотел её.
Это желание сводило меня с ума.
Я не мог забыть ни её отчаянного сопротивления, ни слёз, ни того, что произошло между нами в раздевалке. Даже запах яблок и мёда, смешавшийся с потом и страхом, казалось, навсегда въелся в память.
Я ещё никогда не испытывал подобной одержимости.
Словно во мне жили два совершенно разных человека.
Один был жестоким, жадным собственником, который хотел наказать её за предательство. Заставить пожалеть о том, что она вообще посмела приблизиться к моей команде.
Другой испытывал странное, почти нелепое желание защитить её. Уберечь от всего, что могло причинить ей боль.
Даже от самого себя.
Я подавил этот порыв.
Какая к чёрту защита?
Я не собирался становиться её спасителем.
Я хотел сломить её сопротивление.
И собирался добиться своего.
– Значит, так, – произнёс я. – У тебя два варианта. Первый: я сообщаю тренеру, что ты незаконно проникла на арену. Он вызывает полицию, тебя арестовывают, и ты лишаешься стипендии. В личном деле появляется отметка, которая может перечеркнуть всё твоё будущее. Прощай, учёба. Прощай, карьера.
Я выдержал паузу.
– И это ещё не всё. Я позабочусь, чтобы весь университет и весь хоккейный мир узнали, как твой брат пытался шантажировать тренера. Поверь, в НХЛ подобные истории не любят.
– Тебе никто не поверит, – возразила она.
Я усмехнулся.
– Ещё как поверят. У тебя нет доказательств. Только твоё слово против моего. Этот университет меня обожает. Весь город за нас горой. А ты кто? Чужачка, которая решила разрушить наши шансы на Frozen Four. Как думаешь, кому поверят? Тебе и твоему братцу-неудачнику или Джеку Хеттрику Фельдману?
Её плечи поникли.
Она прекрасно понимала, что я прав.
Поэтому я продолжил:
– Но есть и второй вариант. Я ничего не рассказываю Дженсену и не звоню в полицию. А взамен ты будешь делать то, что я скажу. Когда скажу. Где скажу. Без возражений.
– Ни за что.
Господи, ну и женщина.
Я угрожал разрушить её жизнь, а она всё равно смотрела на меня с вызовом.
Невозможно было не восхититься такой стойкостью.
Но какой бы упрямой она ни была, я располагал преимуществом.
Я ослабил хватку одной рукой и достал телефон.
– Отлично. Тогда позвоним в полицию. Как удачно, что у меня есть нужные номера.
Связи с Vice и Vixen научили меня одной полезной вещи: местные копы умели закрывать глаза на то, чего им видеть не следовало.
А ещё у меня был сводный брат-миллиардер с вечным чувством вины.
Маркус далеко не всегда одобрял мои методы, но неизменно вытаскивал меня из неприятностей.
Авива попыталась выхватить телефон.
Я без труда поднял его над её головой.
– Нет уж, маленькая воровка. Дважды на один и тот же трюк я не попадусь. Сири, позвони в полицию.
Раздались гудки.
Первый.
Второй.
Прежде чем прозвучал третий, Авива не выдержала.
– Ладно! Ладно!
Вот чёрт. Сработало.
Я сбросил вызов.
– Что именно «ладно»?
– Я согласна.
– На мои условия?
Она кивнула.
– Скажи вслух.
– Я буду делать то, что ты… – Она запнулась. Её всю трясло.
– Договаривай, Авива. Или я перезвоню.
Она подняла на меня глаза, полные ненависти.
– Я буду делать всё, что ты потребуешь.
Она буквально выплюнула эти слова.
Если бы взглядом можно было убивать, я уже лежал бы мёртвым.
Но её ярость только сильнее разжигала во мне желание обладать властью над ней.
Я придвинулся ближе.
– Вот теперь мы друг друга поняли, принцесса.
Она оказалась в моей власти.
По крайней мере, именно так мне хотелось думать.
Я мог диктовать условия, требовать подчинения, распоряжаться её временем. Но почему-то даже этого казалось недостаточно.
Мне хотелось, чтобы она перестала смотреть на меня с ненавистью.
И одновременно я жаждал видеть этот взгляд снова.
Моя.
Не раздумывая, я схватил её за волосы, запрокинул голову и поцеловал.
Грубо. Зло. Словно пытался наказать за всё, что она заставляла меня чувствовать.
Авива сопротивлялась. Я не сразу отстранился, хотя прекрасно понимал, что она не хочет этого поцелуя.
Когда я наконец отпустил её, меня охватило мрачное удовлетворение.
У меня была утренняя тренировка. К тому же я не собирался заканчивать нашу историю здесь.
Теперь она знала, насколько далеко я готов зайти.
И это было только начало.
– Нам будет весело, принцесса, – пообещал я.
Я отпустил её, поднял свою рубашку и забрал удостоверение, которое она у меня украла.
Авива пошатнулась и упала на пол.
Я едва удержался от желания помочь ей подняться.
Вместо этого бросил последний взгляд на девушку, которая съёжилась у скамейки, пытаясь прикрыться, и направился к выходу.
– До скорой встречи, принцесса.
В кармане лежало её бельё.
Я открыл дверь и вышел, оставив позади её яростные рыдания.
8
Авива
«Девиантная психология и дивергентное поведение» была моей любимой дисциплиной в этом семестре. После перевода из другого университета попасть на семинар для старшекурсников оказалось непросто. Помогли две мои специальности, медицина и психология, а также поддержка научного руководителя.
Семинар вёл доктор Дилан Джонатан, психолог и, по слухам, двоюродный брат трёх миллиардеров. Один из них недавно умер при загадочных обстоятельствах, однако Дилан не выглядел скорбящим. Он был обаятельным, блестяще образованным и, признаться, привлекательным. Чёрные волосы падали ему на глаза, а очки в роговой оправе он снимал всякий раз, когда по-настоящему увлекался обсуждением.
В понедельник, после той встречи с Джеком в раздевалке, я вошла в аудиторию, совершенно не думая об учёбе. Даже о том, что сегодня нам должны были выдать задание на семестр и распределить по парам.
Нет. Я думала о шантаже и сексуальном насилии. Вечеринка, раздевалка, допрос Джека, моё вынужденное согласие на его условия. Всё это без конца прокручивалось у меня в голове все выходные. Воспоминания о том, что он со мной сделал, никак не отпускали.
После того как он оставил меня в раздевалке, я поспешно оделась. Белья не было: Джек забрал его с собой. Я незаметно выскользнула с арены. Я позвонила Тове, и она ушла с вечеринки, чтобы забрать меня. Когда мы вернулись в квартиру и она увидела меня с размазанной по всему лицу косметикой и высохшей спермой Джека на топе, она пришла в ужас. Впрочем, с расспросами дождалась, пока я выйду из душа.
– Что, черт возьми, с тобой случилось? – спросила она.
– Ты танцевала с Джеком Фельдманом, а потом исчезла. Это он сделал?
Я не могла сдержать слез.
– Я его убью, – яростно процедила она. – Нам нужно обратиться в полицию.
Но если Джек говорил правду, то обращение в полицию ничего не решит. По его словам, полиция была у него в кармане. Кто стал бы меня слушать? Вместо этого Джек выполнил бы свою угрозу и рассказал полиции и администрации университета Рейны, что я незаконно проникла на хоккейную арену. Я бы лишилась стипендии, а запись в личном деле могла закрыть мне дорогу в аспирантуру и перечеркнуть карьеру психолога. Что еще хуже, он бы позаботился о том, чтобы у Ашера тоже не было будущего.
Я не могла допустить этого. Я умоляла Тову никому не рассказывать о случившемся. Понимала, что попадаю в ту же ловушку молчания, в которую угодили многие жертвы сексуального насилия, в том числе мой брат. Но другого выхода я пока не видела.
И эта беспомощность заставляла меня ненавидеть Джека больше всего на свете.
После того как она согласилась молчать, я ушла в свою комнату и пролежала в постели до конца выходных.
Но теперь был понедельник, у меня были занятия, и я была полна решимости не думать о чертовом Джеке Фельдмане. Он больше не выходил на связь. Я надеялась, что он обо мне забыл. Я собиралась сосредоточиться на занятиях, а потом пойти в центр технической поддержки, попытаться расположить к себе кого-нибудь из сотрудников и уговорить помочь получить доступ к аккаунту Джошуа Дженсена в Google Drive.
Заняв свое обычное место за конференц-столом, я рассеянно улыбнулась доктору Джонатану. Он посмотрел на меня, медленно снял очки и протёр их краем рубашки.
– Авива! Как прошли выходные?
Как, черт возьми, ответить на этот вопрос, не покраснев?
– Хорошо.
– Просто хорошо?
На этот раз моя улыбка была немного натянутой. Доктор Джонатан казался приятным человеком, но он обладал определённой властью, а людям, наделённым властью, я больше не доверяла. К тому же я вряд ли могла рассказать ему о том, что со мной произошло, посреди его класса.
– Просто хорошо, доктор Джонатан.
Он закатил глаза.
– Сколько раз я должен просить вас, ребята, называть меня Диланом?
На этот раз я улыбнулась по-настоящему.
– Просто хорошо, Дилан.
Я достала из сумки старый, исцарапанный ноутбук и почувствовала, как кто-то опустился на соседний стул. Доктор Джонатан прочистил горло.
– Ребята, у нас в классе новый студент. Я знаю, что занятия начались уже неделю назад, Он изучает классическую филологию, но сумел убедить меня принять его на наш семинар.
Дилан что-то пробормотал под нос.
Из любопытства я повернулась, чтобы посмотреть на новичка. Что понадобилось студенту классической филологии на продвинутом семинаре по психологии?
Сердце замерло в груди.
Рядом сидел Джек. На его красивом лице расплылась ухмылка, почти смягчившая резкие черты и тяжёлую линию челюсти.
Я ненавидела его.
– Удивлена, увидев меня, принцесса? – спросил он.
– Что ты здесь делаешь? – прошипела я.
Университет был моим убежищем. Здесь я могла с головой уйти в учёбу и то, что Ашер насмешливо называл «умственной мастурбацией», хотя бы ненадолго забыв о тревогах. Здесь не имело значения, что я одна из самых бедных студенток: преподавателей интересовали мои знания и способности. Я скучала по своему старому университету, но я уже успела найти своё место в «Рейне», и я не хотела его терять. Или, что еще хуже, чтобы его у меня отняли.
Джек вторгся в единственное место, где я ещё чувствовала себя в безопасности. И снова без моего согласия.
– Моё индивидуальное исследование отменили, пришлось искать новый факультатив.
На его губах появилась улыбка.
– А девиантная психология показалась мне… интригующей.
Он посмотрел на меня с насмешливым интересом. В свете ламп его серые глаза казались серебристыми.
– Чушь, – пробормотала я.
Он кивнул.
– Мило, что ты надеялась скрыться от меня.
От намёка на то, что он следил за мной, мои щёки вспыхнули.
Я покраснела ещё сильнее, когда он небрежно закинул руку на спинку моего стула.
– Прекрати! – прошептала я, оглядываясь по комнате, чтобы посмотреть, не смотрит ли на нас кто-нибудь еще.
Все смотрели. Так бывает, когда ты становишься мишенью самого популярного и влиятельного парня в кампусе.
*Черт возьми*.
Одни студенты смотрели на нас с восхищением. Вернее, на Джека. В глазах других читалось откровенное желание, и я не могла их за это осуждать. Серая футболка обтягивала его торс и при движении приоткрывала полоску живота. К тому же они не знали, насколько он жесток.
Пара студентов смотрела на меня с неприязнью. Я удержалась от соблазна сжаться в кресле и спрятаться от их пристальных взглядов, заставив себя выпрямить плечи и поднять подбородок. Заодно между моей спиной и рукой Джека появилось несколько спасительных сантиметров.
Наклонив голову ко мне, Джек прошептал:
– Откинься на спинку. В любое время, в любом месте, по первому требованию. Помнишь?
Я замерла, а затем, глубоко вздохнув, заставила себя откинуться на спинку стула и его руку.
– Молодец.
Его похвала прозвучала как оскорбление, но тело всё равно предательски отозвалось.
Он повысил голос, оглядываясь на остальных студентов в моей группе.
– Надеюсь, вы все фанаты хоккея.
Он одарил их ослепительной улыбкой, и в ответ раздался дружный смех. Я наблюдала за ним, уверенная, что всё это лишь представление. Хищники – особенно те, кто демонстрировал девиантное поведение – часто скрывали свою социопатию или психопатию за маской. Интересно, кто-нибудь ещё видел, что скрывалось за маской хоккейного короля, или только я?
– Может, начнём? Мне столько всего нужно наверстать. Не терпится приступить, – обратился он к Дилану с притворным энтузиазмом.
Дилан ответил не менее язвительно:
– Конечно. Очень рад, что ты с нами. – Его взгляд задержался на руке Джека, лежавшей на спинке моего стула. Я понятия не имела, что между ними происходит, но чувствовала себя всё более неловко.
Стало ещё хуже, когда пальцы Джека скользнули по моей руке к шее и сомкнулись на ней. Не сильно, но достаточно, чтобы я ощутила угрозу. Я чувствовала себя мухой в паутине.
В ловушке.
Без возможности вырваться.
Прямо как в раздевалке.
Дыши, Авива. Он не может ничего с тобой сделать перед твоим профессором и девятью другими студентами.
Но разве он не мог? Как далеко простиралась власть Джека Фельдмана?
Дилан прочистил горло.
– На прошлой неделе мы обсуждали девиантное и дивергентное поведение и то, как по-разному их определяют социологи, криминологи и, конечно, психологи.
Он театрально поклонился, и класс захихикал.
Джек, однако, не смеялся.
– Мы говорили о теории девиантности Мертона. Что это такое, Авива?
– Согласно Мертону, девиантное поведение возникает, когда общество провозглашает определённые цели, но не всем предоставляет законные средства для их достижения, – ответила я.
Он кивнул, в его глазах читалось одобрение. Джек напрягся рядом со мной.
– Мы также говорили о теориях Фрейда. Откуда, по мнению Фрейда, берет начало девиантность, мистер Фельдман?
Я вздрогнула. Дилан никогда не называл студентов по фамилиям, и мне показалось несправедливым требовать от новичка знания темы, которую он ещё не проходил.
Между двумя мужчинами явно было напряжение, но если это так, почему Дилан пустил Джека в наш класс?
Вместе с этой мыслью пришла другая, более пугающая: каков был план Джека?
В пятницу вечером он уже доказал, что не верит в ограничения и слово «нет».
Как далеко он зайдет, чтобы получить то, что хочет? И чего именно добивается?
Я не верила, что дело только во мне. Я могла ненавидеть Джека, но прекрасно понимала, насколько мы из разных миров. На вечеринке он был окружен девушками.
Рядом со мной, почти у меня в ухе, раздался смешок.
– Из-за подавленных желаний, – ответил Джек, и аудитория рассмеялась.
Дилан напрягся.
Я покраснела.
– Очень хорошо, мистер Фельдман, – сказал Дилан, хотя по его тону было ясно: ответ ему не понравился.
Он повернулся к остальным.
– До конца семестра вы все будете работать в парах и искать примеры девиантного поведения. Пример может быть взят из литературы, мифологии, истории или современной жизни. Затем подготовите исследовательское эссе с аргументацией: объясните выбранный случай с точки зрения теории Мертона или Фрейда.
Одна из девушек, с которыми я успела подружиться, подняла руку.
– Но Дилан, сейчас нас нечетное количество.
Дилан кивнул.
– Верно. Значит, одна группа будет состоять из… троих. – Он изобразил преувеличенное отвращение.
– Пожалуйста, не превращайте это в шутку. Я ожидаю от вас большего.
Все снова рассмеялись.
– А поскольку вы взрослые, вы можете выбрать себе партнеров. Я дам вам пять минут.
Девушка повернулась к нам.
– Как насчет вас двоих? – весело спросила она.
Джек покачал головой, изображая смущение.
– Я бы сказал «да», но Авива уже заявила, что я ее партнер.
Его улыбка стала похожей на улыбку акулы. Он прикрыл рот ладонью, наклонился вперёд и нарочито заговорщицки прошептал:
– Она ревнует.
Она рассмеялась.
– Ничего страшного.
– Что ты, черт возьми, делаешь? – прошипела я ему. – Я не хочу работать с тобой.
Взгляд Джека стал холодным, но он наклонился ко мне, чтобы никто, кроме меня, не мог его услышать.
– Ты больше не решаешь, чего хочешь, принцесса. Похоже, до тебя ещё не дошло: теперь правила устанавливаю я. Ты лишилась права принимать собственные решения, когда попыталась уничтожить мою команду.
Прежде чем я успела что-то придумать, Дилан прочистил горло.
– Хорошо, похоже, все нашли себе партнеров. Верно?
Один из парней, тоже чертовски привлекательный, с брошью в виде шипастой розы, поднял руку.
– Себастьян, тебе нужна группа?
Дилан оглядел комнату и остановил взгляд на мне – и на месте, где рука Джека все еще удерживала мой стул, а значит, и меня.
– Как насчет того, чтобы присоединиться к Авиве и мистеру Фельдману?
