Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"

Автор книги: Джо Бреннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

38

Джек

В раздевалке гостевой команды во время перерывов царило напряжение.

Айзек по-прежнему со мной не разговаривал. Он занимался рассечённой губой, осторожно нанося на неё мазь.

Что ж, теперь какое-то время ухмыляться он точно не сможет.

Джуда со сбившимся набок пучком и Леви с запотевшими очками то и дело переглядывались. Опять занимались своей раздражающей близнецовой хренью, умудряясь общаться без единого слова.

Тренер сверлил нас взглядом.

Дейв чему-то улыбался.

Остальные игроки, с которыми я не был особенно близок, тихо перешёптывались между собой.

Ко второму перерыву «Короли» уступали две шайбы, и я прекрасно понимал, кого все в этом винили.

Меня накрыло чувство вины.

Команда равнялась на меня.

Рассчитывала на меня.

А я, блядь, всех подвёл.

Но чувство вины перед командой меркло по сравнению с тем, что я испытывал из-за Авивы.

Мои братья были правы.

Я требовал от неё безоговорочной преданности, хотя сам не сумел ответить ей тем же.

Мне нужно было поговорить с тренером.

И на этот раз добиться правды.

Я намеренно игнорировал собственное чутьё, которое обычно безошибочно распознавало ложь. Потому что, если бы я поймал Дженсена на вранье, что бы это означало для всей моей жизни?

Что это говорило бы обо мне?

О моей преданности человеку, который, возможно, совершил нечто настолько чудовищное?

Да, я и сам творил с Авивой ужасные вещи.

Я не раз трахал её.

Принуждал её к сексу со мной.

Поначалу она не давала согласия.

А мне было плевать.

И если уж быть до конца честным, я до сих пор не сожалел о том, что именно так сумел заполучить её.

Но мне было далеко не плевать на боль, которую я ей причинил.

На то, что именно из-за меня в её глазах снова и снова появлялось это опустошённое, сломленное выражение.

От осознания того, что я натворил, хотелось заорать на самого себя.

Я никогда не притворялся хорошим человеком.

И не собирался искать себе оправдания.

Я хотел Авиву и нашёл предлог, чтобы сделать её своей.

Любым способом.

Всеми способами, какие только приходили мне в голову.

Но, как я однажды сказал Мейсону Кэллоуэю, всё меняется, когда тебе действительно не насрать на человека.

А когда насрать, ты всего лишь жалкий хищник, злоупотребляющий своей властью.

Было ли Дженсену хоть немного не плевать на Ашера?

Или он был настолько жалким и слабым человеком, что мог почувствовать себя сильным, лишь подчинив того, кого обязан был защищать?

Мне нужны были ответы.

Второй перерыв закончился.

Команда начала покидать раздевалку.

– Тренер, – окликнул я Дженсена, когда тот направился к выходу.

Его плечи заметно напряглись.

Он обернулся и посмотрел на меня с непроницаемым выражением лица.

– Поговорим позже, Джек.

Я покачал головой.

– Нет. Мне нужно поговорить сейчас.

Он тяжело вздохнул, но остался.

Последним из раздевалки вышел Айзек, напоследок бросив на меня недоумённый взгляд. Тренер закрыл за ним дверь, повернулся ко мне и сунул руки в карманы.

– Я разочарован в тебе, – начал он. – Я ведь предупреждал, чтобы ты не позволял этой девчонке вставать у тебя на пути...

– Почему ты на самом деле выгнал Ашера из команды? – перебил я.

На этот раз в его вздохе отчётливо слышалось раздражение.

– Опять за своё? Джек, я уже всё тебе объяснил. У парня были проблемы. Он завидовал тебе. И решил отыграться на мне. Эта девчонка окончательно задурила тебе голову.

Я прочистил горло.

И тут меня осенило.

– Она наконец призналась, что Ашер был замешан в какой-то очень грязной херне.

На его лице мелькнула ухмылка?

Та самая, о которой предупреждала Авива?

Он почти мгновенно её спрятал.

– Да. В очень грязной.

– Например, в истории с Vice и Vixen? – осторожно подсказал я.

На этот раз я отчётливо заметил облегчение в его глазах.

– Именно, Джек.

Ложь.

Теперь я её почувствовал.

Хотя, если уж быть честным с собой, чувствовал всегда.

Как и говорила Авива, я просто предпочитал закрывать на неё глаза.

Я ничем не выдал своих мыслей. Лишь коротко кивнул.

Тренер продолжил:

– Я не хотел, чтобы ты об этом узнал. Его репутация и без того была уничтожена, незачем было добивать парня окончательно. Ты ведь почти ничего не знаешь об этих наркотиках, по крайней мере, я на это надеюсь. Но они опасны, Джек. Чертовски опасны. От них люди буквально сходят с ума от... похоти.

На его губах снова промелькнула та крошечная, едва заметная ухмылка.

Я ещё раз кивнул.

Дженсен даже представить себе не мог, насколько хорошо я был знаком с Vice и Vixen.

– Знаешь, Авива сказала, что Ашер ими торговал. В общем-то, звучит логично. Он ведь учился по стипендии...

Тренер прочистил горло.

– К сожалению, это правда. Ашер продавал Vice и Vixen студентам Рейны и других университетов. В основном Табба. Мы старались не выносить эту историю на публику. Как я уже говорил, незачем было окончательно губить его будущее. Но да, он был дилером. И, насколько мне известно, весьма успешным.

Ложь.

Даже если бы моё чутьё не вопило об этом, слова Дженсена сами по себе выдали его с головой.

Я лично не торговал Vice и Vixen, но служил связующим звеном между людьми, контролировавшими их распространение, и мелкими дилерами в кампусе.

Ашер Голд никогда не имел к этому никакого отношения.

Он не продавал эти наркотики.

Уж я-то знал бы.

Ложь.

Лжец.

У тренера не было ни единой причины лгать.

Ни одной причины выдумывать историю о том, что Ашер был наркодилером.

Если только он не пытался что-то скрыть.

А что ему было скрывать, кроме того, что он сексуально надругался над Ашером Голдом?

И кто знает, сколько ещё моих товарищей по команде стали его жертвами?

Ярость и сожаление обрушились на меня с такой силой, что перехватило дыхание.

Авива была права.

Она ни разу мне не солгала.

Как и её брат.

Дженсен втерся к Ашеру в доверие.

Надругался над ним.

Сломал его.

А когда Ашер пригрозил рассказать правду, этот ублюдок вывернул всё наизнанку и разрушил парню жизнь.

Лишь бы спасти собственную задницу.

Кого ещё из команды он трогал?

Кто ещё знал правду?

Комната поплыла перед глазами.

Шкафчики и скамейки превратились в размытые пятна.

Я пошатнулся и отступил на шаг.

– Джек?

Тренер направился ко мне, изображая беспокойство.

– Ты в порядке?

– Тошнит, – выдавил я.

И это была чистая правда.

Меня действительно вот-вот вырвет.

Он подошёл ближе и положил ладонь мне на плечо.

Мне захотелось стряхнуть её.

Нет.

Оторвать ему эту грёбаную руку.

Но я заставил себя не отшатнуться.

Заставил себя вытерпеть его «утешающее» прикосновение.

– Может, тебе стоит сегодня уйти пораньше. Всё равно на лёд ты уже не выйдешь. Поезжай домой, отдохни, подумай над тем, что произошло. А завтра утром увидимся на тренировке.

Я кивнул.

– Спасибо, тренер, – произнёс я. – Ты ведь всегда заботишься о нас, правда?

Он улыбнулся.

– По крайней мере, стараюсь. А теперь мне пора возвращаться к игре.

Он поморщился.

– Без тебя ребята играют совсем не так. Ты нужен своей команде, Джек. Не забывай об этом.

И вышел.

Оставив меня наедине с мыслями.

Я достал телефон.

Открыл приложение и проверил, где сейчас находится Авива.

Затем заказал машину до её квартиры.

Я облажался.

По-крупному.

Позволил собственным демонам взять надо мной верх.

Из-за своего грёбаного упрямства и тупости я потерял её.

Одна только мысль о том, что я больше никогда не окажусь внутри неё, не смогу прижать её к себе, не увижу той редкой, нежной улыбки и не услышу её смех, снова вызвала приступ тошноты.

Грудь и живот пронзила острая, обжигающая боль.

Нет.

Я отказывался в это верить.

Не мог.

Ведь я сказал ей правду.

Я люблю её.

Она любит меня.

И я её не отпущу.

Несмотря ни на что.

А тренер заплатит.

Не только за то, что сделал с Ашером.

Но и за то, что встал между мной и человеком, который оказался для меня важнее всего на свете.

Человеком, без которого я не мог...

Не хотел...

Дышать.

О да.

Он заплатит.

И я лично об этом позабочусь.

39

Авива

По крайней мере, на этот раз Джек сказал правду.

Через час после того, как он ушёл из моей квартиры, приехали рабочие и молча починили дверь.

К тому времени, как Това вернулась с ночной смены в газете, всё выглядело так, словно Джек никогда и не срывал её с петель.

Словно его вообще здесь не было.

И так было лучше.

В понедельник я попрошу профессора Джонатана разрешить мне закончить семестр по индивидуальному учебному плану.

Сомневаюсь, что Джек станет возражать.

Даже когда он признался мне в любви, даже когда вытрахал из меня ответное признание, в каждом его прикосновении чувствовалось отчаяние, говорившее яснее любых слов.

Он тоже понимал, что между нами всё кончено.

Будет лучше, если он навсегда исчезнет из моей жизни.

А я соберу себя по кусочкам.

Завтра.

Завтра я обязательно соберу себя по кусочкам.

Когда за мной приехала машина, которую заказал Джек, меня уже не было дома.

Това прислала несколько сообщений:

тут какая-то машина?

за тобой?

чтобы отвезти тебя на хоккейный матч?

????????

МНЕ УЖЕ МОЖНО НАКОНЕЦ ЕГО УБИТЬ?

Я проигнорировала её сообщения.

Точно так же, как игнорировала звонки и сообщения Джека.

Вместо этого я спряталась в библиотеке и попыталась сосредоточиться на учёбе.

Безуспешно.

Перед глазами снова и снова возникало лицо Джека.

Я вспоминала, как чувствовала его внутри себя, когда он говорил, что ненавидит меня и одновременно любит с такой силой, какой я прежде даже не могла себе представить.

Это пугало.

Опьяняло.

И каким-то непостижимым образом было и тем и другим одновременно.

Но он по-прежнему мне не верил.

И хотя мне было больно, больно, больно, господи, как же больно, я должна была поставить Ашера на первое место.

Сосредоточиться на учёбе.

Довести до конца то, ради чего вообще сюда приехала.

Добиться справедливости для брата.

И не думать о том, что это сделает с Джеком. Потому что с Джеком всё кончено. С нами всё кончено, и...

Строки учебника расплылись перед глазами.

Учиться всё равно не получалось.

Я смертельно устала.

И хотела только одного: оказаться в собственной кровати.

Даже несмотря на то, что она пахла им.

А может, именно потому, что она всё ещё хранила его запах.

Я поплелась домой, по дороге проверив на телефоне счёт хоккейного матча.

«Короли» уступали две шайбы.

Странно.

Сомневаюсь, что Джек стал бы хуже играть из-за нашего... расставания. Или как там это назвать.

Он слишком сосредоточен на хоккее.

Слишком одержим победой, чтобы какая-то девушка, которую он якобы любит, но которой даже не доверяет, могла выбить его из колеи.

Я любила эту правду.

И одновременно ненавидела её.

Когда я добралась домой, дверь оказалась незапертой.

Странно.

Сегодня Това работала в баре.

Чёрт.

Кто-то вломился в квартиру?

Я уставилась на телефон, понятия не имея, кому звонить.

Кто вообще мог мне помочь?

Ашер слишком далеко.

Това наверняка не увидит звонок.

Полиции я не доверяла.

А Джек был на матче и, возможно, вообще не захотел бы мне помогать.

Дерьмо в квадрате.

Ни за что не стану заходить внутрь, когда одному богу известно, кто или что может меня там поджидать.

Я развернулась.

И в следующую секунду чьи-то руки обхватили меня за талию.

Я закричала.

– Тише, маленькая фурия. Это я.

Я почувствовала его запах.

Пряности, лёд и виски.

А следом пришло то пугающе знакомое чувство безопасности, которое я всегда испытывала в его объятиях.

Но какого чёрта он здесь делал?

Я запрокинула голову и посмотрела на него.

Джек выглядел ужасно.

Глаза налились кровью, лицо осунулось.

– Разве ты не должен быть на матче?

Он покачал головой.

– Меня отстранили ещё до начала игры. Выгнали со льда и отправили в раздевалку. Зато мои братья успели вправить мне мозги.

Что это вообще значит?

За что его отстранили?

Я открыла рот, собираясь спросить, но он накрыл его ладонью.

– Мы можем зайти внутрь? Нам нужно поговорить наедине.

Он...

Спрашивал?

А не приказывал?

– Я бы предпочла поговорить с тобой в общественном месте, – ответила я.

Даже сквозь потрясение я прекрасно понимала: ничего хорошего обычно не происходило, когда мы с Джеком оставались наедине в моей квартире.

Он покачал головой.

А в следующую секунду снова подхватил меня на руки, словно невесту.

– Джек, поставь меня!

– Мне нравится носить тебя на руках, – невозмутимо ответил он. – Отличная тренировка перед нашей свадьбой.

Так.

Нет.

Только не это.

И особенно не то, как от его слов моё сердце пустилось вскачь.

– Джек, прекрати! Поставь меня на пол. Ты опять ведёшь себя как псих. Нельзя просто говорить мне подобную хрень и...

Он оборвал меня поцелуем.

Сладким.

Нежным.

И, возможно, даже...

...полным раскаяния.

А в следующее мгновение мы уже оказались в квартире.

Джек захлопнул дверь ногой, донёс меня до дивана, осторожно усадил...

И опустился передо мной на колени.

Моё сердце замерло.

– Джек, какого чёрта?

– Авива. Маленькая фурия...

Он тяжело сглотнул.

– Я уже просил у тебя прощения, но должен сделать это снова. Мне так жаль. Так чертовски жаль.

Я ошеломлённо уставилась на него.

В каком-то смысле эти слова потрясли меня даже сильнее, чем его признание в любви.

И одновременно что-то внутри наконец встало на свои места.

– За что ты извиняешься?

– За то, что не поверил тебе.

На несколько секунд я лишилась дара речи.

Поэтому он продолжил:

– Я должен был поверить тебе насчёт тре... насчёт Джоша Дженсена. Ты была права. Твой брат не лгал. Лгал Дженсен. А я предпочитал закрывать на это глаза, как ты и говорила. Я облажался, Авива. Не дал тебе того, чего сам так отчаянно требовал от тебя: преданности. И мне действительно жаль.

Его серые глаза не отпускали меня.

Два влажных озера расплавленного серебра.

Я смотрела на него, едва дыша.

– Значит, ты мне веришь?

– Да.

– И Ашеру?

– Да.

– И теперь понимаешь, что если тренер хорошо относился к тебе, заботился о тебе и уважал тебя, это вовсе не значит, что он не мог причинить боль кому-то другому?

– Теперь понимаю, маленькая фурия. Поверь, понимаю. И я верю тебе. Прости, что не поверил раньше.

Я не знала, что сказать.

Я никогда не думала, что услышу от него эти слова.

Отчаянно мечтала об этом.

Но не верила, что такой момент когда-нибудь наступит.

Поэтому вместо ответа спросила:

– Почему ты вообще называешь меня маленькой фурией?

– В греческой мифологии фурии были свирепыми и неумолимыми богинями возмездия. Они не отступали, пока не добивались справедливости. Величественные, прекрасные и настолько грозные, что на них было больно смотреть. Я больше не стану называть тебя принцессой, потому что знаю, какую боль причиняет тебе это слово. А я больше не хочу делать тебе больно. Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда услышал, сколько боли тебе причинил. Этого больше не повторится. Не с тобой. Не с моей маленькой фурией.

Его лицо ожесточилось.

– А каждый, кто посмеет причинить тебе боль, заплатит.

Я сглотнула и осторожно положила ладонь ему на щёку.

Он тут же прижался к ней.

И это простое прикосновение оказалось именно тем, чего мне так отчаянно не хватало.

Оно подарило мне надежду.

– Даже ты? – тихо спросила я.

Джек повернул голову и поцеловал мою ладонь.

– Даже я. Я пожертвовал восемь миллионов долларов благотворительной организации, которая помогает молодым мужчинам, пережившим насилие. От твоего имени и имени Ашера.

Я вздрогнула.

Восемь миллионов долларов?

Я даже представить себе не могла такую сумму.

Я понятия не имела, каково это, расстаться с восемью тысячами, не говоря уже о восьми миллионах.

– Зачем? Это же безумные деньги.

– Потому что ты сама заслуживаешь этих денег. Но я знаю, что от меня ты их не примешь. Поэтому я сделал лучшее из того, что смог придумать. Я готов на всё, лишь бы доказать, насколько сильно сожалею о содеянном.

Я не сводила с него глаз.

– О чём именно ты сожалеешь?

– Обо всём.

Он ненадолго замолчал.

– Кроме того, что не собираюсь тебя отпускать.

Мне стало трудно дышать.

Трудно поверить.

Трудно довериться тому, что всё это происходит на самом деле.

Но он ещё не закончил.

– Ах да, я позвонил твоему брату и тоже попросил у него прощения. Пообещал сделать всё, чтобы его восстановили в «Королях» и вернули стипендию. И я не шучу, маленькая фурия. Если ради этого придётся задействовать все свои связи и потребовать вернуть каждую услугу, которую мне когда-либо задолжали, я так и сделаю.

Он ухмыльнулся.

– Кстати, он в ярости из-за того, что ты ничего не сказала ему о своём переводе. Я объяснил, что присматриваю за тобой.

Мои глаза округлились.

– Только не говори, что ты действительно это сделал.

– В эти выходные он приедет тебя навестить. Думаю, ему будет полезно снова побывать в кампусе. Как считаешь?

Полезно.

Экспозиционная терапия и всё такое.

Но я всё ещё не могла прийти в себя от того, что Джек вообще позвонил Ашеру.

– Зачем ты ему звонил? Сомневаюсь, что разговор получился приятным.

– Не получился. Но мне плевать. Твой брат важен для тебя, а значит, важен и для меня, – просто ответил он. – Всё, что имеет значение для тебя, имеет значение и для меня. И так будет до конца нашей жизни.

– Нашей жизни?

– А то, блядь! Я знаю, что облажался. Знаю, что совершал ужасные поступки и причинял тебе боль. Но я тебя не отдам, Авива. Прошлой ночью я не лгал. Ты моя, а я твой. Навсегда.

– И тебе действительно жаль?

Он кивнул.

– Да.

– Ты сейчас стоишь передо мной на коленях? Ты ведь никогда раньше ни перед кем не преклонял колени.

Сердце подступило к горлу.

Этот мужчина, который никогда ни перед кем не извинялся, просил у меня прощения.

Он никогда ни перед кем не вставал на колени.

А теперь стоял передо мной.

Он причинял мне боль.

Издевался надо мной.

Не доверял мне.

Не раз принуждал меня к сексу.

И при этом подарил мне больше удовольствия, чем я когда-либо испытывала.

Позволял мне оставаться собой.

Восхищался мной.

Защищал меня.

Использовал всю свою власть и влияние, чтобы вернуть моему брату прежнюю жизнь.

А теперь...

– Я бы прополз по битому стеклу, если бы знал, что это сделает тебя счастливой и убережёт от боли, – произнёс он.

Господи.

Этот мужчина.

– Можешь называть меня принцессой, – тихо сказала я.

Потому что это была правда.

Я ненавидела себя за то, что мне нравилось это прозвище.

Но оно мне нравилось.

– Когда так называешь меня ты, всё иначе.

Он снова поцеловал мою ладонь.

– Хорошо. Потому что ты моя принцесса. И отныне я буду обращаться с тобой как с принцессой.

Он улыбнулся.

– По крайней мере, за пределами спальни. В постели я по-прежнему собираюсь трахать тебя как свою шлюху.

От его слов мои бёдра непроизвольно сжались.

Но я заставила себя не поддаваться возбуждению.

Пришло время поговорить о куда более сложных вещах.

И проверить, действительно ли он имел в виду всё сказанное.

– Если ты теперь веришь мне насчёт Дженсена, что будет дальше?

– Дальше ему конец. Любой, кто причиняет тебе боль...

Он осёкся и покачал головой.

– Я ведь на самом деле совсем его не знаю. И больше не могу ему доверять. Я позволил своему прошлому заглушить собственные инстинкты. А раз он причинил боль твоему брату, значит, причинил её и тебе. Я прав? Дело ведь уже не только в Ашере. Ты борешься и за себя тоже.

Я сглотнула.

– Да.

Он был прав.

Так долго я убеждала себя, что делаю всё исключительно ради Ашера.

Но на самом деле я делала это и ради себя.

За эти годы моей семье причинили слишком много боли.

И я больше не могла с этим мириться.

Мне нужно было доказать самой себе, что у меня хватит сил бросить вызов несправедливости этого мира.

И победить.

– Кто ещё причинил тебе боль, Авива? Скажи мне, и я разорву их на части.

Слишком многие.

Мужчины, убившие моих родителей.

Семья Голд, которая так и не протянула нам руку помощи.

Весь этот грёбаный мир, заставлявший меня чувствовать себя маленькой и беспомощной.

Джек внимательно смотрел на меня.

– Скажи мне, кто причинил тебе боль. Кроме меня.

Если он действительно хотел знать, я скажу.

– Не знаю. Общество? Патриархат?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

Мне было необходимо, чтобы следующую часть он услышал особенно отчётливо.

– Система, которая наделяет мужчин властью, а потом позволяет им безнаказанно совершать чудовищные вещи. Институты, которые защищают таких людей вместо того, чтобы призывать их к ответу. Выбирай что угодно.

Несколько секунд Джек молчал.

И я испугалась, что зашла слишком далеко.

Что для него это уже чересчур. Что после всего пережитого именно сейчас он наконец поднимется и уйдёт.

Но вместо этого он продолжал смотреть на меня.

Его глаза сияли расплавленным серебром, и от этого взгляда у меня едва не перехватило дыхание.

В них была любовь.

Доверие.

Решимость.

Преданность.

– Тогда давай сожжём всё это вместе, принцесса.