Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"

Автор книги: Джо Бреннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

35

Авива

К тому времени, как я добралась домой, дождь лил как из ведра.

Денег на Uber у меня не было, Това была на работе, поэтому весь путь пришлось пройти пешком. Я промокла насквозь, безумно дорогое платье наверняка было испорчено, ноги гудели после почти двух миль на высоких каблуках, а сама я едва держалась от усталости.

Мне хотелось только одного: принять душ, согреться, вытереться и рухнуть в кровать.

Я плакала так долго, что внутри будто ничего не осталось.

Ни эмоций.

Ни сил.

Вообще ничего.

Своё разбитое сердце я оставила на полу в коридоре перед бальным залом.

А теперь грудь болела от пустоты на его месте.

Даже горячая вода в душе едва прогоняла озноб. Она не смогла вернуть меня к жизни.

Я пыталась смыть с себя слова Джошуа Дженсена, этот вечер и все чувства к Джеку. Стояла под струями до тех пор, пока горячая вода не закончилась, а потом наконец сдалась.

Обернувшись полотенцем, я вышла из ванной.

Кто-то яростно колотил в дверь.

– Авива!

Джек.

Я понятия не имела, что он здесь делает. И хотя какая-то часть меня отчаянно рвалась открыть ему дверь, я себе не позволила.

Ничем хорошим это не закончится.

– Авива! Впусти. Меня.

Я сползла на пол, закрыла лицо руками и изо всех сил постаралась его игнорировать.

Там, на ужине, я хотела, чтобы он пошёл за мной.

Но лучше, что он этого не сделал.

Лучше закончить всё сейчас.

Потому что, если это продолжится, потом будет только больнее.

– Авива, клянусь грёбаным богом, если ты сейчас не откроешь эту дверь, я её вышибу!

Ну конечно.

Я поднялась на дрожащих ногах, дошла до спальни и рухнула лицом вниз на кровать. Накрыла голову подушкой, чтобы не слышать, как он колотит в дверь и орёт.

Раздался оглушительный грохот.

Следом скрип петель.

Я подскочила.

Хм.

Он всё-таки вышиб дверь.

Тяжёлые шаги прогремели по квартире.

Через несколько секунд Джек ворвался в спальню, стащил меня с кровати и развернул лицом к зеркалу.

Одна его рука железными тисками обхватила мою талию.

Вторая сомкнулась на горле.

– Посмотри на нас, – приказал он. – Посмотри. На. Нас.

Я посмотрела.

Он промок насквозь, как недавно я. Тёмные волосы прилипли ко лбу, с длинных ресниц стекали капли дождя, отчего серые глаза в полумраке казались серебряными.

Его губы находились возле моего уха.

Мокрый костюм пропитывал влагой полотенце и прижимался к моим голым ногам.

– Видишь? Скажи, что видишь.

В его приказе звучало то же отчаяние, что и раньше.

Нет.

Сейчас ещё больше.

– Вижу, что мой сталкер опять вломился в мою квартиру и удерживает меня против воли, – съязвила я.

Но даже насмешка прозвучала вяло.

У меня не осталось сил с ним препираться.

– Нет. Я говорю о нас. Посмотри на нас. Посмотри, насколько идеально мы подходим друг другу. Насколько правильно смотримся вместе. Насколько мы созданы друг для друга.

Ох.

Я посмотрела.

На этот раз по-настоящему.

Его тёмные черты рядом с моими.

Его большое, твёрдое тело и моё, меньшее и мягкое.

Мой шрам, край которого почти касался его руки.

Должно быть, Джек проследил за моим взглядом, потому что убрал руку с горла и провёл пальцами по шраму.

– Ты ведь видишь, – тихо произнёс он. – Я тебя не отпущу, маленькая фурия. Мне плевать, сколько боли я причинил тебе раньше. Плевать, будет ли больно потом. Я. Тебя. Не. Отпущу. Ты меня слышишь?

– Я слышу только, как ты объявляешь меня своей, ничего не отдавая взамен, – ответила я.

Я вдруг почувствовала себя такой уставшей.

Невыносимо уставшей.

Он покачал головой.

– Нет, детка. Нет. Я твой ровно настолько же, насколько ты моя. Прости. Прости, что назвал тебя манипуляторшей. Прости, что причинял тебе боль. Прости, что никогда не давал тебе выбора. Прости, что заставил тебя чувствовать, будто единственное, для чего ты мне нужна, это секс. Ты значишь для меня гораздо больше, маленькая фурия. Ты для меня всё. Позволь мне показать тебе.

Он никогда раньше передо мной не извинялся.

Ни разу.

И почему-то сейчас от его извинений стало больнее, чем если бы он вообще ничего не сказал.

Я закрыла глаза.

Больше не могла смотреть на наше отражение.

Потому что снова сдамся.

И что тогда от меня останется?

Я превращусь в кого-то другого.

Не верную.

Не сильную.

Не... себя.

Просто в ту, что принадлежит Джеку.

До тех пор, пока однажды он не решит, что и со мной покончено.

– Посмотри на меня, детка.

Он повернул моё лицо к себе и начал оставлять лёгкие поцелуи на губах, щеке, веках.

– Посмотри на меня, – снова прошептал он. – Пожалуйста.

Именно это «пожалуйста» меня и сломало.

Я открыла глаза.

Его взгляд был почти безумным.

Полным боли.

– Пожалуйста, позволь мне показать тебе.

Я кивнула.

И хотя знала, что это будет последний раз, я хотела этого.

Нуждалась в этом.

В нём.

Его руки опустились.

Полотенце упало на пол.

Он расстегнул брюки, а затем его пальцы оказались между моих ног, медленно очерчивая круги вокруг клитора.

Я была мокрой.

И не только после душа.

Словно моё тело знало то, чего ещё не понимал разум.

Знало, что Джек идёт сюда.

И заранее приготовилось к нему.

– Вот моя девочка, – пробормотал он. – Уже мокрая для меня, потому что твоё тело знает, насколько мы правильные друг для друга. Я создан для тебя, маленькая фурия. Создан, чтобы защищать тебя. Чтобы делать тебя счастливой. А ты создана, чтобы удерживать меня целым. Раздвинь ноги.

Я подчинилась.

И тогда он вошёл в меня.

Его рука снова обхватила мою талию, удерживая на ногах, пока он двигался внутри.

Медленно.

Глубоко.

– Поцелуй меня, – приказал он.

Я повернула голову как раз вовремя, чтобы его губы накрыли мои.

Он проглотил все мои возражения.

Словно они вообще у меня были.

Вот и всё.

Это должно было стать последним разом.

Он знал это не хуже меня.

И я собиралась впитать каждую секунду.

Я позволю себе быть жадной столько, сколько смогу.

Потому что, когда он уйдёт, мне останутся только воспоминания.

Он застонал мне в губы, продолжая медленно двигаться во мне, словно тоже пытался растянуть каждое мгновение.

Я чувствовала каждую выпуклость его члена, его твёрдый жар, раздвигающий мои складки и устраивающийся внутри так же прочно, как сам Джек уже устроился в моём сердце.

Словно обещал остаться.

Но я знала правду.

Он не останется.

Не сможет.

Мы хотели противоположного.

Получить то, чего хотела я, справедливость для моего брата, а теперь уже и для себя, означало уничтожить каждую мечту Джека.

Не он мной манипулирует.

Несчастные влюблённые, которым не суждено быть вместе.

А такие истории никогда не заканчиваются хорошо.

– Хотя бы надень презерватив, – выдохнула я, когда он задел внутри точку, которую я уже начинала считать принадлежащей ему.

– Нет, – прорычал он, мучительно медленно выходя почти до конца. – Буду трахать тебя без него. Без презерватива. Ничего между нами. Никогда.

– Джек...

– Нет.

Он подчеркнул слово новым толчком.

Так глубоко, что я чувствовала его повсюду.

– Не спорь со мной, Авива. Даже не смей. Не отнимай у меня это. Не отнимай у меня себя. Я, блядь, не позволю. Слышишь меня, маленькая фурия? В этом мире нет места, где ты сможешь спрятаться и я тебя не найду. Нет места, куда ты уйдёшь и я за тобой не последую. Я найду тебя, догоню и верну обратно. Каждый. Грёбаный. Раз. Так что перестань, блядь, со мной бороться.

Он ускорился.

Движения стали беспорядочными, лишёнными всякого ритма, словно он больше не мог контролировать, насколько отчаянно ему нужно было находиться внутри меня.

А я хотела этого.

Хотела.

Господи, как же я хотела.

Но не могла.

Не могла позволить себе это иметь.

– Почему? – выкрикнула я. – Почему ты не отпустишь меня, если ненавидишь?

– Ненавижу, – выдохнул он со стоном. – И ты меня тоже ненавидишь, правда, маленькая фурия?

– Да.

– Ненавидишь, как хорошо тебе, когда я внутри тебя.

– Это... да, – простонала я.

– Ненавидишь, насколько сильно меня хочешь.

– Да.

– Ненавидишь, насколько сильно во мне нуждаешься.

– Да!

Наши взгляды встретились в зеркале.

Его серые глаза были тёмными.

Жёсткими.

Отчаянными.

Полными боли.

И от следующих слов у меня закружилась голова.

– Ненавидишь, как сильно меня любишь.

Мир качнулся.

Я потеряла равновесие, но Джек поймал меня и поднял так, что ноги оторвались от пола.

Он вошёл до самого конца.

И замер.

– Нет, Джек, я...

Я пыталась отрицать его слова, даже когда внутри меня они уже становились правдой.

Он не дал договорить.

Следующие слова Джек прошептал мне на ухо надломленным голосом:

– Потому что, поверь мне, я, блядь, ненавижу то, как сильно люблю тебя.

А потом он начал трахать меня так жёстко, что я не могла ни дышать, ни ответить, ни даже понять, действительно ли услышала то, что услышала.

– Ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу, – хрипел он мне в ухо.

А мне оставалось только повторять за ним.

Он вышел из меня, подхватил на руки и отнёс к кровати.

Бросил меня на неё лицом вниз.

А затем последовал за мной, утягивая под себя.

36

Джек

Она пыталась уйти от меня.

Думала, что между нами всё кончено.

Я причинил ей боль. Видел выражение полного опустошения на её лице там, на ужине выпускников, и какой-то голос в голове сразу сказал:

После такого пути назад нет.

Каждый грёбаный атом моего тела восстал против этой мысли.

Авива от меня не уйдёт.

Никуда она, блядь, не денется.

Если ради того, чтобы удержать её, мне придётся намертво приклеить свой член к внутренностям её киски и оставаться в ней до скончания времён, значит, так и сделаю.

Можно придумать способы провести жизнь и похуже.

Судя по тому, как её киска сжалась вокруг меня от моих слов, она была со мной согласна.

Слов, которые я никогда не собирался произносить.

Слов, правду которых я сам осознал только сейчас.

Я никого не любил.

Больше нет.

Поэтому уж точно не ожидал, что полюблю маленькую лживую воровку, решившую разрушить мою грёбаную жизнь.

Но если любовь была той зияющей раной в груди, которая появилась в тот момент, когда она ушла от меня на ужине выпускников, и начала затягиваться лишь тогда, когда я снова засунул член туда, где ему, мать его, и полагалось находиться, значит, я её любил.

Но я её и ненавидел.

В этом я не соврал.

Ненавидел то, что она со мной сделала. Ненавидел то, во что превращала.

Я не узнавал этого парня.

Одержимого.

Практически помешанного.

Позволявшего прежним приоритетам отойти на второй план, потому что теперь главной для меня стала она.

Я не мог её отпустить. И не собирался.

А если она сожжёт мой мир дотла, я позабочусь о том, чтобы она сгорела вместе со мной.

Потому что отпускать её я не намерен.

Даже превратившись в пепел, мы останемся вместе.

Подо мной на кровати она извивалась.

Боролась со мной.

– Ты совсем, блядь, спятил! – выкрикнула она. – Мы не можем этого делать.

Я её проигнорировал.

Пришлось.

Когда она попыталась отползти вверх по кровати, я просто притянул её обратно на свой член и начал вбиваться в неё, успокаивая себя ощущением того, насколько она мокрая, горячая и тесная вокруг меня.

Я просунул руку под её тело и нашёл клитор.

Никакой нежности. Никакой осторожности.

У меня была одна цель.

Заставить её кончить на моём члене.

А потом заставить ещё раз.

– Уже близко, маленькая фурия?

Мой голос охрип настолько, что казался чужим.

– Я близко. Я, блядь, люблю тебя, и ты меня любишь. Ты опять сжалась. Ты можешь врать, а твоя киска не умеет, правда? Она знает, что я прав. Хочет, чтобы я тебя удержал.

Я продолжал ласкать её клитор, отчаянно желая заставить её кончить.

– Я буду давать этой жадной, ненасытной киске всё, что ей нужно, пока ты сама этого не признаешь. Я не остановлюсь, пока ты не скажешь, Авива. Скажи, что любишь меня, иначе я буду трахать тебя, пока мы оба не сотрёмся до крови.

– Джек... – всхлипнула она.

Но мои слова и прикосновения уже сделали своё.

Всё её тело напряглось.

Она сжалась вокруг меня, пульсируя, заливая мой член собственной влагой.

Запах яблок, мёда и её киски окружил меня.

Я глубоко вдохнул, словно мне в последний раз позволили ощутить этот запах.

Херня.

Она никуда не денется.

И я тоже.

Я вжимал её в матрас, раз за разом вбивая в неё всё своё отчаяние и ярость.

Яйца подтянулись.

– Скажи, что ненавидишь меня, – приказал я.

– Ненавижу тебя, – надломленно простонала она, всё ещё содрогаясь вокруг меня.

Оргазм уже зарождался у основания позвоночника, пока я продолжал трахать её.

Глубоко.

Жёстко.

Без всякой защиты, как и обещал.

– Скажи, что больше никогда не хочешь меня видеть.

– Я никогда... я никогда...

Она замолчала.

Не смогла произнести эти слова.

Хорошо.

Я вышел из неё, перевернул на спину и тут же снова вошёл.

Мне нужно было смотреть ей в глаза, когда произойдёт то, что должно было произойти дальше.

– Скажи, что любишь меня, – потребовал я.

Но на этот раз надломился уже мой голос.

– Не могу!

В её глазах появился страх.

– Скажи.

Я вошёл настолько глубоко, насколько мог.

И остался там.

– Я люблю тебя! Люблю! И так сильно это ненавижу. Так сильно ненавижу тебя. Ненавижу то, что ты со мной сделал.

От её признания внутри меня словно вспыхнула грёбаная сверхновая.

На мгновение я ослеп.

А может, прошёл целый век.

Самый сильный и пугающий оргазм в моей жизни захватил тело целиком, и я перестал понимать, кем вообще когда-то был Джек Фельдман.

Потому что теперь существовала только Авива.

Она вскрикнула и снова сжалась вокруг меня, кончая ещё раз и растягивая мой собственный оргазм до бесконечности.

Наконец меня отпустило.

Я снова смог видеть.

И сразу встретился с ней глазами.

В её глазах застыл испуганный восторг.

Я жёстко поцеловал её в губы.

– Взаимно, маленькая фурия. Взаимно, – простонал я всё тем же чужим хриплым голосом и снова её поцеловал.

Сердце никак не успокаивалось.

Оно билось настолько сильно и громко, что я едва расслышал её тихое:

– Я люблю тебя.

Я оторвался от её губ.

– Конечно любишь, маленькая фурия, – промурлыкал я.

И мой уже смягчавшийся член снова начал твердеть.

– Господи, только не ещё раз, – простонала она.

– Ещё, – пообещал я.

Я закинул её ноги себе на плечи, наклонился вперёд, почти складывая её пополам.

– Ты никуда не уйдёшь, – пригрозил я, снова начиная двигаться внутри неё, совершенно не собираясь давать ей передышку. – Будешь принимать мой член, как хорошая девочка, и продолжишь, пока я не скажу, что мы закончили. Пока в тебе не будет столько моей спермы, что она начнёт вытекать наружу.

Она закрыла глаза и отвернула голову.

На этот раз по позвоночнику прокатилась волна злости.

– Открой. Свои. Грёбаные. Глаза. И. Смотри. На. Меня.

С каждым словом я двигался так, чтобы основание члена задевало её клитор.

Глаза Авивы распахнулись.

Затуманенные желанием и болью.

– Я ненавижу тебя, – снова сказал я.

Потому что любил её.

И эти два коротких слова постепенно начинали звучать совершенно одинаково.

Я трахал её всю ночь.

Её киску. Её горло. Её задницу.

На кровати. У стены. На полу.

Я сбился со счёта, сколько раз мы меняли позы.

Потерял счёт тому, сколько раз кончила она.

Чёрт, я даже не помнил, сколько раз кончил сам.

К восходу солнца моё обещание исполнилось.

Мой член и её киска были настолько натёрты, что на простынях осталась кровь.

Даже если бы захотел, я уже физически не смог бы трахнуть её снова.

Поэтому довольствовался тем, что прижался ртом к её киске и не прекращал доводить её до оргазма, пока не зазвонил будильник.

Только тогда я наконец её отпустил.

В тот день у нас была выездная игра, и мне требовалось привести себя в порядок и встретиться с командой у автобуса.

Авива без сил рухнула на кровать, тихо всхлипывая.

Я потянулся к бутылке воды на её тумбочке, открутил крышку и осторожно приподнял ей голову, поднеся бутылку к губам.

Она начала пить.

И почему-то такой простой поступок, возможность напоить её водой, снова заставил мой практически убитый член дёрнуться, а внутри разлилось странное сладкое удовлетворение.

Команда подождёт.

Я подхватил её на руки, словно невесту.

Больше всего мне нравилось носить её именно так.

Отнёс в ванную, включил душ и отрегулировал температуру воды, чтобы она была горячей, но не обжигала.

Только потом поставил Авиву внутрь и вошёл следом.

Я никуда не торопился.

Намылил её волосы шампунем и тщательно смыл пену, следя, чтобы ничего не попало в глаза.

Затем нанёс кондиционер на спутанные пряди.

Намылил её тело, медленно и осторожно водя ладонями по коже.

Тщательно смыл пену.

А потом проходил по тем же местам губами.

Я хотел её.

Хотел снова оказаться внутри.

Но сдержался.

Сейчас всё было ради неё.

Не ради меня.

Авива всё это время молчала.

Но позволяла мне о ней заботиться.

Я убеждал себя, что это хороший знак.

Но собственное чутьё со мной не соглашалось.

Закончив мыть Авиву, я быстро вымылся сам.

Авиву я вытирал медленно и бережно.

Себя наскоро, за считаные секунды.

Потом снова отнёс её в спальню.

– Сегодня не ходи на занятия. Останься дома и поспи. Но вечером приезжай на игру, – сказал я, поцеловал её, осторожно опустил на кровать и укрыл одеялом. – Я найду тебе машину. Ехать всего час. И пришлю кого-нибудь починить дверь.

– Джек... – попыталась произнести она.

Она практически потеряла голос от криков после всех оргазмов, которые я из неё выбил.

И я ничего не мог поделать с тем, насколько меня это радовало.

– Да?

– Ты можешь поверить, что Ашер говорит правду? Можешь мне помочь?

Я замер над ней.

Потому что ответ должен был быть «нет».

Если я отвечу иначе, то рискую отказаться от всего своего мира.

Но разве она того не стоила?

И разве я сам уже не начал сомневаться?

Я бы солгал, если бы сказал, что нет.

– Просто приезжай на игру, маленькая фурия, – наконец произнёс я.

А потом добавил слово, которым почти никогда не пользовался:

– Пожалуйста.

Она что-то тихо пробормотала.

Я решил, что она сказала «да».

В последний раз посмотрел на неё, оделся и вышел из квартиры.

Авива была права.

Я лжец.

Я лгал самому себе.

Потому что она не сказала «да».

Она сказала: «Нет».

37

Джек

Где, блядь, Авива?

Разминаясь на льду и растягивая мышцы бедра под восторженные вопли женщин на трибунах, будто мы делали это специально для них, я не сводил глаз с гостевого сектора арены.

Авивы нигде не было.

Водитель, которого я нанял, сообщил, что она так и не вышла. А когда я в последний раз проверял приложение на телефоне, она находилась в библиотеке.

Я писал ей.

Она не ответила.

Зато кое-кто всё-таки пришёл.

Майка сидел рядом с пустым местом, предназначенным для неё, вопросительно приподняв бровь. Справа от него устроилась Кара в огромной пушистой шапке, а рядом с ней сидели другие партнёры моих братьев, Конор и Люк.

Рядом выше Маркус расположился со своими друзьями и деловыми партнёрами: Билли и каким-то жутковатым молчаливым типом, которого они всегда называли Доком и с которым, как я давно понял, лучше было не связываться.

Билли что-то сказал Маркусу, и тот рассмеялся.

Док не сводил с меня глаз.

Кара помахала рукой.

Ко мне подъехал Айзек.

– Похоже, вся твоя семья собралась.

Я вздохнул, оттолкнулся руками и поднялся.

– И даже больше, чем хотелось бы.

– А Авивы нет? – спросил он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

А Авивы не было.

– Знаешь, может, оно и к лучшему, – продолжил Айзек. – Я так и не спросил, что произошло на ужине выпускников, но выглядело всё паршиво. Она вцепилась в тебя крючками. Может, пора отпустить её и двигаться дальше. Вокруг полно кисок попроще, и...

Мой кулак врезался ему в челюсть прежде, чем я сам понял, что замахнулся.

– Какого хуя, чувак?!

Айзек ошеломлённо уставился на меня. Из рассечённой губы потекла кровь.

Я встряхнул рукой.

– Никогда, блядь, больше не называй её киской.

– Да что с тобой творится?

– Фельдман! – заорал тренер со скамейки команды.

Он никогда не называл меня по фамилии.

– Иди сюда.

Я поднял голову.

Трибуны затихли.

И наши болельщики, и болельщики соперников смотрели на меня.

А потом по арене поползли шепотки.

Я не слышал, что именно они говорили, но наверняка все пытались понять, какого чёрта Джек Фельдман только что врезал собственному товарищу по команде.

Я подъехал к тренеру.

– Я...

Он покачал головой.

– Мне всё равно, Джек. Ты не играешь. Иди в раздевалку. Я сейчас даже смотреть на тебя не могу, и команде тоже не стоит. Поговорим после матча.

Разочарование висело на нём, словно тяжёлое пальто.

Направляясь по тоннелю к раздевалке, я поднял взгляд на трибуны и увидел почти такое же выражение на лице Маркуса.

А вот Майка выглядел задумчивым.

Он внимательно наблюдал за мной, явно что-то прокручивая в голове.

Кара наклонилась, прошептала ему что-то на ухо, и он кивнул.

Ну и ладно.

Мои братья впервые пришли на мою игру, и даже не увидят меня на льду.

Да пошло оно всё нахрен.

В раздевалке я начал мерить шагами помещение.

Хотелось что-нибудь ударить.

Или кого-нибудь.

Можно стену.

А можно тренера.

Я окончательно слетал с катушек.

Возможно, Айзек был прав.

Мне нужно отпустить Авиву.

Я сказал ей, что люблю её.

Она ответила тем же.

А потом маленькая воровка взяла и сбежала.

Может, это вообще не любовь.

Может, у меня настолько всё перекошено в голове, что я принял похоть и ненависть за любовь.

Вот только стоило закрыть глаза, и я снова видел её такой, какой она смотрела на меня прошлой ночью.

Испуганной.

Потрясённой.

Она была сильной и целеустремлённой.

Верной.

Любящей.

И я хотел, чтобы вся эта любовь и преданность принадлежали мне.

Я завидовал Ашеру.

Завидовал тому, что её верность безоговорочно принадлежала ему.

Я был бойцом.

Не тем, кто сдаётся.

Но я понятия не имел, как разрушить последнюю стену между нами, если по одну её сторону стояла её цель, а по другую моя.

Мы не могли победить оба.

Победить должен был я.

Но тогда я потеряю её.

И к собственному ужасу начал понимать, что именно эта потеря окажется самой страшной.

Дверь открылась.

Я поднял голову, ожидая увидеть тренера или команду. Я совершенно потерял счёт времени и понятия не имел, может, уже закончился период.

Но вместо них в раздевалку один за другим вошли мои братья со своими партнёрами.

– Вы какого хрена здесь делаете? – мрачно спросил я.

Они не были виноваты в том, что я сорвался на Айзеке.

Но мне отчаянно хотелось ещё одной драки.

Хруст костяшек о его челюсть доставил слишком много удовольствия.

И мне хотелось почувствовать это снова.

– Думаю, правильнее спросить, младший брат, почемуты здесь? – Майка приподнял бровь.

Как всегда спокойный.

Как всегда на десять шагов впереди остальных.

Он прекрасно знал, почему меня сослали в раздевалку.

И прекрасно понимал, что творится у меня в голове.

Этот ублюдок всегда всё знал.

– Ты вообще о чём думал? – вмешался Маркус, куда менее спокойный. – Ударил собственного товарища по команде, Джек? Ты хоть чему-нибудь научился из того, чему мы тебя учили?

Майка поднял руку.

– Якова сейчас не нужно атаковать. Его нужно понять.

Мои руки сжались в кулаки.

– Не смей, блядь, меня так называть.

– Майка, – мягко одёрнула его Кара.

Он её проигнорировал и провёл рукой по бороде.

– Почему, Яков? Это твоё имя. Настоящее.

В следующую секунду я уже стоял перед ним, глядя сверху вниз благодаря нескольким лишним дюймам роста, и сжимал ворот его безупречной рубашки.

– Моё настоящее имя Джек. Я оставил Якова в прошлом много лет назад, в Тинеке. Тот пацан мёртв. Он был глупым и жалким. Вечно в ком-то нуждался...

– И был уязвимым, – перебил Майка.

Он даже не вздрогнул.

Просто спокойно смотрел на меня.

Я был на несколько дюймов выше него.

По идее, это должно было заставить меня чувствовать себя сильнее.

Не заставило.

– И ничтожным, – прорычал я.

Люк и Конор, партнёры Майки и Кары, тут же оказались рядом, глядя на меня с явной угрозой.

– Убери от него руки.

Майка отмахнулся.

– Всё нормально. Он злится. Скажи мне, почему ты так зол, младший брат?

– Потому что тебя, блядь, не было рядом! – взорвался я ему в лицо. – Потому что ты, сука, оставил меня там с ним. И с ней. В один день ты был рядом, защищал нас, а на следующий исчез. Потом ушла Ребекка, и кто, по-твоему, остался прикрывать младших? Кто принимал на себя весь гнев нашего пьяного отца, пока мать делала вид, что ничего не происходит? Я. Я, блядь! А тебе было совершенно насрать!

Майка тяжело вздохнул.

– Он выгнал меня. Ты это знаешь. А Ривка... ей пришлось сражаться со своими демонами.

Мне было плевать.

– Ты мог вернуться. Мог бороться. Вместо этого ты завербовался и забыл о нас.

– Джек... – вмешался Маркус.

Я отпустил Майку.

Ублюдок даже назад не пошатнулся.

Я резко развернулся к Маркусу.

– А ты? Что насчёт тебя? Ты появляешься, когда моя жизнь наконец более-менее наладилась, со своим чувством вины, деньгами и обещаниями всё исправить. Но ничего ты не исправил. Деньги это, конечно, здорово, брат, только прошлое ими не перепишешь.

– Я даже не знал...

– Херня. Тебе просто было плевать. Знаешь, кому не было плевать? Тренеру Дженсену. Знаешь, кто меня спас? Он. Так что не надо появляться спустя столько лет и изображать желание мне помочь. Ты опоздал на годы.

Я жадно втянул воздух, пытаясь избавиться от красной пелены ярости перед глазами.

Моргал.

Потому что я мужчина.

А мужчины не плачут.

Так всегда говорил тренер, когда я был ребёнком.

Слёзы для слабаков.

А я не слабый.

Майка вздохнул и провёл ладонью по коротким светлым волосам.

– Ты прав, Джек. Прости. Я был молодым, испуганным и злым и всё просрал. Я должен был спасти свою семью, но вместо этого попытался спасти весь мир.

Конор фыркнул.

– И посмотрите, как замечательно получилось.

Майка бросил на него взгляд.

– Я создал новую семью вместо того, чтобы позаботиться о той, которая у меня уже была. Мы с Маркусом не можем исправить прошлое. Но ты не можешь продолжать жить в нём, Джек. Иначе оно сожрёт тебя заживо.

– Я вообще не думаю о прошлом.

Он кивнул.

– Просто запихиваешь его подальше, да? Складываешь всё в тёмный ящик и никогда не приподнимаешь крышку.

Его голос стал мягче.

– Но если посмотреть прошлому в лицо, признать его, тогда его можно отпустить. А если продолжишь игнорировать, все демоны внутри будут колотиться в стенки этого ящика, пока однажды не вырвутся наружу.

Он посмотрел на Маркуса.

– Тебе, кстати, тоже стоит об этом подумать.

Маркус фыркнул.

– Мы пришли не меня обсуждать. И мне нравятся мои демоны.

На этот раз фыркнули Док и Билли.

Я опустился на одну из скамеек, сгорбился и закрыл лицо руками.

Я ненавидел то, что Майка был прав.

Слишком долго я держался за свою ярость.

Выплёскивал её в хоккее.

Наказывал любого, кто, как мне казалось, перешёл мне дорогу или обидел тех немногих, кому я был предан.

Наказывал Авиву.

Так долго ей не доверял.

И даже когда начал доверять...

Всё равно ей не поверил.

Кара села рядом со мной.

– Джек, почему ты сегодня ударил своего товарища?

Майка усмехнулся.

– Потому что Айзек начал нести дерьмо про его девушку.

Он даже не посмотрел на меня, чтобы получить подтверждение.

– Я столько всего просрал, – пробормотал я в ладони.

Кара рассмеялась.

– Они тоже.

Она имела в виду моего брата, Конора и Люка.

– Иногда любовь заставляет хороших мужчин совершать плохие поступки.

Я не стал спорить.

Я любил Авиву.

Но уже не был уверен, что она любит меня.

– Она мне не предана.

– А ты предан ей? – спросила Кара.

Я пожал плечами.

Перед глазами возникло лицо Авивы, когда я сказал, что её брат врёт.

Она выглядела не злой.

Она выглядела разбитой.

– Она думает, что тренер... – Я замолчал. – Что он сделал кое-что по-настоящему ужасное. Но я его знаю. Он никогда бы...

Кара осторожно отвела мои руки от лица.

– Джек. Посмотри на меня.

Я посмотрел.

Нетрудно было понять, почему мой брат так отчаянно хотел, чтобы она принадлежала ему.

Кара была красивой: рыжие волосы, огромные золотисто-карие глаза.

Но в ней было ещё что-то.

Даже не знаю.

Стальной стержень, окружённый какой-то мягкой, светлой радостью.

Первое напоминало мне Авиву.

А второе...

Я хотел этого для неё.

Хотел подарить Авиве такую же лёгкость и радость, какую мой брат подарил Каре.

– Смотрю, – хрипло ответил я.

– Только не слишком внимательно, – донёсся голос Конора, явно не в восторге от того, как я смотрю на его женщину.

Кара его проигнорировала.

– Иногда хорошие мужчины совершают плохие поступки ради любви. Но очень часто влиятельные мужчины совершают чудовищные поступки ради ещё большей власти. А харизматичные? Они умеют отлично это скрывать. Поверь мне, Джек: слушай своё чутьё. Даже если заставлял его молчать много лет. Пока не стало слишком поздно.

Она не успела продолжить.

Дверь распахнулась, и в раздевалку вошла моя команда.

Тренер зашёл последним.

Айзек даже не посмотрел в мою сторону.

– Эм... – Джуда уставился на Кару. – Ты горячая, но весь этот эскорт явно лишний.

Люк зарычал.

– Глаза убрал, – рявкнул Конор.

Тренер прочистил горло.

– Вам всем нельзя здесь находиться.

Маркус выпрямился и молча посмотрел на тренера сверху вниз.

Лицо Дженсена начало краснеть.

– Мы как раз уходим, – вмешался Майка.

Он подошёл к нам и протянул Каре руку.

Она вложила свою ладонь в его.

Все семеро направились к выходу, но у самой двери Кара остановилась и потянула Майку за руку.

Затем подняла взгляд на тренера.

Он возвышался над ней.

Но почему-то именно в этот момент казался маленьким.

– Знаешь, Джошуа, мужчины, которые изо всех сил стараются казаться самыми могущественными, зачастую оказываются самыми слабыми. Разве не так?

Теперь лицо тренера побагровело окончательно.

– Я не знаю, кто вы такая... – начал он.

Кара пожала плечами.

– И не нужно. Зато я знаю, ктоты. Такие женщины, как я, женщины, которым уже причиняли боль, всегда узнают таких, как ты.

Майка оглянулся на меня.

– Береги свою преданность для тех, кто её заслуживает, Джек. Позвони, если захочешь поговорить.

И они ушли.

Оставив меня с озадаченной, заинтригованной командой и тренером, который выглядел так, будто вот-вот взорвётся.

Слова Кары снова и снова звучали у меня в голове.

Она увидела в нём что-то, чего не видел я.

Или не хотел видеть.