Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"

Автор книги: Джо Бреннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

21

Я начал делить жизнь на «до Авивы» и «после Авивы». До Авивы я редко злился. Мика говорил, что гнев – это бесполезная эмоция, и я с ним соглашался. Но с тех пор, как я встретил ее, гнев стал моим нежелательным спутником. До Авивы я никогда не испытывал чувства собственности или территориальности. Теперь же мое тело было охвачено потребностью отметить ее, клеймить, доказать миру, что она принадлежит мне.

И убедиться, что такие отвратительные ублюдки, как Дилан Джонатан, держат свои чертовы руки подальше от нее.

Каким-то образом, даже с моими мыслями, разбитыми вдребезги, нам удалось выиграть матч. Пока команда праздновала, я посмотрел на трибуны. Авивы не было.

Черт, нет.

Я последовал за командой в раздевалку. Я видел ее повсюду: на коленях передо мной, на скамейке, когда я ее трахал.

Смогу ли я когда-нибудь быть здесь, не вспоминая о том первом разе с ней?

Черт. Я скучал по ней.

Я сменил партнера на уроке психологии отчасти для того, чтобы наказать ее, а в основном для того, чтобы вызвать у нее реакцию. Конечно, я почти не добился своего, потому что Авива не была из тех, кого смущение или отказ могут отвлечь от того, что для нее важно. А именно, от ее брата.

Каково это, быть для нее таким важным?

– Джек, – толкнул меня Айзек.

– Проснись, черт возьми.

– Она сидела с ним, – сказал я.

– Я знаю. Об этом знает вся школа, да и все из Tabb U скоро об этом узнают. Ты же знаешь, что Мейсон и Эмори не могут держать рот на замке. Мы разберемся с Диланом Джонатаном. Но ты же понимаешь, что теперь все знают о твоей слабости, да?

– Чушь.

Он покачал головой.

– Ты буквально выкрикнул мою слабость на глазах у всей арены. Ты мог бы стоять спиной к расстрельной команде. Ты в заднице. А если ты в заднице, значит, мы все в заднице.

Я закрыл лицо руками. Он был прав.

– Так что же мне делать?

– Иди трахни ее, пока она не потеряет сознание, а ты не вернешь равновесие, – сказал Джуда, подойдя к нам сзади и хлопнув меня по плечу.

Айзек вздохнул.

– Я хотел предложить извиниться.

– Я даже не знаю, куда она ушла, – проворчал я.

Джуда рассмеялся.

– Тебе стоит позаботиться об этом в будущем. А пока не беспокойся. Мы попросили Мейсона задержать ее.

– Он согласился?

Леви бросил на меня многозначительный взгляд.

– Говорит, что он у тебя в долгу.

Действительно. В конце концов, я был причиной того, что он и Лесли были вместе. И я дал ему крайне нужный совет в нужный момент. Самое меньшее, что он мог сделать, – это удержать Авиву там, где я хотел.

– Фельдман! – Тренер ворвался в раздевалку.

– В мой кабинет. СЕЙЧАС ЖЕ.

Черт.

Леви вытер очки, прежде чем надеть их обратно и посмотреть на меня. «Как ты собираешься с этим справиться?»

Я застонал. Часть моего гнева улетучилась. «Понятия не имею».

Я последовал за тренером в его кабинет, закрыв за собой дверь, понимая, что остальные члены нашей команды могут меня видеть.

– Что с тобой случилось, Джек? – спросил тренер.

Я покачал головой. Я чувствовал, как он разочарован во мне, и мне это не нравилось.

– Не знаю.

– Не знаешь? – фыркнул он.

– Ну, это здорово. Я могу сказать скаутам, которые были здесь, чтобы посмотреть на тебя, администрации: «Извините, я не знаю, что произошло, или почему наш обычно уравновешенный звездный игрок почти избил своего собственного вратаря, а затем угрожал профессору с бессрочным контрактом.

– У него нет бессрочного контракта, – пробормотал я. И он не получит бессрочный контракт, когда я с ним разберусь.

Тренер покачал головой. «Что на тебя нашло? Это из-за той девушки? Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не позволял девушкам мешать твоим целям и мечтам? Ты слишком усердно работал для этого, Джек. Вся твоя команда работала. Я работал. Не подведи нас всех из-за того, что ты кого-то любишь. Потом будет много таких. Поверь мне».

Я сглотнул.

Он вздохнул. «Я делаю это только для того, чтобы помочь тебе. А теперь иди прими душ и прочисти голову».

С этими словами он указал на дверь, и я вышел, не сказав ни слова.

О, я собирался прочистить голову, и знал точно, как это сделать.

Я быстро принял душ и оделся. Перед тем как выйти из раздевалки, я отправил SMS с просьбой об одолжении, затем взял кое-что из шкафчика Дэйва и несколько вещей из своей хоккейной сумки.

Вне раздевалки Авива стояла с Това, обе выглядели озадаченными, а Мейсон, его невеста Лесли и ее лучшая подруга Люси стояли перед ней, Люси болтала без умолку, Мейсон ухмылялся, а Лесли мягко, но решительно держала Авиву за руку, не давая моей принцессе убежать.

Мейсон поймал мой взгляд и кивнул. Один раз.

Я кивнул в ответ.

Это движение означало, что долг погашен.

– Бабочка, – сказал Мейсон, беря за руку свою невесту, на которой кольцо блестело в ярком свете галогенных ламп коридора. Мой взгляд зацепился за кольцо, и какая-то необъяснимая, неопределимая эмоция обрушилась на меня с такой же силой, с какой я ранее врезался в борт.

Мне пришла в голову картина – большой, сверкающий бриллиант на пальце Авивы.

Знак.

Клеймо.

Претензия.

Боже мой, что со мной не так? Я хотел обладать ее киской, я не хотел жениться на ней. Тренер был прав: она проникла мне в голову. Мне нужно было вернуть равновесие. Вернуть власть. Вернуть контроль.

Но я забыл о власти и контроле, когда Авива повернулась ко мне и огонь заставил ее карие глаза стать золотыми. Я ожидал увидеть взгляд оленя в свете фар, но вместо этого она подняла бровь, бросая мне вызов.

Но, конечно, она не могла выглядеть как олень в свете фар. Сила Авивы, ее способность держаться передо мной, независимо от того, что я с ней делал, была одной из вещей, которые я любил...

Что, черт возьми?

Я запнулся над словом, которое появилось в моей голове. Я не любил в ней ничего. Я хотел вернуть ее покорность и свою силу, и я собирался получить и то, и другое.

– Авива, – прорычал я.

Авива подняла подбородок.

Подойдя к ней, я схватил ее за запястье.

– Лесли, Люси, Това. Мейсон. Извините нас. – Авиве я сказал:

– Мы уходим.

– Э-э, нет, вы не уйдете, – возразила Това. – Она никуда с тобой не пойдет, Джек Фельдман, клянусь Богом...

– Все в порядке, Това, – прервала ее Авива, не отрывая от меня глаз.

– Я в порядке. Обещаю.

– Лучше бы так и было, – пробормотала Това.

Я проигнорировал их разговор, схватил Авиву за локоть и потащил ее по туннелю обратно к катку.

– Джек! – запротестовала она.

Я резко остановился.

Этот ублюдок сжал ее локоть, я все еще видел это.

– Он тебя обидел?

Ее глаза расширились.

– Кто?

– Дилан Джонатан.

– О. – Она выдохнула.

– Нет. Он... нет. Это все?

Я думал, что услышав, что с ней все в порядке, я успокоюсь.

Но это не так.

– Пойдем.

Я снова потащил ее, на этот раз за руку.

– Что ты, черт возьми, делаешь?

– Учу тебя уроку, который ты не забудешь.

Лед был темным и пустым, как я и просил. Даже без коньков я легко передвигался. А вот Авива – нет. Хотя я держал ее за запястье, она поскользнулась и споткнулась, и мне не осталось ничего другого, как поднять ее и перенести через каток к единственным оставшимся воротам. Рядом с ними лежала моя клюшка. Я использовал эту клюшку для множества блокировок, передач, побед – даже в драках. Но я никогда не использовал ее так, как планировал сегодня вечером.

Положив ее на лед, я повернул ее лицом к воротам, разорвал сетку и обмотал ее вокруг ее запястий, пока она не оказалась в ловушке, как муха в паутине. Им придется заменить сетку, но мне было все равно.

Я расстегнул ее джинсы, спустил их и ее черные трусики до лодыжек, еще больше заперев ее. Вид ее обнаженной, беспомощной, неспособной сделать ничего, кроме как принять то, что я ей давал, заставил мой член стать твердым и жестким так быстро, что это почти болело.

– Я не знаю, о чем ты думаешь, – начала она.

– Тихо. – Это слово ударило по льду, эхом разнесясь по огромной арене.

Потрясенная, она замолчала.

Я провел правой рукой по ее бедрам, по бокам ребер, до передней части хоккейной майки, которая все еще злила меня. Левой рукой я нашел в кармане швейцарский армейский нож, открыл его, схватил за переднюю часть и начал резать.

Это заставило ее снова заговорить.

– Джек, какого черта, клянусь Богом, я...

Нет, этого нельзя было допустить.

Я быстро разрезал прочный полиэстер, стараясь не порезать ее красивую кожу, пока он не повис над ее руками.

Наклонившись, я разрезал ножки ее трусиков. Как только они освободились, я скомкал их и засунул ей в рот. Она пыталась говорить, пыталась выплюнуть их, но я засунул их так глубоко, что все, что она могла сделать, это бормотать.

Намного лучше.

Вернувшись к своей первоначальной задаче, я закончил разрезать майку, разрезав рукава, пока она не упала с ее тела, обнажив еще одну майку с высоким воротником. В основном удовлетворенный, я поднял куски, обошел сетку с другой стороны и встал перед ней.

Время для следующего шага.

Наполненный предвкушением, я встал перед ней и медленно разрезал майку на ленты. Нож соскользнул и порезал мне большой палец. Кровь капала на майку, и мой палец горел в месте пореза, запах крови вызывал легкую тошноту, но мне было все равно. Я смотрел в глаза Авивы, которые светились ярче, чем раньше.

– Вот что будет, если ты еще раз наденешь чужую майку. С этого момента, когда ты будешь приходить на мои игры, ты будешь носить мою майку и только мою. Не послушаешься меня – порежу что-нибудь похуже.

Например, игрока, чей номер она носила.

– Поняла?

Она что-то крикнула через скомканные трусики, но они служили надежным кляпом.

Я дал предупреждению подействовать, пока крошечные кусочки нейлона и полиэстера падали на землю. Она замолчала, наблюдая, как они собираются в жалкую кучу. Наконец, удовлетворенный, я закрыл швейцарский армейский нож и бросил его на лед.

Пришло время второго урока.

Подняв клюшку со льда, я проверил ее, сделав несколько пробных взмахов. Я никогда прежде не использовал ее для такого, поэтому мне нужно было убедиться, что угол и сила удара правильные. Я хотел оставить синяк, а не сломать ее.

Это было ново. Раньше я хотел только сломать ее.

Покачав головой, я сосредоточился на цели. Ее попка была круглой и сочной, обрамленной ямочками на бедрах. Бледная, розовая и просто просящая о том, что будет дальше.

– Это будет больно, принцесса, – предупредил я ее, а затем замахнулся.

Хлопок.

Лезвие прилегло прямо к ее попе. Звук был приятным, но ни в коем случае не таким приятным, как шокированный крик Авивы.

Я отступил и замахнулся снова.

Хлопок.

Еще один крик, частично заглушенный кляпом.

Хлопок.

Хлопок.

Хлопок.

Мой член, уже твердый от вида ее обнаженного тела, стал настолько твердым, что стало больно. Видеть, как ее щеки краснеют, слышать ее крики и вопли, было, пожалуй, самым возбуждающим, что я когда-либо испытывал в своей жизни. Я видел, как она давилась моим членом.

Хлопок.

Хлопок.

– Джек, нет, нет, перестань, пожалуйста... – она пыталась умолять сквозь трусики.

– Черт, – стонал я, останавливаясь, чтобы привести себя в порядок.

– Продолжай умолять, принцесса. Посмотрим, к чему это приведет.

Хлопок.

Хлопок.

Я потерялся в этом моменте, когда ее крики эхом разносились по огромной арене, наполненной холодным запахом льда, с ощущением невидимых зрителей, наблюдающих за ее наказанием. Все в этой девушке было самым горячим, что я когда-либо испытывал, и я собирался увести ее так далеко в темноту, что ни один из нас никогда не найдет выхода.

Снова остановившись, я подошел ближе, вдыхая аромат яблок, меда и... мокрой киски. Лаская ее покрасневшую попку, я засунул руку между ее сжатых бедер и провел пальцами по ее киске.

– Мокрая, – пробормотал я ей на ухо.

– Кто бы мог подумать, что ты такая шлюшка, принцесса? Не волнуйся, это еще не все.

Она яростно замотала головой, отвергая правду. Я нарисовал круги вокруг ее клитора, отчасти в наказание, отчасти в награду.

Прежде чем я успел передумать, я поцеловал ее позвоночник, а затем отступил и продолжил наказание. Я не думал, что она сможет выдержать еще больше – ее мольбы превратились в икоту и рыдания, а ее задница была настолько красной, что я почти забеспокоился. Почти.

– Каждый раз, когда ты будешь пытаться сесть в течение следующей недели, ты будешь думать обо мне, не так ли, маленькая воровка? Помни, что с этого момента ты будешь носить только мою майку, и только мою майку?

Хлест.

Она еще больше зарыдала.

– Скажи, что ты сожалеешь, Авива.

Она покачала головой, ее плечи были напряжены и прямы.

Хлопок.

– Скажи это, или мы будем продолжать всю ночь, пока утром не появится водитель Zamboni и не увидит тебя в таком виде.

Я снова поднял палку, готовый продолжить...

Она пробормотала что-то через трусики. Это прозвучало как «прости».

Достаточно.

Бросив клюшку, я достал из кармана маленькую бутылочку смазки, потому что никогда не бывает лишней подготовки. Когда я подошел к ней, я обхватил ее за бедра, немного поиграл с ее киской, наслаждаясь ее беспомощными стонами и тем, как желание и страсть стекали по ее бедрам и моим пальцам. Поднеся пальцы ко рту, я слизнул с них ее вкус, на мгновение поддавшись искушению вылизать ее. Но у меня были более грандиозные и лучшие планы.

Стянув штаны, я открыл бутылочку и выдавил смазку на ладонь. Я обхватил член рукой, распределяя смазку по всей длине.

– Тебе повезло, – сказал я ей.

– Я подумывал трахнуть эту девственную попку без помощи. Скажи «спасибо», Джек.

Она повернулась ко мне, глаза широко раскрыты от гнева, страха – и да, желания. Она хотела этого, моя жадная, распутная маленькая штучка. Ее никогда не брали таким образом, но она хотела, чтобы ее взял я.

И даже если бы она не хотела...

Я выдавил еще смазки на пальцы, прежде чем медленно ввести палец в ее девственную попку. Встреченный плотной жарой, я растянул ее как мог, затем ввел второй палец, а потом третий. Из ее горла вырвался низкий, отчаянный стон, музыка для моих ушей и моего разъяренного члена, который хотел пропустить подготовку и оказаться в ней прямо сейчас.

– Пора, принцесса, – сказал я ей, приставив свой член к ее восхитительной, нетронутой попке и медленно вошел в нее.

Меня встретили тепло и давление ее узкой дырочки – и ощущение, настолько безумно приятное, что я забыл, как дышать. Обычно я мог заниматься анальным сексом или нет, но когда я продолжал проникать глубоко в Авиву, а она кричала, обхватив трусики, наполовину от боли, наполовину от удовольствия, я решил, что буду заниматься этим.

И заниматься этим.

И заниматься этим.

Я был единственным. Никто раньше не обладал ею таким образом. Ни тот придурок Том, с которым она встречалась, ни кто-либо другой. И никто другой никогда не будет обладать ею таким образом. Ни Дэйв Лоусон, ни тем более не Дилан Джонатан. Я. Только я.

Ее тело сопротивлялось моему медленному проникновению. Оно хотело, чтобы я ушел, так же как и его владелица. Но это было неправильно. Теперь я был его владельцем. Теперь я был ее хозяином. И, как и Авива, ее задница в какой-то момент перестанет сопротивляться мне, обнаружит, как приятно поддаваться мне.

– Никогда, – простонала Авива, прижавшись к трусикам.

Сначала я подумал, что она говорит «нет», но потом понял, что это я сказал вслух. Я был так увлечен тем, как приятно было быть внутри ее сладкой, узкой задницы, что потерял контроль над своими словами.

Ну, ладно.

Она могла бы услышать и остальное.

Сжимая ее бедро, чтобы удержать на месте, я рассказал ей все свои мысли, неважно, насколько они были грязными или жестокими, нежными или уязвимыми. Я сказал ей, как хорошо она себя чувствовала, как горячо, как туго.

Как ее попка сжимала меня так сильно, что было почти больно.

Как я даже не вошел в нее полностью, а уже хотел кончить.

Как я собирался наполнить ее шлюшную попку таким количеством спермы, что она будет вытекать из нее несколько дней.

Как все будут чувствовать ее запах и точно поймут, что произошло – и что ей это понравилось.

Как было очевидно, что ей это понравилось, моей маленькой шлюшке; Я слышал это в ее стонах, чувствовал в том, как дрожало ее тело, видел, как ее киска становилась всё влажнее, чем глубже я входил.

Как осознание того, что я был первым здесь, доставляло мне такое удовлетворение, что я не мог выразить это словами, только чувство в костях и груди, чувство, которое навсегда поселилось во мне.

Как я буду последним человеком, которого она когда-либо почувствует здесь. Как я убью любого, кто даже попытается.

Как я не мог себе представить, что когда-нибудь буду трахать кого-то еще, после того как я имел ее.

Как она была для меня единственной.

Я почти не осознавал слов, которые говорил ей. Я слушал ее стоны, а не бессмыслицу, вырывающуюся из моего рта.

Наконец, я достиг дна, мои яйца уперлись в ее киску.

– Ты моя, ты гребаная лживая вороватая красивая блестящая сладкая идеальная маленькая сучка, – сказал я ей на одном неглубоком вздохе. Мне нужно было больше, я хотел толкаться, чувствовать ее обнаженную кожу на своей. Я сорвал с себя худи и футболку, не обращая внимания на то, где они упали, чтобы прижать свою грудь к ее спине.

Я вырвал трусики из ее рта, потому что мне нужно было слышать ее, когда я вытаскивал член и снова входил в нее.

– Я ненавижу тебя, – проговорила она, издавая гортанный стон.

Я поцеловал ее шею, заставив ее замолчать. – Я знаю, принцесса, я знаю. Я тоже тебя ненавижу.

– Я ненавижу то, как сильно я тебя хочу. То, что не могу выбросить тебя из головы. То, что ты так глубоко проник в мою душу, что я боюсь, что никогда не смогу тебя выкинуть. Я ненавижу то, что когда ты меня отпустишь, ты все равно будешь преследовать меня вечно, и я ненавижу то, как сильно я всегда буду желать, чтобы ты оставил меня.

Ее слова наполнили меня триумфом, доказав, что я не одинок в этой безумной одержимости, в этой потребности быть рядом с ней навсегда. Я погладил ее волосы.

– Я никогда тебя не отпущу.

Я отпустил ее, переместив одну руку, чтобы обхватить ее мягкий живот. Другой рукой я проследил по шелковистым завиткам, покрывающим ее киску, пока не достиг ее клитора. Начав поглаживать ее клитор восьмеркой – символом вечности – я продолжил толкаться, ускоряя темп, чтобы соответствовать ее гортанным стонам, пока она боролась с веревками вокруг запястий и джинсами вокруг лодыжек. Боролась и проигрывала.

И наконец, наконец, подчинилась. Она перестала сопротивляться, расслабившись в моих объятиях, ее стоны больше не были гневными, а умоляющими.

– Разве не приятно сдаться?

Мой голос был глубоким. Я держался за свою чертову жизнь, мои яйца были как камни, позвоночник горел от желания кончить.

– Да, – стонала она.

Боже, услышав от нее слово «да», мой член стал чертовски твердым, тверже, чем я когда-либо мог себе представить.

– Ты кончишь для меня, Авива. Ты кончишь, и я тоже кончу, и заполню тебя до краев, оставлю на тебе свой след, завладею тобой.

– Джек, о боже, Джек, – кричала она.

Услышать свое имя из ее уст было последней каплей. Остатки самоконтроля исчезли, и я вошел в нее, кожа ударялась о кожу, слова снова вырывались из меня, я бросил восьмерки и начал шлепать ее прямо по клитору, потому что ты кончишь для меня, черт возьми, эта киска создана для меня, она моя, и она кончит так сильно для своего хозяина —

С криком, настолько громким, что он отразился от стен, она кончила, ее задница сжалась вокруг моего члена так сильно, что вырвала из меня оргазм. Я рычал от освобождения, от облегчения, зрение помутилось, пока я не увидел только ее, только ее, только ее, я буду видеть только ее до конца наших чертовых жизней, слышишь меня, Авива? Это конец для тебя, для нас обоих, черт возьми, что ты со мной сделала…

Я думаю, она заплакала в ответ.

– Ты тоже мой, Джек...

Я кончал в нее, казалось, вечность, пока наконец не рухнул на нее, измученный и удовлетворенный. Она тоже рухнула, прислонившись к сетке, и все устройство скользнуло вперед. Мои рефлексы сработали, и я поймал ее за талию, прежде чем она упала головой на лед. Не желая выходить из нее, я остался на месте, пока мой член не стал мягким, обнял ее, чтобы развязать ее запястья от сетки и нежно потереть их, чтобы вернуть чувствительность.

Авива молчала, дрожала, вероятно, от холода льда, потому что она не проводила здесь столько времени, как я.

Наконец, я вытащил член и с нескрываемой радостью наблюдал, как мои слова сбылись: моя сперма капала из ее задницы на лед.

– Думаешь, водитель Zamboni заметит?

– спросил я ее, даже не для того, чтобы быть козлом, а потому, что мой мозг покинул мое тело, и мои мысли стали чистым вздором, как будто я впервые в жизни был под кайфом.

Черт, может, я и был. Разве я когда-нибудь испытывал что-то подобное? Я бы знал, правда?

Я натянул ее джинсы на ноги и обнаженную киску, а затем нашел свою толстовку, стряхнул с нее ледяные хлопья и надел ей на голову. Авива, со своей стороны, не сопротивлялась, а подчинилась, пока я делал все возможное, чтобы укрыть и согреть ее, а затем поднял ее на руки своим любимым способом и осторожно понес нас к штрафной скамейке. Сев на скамейку с ней на коленях, я обнял ее, наслаждаясь запахом ее волос и тем, как она прижималась ко мне, как будто я был не ее злейшим врагом, а ее защитником.

– Все хорошо, я с тобой, – прошептал я. – Я с тобой, Авива. Я здесь, принцесса, я здесь.

Она устроилась в моих объятиях, вздыхая, мягкая, милая и переполненная эмоциями. Я поцеловал слезы на ее лице, сердце замерло от того, как она была потрясена, потому что, в конце концов, я чувствовал то же самое.

Эта женщина была потрясающей, и она была моей.

Более того, я был ее.

Я чувствовал, как она постепенно расслабляется, прижимаясь ко мне. Меня наполняло удовлетворение от того, что я мог сделать это для нее. Мой брат думал, что я не понимаю, что такое последующий уход? Чушь собачья.

Возможно, я все еще ненавидел ее, но я имел в виду каждое безумное слово, которое сказал ей там, на льду. Я сломал ее, и я снова собрал ее по кусочкам.

Мы пролежали так некоторое время, и я потерял счет времени, успокоенный ощущением ее в моих объятиях, чувством заботы о ней, защиты ее от мира, от всего и всех, кроме меня.

Я мог бы оставаться так навсегда.

– Джек? – наконец сказала она сладким голосом, подняв свою маленькую руку и нежно обхватив мое лицо.

Я прижался к ее мягкой ладони.

– Да, принцесса?

Удар был столь же внезапным, как и звук.

Она ударила меня. Снова.

Временно ошеломленный, я отпустил ее. – Что за херня, Авива?

– Что, ты думаешь, что можешь засунуть свой член в мою задницу, а потом обнять меня, и я буду в порядке? Что несколько нежных слов и прикосновений сотрут все ужасные вещи, которые ты со мной сделал? Пошел ты на хуй, Джек Фельдман. Правда, иди на хуй. Потому что ты больше никогда не будешь меня трахать. Я не твоя. Ты не заслуживаешь меня.

Ее слова пронзили меня, разбивая мою грудь, мои кости, уничтожая то чувство, которое я не мог назвать.

Я сбросил ее с колен, и когда она с грохотом упала на пол, я возненавидел себя почти так же сильно, как и ее.

– Звучит неплохо, принцесса. Было весело, но мне пора найти новую игрушку. Эта уже... использована.

Я встал, решив оставить ее там, сделать именно то, что сказал. Я спотыкался, больше чем шел, со льда, по туннелю и обратно в раздевалку, схватил свои вещи и направился к машине, чтобы добраться до дома и смыть с себя всю эту гребаную историю.

Когда я добрался до машины, я сел в темноте с выключенными фарами, дождался, пока она уйдет, а затем последовал за ней до дома, чтобы убедиться, что она благополучно вошла в свою квартиру.

Я стал гребаным безнадежным поклонником для своего врага.

Мне не удалось сломать Авиву.

Но ей удалось сломать меня.