Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"

Автор книги: Джо Бреннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

24

Джек

Я должен был быть на вершине мира.

Мы выиграли. Мы снова обыграли Tabb U. Я отдал три голевые передачи и нанес бросок по воротам. А тренер сказал мне, что на игре присутствовали скауты «Брюинз» и «Рейнджерс». Я должен был быть на седьмом небе от счастья, но слова Авивы все еще не давали мне покоя.

Никакая справедливость не стоит того ада, через который ты меня заставляешь пройти. Я не хочу тебя больше видеть.

Скрепя сердце я уважал ее за то, что она осмелилась мне противостоять, но ее отсутствие в моей жизни приводило меня в отчаяние. За такое короткое время она стала для меня такой же необходимой, как дыхание.

Поэтому я привел Марни в The Stacks с одной целью: заставить Авиву ревновать.

Вызвать у нее реакцию. Заставить ее думать, что мне все равно.

Этот прием сработал на занятиях до октябрьских каникул. Авива пыталась скрыть свои эмоции, но ее бесило, что я сменил напарницу.

Я сделал это отчасти для того, чтобы она поняла, что я ей нужен, а отчасти для того, чтобы наказать ее за то, что она отдалилась от меня. Мне следовало бы чувствовать себя виноватым за то, что я использовал Марни, но тогда мне пришлось бы испытывать вину за многое.

Мне пришлось еще несколько раз пригрозить Дилану Джонатану, прежде чем он согласился разрешить ей работать одной, и мне пришлось поговорить с ним после того, как он пригласил Авиву к себе в кабинет. Помогло то, что Маркус теперь владел контрольным пакетом акций Johnathan Pharmaceuticals. Дилан не мог прожить только на зарплату профессора. К тому же за Диланом уже числились случаи неподобающего поведения со студентками. Увидев его с Авивой, я потерял самообладание, и он больше не приблизится к ней. Будь моя воля, он бы больше не преподавал. В любом случае, профессор был у меня на крючке, и ему это не нравилось.

Я оставил машину в нескольких кварталах от дома Авивы, чтобы меня никто не заметил. По дороге к ее квартире накинул на голову капюшон черной толстовки. Я осмотрел территорию еще в начале недели: замок на воротах комплекса был сломан. Я бы его починил, но неисправный замок был мне только на руку.

Особенно приятно было наблюдать за реакцией Авивы, когда я появился в The Stacks и усадил Марни к себе на колени. Я бы прекрасно обошелся без приторного запаха жвачки от Марни, но выражение лица Авивы того стоило. Вот только я не рассчитывал, что Дэйв окажется таким чертовым идиотом и подойдет к Авиве. И уж тем более не ожидал, что она назло мне начнет с ним флиртовать. Она действительно пыталась отомстить мне таким образом?

Это было недопустимо.

Я успел настроить на ее телефоне передачу геолокации на свой. Раньше я ни за кем не следил, но мой старший брат был хакером. После короткого разговора с Майкой я точно знал, что делать.

Этого было недостаточно.

Что, если Авива оставит свой телефон? Что, если она купит новый телефон? Или что, если кто-то причинит ей вред, а я не смогу ее найти?

Я по-прежнему хотел ее наказать, но желание защитить становилось почти невыносимым. Все три вопроса не давали мне покоя.

Поэтому я обратился за помощью к Маркусу. Теперь все было готово к следующему этапу моего плана: больше никогда не позволять Авиве уйти от меня.

Я отбросил мысли в сторону и сосредоточился на том, как проникнуть в квартиру. Прямо под окном Авивы рос огромный дуб. Даже с моим весом забраться на него было нетрудно.

Я добрался до толстой ветки под ее окном и перебрался к подоконнику.

Авива оставляла окна открытыми на ночь, даже когда становилось холоднее. Она любила свежий воздух, и меня это вполне устраивало. Сегодня ее привычка оказалась особенно кстати: я приподнял створку и осторожно отодвинул москитную сетку. Протиснуться внутрь оказалось непросто. Я чувствовал себя идиотом, возомнившим себя мастером паркура: сначала бросил рюкзак на пол спальни, затем неловко перевалился через подоконник.

– Что я только не делаю для тебя, принцесса, – пробормотал я, вставая и отряхиваясь.

Авива свернулась в той же позе, в которой спала в моей спальне. Ее волосы снова закрывали лицо, а одна нога была закинута на одеяло. Она спала в черных хлопковых трусиках и большой футболке, которая обнажала ее плечо и часть спины.

Нежная, почти невинная на вид. Хотя я знал, что это впечатление обманчиво. За этой внешней мягкостью скрывался стальной характер. И я хотел ее. Я хотел этот стальной характер так же сильно, как и ту уязвимую нежность, которую она проявляла в редкие моменты, например, когда я обнимал ее или она засыпала в моих объятиях. Мне стоило огромных усилий не забраться к ней под одеяло и не обнимать ее до утра.

Расстегнув рюкзак, я достал большой шприц и крошечный микрочип в пластиковом пакете с застежкой-молнией.

– Это будет больно, детка, – прошептал я, наклонившись и поцеловав ее волосы. Боже, этот запах яблок и меда. Я от него зависел. В детстве он означал для меня нечто другое: новый год, надежду, что в новом году наша семья перестанет быть такой паршивой, а отец – жестоким ублюдком. С каждым годом становилось все более очевидным, что моя мечта никогда не сбудется. Я стал ненавидеть этот запах.

До тех пор, пока несколько недель назад в мою жизнь не вошла эта девушка. Во многих отношениях она вернула меня к жизни. Теперь я был одержим этим запахом. Я хотел купаться в нем, утонуть в нем. Утонуть в ней.

Всему свое время. Сначала нужно закончить начатое.

Следуя совету брата, я ввел Авиве анестетик. Он должен был действовать около часа, плюс-минус. Этого должно было хватить, чтобы установить трекер незаметно для нее.

В самом начале я убеждал себя, что эта маленькая воровка для меня лишь временное увлечение. Я буду следить за ней и не позволю разрушить наши жизни. А заодно получу возможность удовлетворять свои желания, пока не окончу университет и не уеду играть в НХЛ. Но все это оказалось полнейшей чушью. Я мог бы легко удовлетворить свои сексуальные потребности и без нее. Другие женщины меня совершенно не интересовали. И у меня было ощущение, что я никогда больше не заинтересуюсь другой женщиной.

Авива была для меня всем. Одержимость не проходила. Мне нужно было обладать ею, удерживать рядом и не подпускать к ней других мужчин.

В том числе и потребность всегда знать, где она находится.

Я осторожно ввел иглу ей в шею. Она расслабилась еще сильнее и погрузилась в более глубокий сон.

Я надеялся, что она видела меня во сне.

Из небольшой коробочки я достал трекер размером с клеща, а также скальпель, иглу и нить. Надев хирургические перчатки, я вскрыл упаковку и обработал антисептиком ее левое плечо. Мне не хотелось оставлять след на ее безупречной коже, но я считал это необходимым, я сделал небольшой разрез и поместил трекер внутрь, а затем заклеил его с помощью Dermabond. Так она никогда не узнает, что я сделал.

На мгновение я почти почувствовал благодарность к отцу за его жестокое обращение. Почти. За эти годы я слишком хорошо изучил Dermabond, ухаживая за ранами своих братьев и сестер, а также за своими собственными.

Встав на ноги, я уставился на рубенсовскую богиню перед собой. Она выглядела так красиво, спящая там, круглая и мягкая, с обнаженными изгибающимися бедрами и ногами. Все было потрясающим, вплоть до ее невылизанных пальцев ног.

Меня охватило неутолимое желание проникнуть между этими толстыми бедрами с ямочками. Я не сопротивлялся. Я хотел, чтобы эта киска оказалась на моем языке и вокруг моего члена, и идея сделать это, пока она крепко спит, была чертовски возбуждающей. Может быть, она будет видеть меня во сне. Она определенно проснется, увидев меня.

Наклонившись, я погладил ее бедро, внутреннюю часть бедра, зацепив рукой за него и раздвинув его. Она лежала обнаженной, и я мог видеть очертания ее киски через трусики.

Я снял с нее одеяло и снял трусики. Ее идеальная киска не была готова ко мне, влаги не было видно.

Ну, это не подойдет.

Забравшись на кровать, я поднял ее ноги на свои плечи, наклонился, чтобы понюхать ее внутреннюю часть бедер и почувствовать ее запах. Запах яблок и меда все еще был там, но его перебивал сильный запах киски.

Моей киски.

Моей.

Так же, как я был ее.

Это было глубокое чувство, осознание того, что я принадлежал кому-то другому. Что теперь я принимал решения за нас обоих. Я поднял глаза, когда лизал ее, долго и нежно. Ее лицо было расслаблено во сне, она совершенно не подозревала о том, что происходило внизу. Мой член затвердел от осознания того, что я владел ею так полностью, что мог обладать ею, даже когда она не подозревала об этом. Она могла бы возразить, но мне было на это наплевать.

Я лизал снова и снова, вкус и запах ее окружали меня так же полностью, как и ее ноги. Я потерялся в ней, в ее чистой Авиве, в ее уникальности и в этом опыте, который никто другой не давал мне и никто другой никогда не даст. Моя нежность превратилась в жестокую потребность доминировать над ней. Что-то во мне сломалось, и я начал ласкать ее, кусать ее бедра, сосать ее клитор, засунув язык в ее идеальную киску.

Это могли быть секунды, это могли быть годы, это не имело значения. Я прижимался к ней ртом и не отрывался.

И тогда раздался тихий звук. Стон.

– Да, черт возьми, – прорычал я, прижавшись к ее киске, решив довести ее до оргазма, прежде чем настанет очередь моего теперь твердого члена. Мой член протестовал против этого, жадный и территориальный, желая быть внутри нее прямо сейчас.

Я пытался найти в себе силы, чтобы контролировать себя, но это было нелегко, когда перед мной лежала эта восхитительная трапеза в виде девушки, которая захватила все мои мысли. Девушки, чьи веки дернулись, когда она снова застонала, и с ее губ сорвалось слово, одно-единственное, резкое слог, который звучал как мое имя.

Да, я не мог больше ждать. Сорвав с себя серые спортивные штаны и боксеры, я опустился на колени, схватил свой твердый член, приставил его к ее киске и вошел в нее.

Черт возьми, такая узкая. Она всегда была такой узкой вначале, даже если я расслаблял ее возбуждением. Иногда было трудно проникнуть в нее до конца. Напоминание о том, что она была девственницей до меня, было чертовски приятным. Я был первым, и я буду последним.

Вытащив член, я снова вошел в нее, потом еще раз, и с каждым разом скольжение становилось все легче. Я схватил ее за лодыжки, на мгновение затерявшись в них; они были нежными, но гораздо сильнее, чем казались.

Прямо как она.

Время шло или застывало, пока я двигался в ней, все быстрее и быстрее, помогая себе ее влажностью, которая пропитывала мой член, и ее стонами, которые становились все громче и чаще.

Мне нужно было, чтобы она кончила. Отчаянно.

Слова вырывались из меня, и я не мог их контролировать.

– Ты прекрасная, блестящая маленькая штучка, ты знаешь, что я здесь, не так ли? Спишь, но мечтаешь обо мне. Я везде, в твоем теле, в твоей голове. В твоей гребаной душе, когда я получаю то, что хочу.

Отпустив одну из ее лодыжек, я начал рисовать маленькие, быстрые круги над ее клитором, и когда он выглянул из-под капюшона, я увеличил скорость, мягко контролируя себя.

Она была близка. И, черт возьми, я тоже.

– Авива, – прорычал я.

С стоном она открыла глаза.

25

Авива

Сон долго не приходил. Я лежала в постели, глядя в потолок, а в голове снова и снова прокручивались события той ночи. Хуже всего было видеть Джека в объятиях другой девушки. И слышать его слова.

Я не ревную. Просто люблю делать твою жизнь адом.

Я понимала, что он пытался меня разозлить, но всё равно невольно задавалась вопросом: а вдруг он действительно переключился с меня на другую? На ту, которую не станет мучить. С которой, возможно, даже будет обращаться хорошо.

От этой мысли стало так больно, что я перевернулась и уткнулась лицом в подушку, лишь бы не расплакаться.

Джек Фельдман больше никогда, чёрт возьми, не заставит меня плакать.

В конце концов я уснула. Должно быть, уснула, потому что мне приснился сон. Мне приснилась острая боль, а потом невероятное удовольствие – рот между моими ногами, а потом член между моими бедрами, входящий в меня, быстро и жестоко, и о, как хорошо, я была так близка, я собиралась...

Я открыла глаза. Сначала все было как в тумане, как будто между сном и реальностью, потому что мое левое плечо чесалось, а внутри меня был член, а это было невозможно, потому что я засыпала одна.

Я снова видела сон?

Но там был Джек, смотревший на меня в темноте, его лицо было жестким от желания и решимости, его серые глаза были черными от похоти, ярости или, возможно, от того и другого.

Он снова вошел в меня, и я отпрянула, вскрикнув.

– Джек, какого черта?! Тебя не может быть здесь.

– Да.

Хлопок.

– Не.

Хлопок.

– Говори.

Хлопок.

– Мне.

Хлопок.

– Что я могу и чего не могу делать, когда дело касается тебя.

Он вошел в меня глубоко, затем повернул и задвигал бедрами. Его член задел места, которых никогда раньше не задевал, вызвав цепную реакцию маленьких взрывов, которые я не могла остановить.

Я попыталась оттолкнуться. Он просто схватил меня за бедра, удерживая на месте.

– Убирайся отсюда. Убирайся из меня!

– Нет.

– Забавно, что ты понимаешь, что означает слово «нет», когда его произносишь, – задыхаясь, прошептала я.

– Я знаю, что оно означает, просто мне все равно, когда ты его произносишь. Потому что ты не имеешь это в виду, маленькая лгунья.

О, этот чертов ублюдок.

Я была полна ярости, борющейся с желанием. Ни одна из них не победила.

– Ты чертов лжец, Джек, – сказала я ему между стонами.

– Потому что ты продолжаешь лгать самому себе.

Он на мгновение замер, замедлив свои толчки.

– Чушь.

Он наклонился надо мной и засунул три пальца мне в рот.

Наказание. Или чтобы заставить меня замолчать.

– Я не лгу. Я имел в виду, когда сказал тебе, что мы принадлежим друг другу. Думаешь, ты так легко от меня избавишься, принцесса?

Я попыталась крикнуть на него, но из моего рта вышло только невнятное бормотание. Я попыталась выплюнуть его пальцы, но это было невозможно. И пока он продолжал крутить и двигать бедрами, его член перемещался внутри меня, и я забыла, что хотела сказать.

– Кончи для меня, Авива, – грубо сказал он.

У меня не было выбора. Не с тем, как основание его члена давило на мой клитор, его изгиб терся о мою точку G, с абсолютной унизительной беспомощностью его пальцев, засунутых глубоко в мой рот, что не должно было быть возбуждающим, но было.

С невнятным криком я кончила.

С животным рыком Джек последовал за мной, засунув свой член так глубоко в меня, что я клянусь, почувствовала его в горле. Я почувствовала его освобождение, потому что, опять же, этот ублюдок не использовал презерватив, и, опять же, я была слишком поглощена собственным удовольствием, чтобы заботиться об этом.

Он сломал меня, и я не узнавала те кусочки, которые остались.

Наконец он вздохнул, отстранился и перевернулся на бок. Попытался развернуть меня к себе, прижать спиной к своей груди, прикрытой футболкой. Но сопротивление, на которое у меня не хватило сил при пробуждении, наконец прорвалось наружу. Я лягалась, колотила его кулаками, царапалась и извивалась, пытаясь вырваться и скатиться с кровати. Что делать дальше, я понятия не имела. Товы, должно быть, не было дома, иначе она уже ворвалась бы в комнату.

Позвонить в охрану кампуса? Для них Джек был таким же богом, как и для всех остальных в Рейне. В полицию?

Полиция у него в кармане.

Позвонить Ашеру?

Брат примчался бы сюда при первой возможности и, скорее всего, сумел бы одолеть Джека в драке. Но я не могла так с ним поступить.

Нет. Придётся искать другой выход.

– Я обращусь в U-Wire. В ESPN. Да куда угодно, чёрт возьми! Я расскажу всё, что знаю, если ты не прекратишь, – пригрозила я, продолжая вырываться.

Далеко уйти мне не удалось. Похоже, до этого Джек просто играл со мной, словно кошка с мышью. В следующее мгновение он стиснул меня в объятиях. Даже сквозь футболку жар его груди обжигал мою полуобнажённую спину.

– Авива, ты ведь не всерьёз.

В его голосе звучало неподдельное недоумение.

– Тебе не нужно заниматься шантажом ради денег. Я решу твои финансовые проблемы. Всё, что понадобится тебе или твоему брату, я обеспечу. Я позабочусь о тебе. Можешь оставить всё это позади.

Его слова резанули, словно ножом. Само предположение, что я делаю всё ради денег, было оскорблением.

Но ничто не могло сравниться с болью, которую я испытала, когда он вдруг отпустил меня и поднялся с кровати.

– Ты грёбаный ублюдок, – прошипела я ему вслед.

Джек замер. Вся мягкость исчезла с его лица. На скулах заходили желваки, но он ничего не ответил. Просто натянул боксёры и спортивные штаны, обулся и направился к двери.

Когда он уже открыл её, я задала вопрос, который не давал мне покоя:

– Кто тебя сломал? Кто причинил тебе столько боли, что теперь ты считаешь нужным причинять её другим?

Он даже не обернулся.

– Не тебе задавать вопросы.

Мне никогда не позволяли задавать вопросы. Никогда не позволяли взять верх.

Я сглотнула.

Возможно, чтобы понять, кто такой Джек на самом деле, придётся пойти на крайние меры. Мне вообще не следовало бы о нём заботиться, но знание – сила. Всё, что я узнаю, однажды может мне пригодиться. Разве нет?

А ты уверена, что дело только в этом? Что тебе просто нужны сведения о нём?

Неважно. Так или иначе, я должна узнать правду.

Пока я не успела передумать, я стянула футболку, бросила её на пол и встала на колени на кровати, чтобы посмотреть ему в глаза. Даже в полумраке я заметила, как раздулись его ноздри. Не знала, что вызвало такую реакцию: моя обнажённая грудь или шрам. Но прикрываться не стала.

Я смелая. Я сильная. Я справлюсь.

– Если ты объяснишь, почему ты такой ненормальный...

Он фыркнул.

– Очаровательно.

– А вот ты вовсе не очаровательный, – парировала я. – Но если расскажешь почему, я... я расскажу тебе, откуда у меня этот шрам.

Его рука замерла на дверной ручке.

Попался.

По какой-то причине Джек хотел знать обо мне всё. Я была для него загадкой. Почему, я не понимала, но шрам явно был одной из недостающих частей головоломки.

Для меня же это был последний шанс заставить его поверить мне. Помочь ему понять, почему Ашер так много для меня значит.

Джек повернулся, прислонился к двери и скрестил руки на груди.

– Говори.

– Сначала ты.

Он покачал головой.

– Не выйдет.

Я вздохнула. Мне это не нравилось, но он был прав: отвечать ему тем же сейчас бессмысленно. Нужно было не подливать масла в огонь, а попытаться его погасить. И единственный способ сделать это – раскрыть свой секрет.

Экспозиционная терапия ведь должна помогать, правда?

– Я ненавижу свой шрам, – сказала я. – Потому что он напоминает мне о той ночи, когда я не справилась.

– Что ты имеешь в виду?

Я закрыла глаза, вновь представляя ту ночь. Кровь. Вину. Боль. Я смогу. Заставлю себя снова пережить худшую ночь в своей жизни.

– Нам с Ашером было по десять лет, – начала я.

26

Авива

Я проснулась в своей кровати и, садясь, откинула покрывало с оборками. Я обожала эту кровать: изголовье в форме замка, простыни с маленькими тиарами. Хотя папа никогда не называл меня принцессой, мама любила поддразнивать меня, говоря, что я его маленькая принцесса.

Что-то меня разбудило, но я не понимала что.

Я прислушалась. Старый скрипучий дом затих. Странно затих. Словно наш дом, который, по словам мамы, просто «оседал» (так она успокаивала меня, когда я боялась привидений), затаил дыхание в ожидании чего-то.

Мне хотелось снова лечь, спрятаться под одеялом и притвориться, что всё в порядке. Но я знала: что-то не так.

Всё хорошо, Авива. Просто проверь, как там мама, папа и Ашер. Убедись, что с ними всё в порядке, и возвращайся спать.

Я встала, осторожно открыла дверь и босиком прокралась по деревянному полу, не обращая внимания на холод. Родители всегда экономили на отоплении, даже в суровые зимы на севере штата Нью-Йорк. Они старались скрывать наши денежные трудности, но даже в десять лет я всё понимала.

Дойдя до конца коридора, я остановилась. Дверь родительской спальни была закрыта, а я уже усвоила, что врываться туда без стука нельзя. Мама и папа любили друг друга, и однажды я случайно застала их вместе. Именно тогда я узнала, что такое секс. Я попыталась заставить себя постучать, но меня что-то остановило. Какой-то тихий, испуганный голос внутри.

Если ты войдёшь, назад уже не вернёшься.

Я снова задрожала. На этот раз не от холода.

И тихонько постучала.

– Авива, Ашер, уходите! – крикнул отец из-за двери.

Я уже собиралась послушаться, когда услышала мамин плач.

– Пожалуйста, пожалуйста, не трогайте их. Мы отдадим вам всё, что захотите…

Что-то было не так!

Не послушав отца, я повернула ручку и распахнула дверь…

Родители стояли у кровати. Папа заслонял маму собой. Двое мужчин в масках направляли на них пистолеты, точь-в-точь как в боевиках, которые меня заставлял смотреть мой брат-близнец Ашер.

Кажется, я закричала. Кажется, мой крик разорвал ночную тишину. Но я не уверена.

Один из вооружённых мужчин обернулся. В прорези его маски мелькнули зубы. Затем пистолет оказался направлен на меня, и я застыла. Второй мужчина продолжал целиться в маму.

Сердце бешено заколотилось.

– Нет! – выкрикнул папа, переводя взгляд с меня на мужчину с пистолетом. Даже в темноте я видела беспомощный ужас в его глазах.

И тут в дверях появился Ашер. На нём были спортивные штаны и футболка с Уэйном Гретцки. Я вечно дразнила его за эту футболку: по-моему, хоккеист был уже ужасно старым. Но Ашер стоял на своём: Уэйн был самым крутым, а если я этого не понимала, он мог мне только посочувствовать.

– Ашер, беги! – задыхаясь, выговорила мама.

– Не трогайте мою семью, – сказал Ашер.

Пистолет снова переместился. Теперь дуло смотрело прямо на него.

Даже Уэйн не мог защитить моего брата от пули.

Бах.

Глухой удар.

Я вздрогнула и посмотрела на Ашера. Он по-прежнему стоял в дверях, с лицом, искажённым ужасом, и смотрел куда-то в глубину комнаты. Я повернула голову, пытаясь понять, что он увидел.

На этот раз я точно закричала.

Папа лежал на полу. Из-под его головы растекалась тёмная лужа. Глаза были широко раскрыты, а на лице застыл ужас.

Мама рухнула на колени, рыдая.

Один пистолет опустился вслед за ней. Второй по-прежнему был направлен на моего брата.

– И что ты будешь делать, принцесса? – насмешливо спросил один из мужчин в масках. Из его уст слово «принцесса» прозвучало уродливо и страшно. – Будешь смотреть, как умирают твой брат и мать?

Раздался щелчок. Предохранитель. Я узнала этот звук по фильмам.

Тело пришло в движение раньше, чем я успела подумать. Мысли метались в голове, пугая не меньше выстрелов. Я любила маму, но мой брат-близнец был для меня всем.

Я бросилась перед Ашером, моим близнецом, самым дорогим человеком на свете. В тот же миг раздался хлопок, и весь мой мир взорвался болью.

Прогремел второй выстрел. Мама закричала так страшно, как я никогда прежде не слышала.

А потом всё погрузилось во тьму.