Текст книги "Беспощадная Игра (ЛП)"

Автор книги: Джо Бреннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Я сел в машину и поехал следом, держась на расстоянии и не включая фары.

Авива явно что-то задумала.

И я собирался поймать её с поличным.

Что бы она ни замышляла.

Она укусила меня.

Рассекла губу.

Заставила истекать кровью.

Что ж.

В эту игру можно играть вдвоём.

А когда дело касалось игр, я всегда побеждал.

3

Авива

Я совершенно не понимала, что творю. Ни черта не понимала.

Черт.

В нескольких кварталах от хоккейного клуба я замедлила шаг и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

Все пошло не по плану. Не то чтобы мои планы были безупречны, но все превратилось в полный, запутанный, раздражающе горячий, сексуальный кошмар.

У меня был план А и план Б, чтобы добиться справедливости для Ашера.

План А: вломиться в раздевалку хоккейной команды, проникнуть в дополнительный кабинет тренера Джошуа Дженсена и посмотреть, смогу ли я найти видеозаписи, которые, по словам Ашера, он снял, когда Дженсен подверг его сексуальному насилию.

План Б: познакомиться с некоторыми товарищами по команде Ашера и завоевать их расположение, в надежде узнать, кого еще Дженсен подвергал насилию или кто знал о его поступках.

План Б был причиной, по которой я перевелась из Стэнфорда сюда. В конце концов, мне нужно было подойти к плану деликатно: на некоторых занятиях по психологии я узнала, что жертвы насилия, особенно сексуального, испытывают необоснованное чувство стыда. А люди в сплоченных группах, таких как хоккейная команда, чувствуют давление, заставляющее их молчать, чтобы не рисковать изгнанием. В данном случае любой игрок, который заговорил бы, мог бы также потерять свое место в команде.

Поэтому я предпочла план А. Если бы у меня были веские доказательства, я могла бы немедленно добиться справедливости для брата и вернуть ему место в команде, хоккейную стипендию и будущее. Он потерял все это, когда сообщил о тренере Дженсене администрации университета.

Если план А не сработал бы, я бы работала с хоккейной командой, чтобы получить нужную мне информацию.

В последнее время Ашер не был большим источником информации. Он полностью замкнулся, когда ушел из команды и бросил учебу. Теперь он жил в доме нашей покойной прабабушки, либо интенсивно тренировался, либо прятался в своей комнате, играя в видеоигры. Он не знал о моих планах разоблачить его тренера. Он даже не знал, что я перевелась. Если бы он знал, он бы разозлился. Он бы точно не рассказал мне, какие еще игроки знали о насилии, и заставил бы меня поклясться хранить все в секрете из-за своего неуместного стыда. Стыда, который заставлял меня хотеть убить кого-нибудь, который наполнял меня такой беспомощной яростью, что я не могла ее сдержать.

Порой несправедливость происходящего и вид его страданий буквально обжигали меня изнутри. Я с радостью позволила бы миру сгореть, если бы это помогло ему выздороветь или принесло ему покой.

Таким образом, планы А и Б.

Но, как говорится: делай планы, а вселенная смеется.

Я не ожидала Джека Фельдмана. Я не ожидала, что Джек Фельдман так привлечет меня, или что великолепный, сложенный словно бог атлет даже заметит мое существование, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на мне, флиртовать со мной, танцевать со мной...

...и целовать меня.

Я могла сосчитать на пальцах одной руки все приличные поцелуи, которые у меня были. И до сих пор у меня никогда не было по-настоящему хорошего поцелуя. Он покорил меня, и я позволила ему это, и, боже, как же было чертовски приятно позволить кому-то другому взять на себя инициативу, пусть даже на мгновение. Чувствовать, что кто-то другой видит меня и ему нравится то, что он видит. Быть желанной, так сильно.

И это было не все. От него исходил какой-то невероятный запах. Я даже не смогла бы сказать, чем именно он пах, но этот аромат сводил меня с ума. Как мое личное искушение. Его губы были тёплыми, настойчивыми, почти требовательными, его рука на моей шее была угрожающей, но я все равно потерялась в нем.

Пока я не обхватила его талию руками, не засунула большой палец в его карман и не нащупала его кошелек.

Бумажник, в котором, как я и предполагала, было его удостоверение личности.

Удостоверение, которое, вероятно, давало круглосуточный доступ в арену и раздевалку.

Эта мысль мгновенно вырвала меня из дурмана, в который погрузил меня Джек Фельдман. Это был мой лучший шанс. Конечно, я не планировала этого, но это не означало, что я не собиралась воспользоваться этой возможностью.

Кроме того, я была зла на себя за то, что поддалась его влиянию. Поэтому я укусила его за губу, воспользовалась отвлечением и убежала. Я все еще чувствовала вкус его крови во рту. На языке оставался вкус его крови, смешанный с яростью и желанием.

Со мной было что-то очень, очень не так. Может, мне тоже пора обратиться к психологу.

Еще один квартал, и я дошла до кампуса. На мгновение мне показалось, что за мной кто-то идет и наблюдает за мной. Но, обернувшись, я увидела лишь тени деревьев.

Телефон завибрировал. Сообщение было от Ашера.

Как прошла первая неделя после возвращения?

Я сглотнула. Это было типично для него: даже несмотря на то, что он сам боролся со своей болью, он все равно интересовался мной. Все равно заботился о моей жизни, о том, чтобы я была в порядке.

Я чувствовала вину за то, что солгала ему о том, где я нахожусь. Он не знал, что я перевелась; я спрятала все документы дома и не писала об этом в социальных сетях. Но ему не нужно было это знать. Если бы он узнал, то забеспокоился бы и потребовал, чтобы я прекратила. А я не собиралась прекращать. Я хотела, чтобы он вернул свою жизнь. Тренер Дженсен позаботился о том, чтобы Ашер нигде не смог получить хоккейную стипендию. У моего брата не было возможности начать все сначала.

Я ответила.

Хорошо. Как всегда.

Я сделала паузу, а затем добавила.

Как проходит терапия?

Хорошо. Как всегда.

Он пытался меня поддразнить, но даже через экран телефона я чувствовала его печаль. Но что я могла сказать? По крайней мере, он ходил на сеансы. Я ненавидела оставлять его одного, но зная, что с ним работает профессионал, мне было немного легче.

Хорошо. Дай мне знать, если что-нибудь понадобится, ладно?

Точки появлялись и исчезали, пока он печатал. Наконец он ответил: Конечно, малышка.

Малышка. Это была наша шутка. Хотя я родилась на минуту раньше него, он любил притворяться, что он старше. Он пытался успокоить меня, но я все равно волновалась.

Поэтому я должна была сосредоточиться на плане А.

Я открыла приложение РУ на своем телефоне и нажала на карту, чтобы понять, куда, черт возьми, я иду.

Днем кампус университета с его красивыми старыми кирпичными зданиями, покрытыми плющом, арками и ухоженной травой, усыпанной листьями, знаменующими начало осени, выглядел устрашающе. Ночью он был угрожающим, неземным. Статуи основателей, членов совета директоров и других полузнаменитых умерших белых мужчин возвышались над головой, отбрасывая тени на дорожку. Я поспешила дальше, сосредоточившись на плане. Я не была уверена, что тренер хранит записи в своём кабинете, но я должна была попробовать. Если нет, то где-то мог быть запасной комплект ключей от его дома или другие улики. Хотя я очень, очень хотела получить эти видеозаписи. Они доказали бы все, и Ашеру не пришлось бы говорить ни слова.

После того, как наши родители были убиты во время неудачного ограбления, и я получила шрам, Ашер стал для меня всем. Великая тетя Глэдис приютила нас, когда никто из богатых Голдов даже не хотел с нами разговаривать, и я была ей благодарна. Но после ее смерти мы с Ашером остались одни против всего мира. Для меня не существовало ничего важнее его благополучия. Любой, кто мешал этому... ну, вы понимаете.

Я не собиралась совершать убийство, но я собиралась разрушить жизнь тренера Дженсена. И всех, кто стоял в стороне и позволял ему причинять вред Ашеру.

С этой мыслью я дошла до арены. Она была огромной, темной и запертой – пока я не прикоснулась к считывателю карт с пропуском Джека.

Раздался тихий щелчок, и дверь открылась.

Когда я шла по коридору, один за другим зажигались светильники. Пахло потом, льдом и победой, и я ненавидела это. Это слишком напоминало мне о том, каким был Ашер раньше, когда тетя Глэдис и я копили каждый цент, чтобы финансировать его мечту. Он шел к чему-то в жизни – шел к чему-то, и я собиралась вернуть своего брата.

Я это сделаю.

Дойдя до раздевалки, я прикоснулась картой к считывателю, открыв дверь – и сморщила нос, как только вошла внутрь.

Боже, хоккейные раздевалки чертовски воняли. Я хорошо это знала; я стирала экипировку Ашера для него на протяжении многих лет, но прошло уже немало времени с тех пор, как я была так... окружена ею. Я бродила по раздевалке, проводя рукой по шкафчикам.

Увидев пустой шкафчик с именем „Ашер Голд“, выведенным золотыми буквами, я почувствовала, как сердце пронзила боль. Смахивая слезы гнева, я продолжила проходить мимо шкафчиков, мимо шкафчика с висящей майкой: «Вассерсон, 69», и фыркнула, а затем остановилась у последнего.

Фельдман, 1.

Не в силах остановиться, я провела рукой по имени и номеру, представляя, что чувствую тот самый запах Джека, и вздохнула. Я ненавиделаа его за то, что он так повлиял на меня, но это было так. В двадцать один год у меня не было большого опыта с парнями. У меня не было ни времени, ни интереса. В основном времени. Как стипендиатка в моем старом университете, а теперь и в Рейне, я должна была работать, чтобы оплачивать еду и книги, а также аренду крошечной квартиры, которую я теперь делила с Товой. Между этим и моими занятиями по психологии у меня не было времени на парней, которые, вероятно, бросили бы один взгляд на мой шрам и убежали бы.

Мой единственный парень, Том, ужасно к этому отнесся. Мы много целовались, и теперь я понимаю, что это были посредственные поцелуи. Когда я наконец была готова потерять девственность с ним, он снял с меня рубашку, увидел мой шрам и не смог скрыть отвращения. Настолько отвращен, что обвинил меня в том, что не может сохранить эрекцию. Я сразу же бросила его.

После этого я потеряла интерес к сексу. Все мои оргазмы по-прежнему были результатом моих собственных рук. Я старалась не стыдиться шрама, но Том сильно повлиял на меня. Я больше никогда не позволяла никому его видеть. В конце концов, это было уродливое напоминание о ночи, когда жизнь Ашера и моя пошла к черту.

Отпустив майку Джека, я повернулась, готовая сосредоточиться на том, как пробраться в кабинет тренера Дженсена.

И в этот момент кто-то схватил меня сзади.

Я попыталась закричать, но их большая рука закрыла мне рот, и они потащили меня назад. В ужасе я сопротивлялась.

– Может, вместо принцессы я должен был прозвать тебя воровкой, – прошептал Джек мне на ухо.

Джек был здесь, держал меня, окружал меня. И по его тону было понятно, что он хочет меня убить. Я боролась с ним, била, пинала и царапала, где только могла. Но это не имело значения. Он просто стоял, отбивая мои руки и ноги, как будто я была котенком, и ждал, пока я не устану.

Что я и сделала, наконец. Когда я тяжело дышала, я поняла, что он был таким же твердым и толстым, как и на вечеринке. И, о боже, этого не должно было случиться, этого не должно было случиться. Но осознание того, что моя борьба возбудила его, ощущение его тела, прижатого к моей попе, только его джинсы, моя юбка и наше нижнее белье между нами... это заставило меня намокнуть.

Но Джек явно не собирался оставлять меня в покое.

– Может, я должен был прозвать тебя шпионкой. Так что же, Авива? Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

– Не твое дело, – попыталась я сказать, прижимая его руку к себе, но из моих уст вышло только невнятное бормотание.

В ярости я укусила его во второй раз за эту ночь.

– Осторожно, маленькая шпионка, – сказал он, сильнее прижимая меня к себе. – Я кусаюсь в ответ.

Повернув меня в своих объятиях, он посмотрел на меня сверху вниз, его темные глаза угрожали поглотить меня целиком.

Его злые темные глаза.

– Как ты меня нашел? – задыхаясь, спросила я.

Он прижал меня к стене между его шкафчиком и шкафчиком Джуды, обхватив мою шею своей огромной рукой. В панике я пыталась отбиться от него, но он не ослаблял хватку. Я могла дышать нормально, но угроза была налицо: если бы он захотел перекрыть мне доступ воздуха, он мог бы это сделать. Если бы он захотел раздавить мне горло, он мог бы это сделать. Я не могла с ним бороться, была беспомощна перед ним.

Каково это, обладать такой силой?

– Сейчас вопросы задаю я, – сказал он. – Кто ты на самом деле, Авива, и что ты делаешь в моем кампусе, на моей арене, в моей раздевалке? Что ты ищешь?

Я не могла ему ответить. Я не знала его и не доверяла ему. И я пообещала Ашеру никому не рассказывать о том, что с ним произошло – я не собиралась рисковать и сообщать об этом Джеку, если он еще не знал. В конце концов, ничто в нашем общении, ни на вечеринке, ни сейчас, не говорило о том, что он «достойный доверия» или «хороший парень».

Поэтому я промолчала.

Это его разозлило.

– Ты учишься в Тэббе? – спросил он, назвав их соперничающую школу. – Пытаешься собрать информацию об их хоккейной команде?

Я фыркнула.

– Как будто мне есть дело до того, кто выиграет хоккейный матч.

– Тогда что? Собираешь сенсационные новости для своей подруги-журналистки, Товы?

Несмотря на угрозу, которую он представлял, я насторожилась. – Какие сенсационные новости?

– Нет, – сказал он.

– Если ты пытаешься разоблачить меня – разоблачить мою команду для Ви... – он замолчал.

Что он хотел сказать? Имело ли это какое-то отношение к его тренеру? Ашеру?

– И что же мне разоблачать? – осторожно подтолкнула я его к ответу. – У тебя есть секреты, Джек Фельдман?

– А у тебя? – парировал он, проводя большим пальцем по моей шее, там, где бешено бился пульс.

Я задрожала от его прикосновения.

– Есть. Я обещаю тебе – я узнаю все. До последней мелочи.

4

Джек

Она солгала мне.

Обокрала меня.

Сбежала от меня.

А теперь пыталась найти на меня компромат.

Зачем ещё ей было вламываться в нашу раздевалку и рыться в моём шкафчике?

У Авивы были секреты. Раньше мне просто хотелось их раскрыть. Теперь это стало необходимостью. Чтобы защитить себя, свои мечты и своих товарищей по команде.

Vice и Vixen – два афродизиака с чёрного рынка, в прошлом году наводнившие университетские кампусы по всей стране. И хотя ни я, ни мои товарищи по команде не торговали Vice и Vixen, я следил за их распространением в нашем университете и соседних учебных заведениях по поручению семьи Сильверов, контролировавшей весь этот бизнес. Иногда мои товарищи по команде помогали мне. Полиция покрывала Сильверов, так что с этой стороны опасаться было нечего, но если тренер Дженсен или NCAA узнали бы об этом, я мог бы попрощаться со своим будущим.

И тренер больше никогда не смотрел бы на меня прежними глазами. Одна только мысль о его разочаровании вызывала у меня тошноту.

Если Авива не была здесь, чтобы украсть информацию для команды-соперника, то она, должно быть, искала улики, связанные с Vice и Vixen. А если нет, то что же это могло быть? Что она задумала?

Эта девушка, которую я так чёртовски хотел, могла разрушить всё, что было мне дорого. Мне пришлось сдерживаться, чтобы не сжать её горло ещё сильнеё. На самом деле я не хотел её убивать. Мне нужно было выяснить, что она искала. Проснулись низменные инстинкты, те тёмные стороны моей натуры, которые я так долго пытался похоронить. Я чувствовал, что теряю контроль над своим желанием, и это пугало меня. Да, я хотел её: унизить, оскорбить, показать ей, кто здесь главный.

Что она могла пытаться найти?

Мне нужно было это узнать. Мне нужно было, чтобы она стояла передо мной на коленях, рыдая, с больной от моего члена глоткой, с лицом и грудью, покрытыми моей спермой, а потом я хотел дразнить её, отвергать её и заставить её так сильно нуждаться во мне, что она заговорила бы.

Я бы узнал, зачем она здесь, удовлетворил свое любопытство, защитил свою команду.

А потом я бы покончил с ней. Покончил с этой безумной, чёртовой увлеченностью.

Избавился бы от беспомощности, которую испытывал из-за влечения к совершенно незнакомой женщине.

Отпустив её шею, я начал поднимать её рубашку, решив увидеть, а затем и прикоснуться губами и зубами к её груди. Она вскрикнула, прикрыв грудь и отвернувшись от меня.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

Я схватил её руки одной из своих, поднял их над её головой и прижал к шкафчику. – Я же сказал тебе, принцесса, теперь вопросы задаю я.

Я засунул свободную руку под её рубашку, на мгновение отвлеченный мягкостью её кожи и живота. Она сопротивлялась как бешеная, сильнеё, чем когда я впервые подкрался к ней сзади, как будто она умрет, если я сниму с неё рубашку и увижу её сиськи.

Насколько она была невинна?

– Ты девственница? – спросил я небрежно, проводя пальцами вверх.

– А тебе какое дело? – прошипела она, поднимая ногу.

Я успел отреагировать, прежде чем она ударила меня коленом по яйцам, успев отскочить в сторону.

– Ответь на вопрос.

– Нет.

– Нет, ты не девственница, или нет, ты не ответишь мне?

– Не твое дело, – сказала она, стиснув зубы.

Мне не нравилась мысль, что она может быть не девственницей. Что какой-то другой мужчина или мужчины прикоснулись к ней, были внутри неё. От этой мысли я повёл себя ещё жестче. В наказание я ущипнул её сосок так сильно, что она вскрикнула.

Похоже, боль придала ей новых сил, высвободила запястья из моей хватки и ударила меня по лицу.

– Не трогай меня, блядь, – задыхаясь, прохрипела она.

Моя правая щека горела от удара. В дерзости и смелости ей не откажешь. Я попытался взять себя в руки и представить, что сказали бы Мика или Маркус.

Эх, к черту.

Схватив её за руки, я так сильно толкнул её, что её колени ударились о деревянный пол.

– Чёрт, должно быть, больно, – сказал я. – Теперь, принцесса, у тебя есть два варианта. Первый: ты рассказываешь мне, почему украла мой кошелек и вломилась в раздевалку. Второй: я снимаю с тебя рубашку и смотрю, что ты на самом деле скрываешь.

Вдруг меня осенило.

– Это прослушка?

Предположение казалось нелепым. Впрочем, обнаружить незнакомку в нашей раздевалке было не менеё странно.

– Это не прослушка, – крикнула она, хватаясь за низ рубашки, как за спасательный круг. – Джек, просто отпусти меня.

Почему для неё было так важно остаться в рубашке?

Я покачал головой, раздраженный собой. Мне хотелось знать о ней всё, хотя по-хорошему это меня совершенно не касалось. – Говори.

Я видел, как она обдумывает мои слова. То, что она так отчаянно прятала под рубашкой, интриговало меня почти не меньше, чем причина её появления здесь. Наконец она покачала головой.

– Мне плевать, что ты со мной сделаешь, придурок. Я тебе ни черта не скажу, – сказала она.

– Очень мило, – процедил я.

– Но в следующий раз, когда ты откроешь свой красивый рот, это будет либо для того, чтобы дать мне ответы, либо для того, чтобы взять мой член в свою узкую глотку. – Я сжал её плечо. – Ты меня слышишь?

Она гневно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Такого ответа я принять не мог.

Я потёр щёку, глядя на прекрасную искусительницу, стоящую на коленях передо мной, и мысли о ней были полны мрачных, развратных фантазий. Как будто я был двумя людьми: одна моя часть ужасалась моему поведению – я должен был позвонить тренеру и доложить о ней, и он бы разобрался с этим. Другая упивалась происходящим. Я ненавидел её за то, что она пыталась навредить моей команде, но я также хотел её. Она была в ярости и потрясающе красива, и я собирался сделать всё, что угодно, чтобы снова почувствовать себя хозяином положения.

Всё успело наскучить. Даже секс. Но это? Это было так далеко от скуки, как только можно.

Я улыбнулся ей, полностью осознавая, насколько угрожающе я выгляжу, когда медленно расстегнул джинсы и вытащил свой член.

– Видела когда-нибудь такой большой, принцесса? Ты хоть знаешь, что с ним делать?

Она гневно посмотрела на меня.

Я открыл рот, чтобы ещё больше её смутить, когда заметил, как она сжала бедра.

Её это возбудило. Унижение, моя власть над ней и вид моего тела. Она могла оказаться идеальной для меня женщиной. И одновременно моим врагом.

– Пора раскрыть карты.

Она покачала головой, и её длинные темно-каштановые волосы разлетелись во все стороны. Я хотел увидеть эти густые каштановые локоны, рассыпанные по моей подушке. А пока я довольствовался тем, что использовал их как веревку, чтобы контролировать её.

Но не сейчас.

– Тебе некуда бежать, негде спрятаться. Ты вынуждена подчиняться хоккеисту, которого ненавидишь, и его толстому члену. Не очень-то похоже на сказку, да, принцесса?

Её глаза были полны беспомощной ярости.

Держа член в одной руке, я зажал ей нос другой. Как и ожидалось, её рот открылся, и я воспользовался возможностью, чтобы войти глубоко.

– Без зубов, – предупредил я. – Или я сорву с тебя эту рубашку, сделаю фотографии и выложу их во всех социальных сетях, которые только смогу найти. А теперь соси, как хорошая девочка.

Она колебалась, как будто снова собиралась сопротивляться мне.

– Во всех социальных сетях, – предупредил я. – Я отправлю их и твоей семье.

Это, должно быть, подействовало. Глядя на меня влажными глазами, с тушью, стекающей по лицу, как я и предполагал, она втянула щеки и начала сосать. Это было неаккуратно, грязно. Было очевидно, что у неё не было большого опыта, и это успокоило меня. Может быть, мне не придется никого убивать. И её неуверенность и невинность, тепло её рта – я наслаждался каждой секундой.

Так же как и мой член. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не кончить сразу, и постараться не потеряться в ощущениях от её рта. Её, надеюсь, невинного, казалось бы, неопытного, а теперь моего рта.

Отстранившись, а затем вонзившись глубже, я коснулся входа в её горло. Она закашлялась, и это ощущение заставило меня застонать.

– О, черт, Авива, это так хорошо.

Она снова попыталась отстраниться, но ей некуда было деваться. Я схватил её за волосы, завязал их в хвост и использовал как вожжи, чтобы направлять её рот туда, куда я хотел, наклоняя её голову назад, чтобы мой член мог скользить в её горло.

Это было потрясающе. Она задыхалась, пока я держал себя там, наслаждаясь ощущением её горла, выпячивающегося и работающего над моим членом, пока она пыталась вдохнуть воздух.

– Я мог бы держать тебя так вечно, – размышлял я, и мои слова были не болеё чем рычанием. – Привязать тебя здесь, в раздевалке, достать кольцевой кляп и использовать твой рот, когда захочу. Оставить тебя здесь, чтобы мои товарищи по команде нашли тебя, пусть они по очереди.

Слезы текли по её лицу, может быть, от моих слов, а может, от нехватки воздуха. Пожалев её, я отступил назад, так что между её губами осталась только головка моего члена, давая ей возможность дышать.

Она задыхалась, вдыхая воздух, прежде чем я снова вошел в её рот и горло, удерживая её на месте, так что она снова едва могла дышать.

– Как насчет этого, Авива? Хочешь быть моей маленькой секс-куклой навсегда? Знаешь, ты можешь прекратить это в любой момент, если расскажешь мне, что ты здесь делаешь и что ищешь.

Она попыталась что-то сказать, обхватив мой член, от чего по моей спине пробежали мурашки.

Черт, я был близок к оргазму.

Я снова вытащил член, сжимая его основание, чтобы не кончить слишком быстро.

– Что ты сказала, Авива?

– Иди на хрен.

Черт.

Я злился, потому что так и не получил ответов. И всё же не мог не восхищаться её упрямством. Любой другой к этому моменту уже сломался бы. Эта девушка словно состояла из стали и огня.

Часть меня была облегчена тем, что она не отвечала мне, потому что я ещё не закончил играть с ней. Я был возбуждён до боли, но всё же отпустил её волосы и отстранился. Обхватив её за ребра, я поднял её, отнес назад к скамейке в центре раздевалки и уложил на неё.

Она все ещё сопротивлялась, но уже теряла силы. Я стянул с себя рубашку и заметил, как её взгляд скользнул по моему животу, рельефному прессу и груди.

Свернув рубашку в трубочку, я связал ей запястья, а затем привязал концы к правой ножке скамейки, прежде чем сесть верхом на её ноги, чтобы она не могла меня пнуть.

В ловушке.

Идеально.

Медленно, осторожно я спустил её юбку, чтобы максимально унизить её. Её дыхание стало прерывистым, но она не могла – не смогла – остановить меня. Когда я спустил юбку, я засмотрелся на её простое черное белье, ямочки на бедрах, созвездие веснушек на левом бедре. Еле сдерживая себя, я постепенно спускал узкую юбку вниз, вниз, вниз, и почувствовал триумф, когда увидел мокрое пятно, темнеющеё на её трусиках.

– Это тебя возбуждает, принцесса? Когда тебя насилуют и унижают?

– А тебя возбуждает насиловать кого-то, кто в два раза меньше тебя? – прошипела она. – Ты чувствуешь себя большим и сильным, крутой парень?

Но её бедра дернулись, когда я положил ладонь на её киску.

Её жар был настолько невероятным, что я почти забыл, зачем мы здесь.

– Знаешь… – задумчиво сказал я, поглаживая её, и удовлетворение наполнило меня, когда она снова дернулась, – …я никогда не думал, что это меня возбудит, но, по-видимому, в жизни все бывает впервые.

– Иди на хер, – повторила она, и ярость омрачила её красивые карие глаза.

– О, ещё как сделаешь, – пообещал я ей. – Просто подожди.

Оставив её юбку между лодыжками, чтобы помочь удержать её, я снял с неё трусики, спустив их по ногам, сначала с одной, потом с другой, а затем скомкал их и сунул в карман. Мне понравилась идея заткнуть ей ими рот, но у меня все ещё была цель – заставить её сказать мне правду.

Видя её тело, вытянутое на скамейке, её влажную, едва тронутую, розовую киску с короткими завитками, защищающими то, что было внутри... черт. Я снова сжал основание своего члена, решив пока не кончать. Нет, я сохранял это для финала.

– Еще один шанс, Авива. Скажи мне, почему ты здесь.

– Сказать тебе не поможет, Джек. Ты будешь ненавидеть правду больше, чем ты ненавидишь незнание, – сказала она.

Я почти вздрогнул от её слов. Мне трудно было представить, что она знает нечто настолько ужасное.

Но какая-то часть меня, та самая, что предупреждала не оборачиваться на вечеринке, прошептала: «Не позволяй ей бросить на тебя эту бомбу».

Я не прислушался.

Я был слишком возбужден тем, что собирался с ней сделать.

Пора начинать игру.