Текст книги "Катакомбы Парижа"
Автор книги: Джереми Бейтс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
Глава 20
Стоило мне преодолеть впадину на полу, и остальной путь по шахте особых затруднений уже не вызывал. И когда я наконец-то выпрямился в полный рост в туннеле надлежащей высоты, меня прямо пробрало от восторга: подумать только, я был на волосок от гибели и спасся! Даниэль, однако, моего кайфа не разделяла. Наоборот, разъяренно прочитала мне нотацию о необходимости в следующий раз точно следовать указаниям.
– Знаешь что? – встрял еще и Дредастый. – Я ошибся. Ты все еще touriste.
Зеро и Козел угодливо захихикали.
Из дыры, откуда я только что выбрался, показалась голова Роба. Осклабившись во весь рот, он протянул:
– А во-о-о-от и Джонни![56]56
Роб пародирует культовую сцену из фильма «Сияние» Стэнли Кубрика: появление физиономии «Джека» Торранса в исполнении Джека Николсона в только что прорубленной им двери.
[Закрыть] – и кубарем вылетел наружу. Следом появился Паскаль – этот выкарабкался молча, словно паук. Оба были измазаны вездесущей известняковой пылью катакомб и смахивали на настоящих спелеологов. В сущности, все мы на них походили.
– Помнишь, ты сказал мне о том, что напоминает тебе это место? – возбужденно обратился я к канадцу.
– Ты про влагалище?
– В общем, ты прав, потому что выглядело так, будто эта стена только что тебя родила.
– А тебя, братан, чуть не вытащили мертворожденным. Что там за херня с тобой произошла?
– Да я…
– Так, хватит гадкого трепа о сексе, – перебила меня Даниэль. – Мы выбиваемся из графика.
Закинув на плечи рюкзак, она поспешила за дайверами.
* * *
Какое-то время мы шли по прямой, миновав несколько ответвлений, затем свернули направо, после чего вновь последовал прямой участок с отходящими боковыми коридорами, потом поворот налево. Такими вот зигзагами мы двигались целую вечность, и в итоге я совершенно перестал контролировать наш маршрут и, по сути, заблудился. Тогда-то ко мне и пришло осознание, насколько же я доверился Паскалю. Из всей нашей четверки он единственный бывал ранее в этом секторе. И он запросто мог бы нас кинуть, приди ему подобное в голову. Завести куда-нибудь не туда да улизнуть со своей картой, оставив нас сходить с ума и гнить. Естественно, причин для такой подлянки у него не было. Он ведь дружил с Даниэль и Робом. Тем не менее сам факт, что подобная возможность у него все-таки имеется, весьма меня тревожил. Может, на мне все еще сказывалась недавняя нервотрепка с Дьяволом и «кошачьим лазом», однако моя жизнь в буквальном смысле слова находилась в его руках.
Когда мы оказались в достаточно широком туннеле, я нагнал Даниэль и брякнул:
– Ну что, лягушатница?
Она скорчила гримаску.
– Пытаешься подначить? Только я не заморачиваюсь, если лягушатницей меня называешь ты. – Девушка подмигнула. – Знаешь, я все думала над катафильским именем для тебя.
– Круто! И как, придумала что-нибудь?
– Все не могу выбрать между двумя. Первое – Макарони.
Я так и оторопел.
– Что-что? Типа «макароны»?
– Да нет же, у этого слова другое значение. Ну, из той песни.
– «Макарена»?[57]57
Популярнейшая в середине 1990-х заводная песня испанского дуэта «Лос дель Рио».
[Закрыть] – не обрадовался я и этому.
– Не, вот… – и Даниэль принялась напевать.
– А, «Янки Дудл»?[58]58
Даниэль ссылается на следующий пассаж из национальной американской песни «Янки Дудл»: «Янки Дудл к нам верхом приезжал на пони. Шляпу круглую с пером звал он макарони» (перевод С. Маршака), где под «макарони» подразумевается итальянская мужская мода XVIII века, которой подражали в Англии. Так же на жаргоне «macaroni» означает что-то длинное.
[Закрыть]
– Точно!
– Теперь ты меня подначиваешь?
– Вовсе нет! Американцев же повсюду называют янки. У вас даже одна баскетбольная команда так называется. Здесь нет ничего оскорбительного.
– Нет уж, спасибо, не хочу я называться ни Янки, ни Янки Дудл, ни Макарони! Какое там у тебя второе прозвище?
– Медвежонок.
– Еще лучше! – простонал я.
– Оно пришло мне в голову, когда ты сказал, что застрял как Винни-Пух в кроличьей норе. Так мило. Думаю, это хорошее прозвище.
– Ага, жду не дождусь, когда меня так начнут называть Роб и Паскаль.
– Ох… Тут ты прав. – Она озабоченно нахмурилась. – А можно, так буду называть тебя только я?
– Если тебе хочется, – пожал я плечами. – Но я все равно придумаю имя получше.
– Ты не можешь сам себе придумать прозвище. Так не делается.
– Кстати о Паскале, – сменил я тему. – Мне тут кое-что пришло в голову. – Тут потолок понизился, и мне пришлось пригнуться. – А вдруг он заблудится? Когда мы дойдем до места, где нашлась видеокамера. Ведь так далеко только он и заходил, верно? А ну как свернет не туда, да и потеряется? По-моему, такое запросто может случиться.
– Не заблудится, – уверенно ответила Даниэль. – Он знает дорогу. Пометил ее на карте. Мы в полной безопасности.
– А вдруг он потеряет карту, или с ней что-нибудь случится? Ведь на Пляже Дьявол мог ее и отнять.
– Так то Пляж. Дорогу оттуда мы знаем и без…
– Да нет же, вдруг этот шизик нападет на нас позже и где-нибудь поглубже? И отберет зажигалки и карту? Ты или Паскаль сможете вывести нас наружу?
– Не, Нарисованный Дьявол так не поступит. Он ограбил нас на Пляже, потому что это популярное место, и он знал, что кто-нибудь обязательно придет и найдет нас.
– Да ладно тебе, Даниэль, с чего ты так уверена? Он же полный псих. – Я помолчал, кое-что припоминая. – Кстати, а что он подразумевал под «равиоли»? Когда сказал Паскалю, что ненавидит «равиоли» вроде нас.
– Точно не знаю, но мне представляется, что так он называет всех катафилов, потому что многие из них тащат сюда всякую жрачку, ну и оставляют после себя пустую упаковку.
– Он вел себя так, будто катакомбы ему принадлежат. Называл их своим домом. Он вправду здесь живет?
– Нет, – покачала головой девушка, он говорил о… Как же это называется, еще у банд есть?
– Сфера влияния, что ли?
– Во-во. В общем, если бы он жил здесь, тогда это означало бы, что у него нет работы. Следовательно, никакой жратвы. Тогда он отнял бы у нас деньги.
А ведь она права, подумалось мне. Кроме того, нацистская форма на Дьяволе и его сообщниках была не какой-то рваниной, но прямо-таки музейного качества. Вряд ли такая обошлась им задешево.
– И чем, по-твоему, он занимается? – поинтересовался я.
– Раз у него есть деньги, может, он врач или что-то в этом духе.
– Врач? – поразился я.
– А что такого? Однажды я познакомилась с катафилом, который уверял меня, будто работает в администрации президента.
– Ты же говорила, что катафилы о таком не распространяются.
– Как правило. Но некоторые уж очень любят поболтать. Такие все о себе и выкладывают.
– А ты рассказываешь, что ты цветочница?
– Уилл, я не цветочница.
Ответ прозвучал столь резко, что я удивленно уставился на Даниэль. Лицо у нее разом окаменело.
– Я вовсе не имел в виду, что ты цветочница по профессии… ну, навсегда, – поспешил я заверить ее. – Я всего лишь подразумевал…
– У меня диплом одного из самых престижных университетов страны. Стоит мне лишь захотеть, и я без проблем получу ответственную должность практически в любой конторе. Просто на данном этапе жизни такого желания я не испытываю. Мне казалось, ты это понял!
– Ну да, понял.
– Нет, не понял! Ты держишь меня за какую-нибудь бедную брюнеточку без всяких планов на будущее.
– Да я…
– А на самом деле планы у меня есть!
– Я верю!
– Надеюсь.
Я вправду ей верил – девушкой она была толковой – и вдобавок вполне представлял, чем обусловлена ее реакция. Порой мне и самому было неприятно признаваться кому-либо, что я пишу для путеводителей. Ведь писателей любого рода никто всерьез не воспринимает. Ведете ли вы еженедельную колонку в крутом журнале, являетесь ли автором бестселлеров – только представьтесь писателем, и поначалу вас будут воспринимать как бедствующего чудаковатого нелюдима, которому не помешало бы взяться за ум да найти себе нормальную работенку.
– А как насчет этих? – я кивком указал на дайверов впереди. Не то чтобы они действительно интересовали меня – просто как-то надо было сгладить неловкость, возникшую между мной и Даниэль. – Рассказывали они тебе о своей работе?
– Нет. Разве что Ситерн упомянул, что он отменный водитель.
– Дредастый-то?
– Да, который с дредами.
– Скорее уж отменный мудозвон. А что они надеются отыскать? Затопленные сокровища.
– Понятия не имею, Уилл. Смотри-ка, они остановились. Может, сейчас и узнаем.
* * *
Дредастый указал на зияющий чернотой проход слева и объявил, что там-то колодец и находится. Выложенный булыжником пол покрывал тонкий слой прозрачной воды – отнюдь не той мутной жижи, через которую нам пришлось пробираться ранее. Паскаль походил на пса перед прогулкой. Даниэль объяснила, что в этом месте он раньше не бывал и на его карте здесь значился тупик.
– И далеко этот колодец? – осведомился я.
– Всего десять минут, – ответил француз. Он поглядел на Роба и Даниэль. – Ничего, а?
– Я за, братан, – отозвался канадец.
– Я тоже, – кивнула Даниэль.
Паскаль выжидающе уставился на меня.
– Ну да, конечно, – пожал я плечами. – Давай уж дополним твою карту.
* * *
Сооруженный из каменных глыб колодец возвышался над землей примерно на метр, его круглая шахта была раза в два шире обычного люка. Катафилы явно наведывались сюда нечасто – граффити и даже мусор напрочь отсутствовали.
Пока Паскаль зажигал свечки, Дредастый переоделся в гидрокостюм. Затем он нацепил сдвоенный кислородный баллон, натянул короткие жесткие ласты и надел компактную маску в прозрачном корпусе. Закусив болтавшийся на шланге регулятора загубник, с громоздким старым фонарем в одной руке и катушкой нейлонового линя в другой здоровяк опустился в шахту. Остальные обступили колодец и стали следить за его погружением, хотя смотреть было особо и не на что. Вода здесь оказалась мутной, и свет наших фонарей далеко не проникал.
Вскоре волнение на поверхности успокоилось, а затем исчезла даже мелкая рябь. Линь оставался туго натянутым.
– И как глубоко он опустится? – поинтересовался я.
Даниэль перевела мой вопрос, и Зеро пробубнил что-то в ответ.
– От пяти до пятнадцати метров, – сообщила девушка. – Такие колодцы обычно им и попадаются.
Меж тем ожидание становилось все более напряженным. За первой минутой протекла вторая. Зеро и Козел сосредоточенно всматривались в воду. Они молчали, однако у меня не возникало сомнений, что все их мысли об отсутствующем товарище.
Погружение затягивалось.
Я покосился на Роба. Он высунул язык набок и провел пальцем по горлу. Даниэль пихнула его локтем под ребра.
Зеро смерил их негодующим взглядом.
Наконец, на поверхности воды вновь появились пузыри воздуха – сначала лишь несколько, затем последовало активное бурление. Следом показалась поблескивающая на свету красная каска Дредастого. Зеро и Козел помогли ему выбраться на стенку колодца.
Даниэль ахнула, и в следующее мгновение я увидел в руке качка череп. Он выплюнул загубник и затрещал на французском. Последовали возбужденные возгласы, сменившиеся бурным обсуждением. В конце концов девушка обратила внимание на мое недовольство и пояснила:
– Он говорит, на дне колодца лежит целый скелет.
Я подождал продолжения, однако такового не последовало, и тогда я пожал плечами:
– И что с того? Это же катакомбы. Здесь хранится шесть миллионов скелетов!
– Уилл, ты не понимаешь, – покачала она головой. – Этот свежий.
– Свежий? – Я нахмурился. – Ты хочешь сказать, человек умер недавно?
– Вот именно. На скелете даже осталась одежда. Футболка, синие джинсы, резиновые сапоги.
– Ни хрена себе!
– Паскаль считает, что это женщина.
Я взглянул на парня. Он держал в руке череп и, указывая на его различные части, что-то объяснял.
– Так наш друг еще и криминалист-антрополог? – с сомнением хмыкнул я.
– Он пишет диссертацию по катакомбам и изучил здесь массу костей.
Паскаль отдал череп обратно Дредастому, и оба согласно закивали.
– Что он говорит? – спросил я.
– Ситерн собирается вернуть череп на место. А когда вернется на поверхность, сообщит полиции месторасположение колодца. Катакопы займутся расследованием.
– Ну а мы что? Нам не надо пойти с ним?
– С ним? – Даниэль явственно удивилась моему вопросу. – Вовсе нет, Уилл. Зачем мы ему? Да и разве ты забыл? Нам надо отыскать другую женщину.
Глава 21
Статья из «Санди телеграф» от 13 октября 2013 г
В Парижских катакомбах обнаружен мумифицированный труп мужчины
На прошлой неделе группа подземных туристов, пробравшихся в закрытый для свободного доступа сектор Парижских катакомб, сделала страшную находку – мумифицированный труп лондонца, потерявшегося в лабиринте туннелей еще два года назад.
Покойный был опознан как Стэнли Данн, двадцатитрехлетний житель лондонского района Энфилд. В 2011 году, когда друзья мистера Данна сообщили в полицию о его исчезновении вместе с двумя другими мужчинами, на протяжении трех дней в катакомбах проводились поиски пропавших, однако результата таковые не принесли.
По сообщению полиции, труп мистера Данна был обнаружен в отдаленном западном районе катакомб, редко посещаемом вследствие значительного обветшания системы туннелей. Тело лежало в позе эмбриона, на нем полностью сохранилась одежда. Двое других мужчин по-прежнему числятся пропавшими без вести.
По мнению следователей, практически идеальная сохранность мумифицированных останков объясняется прохладным и сухим воздухом в месте обнаружения.
Комментарий доктора Стивена Мерфи из факультета судебной медицины Кингстонского университета: «В одних районах Парижских катакомб сыро, в других сухо. И в последнем случае процесс разложения существенно замедляется, и на передний план выходят высыхание и автолиз тканей».
Для выявления точной причины смерти назначено вскрытие.
Клод Провост, бывший сотрудник специального отдела полиции по надзору за катакомбами, сообщил «Агентству Франс-Пресс», что ежегодно он и его коллеги обнаруживают множество тел – одни мумифицированы, другие нет, – о которых не сообщается в новостях. «Одни спускались туда совершить самоубийство, – заметил он. – Другие же просто потерялись и так и не смогли выбраться наружу».
Глава 22
Воображение у меня буйное, особенно когда речь заходит о смерти, и пока мы тащились через лабиринт туннелей черт знает куда, мысли мои целиком были заняты останками на дне колодца. Что же случилось с этим человеком – женщиной, если уж полагаться на заключение Паскаля? Может, она просто сидела на стенке колодца, в какой-то момент не удержала равновесие, упала и, треснувшись головой, камнем ушла на дно? Но даже такая версия предполагает, что она была одна. А кто же шастает по катакомбам в одиночку? Ведь, по словам Даниэль, первое или второе правило катафилов – никуда не ходить одному!
И тогда, скорее всего, с женщиной произошло нечто более зловещее. Как вариант, ее труп сбросили в колодец для сокрытия убийства. Убили ли ее в таком случае на поверхности и затем перенесли тело к месту упокоения? Или же она была катафилкой, которую угораздило нарваться на какого-нибудь ошизевшего торчка или на Нарисованного Дьявола?
Последнюю версию я как следует обдумал. Честно говоря, мне не верилось, что Дьявол – хладнокровный убийца. В конце концов, расхаживает он со всего лишь ракетницей, заделанной под пистолет. Да он же просто бедокур, ссыкливый хулиган. А если однажды он зашел слишком далеко, и жертву хватил удар? И тогда ему пришлось избавляться от трупа?
Как сказала Даниэль, Дредастый сообщит об останках в полицию, и катакопы начнут расследование. Вот только что они выяснят? Да и смогут ли вообще хоть что-нибудь выяснить? Ведь им придется иметь дело только с зубами да костями. А прок от них появится лишь в том случае, если следователи раздобудут карту зубного аппарата для сравнения или же обнаружат родственников с сопоставимой ДНК. Но ведь опознать скелет не так-то просто. Допустим, можно определить рост женщины, возраст, этническую принадлежность и поискать эти приметы в сводках о пропавших без вести. Вот если попадется что-то похожее, тогда уже можно будет запросить зубную карту и так далее. А то и катакопам – или кто там будет вести расследование – повезет, и в кармане джинсов обнаружится водительское удостоверение или что-то другое, пригодное для опознания… и тогда скелет получит имя, а ближайшие родственники – успокоение. По крайней мере, ответ, почему однажды их дочь, мать или жена не явилась домой…
– Ciel! – вдруг крикнул Паскаль.
– Небо! – тут же подхватила Даниэль.
Роб впереди пригнулся, следом и я. Потолок резко понизился, и мы снова вынуждены были идти по-тролличьи сгорбившись. Я пристроился поближе к канадцу, чтобы смотреть вперед в свете его фонаря.
Мимо нескончаемой вереницей мелькали ответвления, уводящие в чернеющую бесконечность. Некоторые ходы отличались отделкой камнем, аккуратно скрепленным известкой, и даже изящными арочными проемами. Другие же были очень низкими, или полуобрушившимися, или испещренными провалами. Мы шли километр за километром, виляли и пригибались, карабкались по склонам и ползли, изгибали свои тела так, как большинству людей в жизни не доводилось. Продирались через «кошачьи лазы», которые только и напрашивалось сравнить что со сфинктером, и шествовали через пещеры, размерами не уступающие вместительным актовым залам. И на протяжении всего этого времени Паскаль не сбавлял своего бодрого шага, останавливаясь лишь для сверки с картой или по желанию Даниэль, когда ей хотелось показать что-нибудь интересное – то впечатанные в известняк тысячелетние окаменелости морских созданий; то черные полосы на потолках от факелов каменотесов семнадцатого века; то остатки деревянных раскосов, которыми инспекторы каменоломен подпирали участки, грозившие обвалами.
В один момент мы проходили через каменную полость, наполненную шкурками многих десятков дохлых кошек. Паскаль поведал, что это логовище какого-то зверя вроде Минотавра, рацион которого состоит из кошачьих. Когда же Роб в цветистых выражениях дал ему понять, что врать нехорошо, Даниэль направила фонарик вверх и высветила вертикальную шахту, ведущую в неведомый мрак. Мы находились, как объяснила она, на дне связанного с поверхностью колодца. И слухи гласили, будто все эти выброшенные шкурки на совести китайского ресторана наверху.
Пускай у меня и ныла спина от всех этих бесконечных сгибаний, а мокрые кеды нещадно натирали ноги, несмотря на стычку с Дьяволом, критическую ситуацию в первом «кошачьем лазе» и обнаружение человеческих останков, я ощущал, что катакомбы затягивают меня все сильнее и сильнее. Было в них что-то умиротворяющее. В конце концов, эволюция первобытного человека проходила в ограниченном пространстве пещер, подземных туннелей и лазов вроде этих. Именно в таких местах наши древние предки разводили костры и готовили себе пищу, укрывались от буранов и гроз, создавали свои первые произведения искусства, растили семьи. По сути, катакомбы – наш дом.
Я столь погрузился в палеолитическую терапию, что даже не заметил остановки отряда и врезался Робу в спину.
– Прошу прощения, – сконфуженно буркнул я, поправил каску и огляделся по сторонам. – Что происходит?
– Мы добрались до Бункера – того самого, нацистского, – сообщила Даниэль.
На глаза мне попался очередной «кошачий лаз» в стене.
– Вот это, полагаю, и есть вход?
Девушка кивнула.
– Да. Но ты ведь уже ладишь с ними, не так ли?
Паскаль заполз первым. Я последовал за ним. Извиваться по-пластунски, как мне открылось, было гораздо легче, нежели проталкиваться на спине. Я кубарем вывалился из выхода и поднялся. Постояв пару секунд рядом с Паскалем в неловком молчании, я решил не дожидаться появления остальных и отправился осматривать Бункер.
Стены сооружения были из красного кирпича, и по некоторым из них из одного проржавевшего электрощита в другой тянулись черные кабели. Там и сям маячили брошенные металлические бочки, эти пережитки былых времен. Нарисованные светящиеся стрелки указывали во все стороны, выведенные от руки предписания гласили: «Rauchen Verboten» и «Ruhe». Фразы были мне знакомы – они испещряли весь Париж и означали соответственно «Не курить» и «Не шуметь».
Бункер представлял собой небольшой лабиринт из множества комнатушек, зачастую разделенных тронутыми ржавчиной стальными воротами или дверьми с круглыми ручками вроде штурвала, что встречаются на мощных банковских хранилищах.
Я вгляделся во тьму одного помещения. Кроме кучи глыб да кое-какого мусора смотреть особо было и не на что.
Я уже хотел было пойти назад, но вдруг услышал приближающиеся шаги остальных.
– Идите сюда! – позвал я.
Через пару мгновений рядом материализовались Даниэль, Роб и Паскаль. Я ткнул пальцем в стальную дверь и поинтересовался:
– За каким чертом они здесь были нужны?
– Наверно, немцы не хотели допускать лягушатников в свое убежище, – предположил Роб.
Я покачал головой.
– Открывается-то только снаружи. Скорее, здесь кого-то держали внутри.
– Внутри? – Канадец протиснулся мимо меня и тоже заглянул в комнату. – Черт, ты прав. Но зачем запирать каких-то бедолаг за такими дверьми? Несколько чересчур, как считаешь?
Именно так и мне представлялось, и у меня появилась еще одна идея насчет предназначения дверей, хотя я счел ее слишком нелепой и озвучивать не стал.
* * *
Паскаль отвел нас в помещение, оборудованное металлической дверью в качестве стола и каменными глыбами вместо сидений. На импровизированном столе кто-то оставил несколько пустых банок из-под пива. Даниэль прорезала швейцарским ножом в одной из них окошко и, отогнув кусок жести, поставила внутрь красную свечку. Ненужный хлам разом превратился в не лишенный изящности светильник, который даже можно подвесить за ушко на крышке.
– Вуаля? – объявила девушка, явственно довольная собой.
– Отличная работа, Макгайвер![59]59
Секретный агент Ангус Макгайвер, герой одноименного американского телесериала 1980—1990-х годов и ремейка с 2016-го. Славится использованием подручных средств для разрешения различных ситуаций, а швейцарский нож – его верный спутник.
[Закрыть] – отозвался Роб.
Даниэль прищурилась на канадца.
– Мне плевать, как ты обзываешь меня, Ростбиф. Больше меня это не волнует.
– Макгайвер! – изумленно взорвался Роб. – Да это же не оскорбление, Дэнни. Комплимент! Он же вроде Джеймса Бонда!
Подозрения, однако, девушку не оставляли.
– Так и есть, это комплимент, – заверил я ее.
– Что ж, тогда спасибо.
Мы выгрузили из рюкзаков на стол еду. Даниэль припасла упаковку французских бисквитов с шоколадной начинкой, Роб – вяленую говядину, жевательные конфетки «Твиззлерс» и прочие бесполезные вкусняшки. Я выложил орешки с сухофруктами, три яблока и пару сваренных вкрутую яиц.
– Яйца, братан? – хмыкнул Роб.
– Все, что нашлось на кухне, – пожал я плечами.
– Держи. – Он протянул мне банку демонического пива.
– Уилл, нет! – вмешалась Даниэль, шлепнув меня по протянутой руке. – Не притрагивайся к этому бомжовскому пойлу. – Она извлекла из рюкзака картонную упаковку вина. – Вот старое доброе «мерло».
– И после этого я бомж? – возмутился Роб. – Дэнни, после коробочного винишка-то?!
– Я ведь не мусорю, а пустые стеклянные бутылки почти такие же тяжелые, как и полные.
Девушка наполнила два пластиковых стаканчика и передала мне один.
– A votre santé![60]60
Ваше здоровье! (фр.)
[Закрыть] – провозгласила она.
– Santé! – подхватил канадец.
– Ваше здоровье! – отозвался и я.
Мы чокнулись, и я ухитрился расплескать немного вина.
Я обернулся, выискивая Паскаля. Парень находился в дальнем конце комнаты и сейчас принялся вбивать в стену что-то вроде штыря.
– Эй, Ловкаль, Китай внизу! – крикнул Роб.
– Это он для своего гамака, – пояснила Даниэль. – Сейчас-то вам, может, и тепло, потому что вы еще разгоряченные после перехода. Но на полу спать слишком холодно, запросто закоченеешь.
– Спасибочки, бля, за предупреждение, Дэнни, – фыркнул канадец. – И что же нам с Уиллом делать?
– Уилл может спать в гамаке вместе со мной. Ты один будешь мерзнуть на полу.
Я чуть не поперхнулся вином и снова покосился на Паскаля. Услышал ли он? Кажется, нет, поскольку вовсю орудовал молотком. Тем не менее чем Даниэль думает? Прекрасно же знает, что Паскаль на нее западает. И его презрение ко мне чуть ли не неоновой вывеской светится. Она вправду, что ли, думает улечься со мной в гамаке?
Роб покачал головой, явственно обдумывая, стоит ли ему комментировать заявление девушки или же промолчать.
– И сколько сейчас отводится на отдых? – опередил я его.
– Час, – ответила Даниэль.
– Да я особо и не устал.
– Тогда выпей вино, тебя сразу же вгонит в сон. Обязательно нужно отдохнуть.
Паскаль наконец-то повесил гамак и присоединился к нам за столом, усевшись между Робом и Даниэль. Достал из рюкзака упаковку саморазогревающихся тефтелей в томатном соусе и налил себе стаканчик вина из коробки. Француз упорно ни на кого не смотрел, и теперь меня охватили сомнения, что он не слышал адресованного мне щедрого предложения девушки разделить с ней ложе.
Чтобы хоть как-то развеять воцарившуюся тишину, Роб включил музыку на айфоне. Затем они с Даниэль принялись болтать с Паскалем на французском, пытаясь, очевидно, расковырять его скорлупу. Я же решил воспользоваться возможностью высушить ноги. Стоило мне снять кеды, и, к моему удивлению, от носков повалил пар. Я стащил их, как следует отжал и разложил на камне. Ощущение от ходьбы босиком по известняковой пыли катакомб было несколько непривычным, но вместе с тем и приятным.
Когда же мое внимание вновь обратилось на товарищей, в центре стола покоился пакетик на струне, наполненный зеленовато-коричневыми шишками, а Даниэль скручивала огромный косяк.
Я настороженно нахмурился. После трагического происшествия на Лейк-Плэсиде траву я курил лишь дважды, и оба раза меня охватывали приступы паранойи и тревоги.
Даниэль сваяла безупречный тугой конус, лизнула полоску клея, а затем взорвала самокрутку. Затянувшись пару раз, она передала ее Паскалю. После него косяк перешел к Робу, а потом и ко мне. Я сделал лишь одну затяжку, да и то набрал дым в рот, не вдыхая в легкие.
Косяк совершил еще три круга, и затем девушка затушила его о землю. Лица у всех, кроме меня, осоловели, веки потяжелели.
Паскаль закурил сигарету, я тоже.
– Класс, – произнес Роб. На губах его играла мечтательная улыбка. – Косячок в катакомбах. Полный отпад.
– Я знаю одну смешную историю, – объявила Даниэль и выпрямилась на сиденье – как она, похоже, всегда поступала, рассказывая что-нибудь. Глаза у нее хоть и помутнели, но все равно блестели живостью. – Несколько лет назад мы с Паскалем, когда еще только начинали исследовать катакомбы, находились в этой самой комнате. Мы курили травку, оттягивались, и тут заявились пятеро других катафилов. И все бухие. А один так нажрался, что уже не мог идти дальше с остальными. Прямо на полу и отключился, и его дружки слиняли без него. Он храпел так громко, что стены дрожали. Ну, мы с Паскалем решили, что бросать его нельзя, и стали ждать, пока он проснется. А потом оказалось, что он и сам прекрасно знает катакомбы и может выбраться.
В воздухе повисло выжидательное молчание.
– И это все? – не выдержал Роб. – И что же, бля, здесь смешного?
– Ну… – Девушка поджала губы, словно бы вновь прокручивая в голове историю. Затем пожала плечами. – Может, она и не должна быть смешной.
– Не-не-не, ты сказала, что она смешная!
– Ой, заткнись, Ростбиф.
Канадец беспомощно вскинул руки:
– Я всего лишь сказал, что в ней нет ничего смешного!
– Mon dieu![61]61
Боже мой! (фр.)
[Закрыть] Да ты и святого из себя выведешь!
– Ловкаль, – сменил Роб собеседника и потянул пиво. – Может, у тебя припасено что-нибудь повеселее?
Паскаль почесал лоб, кивнул и затараторил на французском.
– По-английски, братан, – перебил его Роб. – Уилл же не понимает!
Француз нахмурился:
– Нас четверо. Трое говорят по-французски. С какой стати мы должны переходить на английский?
– Потому что четверо говорят по-английски!
Паскаль что-то пробурчал себе под нос – уж точно не учтивость.
– Да все нормально, – махнул я рукой. – Рассказывай на французском. Мне и так неплохо.
Паскаль, однако, смахнул свой стаканчик со стола, вскочил и, не обращая внимания на протестующие возгласы Роба и Даниэль, с оскорбленным видом отошел в сторону.
– Порой на него находит, – невозмутимо пояснила мне девушка.
– Может, кому-нибудь стоит привести его обратно? – предложил я.
– Да, Ростбиф, дуй за ним.
– Я? – снова возмутился канадец. – Почему я-то?
– Потому что именно из-за тебя он из себя и вышел.
– Брехня! Я только и сказал ему, чтоб он говорил по-английски.
– Опасно оставлять его одного, особенно накуренным.
– Я пойду, – заявил я, решительно втаптывая сигарету в землю.
– Да прекращай, он же от тебя сбежит, – бросил Роб, поднялся и вышел.
– Самое время, – тяжело вздохнула Даниэль, – хоть немного спокойно посидеть.
– Ты ведь понимаешь, почему я ему не нравлюсь, да? – начал я.
– Кому? Паскалю-то? Да, я же говорила тебе. Потому что он западает на меня.
– Вот именно! И ты думаешь, это была хорошая идея объявить, что мы будем спать вместе? По-моему, из-за этого-то он и…
– Но мы будем спать вместе.
– Нет, не будем.
– На полу…
– Нет, Даниэль, ни в коем случае.
Девушка театрально вздохнула:
– Уилл, ну и что с того, что он питает ко мне чувства? Мне что, так и оставаться одной ради его счастья?
– Все-таки тебе следует проявлять побольше благоразумия.
– Знаешь, ты такой милый, когда о чем-то беспокоишься. – Она выудила из пакетика шишку и принялась измельчать ее пальцами.
– Я больше не буду, – предупредил я.
– Кончай нудствовать.
– Занудствовать, – поправил я ее.
– Кончай так себя вести.
Я сдался, решив, что попросту не буду опять вдыхать.
Даниэль подожгла косяк моей зажигалкой и сделала несколько быстрых затяжек, чтобы раскурить его как следует. А затем, вместо того чтобы передать самокрутку мне, она сунула ее зажженным концом себе в рот и поманила меня пальцем.
– Ох, нет…
– Мммм-ммм!
Я склонился к ней, и наши губы встретились. Даниэль принялась дуть в косяк, направив струю густого дыма с другого его конца прямо мне в легкие. Я отпрянул и зашелся в припадке кашля. Из глаз хлынули слезы, в глотку словно напустили ораву кошек. Мне понадобилось секунд двадцать, чтобы прийти в себя.
– Ну как, хорошо вставило? – спросила девушка. предлагая косяк.
Я замотал головой, одновременно давая понять, что вставило нехорошо и что я больше не буду.
Она глубоко затянулась и затушила самокрутку.
– Пойдем, Медвежонок, хочу тебе кое-что показать.
– Что?
– Пойдем.
Даниэль встала, потянула меня за руку и, прихватив самодельный светильник, повела меня по комнатам. Голова у меня пошла кругом, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы идти более-менее ровно. Переход из трезвого состояния в накуренную убитость произошел для меня в считаные секунды. Даниэль меж тем толкнула одну из металлических дверей. В комнате она подошла к стене, подняла светильник и принялась вырезать что-то швейцарским ножиком на кирпиче.
Я заглянул девушке через плечо. Ее художественным достижением оказалось грубо очерченное сердце с буквами «У + Д» внутри.
– Надо было «М плюс А», – заметил я. – Наши катакомбные имена.
Она обернулась, обняла меня за шею и впилась поцелуем. Где-то на задворках моего сознания промелькнула смутная мысль о Бриджит и ее женишке-легавом, а потом о Паскале, который может внезапно здесь объявиться.
Светильник выпал из руки Даниэль, однако не погас. Она повозилась с пряжкой моего ремня и извлекла наружу мой член. Я стянул обтягивающие джинсы с ее бедер, следом и трусики. А потом вошел в нее. Она застонала.
