Текст книги "Катакомбы Парижа"
Автор книги: Джереми Бейтс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
– В мою комнату? – нахмурилась девушка. – Но… Я думала, ты меня отпустишь. Я никому не расскажу…
– А как же твои друзья? Бросишь их?
– Нет… То есть я хочу сказать, когда они очнутся, ты ведь нас отпустишь?
– Когда очнутся, тогда и поговорим. Думаю, мы достигнем определенной договоренности.
– Что еще за «договоренность»? – еще больше нахмурилась Даниэль.
– Пока не знаю, – пожал плечами Золан. И здесь не соврал, поскольку он только и знал, что никто из них живым подземелье не покинет. Старик подошел к двери и открыл ее. – Так ты идешь?
Даниэль в нерешительности замерла на месте.
– В этой комнате… Ты снова посадишь меня на цепь?
– Не говори глупостей, – махнул он рукой. – Ты у меня в гостях. И вольна делать все, что пожелаешь.
Глава 51
Стоило мне открыть глаза, и сразу же возникло ощущение, будто в башке мечется шар обжигающего света, отыскивая путь наружу. Я сохранял неподвижность и лишь молился, чтобы боль хоть немного утихла. Увы, моим мольбам она не вняла, однако постепенно белые искры перед глазами стали гаснуть, и я с облегчением обнаружил, что вовсе не нахожусь в кромешной темноте. Откуда-то справа лился мягкий желтый свет. Я повернул голову. Наполовину растаявшая свеча и…
Я вздрогнул.
На земле рядом со свечкой сидела та самая девушка, что ранее наведывалась к нам с Даниэль. В руках она держала большую книгу в зеленой обложке, внимательно изучая меня поверх нее своими изумрудными глазами, невероятно пленительными.
На какой-то миг меня охватила надежда, будто кошмар наконец-то закончился и лицо у девушки окажется неповрежденным и прекрасным. Едва лишь у меня промелькнула эта мысль, она опустила книгу, и взору моему предстало ужасающее уродство.
Я предпочел сосредоточиться на ее глазах и пробормотал:
– Мечта…
Девушка – вряд ли она была старше тринадцати-четырнадцати – отложила книгу в сторону и поднесла палец к своему обезображенному рту, веля мне замолчать. Потом взяла стакан с водой и обеими руками поднесла к моим губам. Тонкой струйкой прохладная вода потекла по языку в глотку. Мне захотелось взять стакан в руки, чтобы пить быстрее, однако вдруг до меня дошло, что они снова скованы за спиной.
Рот у меня наполнился водой, которая перелилась через растрескавшиеся губы и заструилась на грудь. Когда стакан опустел, я посмотрел на девушку, желая ее поблагодарить, однако взгляд мой сам собой переместился на ее уродство. Она это заметила и склонила голову набок, словно застыдившись или застеснявшись.
– Моя подруга? – проговорил я. – Даниэль. Где?..
– Твоя подруга спит, – ответила она.
Я так и уставился на нее.
– Ты говоришь по-английски?
На ее щеках появились ямочки – по-видимому, от улыбки. Она кивнула.
– Как… Зачем?
– Не понимаю.
– Кто тебя научил?
– Сама выучила.
Наверно, я сплю, подумалось мне. Все это просто не может быть реальностью. Я вовсе не лежу здесь, не общаюсь по-английски с уродливым созданием, разговаривающим подобно чревовещателю, не шевеля губами – просто потому что у него нет губ.
– Кто ты? – спросил я.
– Меня зовут Катя.
– Ты живешь здесь… в катакомбах?
– Мне надо идти, – вдруг заявила она и села на колени. – Мне нельзя с тобой разговаривать.
– Почему? Кто тебе это сказал?
– Мой папа. Но мне нельзя…
– Кто твой папа?
Тут девушка явно встревожилась.
– Мне надо идти.
– Подожди!
Она замерла на корточках.
– Прости, – выдавил я. – Не уходи. Пожалуйста. Я… Я так не хочу оставаться один.
Окинув меня внимательным взглядом, она снова уселась на землю. Так молча и сидела. Не раскрывал рта и я, пытаясь разобраться во всем этом безумии. Она знает английский. Может, тогда все они знают? Нет, в это мне не верилось. Те остальные, они отличаются от этой девушки. А она… она не воняет как они, ведет себя совершенно по-другому. Ее даже можно назвать вполне цивилизованной. Так что же она, черт побери, делает в обществе этих тварей?
В конце концов я решил общаться с ней как с обычным человеком и представился:
– Меня зовут Уилл.
– Приятно познакомиться, Уилл.
«Прямо как из разговорника», – мелькнула у меня мысль.
– Катя – красивое имя.
– Спасибо.
– Я не расскажу твоему папе, что ты здесь была.
Девушка опять встревожилась.
– Обещаю, – принялся я ее убеждать. – Обещаю. Мне просто хочется поговорить. Я не понимаю, что происходит.
– Здесь ты в безопасности.
В безопасности?! Нет, пожалуй, она тоже сумасшедшая.
– Мой друг погиб.
Катя как-то разом сникла.
– Я знаю. Мне очень жаль. Надо было мне попытаться остановить их. Но Ганс, он всегда делает что хочет. Он не слушает меня.
– Ганс – это твой папа?
– Он мой дядя.
– Но это он убил моего друга?
Девушка кивнула.
Ганс. Мне вспомнились его желтые глаза, наполненные безумной ненавистью ко мне.
– От меня ему здорово досталось. Наверняка теперь он меня не любит. Так что вряд ли я в безопасности.
– Нет, теперь тебе ничто не угрожает. Мой папа вернулся. И он не допустит, чтобы с тобой и твоими друзьями что-нибудь случилось.
– Ты сказала, моя подруга спит?
Катя кивнула.
– С ней все в порядке?
Снова кивок.
– А мой другой друг?
– Он там, – ответила девушка и указала во тьму, где я в последний раз и видел Роба.
– Он дышит?
– Конечно.
Я сглотнул ком в горле.
– Почему мы закованы, Катя?
– Чтобы не ушли.
– Мы не будем пытаться сбежать.
– А вдруг захотите?
– Твой отец вроде тебя? Он говорит на английском?
– Он говорит на английском, французском и немецком, – с гордостью ответила Катя.
Мне тут же вспомнился оклик на этом грубом гортанном языке за мгновение до того, как Желтушник – Ганс – вырубил меня своей костью.
Немецкий язык.
Нарисованный Дьявол?
– Как выглядит твой отец?
– Как ты.
– Как я? – удивился я.
Девушка притронулась к моему носу и губам. Ее прикосновения показались мне необычно чувственными.
– Я понимаю. Но как он выглядит?
– Как ты.
Мне удалось скрыть досаду.
– И он заправляет твоим дядей и остальными?
– Все его слушаются, да.
– Ты сказала, что твой папа вернулся. А куда он ходил? На поверхность?
У Кати заблестели глаза. Она склонилась и заговорщицки спросила:
– А ты бывал на поверхности?
Я не был уверен, что понял ее.
– Бывал?
– Ты видел, как там?
– Но я оттуда и есть, Катя. Я там и живу.
Мой ответ ее определенно огорошил. Она нахмурилась.
– Ты говоришь неправду.
– Но я действительно живу там. И мои друзья тоже…
– Ты врешь! Никто не живет на поверхности.
– Да…
– Нет! – Катя вскочила на ноги.
– Я могу показать тебе. Я могу взять тебя…
– Ты лжец! Папа говорил мне, что ты попытаешься обмануть меня. Поэтому мне и нельзя с тобой разговаривать.
– Я не вру, Катя. Это твой папа врет тебе…
– Замолчи!
Она схватила свечку и бросилась к выходу.
– Катя! – закричал я в отчаянии. – Не уходи! Вернись!
Но девушка исчезла.
* * *
Потом я долго лежал во тьме. Пробовать свои оковы на прочность меня уже не тянуло – на это у меня просто не оставалось сил. Вместо этого я стал обдумывать множество вопросов. Почему лица Кати, Ганса и всех остальных в ее так называемой семье столь чудовищно изуродованы? И почему Катя так отличается от других? Кто ее отец, и зачем ему необходимо было вбивать ей в голову, будто на поверхности никто не живет?
Откуда же я тогда, по ее мнению, пришел, если не с поверхности? Почему одно лишь упоминание отца внушает ей такой страх? И почему она все-таки наведалась ко мне, вопреки строжайшему запрету? Почему Даниэль переселили в другую комнату, в то время как мы с Робом так и остались здесь? Действительно ли с Даниэль все в порядке? А Роб и правда здесь? Мне действительно пока ничего не угрожает? Наконец, не галлюцинация и бред ли все то, что со мной происходит?
Я сделал глубокий вдох. Выдох получился судорожным. Я продолжал глубоко дышать, пока дыхание более или менее не нормализовалось. Потом перевернулся на бок, чтобы снять напряжение с ноющих плеч. Однако поза оказалась ужасно неудобной, так что я снова улегся на спину. Закрыл глаза, затем открыл. Снова закрыл и открыл. Я словно бы парил. Словно бы погрузился в вечность. Опять закрыв глаза, я вообразил, что плыву в глубинах космоса, легкий, как перышко. Плыву по космическому пространству, без всяких забот – ни вверх, ни вниз, ни вообще в каком-либо направлении. Плыву, и плыву, и плыву…
* * *
Я внезапно перенесся в чулан в своей общежитской комнате. Со мной была Даниэль. Мы прятались, но от чего, я не знал. Мы оба молчали, и очень долго стояла полная тишина. Затем послышалось какое-то движение. То Даниэль придвинулась ко мне поближе. Я хотел попросить ее не шуметь, однако язык совершенно не слушался. Она положила руку мне на бедро. Держала ее так несколько долгих секунд, а потом передвинула к паху. Член тут же отозвался эрекцией. Меня это смутило, поскольку Даниэль запросто могла и не знать, где оказалась ее рука. Было слишком темно, и, возможно, она считала, будто положила руку мне на колено. И если обнаружит, что я завелся, наверняка решит, что я гребаный извращенец. Уж точно для секса было не время и не место. Нам угрожала опасность, и нам необходимо было позаботиться о своем спасении…
Но тут пальцы ее расстегнули пуговицу у меня на джинсах. Пальцы сильные, проворные, ловкие. Потом дернули вниз молнию. Обхватили мой стоящий член и задвигались вверх-вниз – сначала медленно, словно бы примеряясь, затем быстрее и с нажимом, еще быстрее – сердце у меня бешено заколотилось – и еще быстрее и быстрее – и тут уж я не выдержал и издал стон. Этот-то звук и пробудил меня, поскольку исходил вовсе не из сновидения. Я открыл глаза: надо мной склонилась Катя, энергично мастурбируя мне кулачком.
Я вскрикнул и шарахнулся от нее. Она тоже взвизгнула и шлепнулась на задницу.
– Это еще что? – выдавил я, задыхаясь.
– Прости… Я думала… – Девушка, похоже, готова была дать деру.
– Подожди, все нормально, – затараторил я, отчаянно пытаясь скрыть отвращение в голосе. – Я просто удивился, только и всего. – Поерзав из стороны в сторону, я оперся на локти, затем дернулся вперед и в итоге уселся прямо. Футболка, к счастью, прикрыла гениталии. – Рад, что ты вернулась, – добавил я, насколько только мог радушно, будто мы просто повстречались в парке.
– Я думала, что тебе понравится, – произнесла Катя. При свете свечи зубы у нее казались ослепительно белыми, особенно на фоне розовых, как пережеванная жвачка, десен. На ней был все тот же шерстяной свитер не по размеру и черное трико.
– Мне и понравилось. Да, так мне нравится. – Я прочистил горло. – Я… я всего лишь удивился, мне как раз снился сон.
– Хочешь, чтобы я закончила?
– Не, только не сейчас. Может, попозже. – «Может, попозже?!» – мысленно ахнул я. – А куда ты ушла в прошлый раз?
– Вернулась к себе в комнату.
– Пошла спать?
– Я пыталась, только не смогла заснуть.
– А сколько времени? У вас здесь вообще есть время?
– Ну конечно, есть. – Она задрала рукав свитера и продемонстрировала желтые часы «Таймекс». – Сейчас полпятого утра.
– Миленькие часики.
– Мне их папа подарил, – довольно пояснила Катя. – А там, откуда ты пришел, есть время? – Она уселась по-турецки, опершись локтями о колени и положив подбородок в ладони. Прямо тебе фермерская милашка с картины Нормана Роквелла[84]84
Норман Роквелл (1894–1978) – американский художник и иллюстратор.
[Закрыть] – только в ночь на Хэллоуин.
– Да, есть, – уверил я ее. – Во сколько у вас обычно просыпаются?
– Да когда захочется.
– У вас живет петух? Я слышал его… вчера?
– Его зовут Колин. Ты читал «Таинственный сад»?[85]85
Детская повесть англо-американской писательницы Фрэнсис Элизы Бернетт (1849–1924).
[Закрыть]
– Нет… А ты?
– Ага! Это одна из моих самых любимых книжек! Она про девочку по имени Мэри, ей пришлось переехать к своему дяде Арчибальду Крейвену, в его поместье Мисселтуэйт. И вот как-то посреди ночи она слышит чей-то плач. Это оказывается ее двоюродный брат Колин. У него какая-то болезнь спины, ему больно, и из-за этого он плачет. И когда я прочитала это, сразу подумала про петуха, который постоянно кричит рано утром. Поэтому я и назвала его Колином. Еще у нас есть шесть кур. Было семь, но одна умерла на прошлой неделе.
– Я… хм… – Я даже не знал, что и сказать. Курятник в подземелье – просто бред какой-то… – Значит, на завтрак ешь яйца?
– Иногда. А ты?
– Тоже иногда. Катя?
– Да?
– Что произойдет, когда твой отец проснется?
– Что ты имеешь в виду?
– Он собирается поговорить со мной?
– Думаю, да. Но помни: ты не должен рассказывать ему, что я к тебе приходила. Ты обещал!
– Я помню и буду молчать, не волнуйся. А ты знаешь, о чем он собирается говорить со мной?
– Наверное, спросить, откуда ты пришел.
– Откуда… откуда я пришел?
Девушка нахмурилась.
– Кажется, ты не в себе. Наверно, тебе стоит отдохнуть.
Я облизал губы.
– Катя, боюсь, я потерял память, когда твой дядя треснул меня по башке. Я не помню ничего до того, как пришел к вам. И совсем запутался.
Она издала странный визгливый звук, который я счел смехом.
– Так вот почему ты думал, будто живешь на поверхности! – хлопнула она в ладоши.
– Да… В общем… Могу я задать тебе несколько вопросов? Они могут показаться странными, но, возможно, я что-то да вспомню.
– И что ты хочешь узнать?
– Какой сейчас год?
– Точно не знаю.
– Ну хотя бы примерно.
– Две тысячи десятый? Две тысячи пятнадцатый? – Катя пожала плечами.
– Почему вы живете под землей?
– Потому же, почему и ты!
– Так почему?
– Вправду, что ли, не помнишь? – Она смерила меня недоверчивым взглядом.
– Я же сказал, моя память…
– Во время войны Париж уничтожили.
– Какой еще войны?
– Второй мировой, атомными бомбами. Там невозможно жить. С неба идет кислотный дождь, а в воздухе радиация. Она невидимая, но убивает за несколько минут.
– Но ведь она не убивает твоего отца? Ты вроде сказала, что он выходит на поверхность.
– А у него есть специальный костюм.
Я кивнул. Специальный костюм, конечно же. Почему бы, бля, и нет. По крайней мере, картина потихоньку складывается в единое целое. Уж некоторые детали точно.
– А ты сама никогда не хотела прогуляться по поверхности?
– Его костюм для меня слишком большой. Но папа обещал, что найдет способ, как взять меня с собой.
– Катя, а что бы ты подумала, если бы я сказал тебе, что Париж вовсе не уничтожили атомными бомбами во время Второй мировой войны, что нет ни кислотных дождей, ни радиации и на самом деле в городе сейчас живет несколько миллионов людей?
Глаза ее расширились от изумления.
– Я бы подумала, что тебе действительно нужно отдохнуть.
* * *
– Ты говорила, что прочла «Таинственный сад», – зашел я с другой стороны. – А еще какие-нибудь книги читала?
– Ага, и не сосчитать даже сколько! У меня их целый шкаф!
– И какие же у тебя книги?
– Да в основном романы. И еще много учебников по языкам. Папа говорит, что изучение языков – один из лучших способов проводить время и оттачивать ум.
– Какие-нибудь из этих книг изданы после 1945 года?
– 1945-го?
– После уничтожения Парижа.
– Естественно, нет. Это же невозможно.
– А ты проверяла?
– Как же я могу проверить?
– В каждой книге где-то на первых страницах обязательно указывается дата издания.
– Правда? Я никогда не смотрела. Только все равно ни одна из моих книг не издана после 1945 года. Это просто невозможно.
Я внимательно посмотрел на Катины часы. Пожалуй, можно было бы открыть ей глаза, что им нет и десяти лет, вот только на них же не стоит даты производства. Сама-то она считает, будто до сорок пятого года часы именно такими и делались.
Меня охватила досада. Хоть плачь. Ну как можно кого-то убедить без физических доказательств, что история идет совершенно по-другому?
– Так как закончилась Вторая мировая? – в итоге спросил я.
– Соединенные Штаты придумали атомную бомбу, а потом сбросили кучу их на Париж.
– Зачем же им так было поступать? Ведь французы воевали за них.
– Но Париж захватили немцы и сдаваться не собирались. Американцам просто ничего другого не оставалось.
– А что насчет остального мира?
– В смысле?
– Весь мир-то не уничтожили, так ведь?
– Этого я не знаю.
– Как же так?
– А как мне узнать-то? Я же не могу пойти и проверить.
– Зато твой папа в своем костюме может.
Катя покачала головой:
– Костюм защищает только короткое время. В нем не уйти из Парижа.
С таким ходом рассуждений мне ничего не добиться, понял я. Мировосприятие девушки – надо полагать, внушенное ей папашей – отличалось простотой, однако в логике ему было не отказать. Судя по всему, мне только и оставалось, что выложить ей голую правду. Вопрос только, как она на нее отреагирует. Снова обвинит меня во лжи и убежит? Допустить этого я не мог. Я отчаянно нуждался в ней – как в единственной возможности удрать отсюда. Хоть Катя и расписала своего папашу праведником, который позаботится о моей безопасности, праведники не живут под землей с убийцами, не уродуют своих детей и не промывают им мозги.
– Катя, могу я доверить тебе один секрет?
Девушка заинтересованно подалась вперед.
– Да?
– А ты обещаешь не называть меня лжецом?
Она с подозрением нахмурилась.
– Ну, я не знаю…
– Я же обещал тебе, что не расскажу твоему папе о нас. А тебе всего только и надо, что пообещать не называть меня вруном.
– Ладно, не буду.
– Во время войны уничтожили не весь Париж. Большую его часть, да, разбомбили, – поспешно добавил я. – Из-за кислотных дождей и радиации появляться в нем нельзя, в этом ты права. Теперь я вспомнил об этом. Но еще я вспомнил, что есть и другая часть Парижа, где радиация не такая сильная. Там можно увидеть солнце даже без специального костюма. Об этом знают очень немногие. Похоже, твой отец не из них. Но мы с друзьями нашли это место. Мы его видели.
Какое-то время она молча таращилась на меня – как ребенок, пытающийся догадаться, дурачат его или нет. Но ведь именно ребенком Катя и была. Пускай она и обладала телом девушки-подростка, на каком-то этапе ее интеллектуальное развитие остановилась. Всю информацию она черпала из книг или от отца и слепо принимала ее на веру. Испытать какой-либо суровый опыт ей в жизни не доводилось.
Наконец Катя медленно закачала головой. Я теряю ее, мелькнула у меня мысль. Если, конечно же, вообще хоть сколько-то завоевал ее доверие.
– Катя…
– Ты врешь!
– Катя, ты же обещала…
Куда там, она продолжала пятиться от меня.
– Лжец!
– Посмотри на мою кожу! У меня она не как у тебя. У меня она темная! Это от солнца!
Девушка неуверенно замерла.
– Катя, я говорю правду! И я могу отвести тебя на поверхность. Ты увидишь ее без костюма!
– Прекрати!
– Пожалуйста, Катя. Если ты меня освободишь, я возьму тебя с собой и покажу…
– Ты обманываешь меня! – завопила она. – Ты только и хочешь, что сбежать! Ты лжец, и я ненавижу тебя!
Заходясь рыданиями, она умчалась в черноту.
Глава 52
Катя
Надо было все-таки слушаться папу, заключила Катя, замедляя шаг. И зачем только она пошла к Уиллу!
Сначала-то ее всего лишь разбирало любопытство, как выглядят он и его друзья. Девушка вовсе не планировала разговаривать с кем-либо из них – ведь так бы она не нарушила запрет отца, верно? Даже когда они закричали ей – женщина на французском, а Уилл на английском, – Катя не отозвалась. Хотя ей и очень захотелось, потому что Уилл ее очаровал. С его темными волосами и глазами, носом и ртом, выглядел он в точности как она воображала себе принца Каспиана из «Покорителя зари, или Плавания на край света»[86]86
Третья книга из серии «Хроники Нарнии» Клайва Стейплза Льюиса (1898–1963).
[Закрыть]. И еще после этой первой встречи ее охватили странные чувства – теплые, доселе ей незнакомые. Девушка не переставая думала об Уилле и даже представляла, как выйдет за него замуж и станет Королевой катакомб, прямо как дочь Раманду вышла замуж за Каспиана и стала королевой Нарнии.
В конце концов – и неизбежно – Катя вернулась к нему. А потом еще раз – причем после того, как он ей наврал. И еще она трогала его. Воспоминание об этом немедленно отозвалось дрожью удовольствия по всему телу девушки, даже приятно защекотало меж бедрами. Увы, истому быстро сменила хандра. Почему же он потребовал, чтобы она прекратила? Ее-то дяди трогают свои члены постоянно, и это точно доставляет им удовольствие. Может, она что-то сделала не так? Вдруг ему было больно?
Возле своей комнаты Катя отерла слезы на щеках. Проход в ее владения перегораживал кусок брезента с выведенной по трафарету надписью: «Ведется строительство. Вход воспрещен». Папа повесил его, чтобы ее не беспокоили. Иногда дяди не только трогали свои члены, но и хотели, чтобы это сделала она. Но вот их, в отличие от Уилла, Кате трогать никогда не хотелось, и в таких случаях она укрывалась в своей комнате – а туда им было нельзя, что они прекрасно знали.
До появления куска брезента они стояли на пороге и требовали, чтобы она смотрела, как они играются с собой. Теперь же ее наконец-то оставили в покое – все, кроме Ганса. Этот просто откидывал брезент в сторону, и ей только и оставалось, что отворачиваться и закрывать уши руками в ожидании, пока он не уберется восвояси.
У себя в комнате девушка подумала было лечь в постель, однако по-прежнему не чувствовала себя уставшей. Вместо этого она подошла к книжному шкафу, поставила свечку на полку и вытащила одну из своих самых любимых книжек, под названием «Аня из Зеленых Мезонинов»[87]87
Детский роман канадской писательницы Люси Монтгомери (1874–1942).
[Закрыть]. То была самая большая книга, что Кате доводилось читать, и она всегда испытывала даже некоторую гордость, ощущая в руках ее вес. Она открыла обложку. Первые две страницы занимало содержание, а на третьей уже начиналась первая глава, «Миссис Рейчел Линд удивляется».
И где же здесь дата издания, о которой говорил Уилл?
Катя поставила книгу на место и вытащила еще одну, тоже любимую – «Удивительный волшебник из страны Оз». Опять никакой даты издания. Тогда она проверила третий роман – «Лев, колдунья и платяной шкаф»[88]88
Первая книга из серии «Хроники Нарнии».
[Закрыть] – и вот здесь уже нахмурилась.
Вторая страница явственно была вырвана – из корешка торчала узенькая зазубренная полоска бумаги.
Катю вдруг охватило доселе незнакомое неприятное ощущение, и она бросилась проверять десятка с два других книжек – «Сказку о Кролике Питере»[89]89
Детская книга английской писательницы и художницы Беатрис Поттер (1866–1943).
[Закрыть], «Ветер в ивах»[90]90
Сказочная повесть шотландского писателя Кеннета Грэма (1859–1932).
[Закрыть], «Винни-Пуха», «Бархатного кролика»[91]91
Детская книга английской писательницы Маргарет Вильямс (1881–1944).
[Закрыть], «Питера Пэна» и многие другие. И во всех них оказались вырваны страницы. Раньше Катя этого не замечала, поскольку отсутствие страниц выявлял лишь внимательный осмотр.
А вдруг на отсутствовавших страницах стояла дата издания, как и говорил Уилл? Кто же их тогда вырвал? Папа? Но зачем? Потому что книги напечатали после 1945 года? Но это означало бы, что Париж не уничтожен – или по крайней мере, что уцелел какой-то другой город. Но почему же папа не хочет, чтобы она об этом узнала?
Потом ей вспомнились слова Уилла: «Катя, а что бы ты подумала, если бы я сказал тебе, что Париж вовсе не уничтожили атомными бомбами во время Второй мировой войны, что нет ни кислотных дождей, ни радиации и на самом деле в городе сейчас живет несколько миллионов людей?»
Девушка так и похолодела. Больше ей не хотелось думать об этом. Вот только остановиться она уже не могла.
Париж разбомбили. Наверху только и есть, что кислотные дожди и радиация.
Иначе и быть не может.
А если все-таки может?
Катю так и подмывало пойти прямо сейчас и разбудить отца. Он, несомненно, объяснит ей, почему отсутствуют страницы с датой издания. Ведь у него всегда находятся ответы на все вопросы. Однако она так и не пошла и не разбудила его. Потому что ее никак не оставляло то самое ощущение – ощущение липкое и муторное, совершенно не нравившееся ей. И у девушки ушло много времени, прежде чем ей на ум пришло его название: предательство.
* * *
Катя принялась рассматривать плакат на стене, который папа подарил ей несколько лет назад. На нем был изображен Париж в руинах – все здания разрушены и покрыты снегом, а Эйфелева башня сломана пополам. В верхней части плаката стояла надпись: «Послезавтра». По словам отца, так люди стали называть день бомбардировки Соединенными Штатами Парижа. Вот только девушка никогда не понимала – почему? Разве «послезавтра» не означает, что это произойдет в будущем? Тем не менее она никогда не спрашивала его об этом – так же как и о том, почему у плаката оторвана нижняя часть.
* * *
Катя стояла перед дверью жилища отца и прислушивалась. Звуков возни изнутри не доносилось, однако это вовсе не означало, что он спит. Возможно, сидит себе за столом и читает. Тем не менее она обязана была попытаться. Ее изводило гадкое чувство внутренних сомнений, и ей во что бы то ни стало необходимо было выяснить, кому и чему верить. Она должна выяснить правду.
Девушка толкнула дверь и только тогда и смогла выдохнуть: кабинет оказался пуст. Помещение тускло освещалось несколькими свечами, так что она отставила свою в сторонку. Из-за покрывавших стены костей комнату она не любила. Папа сказал, что это дело рук дедушки. Катя его совершенно не помнила, но втайне всегда ненавидела. Опять же, по словам отца, вскоре после ее рождения дед попытался вывести семью на поверхность без костюмов. Естественно, все почувствовали себя плохо и поспешили вернуться, однако вред уже был причинен. Они посходили с ума, и у них отвалились носы и губы. Не пострадал лишь папа, поскольку ему достало сообразительности остаться в катакомбах. А поскольку она была еще маленькой, ему удалось обратить ее безумие вспять и вырастить ее как обычную девочку.
«Он все делал ради меня, – думала Катя, сдерживая слезы. – Он ни за что не стал бы мне врать. Не надо было мне приходить сюда».
И все же она крадучись двинулась вперед. Книги здесь валялись практически повсюду. Читать их ей не дозволялось, поскольку они были «только для взрослых». Одни выглядели очень старыми, другие гораздо новее. Девушка выбрала поновее, со страшной обложкой. Книга была очень толстой и называлась «Противостояние». На четвертой странице значилось: «Первое массовое издание „Энкор Букс“, июнь 2011». И ниже: «Все права принадлежат Стивену Кингу, 1978, 1990». На странице фигурировали и другие даты, но их Катя уже не видела. Текст был очень мелким, а у нее голова шла кругом.
Книга выпала у нее из рук и с громким стуком ударилась о пол. Звук сразу же вывел девушку из ступора. Она испуганно посмотрела в сторону смежной спальни. Отец не появился, и она развернулась, чтобы уйти, но тут взгляд ее упал на выглядывающий из-за стола оранжевый рюкзак. Прежде его Катя ни разу не видела – такой яркий и новый она бы точно запомнила – и потому решила, что это вещь Уилла или одного из его друзей. И еще она не сомневалась, что должна посмотреть, что в нем лежит.
Она осторожно двинулась к столу, стараясь ступать как можно тише и ничего не задеть. Каменный пол холодил босые ноги.
Катя обошла стол и обнаружила четыре рюкзака, все разных цветов. Опустившись на колени перед оранжевым, она расстегнула основное отделение. От оглушительного звука молнии она вся так и сжалась, однако поделать уже ничего не могла. Сверху в рюкзаке лежала красная толстовка, а под ней черная банка. Катя перевернула ее и прочла название на этикетке: «Бьер дю Демон». Такое пиво раньше ей не встречалось, но несколько других сортов она все же видела. Папа довольно часто его пил, однако, как и книги в этой комнате, оно предназначалось «только для взрослых». Кроме толстовки и свитера в отделении оказался лишь скомканный клочок бумаги. Развернув его, девушка разобрала на нем какой-то список. Некоторые слова были ей знакомы – хлеб, овсянка, молоко, – зато другие она видела впервые. «Швеппс»? «Нивея»? А что значат все эти циферки справа?
Девушка сунула бумажку в трико и расстегнула отделение поменьше. Глазам ее предстал синий бумажник, в каких люди раньше хранили деньги. Она открыла его и так и ахнула: внутри лежало несколько банкнот. Настоящих денег она никогда не видела и сейчас с любопытством потянула одну купюру…
– Катя, что ты делаешь?
У нее так и перехватило дыхание. Она быстро сунула бумажник обратно и застегнула молнию, но отец уже подскочил к столу и навис над ней.
– Что, черт побери, ты тут делаешь? – взревел он.
Катя отшатнулась. Он ни разу не бил ее, в то время как дядьев и теток порой поколачивал, но сейчас она не сомневалась, что на этот раз влетит и ей.
– Я не могла заснуть! – выпалила она.
– Ты же знаешь, что тебе сюда в мое отсутствие нельзя!
– Знаю! Прости! Мне стало страшно!
Сквозь пелену слез девушка разглядела, что отцовское лицо разом смягчилось.
– Чего же ты боишься?
– Этих гостей! Мне приснилось, что они на нас напали. И я не могла заснуть. Вот я и пришла сюда, и увидела эти рюкзаки.
– Ты их все открывала?
– Только этот.
Отец поднял оранжевый рюкзак и достал из него пиво.
– И больше ничего?
– Еще это. – Катя протянула ему красный свитер.
– Остальные смотрела?
– Нет, честное слово!
Он бросил рюкзак в сторону и протянул дочери руку. Та взяла ее, и Золан помог ей подняться и чмокнул в щеку.
– Прости, что накричал на тебя, мышонок, – вздохнул он. – Но ты же сама понимаешь, что нельзя было сюда входить, раз меня здесь нет. Все эти правила существуют не просто так. Без них не было бы порядка, а без порядка настанет хаос.
– Прости, папа. Я больше никогда не буду так делать.
– А гостей бояться нечего. Они прикованы в Темнице. И никуда не смогут пойти, пока я этого не захочу.
Кате захотелось спросить, куда подевалась женщина, потому что в Темнице были только Уилл и другой мужчина, однако так она бы выдала, что навещала узников. Поэтому девушка поинтересовалась:
– А что с ними будет?
– Когда я поговорю с ними и буду уверен, что они не несут угрозы нашему дому, я верну их зуда, откуда они пришли. Как я поступал и с другими гостями.
Скажи это отец Кате несколько часов назад, она бы всецело поверила ему. Ей и сейчас очень хотелось поверить, вот только уже не получалось.
Она уже ни в чем не верила ему.
– Что ж, – проговорил мужчина, прикрывая кулаком зевок, – до кукареканья Колина еще остается время. Если хочешь, можешь лечь со мной.
– Нет, мне уже лучше. Я вернусь к себе.
С этим девушка двинулась к двери.
– Катя?
Она замерла.
– Да?
– Я люблю тебя. И никому не позволю причинить тебе вред.
– Я знаю, папа, – отозвалась Катя, отчаянно борясь с подступающими слезами. – Я знаю.
