Текст книги "Катакомбы Парижа"
Автор книги: Джереми Бейтс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 70
Даниэль
Даниэль поверить не могла, что Уилл ее бросает. Хотя толком даже и не знала, какого другого решения от него ожидала. Ведь если бы он спустился, Золан непременно убил бы его. Но как в таких условиях можно сохранять объективность? Ее захватила буря эмоций. Возмущения. Чувства несправедливости. Отчаяния.
«Он меня бросает!»
Глава 71
Катя
«Беги, Уилл, беги!» – мысленно поторапливала парня Катя. Уж она-то знала, что папа опять обманывает. Не будет никакой договоренности. Он просто убьет Уилла, точно так же, как Ганс убил Роба. А ей этого не хотелось. Ведь Уилл – ее друг.
Ее и Даниэль теперь ожидают большие неприятности. Наверняка на какое-то время их упрячут в Темницу, но рано или поздно папа простит их, и все станет по-прежнему. И даже еще лучше, потому что у нее наконец-то будет с кем поговорить, кроме папы – со старшей сестрой. Даниэль будет рассказывать ей о мире наверху – все необходимое, чтобы подготовиться к жизни там, – пока Уилл не вернется с подмогой и не спасет их.
Глава 72
Я забирался вверх по лестнице, а Золан внизу заходился:
– Я убью ее! Возвращайся! Убью прямо сейчас! Возвращайся!
Я продолжал подниматься.
Через мгновение Даниэль истошно завизжала, заходясь в безумной муке.
– Ты убиваешь ее! – снова донесся вопль старика. – Ты! Убиваешь ее!
Я продолжал подниматься.
Внезапно показался проем в поперечный туннель. Лестница, однако, тянулась еще выше, и меня охватило искушение продолжить восхождение. Вверх – это хорошо, как раз то, что мне нужно. Вот только с факелом быстро лезть я не мог, а шайка наверняка уже пустилась за мной в погоню. К тому же шахта могла закончиться тупиком, и тогда я оказался бы в ловушке.
Даниэль снова закричала, пронзительно, но на этот раз как-то жалостливо. От ее воплей у меня разрывалось сердце.
А потом наступила тишина.
Я спрыгнул с лестницы и побежал.
Глава 73
Золан
Золан не мог поверить, что Катя восстала против него. Сначала-то он решил, что Уилл и Роб каким-то образом вынудили девочку освободить их, после чего заставили ее отыскать Даниэль и вывести их во внешние катакомбы. И вот теперь он собственными глазами увидел, как Катя без всякого принуждения карабкается по лестнице. То было душераздирающее подтверждение ее предательства.
Пускай Золан и не приходился девочке биологическим отцом (ее папаша – Ганс, точнее, был Ганс), но он растил ее едва ли не с самого рождения, так что, по существу, Катя являлась его дочерью.
Ей было полтора-два месяца, когда Золан вернулся в катакомбы в 2000 году. Увы, он не успел спасти ее от своего папаши, который к тому времени взял за правило уродовать новых членов семьи еще в младенчестве, когда находил их достаточно окрепшими. По прошествии лет, как представлялось Золану, жуткая процедура из средства предотвращения побега превратилась в своеобразный ритуал посвящения в члены общины.
Все эти уродства, полное отсутствие гигиены и зловонные бытовые условия Золану внушили лишь отвращение, и поначалу он вознамерился прикончить все семейство, дабы избавить их от тягот столь жалкого существования. Однако пока он занимался поисками быстродействующего яда да собирался с духом перед отравлением – все-таки массовое убийство отнюдь не та вещь, которую можно совершить запросто, пускай даже из мотива благого побуждения, – его бесповоротно очаровала невинность Кати. Девочка не походила на остальных. Ведь она была ребенком, еще не испорченным ограниченностью среды и примитивными обычаями семейки. И после обстоятельного обдумывания Золан пришел к выводу, что не ему становиться ее судьей, присяжными и палачом.
Тогда он решил предоставить уродов самим себе и поклялся никогда больше к ним не возвращаться. Решимости ему, впрочем, хватило лишь на две недели. Мысли его только и занимала Катя. Ему так хотелось подержать ее на руках, заглянуть ей в глаза, побаюкать у себя на груди… В итоге он вернулся, а потом вновь и вновь. Каждый визит предполагался стать последним – лишь удостовериться, что с Катей все в порядке. Но через несколько месяцев Золан бесповоротно влюбился в нее, как отец влюбляется в собственную дочь. Он помогал ей срыгивать, менял ей пеленки, играл с ней, просто смотрел на нее… И это он мог делать часами… просто смотреть на нее. Когда девочка произнесла свое первое слово – «папа», – его обуял восторг. Когда же она сделала свой первый шаг, он буквально впал в экстаз.
Катя стала его спасением и проклятием. Спасением, потому что научила его отцовству, ответственности и безоговорочной любви, чего прежде в своей жизни он не испытывал, да и не стремился испытать. Проклятием, потому что привязала его к этому нечестивому прозябанию под землей. Взять ее на поверхность Золан не мог. Возникло бы слишком много вопросов, понадобилось бы слишком многое объяснять, не говоря уж о ее жалком виде. И поэтому он позаботился, чтобы во время его отлучек – с целью перепихнуться или же набрать припасов – возле девочки находилась исключительно ее биологическая мать, Роми. Он установил видеокамеру и предупредил женщину, что ежеминутно наблюдает за ней, в качестве доказательства продемонстрировав видеозапись.
Когда Кате исполнилось примерно три года, Золан стал учить ее играм и песням, а впоследствии перешел и к более формальному образованию. И если первой его ошибкой было то, что он не отравил ее в младенчестве, вторая заключалась в воспитании и просвещении девочки. Ведь позволь Золан вырасти ей подобно ее родителям, дядям и тетям, допусти он ее превращение в дикое животное (а вопреки тому, что он сказал Даниэль о родственниках, таковые, без всяких сомнений, лишь немногим превосходили низменных животных), ее невинность угасла бы сама собой, и тогда ему удалось бы отдалиться от нее и вернуться к прежней жизни.
Однако он вооружил Катю знаниями, тем самым пробудив у нее, как у любого образованного ребенка, любопытство ко всему – но более всего к верхнему миру, о котором она узнала из книжек. К миру, столь отличному от ее собственного. Он предоставил девочке то же объяснение, что в свое время дал ему отец: в ходе Второй мировой войны Париж был уничтожен, уцелевшие скрылись под землей. И с каждым задаваемым Катей вопросом ему приходилось все более и более развивать простое исходное положение, да с такой доскональностью, что он и сам, боже упаси, готов был уверовать в эту байку.
С детскими книжками Золану просто повезло. Поначалу он отбирал их для дочери тщательно, принося лишь изданные до 1945 года, чтобы исключить любое упоминание современной истории. Но как-то вечером он читал ей «Швейцарскую семью Робинзонов»[93]93
Приключенческий детский роман швейцарского пастора Йоханна Давида Висса (1743–1818).
[Закрыть] да ненароком глянул на дату издания. Впервые роман был опубликован в 1812-м, но, естественно, ему досталось не первое издание – сокращенная перепечатка датировалась 1992 годом. Да, он допустил оплошность, однако все обошлось, и прежде, чем Катя набралась ума, он вырвал из всех ее книг страницы с датой издания.
Совершил он и еще несколько промахов и в конце концов начал опасаться, что у Кати зародились подозрения насчет системы ее мира. Что ж, он всегда знал, что подобное рано или поздно произойдет, так же как и знал, что однажды она покинет его, как и он сам некогда оставил отца, вот только полагал – ошибочно, как оказалось, – что они проведут вместе еще несколько лет.
Золан преодолел последние ступеньки лестницы и высунул голову в поперечный туннель. Направил луч фонаря на известняковый пол и тут же заметил мокрые отпечатки ног, исчезающие во тьме.
* * *
Сойдя с лестницы, старик скривился от боли. По-видимому, Даниэль все-таки сломала ему парочку ребер, когда отколола свой трюк со столом. Но да фиг с ними. Двигаться-то он может. Как-никак ему предстоит завершить дело.
Он вгляделся в темноту в направлении, куда скрылся Уилл. Паника его разом улеглась. Теперь спешить незачем. Хоть данный сектор туннелей и растянулся на несколько километров, все ходы здесь были прямыми и никуда не вели. Если Уилл продолжит двигаться прямо, метров через пятьсот непременно упрется в непроходимый завал из камней. Аналогично, если свернет вправо на первом и единственном ответвлении, в конце концов наткнется на другой обвал. Некогда оба туннеля были связаны с внешней системой катакомб, однако отец заблокировал их, чтобы оградить свои владения от нежелательных визитов с «черного входа».
Теперь, насколько знал Золан, существовало лишь три входа-выхода, и обнаружить их было практически невозможно. Вообще-то, количество вторжений со времени своего возвращения он мог пересчитать по пальцам одной руки. Первое произошло в 2004-м, когда катафила-одиночку угораздило забрести прямиком в Большой зал. Золана разбудила поднявшаяся суматоха, и ко времени его прибытия к месту происшествия катафил уже неподвижно лежал на полу, а в растекающейся луже крови рядом валялся один из серебряных подсвечников. Ганс плясал и завывал что слабоумный в полнолуние. Тем не менее катафил – молодой француз по имени Мишель, как выяснилось из его водительского удостоверения, – был еще жив, так что Золан до поры до времени посадил его на цепь в Темнице. Мера оказалась напрасной, поскольку Мишель так и не пришел в сознание. Не желая нянчиться с овощем, Золан попросту перерезал ему глотку и при помощи Ганса избавился от останков в отдаленной пещере.
Второй визит последовал годом позже. В зале со статуями над одной из братских могил, что в изобилии рассредоточены в этом секторе катакомб, Ганс и Йорг обнаружили двух спящих французов. Случайностью это не было. Ганс и Йорг – порой к ним присоединялся и Карл – взяли за правило обходить дозором глубокие туннели и галереи в поисках незваных гостей. В данном случае их оказалось трое, и они одолели двоих чужаков – а повозиться пришлось изрядно, Гансу в схватке даже сломали руку. Они доставили пленников в Темницу – как кошка порой приносит хозяину пойманную добычу. Золану убивать их не хотелось – по их словам, у них были семьи. Но что ему еще оставалось делать? Отпускать-то было нельзя. В общем, пришлось ему с Гансом избавиться от них, как и ранее от Мишеля.
Третье несанкционированное проникновение, если так позволительно называть подобные вторжения, произошло в 2008-м. Ганс и Карл наткнулись на обаятельную пару, случайно убили женщину и приволокли мужчину в Темницу. Золан в это время как раз оттягивался в районе красных фонарей, и Ганс в его отсутствие устроил первый кровавый поединок. В таковом он одержал легкую победу, и ко времени возвращения Золана от злополучного катафила уже мало что осталось. Кате тогда шел уже восьмой год – достаточный возраст, чтобы заинтересоваться происхождением визитеров, и Золан строго-настрого запретил ей разговаривать с подобными людьми, если таковые появятся в будущем. Такие люди опасны и задурят ей голову всякой чушью, наставлял он дочь.
Ну а потом объявилась эта австралийка по имени Тами из Перта. Ганс клялся, что даже не прикасался к ней. Якобы она просто упала замертво, когда он загнал ее в угол. На трупе и вправду не обнаружилось никаких следов побоев, и Золан предположил, что с ней случился тяжелый сердечный приступ.
Тогда он знать не знал ни о какой чертовой видеокамере. В противном случае, конечно же, забрал бы ее – и, скорее всего, избежал бы всей этой заварухи, с которой теперь приходилось иметь дело.
Из шахты показался Йорг, грозно сверкая глазами. Судя по всему, освободившуюся после смерти Ганса вакансию альфа-самца занял именно он. За ним последовал Карл, потом Лоренц, Эрих, Лео, Франц и, наконец, Одо, самый медленный и тупой из компании, зато стойкий, подобно питбулю.
Они неспокойно закружили на месте, пихая друг друга. В издаваемых ими звуках ощущалась маниакальная прыть.
Золан указал на мокрые отпечатки ног, затем в черноту туннеля и заорал:
– Geh! Geh! Geh![94]94
Идти! Идти! Идти! (нем.)
[Закрыть]
Они рванули вперед, словно свора возбужденных собак на охоте.
Глава 74
Они мертвы. Все до одного. Паскаль, Роб, и вот теперь Даниэль. Мертвы.
Я старался не думать об этом, несясь по осыпающемуся и усеянному камнями туннелю в окружении пляшущих на стенах теней от факела. Я держал его над головой, чтобы дым не попадал в лицо, но от тошнотворной вони горящей смолы все равно было никуда не деться. До моего слуха только и доносились, что собственная одышка да шлепанье ног по лужам, обильно покрывающим известняковый пол.
Внезапно слева возникла зияющая пасть уводящего в темноту туннеля, и я тут же нырнул в него, надеясь поглубже затеряться в подземном лабиринте и молясь про себя, что не упрусь в тупик. Тогда я окажусь в западне. И мои преследователи неминуемо догонят меня. Раскрошат мне череп на кусочки, как сделали это с Паскалем. Сожгут заживо, как поступили с Робом. Что сотворили с Даниэль, мне было неведомо, однако, судя по ее воплям, вряд ли с ней обошлись милосерднее.
Мне отчаянно хотелось верить, что я ошибаюсь, что на самом деле Даниэль жива, и на пару мгновений я позволил разыграться воображению и потешил себя успокоительной фантазией: как-никак я ведь не видел ее мертвой…
Нет, не видел. Зато слышал. Даниэль мертва, иначе и быть не может, и я – следующий. Обречен, как и все они.
И все равно я продолжал бежать. Все равно продолжал машинально переставлять ноги. Я был слишком напуган, чтобы принять неизбежное, сдаться и умереть. И глубоко во мне засело отчаянное желание выжить. Пускай даже у меня больше и не оставалось ничего, ради чего стоило продолжать жить.
Я открыл рот и издал вопль. И он мне очень и очень не понравился. Душераздирающий, опустошенный и исполненный боли. Так могла бы визжать избитая до полусмерти дворняжка. Впрочем, отвращение к самому себе весьма быстро угасло, поскольку буквально через пару секунд, как смолк мой жалкий вой, позади послышался неистовый хор диких криков и завываний.
И очень близко, черт возьми!
Рев за спиной нарастал в исступленной жажде крови. Меня обуял ужас, но бежать быстрее я уже не мог. Я отчаянно старался быстрее переставлять ноги, ставшие будто железобетонными, но все равно двигался механически – словно по дорожке бегового тренажера.
Вдруг потолок и стены исчезли, и меня объяла безбрежная тьма. Бросив взгляд вверх, чтобы оценить размер этого нового зала, я споткнулся на неровной поверхности, потерял равновесие и рухнул на груду какого-то мусора. Факел вылетел из руки и приземлился в метре передо мной. Какое-то время я таращился на отполированные камни, поблескивающие в коптящем пламени, пока не сообразил, что это вовсе не камни, а кости. Человеческие кости. Черепа, ребра, локтевые и берцовые… Я дотянулся до факела и вскинул его над собой.
Кости, кости, повсюду сплошные кости – насколько хватало взгляда.
Я поднялся на ноги, сделал несколько нетвердых шагов, словно бы бредя по патоке, и упал на колени. Старая бедренная кость раскололась под моим весом с треском сухой ветки.
Издаваемые преследователями вопли зазвучали громче. Обернуться не хватало духу. Вместо этого я запустил руки в массу останков перед собой, вцепился в ломкие кости и подтащил себя вперед. Ноги уже совершенно не слушались.
Наконец, совершенно обессилев, я повалился на грудь и так и лежал, задыхаясь, среди тысяч останков, в то время как изнутри меня накрывала дремотная тьма.
Надо же, не пахнут, мелькнула у меня мысль. Кости совершенно не пахнут. Забавно, мне-то всегда казалось, что они должны издавать вонь.
А затем, уже как-то отрешенно, едва ли не подсознательно, я подумал: «Не хочу так умирать. Не здесь и не так. Не хочу превратиться в еще одну кучку безымянных костей, позабытых всем миром».
А все из-за той видеокамеры.
Из-за той сраной видеокамеры.
Глава 75
Золан
Йорг, Карл и остальные нетерпеливо поджидали Золана у входа в пещеру с массовым захоронением. Уилл уже достаточно обсох и больше не оставлял отпечатков, по которым так удобно было его выслеживать – и уж точно не в мешанине костяного могильника. Жалким уродам было невдомек, что продвигаться здесь можно лишь в одном направлении – прежде Золан никогда не позволял им перебираться за озерцо.
Старик протолкался через сборище и первым шагнул в огромный зал, водя фонарем из стороны в сторону.
Пусто.
Он медленно двинулся вперед.
Глава 76
Я замер как мертвый и прислушался. Совсем недалеко пыхтели мои преследователи, словно дикие животные. Но что они делают? Почему остановились?
Внезапно тьму прорезал луч белого света. Затем послышались шаги и треск костей под ногами. Я затаил дыхание.
Неужто движутся в мою сторону? Заметили, где я закопался?
Я напрягся, ожидая, что вот-вот раздастся торжествующий вопль… Нет, молчат.
Шаги захрустели совсем близко, за одной парой ног тут же следовала другая – и так очень-очень долго. Но постепенно шум начал стихать.
Я выждал целую минуту, скинул с себя кости и уселся. С помощью спичек Даниэль разжег факел. Зал оказался пуст. Я попытался встать, однако завалился на бок, затем попытался снова и на этот раз добился успеха. Кое-как проковылял по морю костей к проему, через который сюда и попал. Стоило мне вступить на твердую землю, и я едва опять не рухнул. Ноги ощущались как расщепленные деревяшки. Дальше по коридору я продвигался, отталкиваясь от стенки к стенке. Каждый следующий шаг мог оказаться последним. Ну или предпоследним.
Внезапно на меня нахлынуло детское воспоминание: с Максин на закорках я бегу по одной из своих любимых велосипедных дорожек, пригибаясь под свисающими ветвями и перепрыгивая через корни и накатанные колеи.
Я частенько катался там на велике со своим лучшим другом Стиви, но в то воскресенье в середине августа 1997 года он почему-то отмазался, и тогда я впервые позвал Макс. Хоть дорожка и проходила по парку Равенна, что посреди Университетского района, ощущение было такое, будто мы едем по самому что ни на есть настоящему глухому лесу. Над нами высились старые ели, их сплетающиеся ветви закрывали небо, создавая неурочные сумерки. Маршрут выбирал я, и мы то скатывались в лощину, то с тучей брызг проносились по ручью глубиной с четверть метра, то хрустели по опавшей листве. Некоторые холмы требовали значительных усилий, так что наверху мне даже приходилось восстанавливать дыхание. К моему удивлению, Макс всегда удавалось на них заехать. Наверно, она пыталась доказать, что способна держаться наравне со мной, чтобы я снова взял ее с собой.
Так мы гоняли где-то с час, и вот тогда-то и произошел несчастный случай. Я мчался вниз по пологому склону, взмывая в воздух на кочках и то и дело поглядывая назад, чтобы проверить, делает ли так же Макс. Нет, не делала – на всех горках и впадинах колеса ее велосипеда упорно не отрывались от земли. Тем не менее на середине спуска она ухитрилась набрать слишком большую скорость и потеряла управление. Ее переднее колесо угодило в выбоину, а затем налетело на корень. Руль тут же дернулся, и она пролетела метров пять по густой поросли, а затем впечаталась в большущее дерево. В результате Макс заработала перелом левой ноги, хотя тогда мы только и знали, что нога у нее кровоточит и распухает прямо на глазах. Она непрестанно ревела – подозреваю, как от боли, так и от страха, – но в конце концов мне удалось уговорить ее забраться мне на спину. Я нес сестру никак не меньше двух километров, пока мы не выбрались из парка позади универсама «Сэвен-Илэвен». Тамошний сотрудник позвонил нашему отцу, и он примчался за нами и отвез Макс в больницу.
Воспоминание отступило так же внезапно, как и появилось, и я вновь обнаружил себя в каменном коридоре. Тем не менее я словно бы обрел второе дыхание, поскольку теперь зашагал гораздо бодрее и уже минуту спустя достиг лестницы. Переведя дыхание, я ухватился за стойки и встал на перекладину. Поднялся на ступеньку, но вдруг в нерешительности замер и взглянул в чернеющую шахту под ногами.
Нет, подумал я. Даниэль мертва. Иначе и быть не может. Я слышал ее крики. Так только и можно кричать, когда в грудь тебе вонзают нож. Она мертва.
А если все-таки нет?
Мертва. Непременно.
«А если нет? Ты уже один раз бросил ее. Тогда выбора у тебя не было, но сейчас-то он есть».
– Черт, – пробормотал я.
Я затушил факел о стену и начал спускаться.
Глава 77
Даниэль
Левая рука Даниэль распухла и пульсировала пронизывающей болью, словно ее проткнули тысячей игл. Кожа на ней уже пузырилась огромными прозрачными волдырями, особенно на ладони и между пальцами. У девушки мелькнула ужасная мысль, что рука вообще не восстановится – но то была лишь мимолетная забота, поскольку в данный момент перед ней стояли гораздо более существенные проблемы.
Вроде этих вот четырех караулящих ее зомби-сучек.
Две тучные, одна среднего сложения и одна кожа да кости, хотя все и походили друг на дружку как две капли воды. Неудивительно, впрочем, коли они состояли в кровосмесительном родстве. Их разношерстная одежонка была грязной и изорванной, с напрочь въевшимися пятнами нечистот. Представлялось крайне сомнительным, что они хоть раз в жизни устраивали стирку.
Зомбачки таращились на Даниэль, при этом практически не моргая. В глазах их застыло вялое выражение – вялое, однако отнюдь не тупое, поскольку им вполне достало сообразительности понять распоряжение Золана стеречь ее и Катю. Они даже не позволили ей сунуть руку в холодную воду озерца, чтобы хоть немного унять боль. Стоило ей лишь подняться с таким намерением, как костлявая сучка грубо ее толкнула, и она шлепнулась на задницу.
Катя тихонечко сидела рядом, большей частью уставившись в землю – подобно нашалившему ребенку, осознающему перспективу сурового наказания и благоразумно старающемуся не усугублять таковое еще больше.
Даниэль пыталась не думать об Уилле, но где там. У нее до сих пор в голове не укладывалось, что парень взял и бросил ее. Она так разозлилась на него, что чуть ли не желала, чтоб Золан поймал его… Чуть ли. Потому что в душе понимала, что винить его не имеет права. На его месте она поступила бы точно так же…
И тут, словно призрак, из тени возник Уилл.
Неужто у нее начались галлюцинации?
Ну разве это может быть он?
Да! Потому что Катя увидела его тоже и возбужденно ахнула. Увы, прежде чем Даниэль успела велеть ей заткнуться, девочка вскрикнула:
– Уилл!
Четыре женщины обернулись, для подобных жалких тварей поразительно проворно, тут же завопили и взметнули свои боевые кости… Все остальное произошло очень быстро.
Даниэль перекатилась вперед, схватила здоровой рукой ближайшую сучку за лодыжку и дернула. Та потеряла равновесие, однако упасть даже не подумала. Приплясывая на одной ноге, тварь попыталась вырваться, но Даниэль дернула снова, и на этот раз стражница завалилась грудью вперед. Даниэль тут же взобралась ей на спину. Жилистое и сильное тело неистово задергалось под ней.
– Катя! – закричала девушка. – Помоги!
