Катакомбы Парижа

Текст добавлен: 2 ноября 2026, 19:30

Текст книги "Катакомбы Парижа"

Автор книги: Джереми Бейтс

Жанры:

Ужасы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 84
Золан

«Йорг!» – ошарашенно подумал Золан. Это оказался всего лишь Йорг! А кто это бежит за ним? Карл? И Лоренц, Лео, Одо, Франц и Эрих… И вот все они здесь, чуть поодаль, носятся туда-сюда как безголовые курицы, заходясь воем от возбуждения и страха.

Они же все погубят!

– Назад! – заорал им Золан на немецком. – Йорг! Живо назад!

Тот глянул в его сторону, однако подчиниться и не подумал. Лишь потряс в воздухе костью – то ли торжествующе, то ли возмущенно, – да и скрылся за углом, завывая и кроша на ходу витрины стендов.

Золан подавил панику и подумал: еще есть время. Романтическое свидание с Даниэль придется отменить, так же как и не получится по-человечески попрощаться с Катей и безболезненно ее умертвить, однако у него пока остается время сжечь подземное поселение и смыться до того, как все обнаружится.

Он направил пистолет на Уилла, бесформенной кучей валяющегося у него под ногами.

– Нет! – завизжала Катя, бросаясь к ним.

Стиснув зубы и проговорив про себя скоропалительную молитву за ее душу – и свою собственную, – Золан вскинул пистолет на приемную дочь и нажал на крючок. Пуля угодила Кате в живот. Она резко остановилась, будто налетев на невидимую стену, и затем рухнула на бок.

– Прости, мышонок, прошептал старик. – Прости…

И тут же получил удар по ногам.

Глава 85

Звук выстрела мгновенно развеял темноту у меня перед глазами, и какую-то долю секунды я ожидал неминуемой боли. Когда же таковой не последовало, я понял, что меня не подстрелили. А потом в нескольких метрах от себя я увидел Катю. Словно увядшая роза, она неподвижно лежала на боку.

Я подтянул колени к животу и резко выпрямил ноги, вдарив Золану по коленным чашечкам. Он с воплем повалился на меня. Пистолет звучно стукнулся о кафельный пол и отлетел в сторону.

Золан попытался дотянуться до оружия, однако я обхватил его ногами. А больше поделать я ничего и не мог – руки у меня по-прежнему были скованы за спиной. Старик извернулся и лягнул меня в пах. Крякнув от боли, я тут же отпустил его.

Он кое-как поднялся на ноги и, сделав пару нетвердых шагов, подхватил пистолет.

И с хмурым выражением лица прицелился мне в грудь.

Глава 86
Даниэль

Даниэль сбежала с лестницы и тут же увидела метрах в пяти Золана, готового пристрелить Уилла. Она вскинула пистолет и три раза нажала на спусковой крючок. Одна из пуль угодила старику в плечо, и от удара его развернуло лицом к ней. И тогда девушка выстрелила еще три раза. На этот раз одна пуля попала Золану прямо в рот, попутно разнеся ему половину физиономии. Он безжизненно рухнул на пол. Даниэль бросилась к Уиллу. Рядом с парнем лежала Катя.

Неужели Золан убил ее? Какое же он чудовище!

– Уилл! – Девушка перевернула его, чтобы добраться до наручников. У нее так тряслись руки, что она смогла попасть ключом в скважину лишь после нескольких попыток.

– Катя… – произнес Уилл, подползая к девочке. Он взял ее голову в руки. – Катя? Катя?

Веки у нее затрепетали, и она открыла глаза.

Глава 87

Даже не знаю, откуда у меня взялись силы. Я еще никогда в жизни не ощущал такой слабости, но все же подхватил Катю на руки и побежал по музею, лихорадочно отыскивая выход. После нескольких неверных поворотов и тупиков я наконец-то наткнулся на дверь, которая вывела наружу.

Уже брезжил рассвет. Неестественно красное небо, испещренное оранжевыми полосами, кое-где уже начинало светлеть. За огромным ухоженным розарием маячило массивное бетонное здание – наверняка это и был госпиталь.

– Небо… – пробормотала Катя.

Я посмотрел на нее:

– Что?

Ее пленительные глаза из-под полуприкрытых век были устремлены мимо меня вверх.

– Небо…

– Катя, держись… Сейчас тебе помогут!

– Небо… – повторила она в последний раз. Взгляд ее остекленел.

– Нет! – вскрикнул я, продолжая бежать к госпиталю.

Глава 88
Статья из «Санди телеграф» от 5 мая 2014 г

Французский детектив: пятеро убитых в Валь-де-Грасе

(информация уточняется)

Представители французских властей теряются в догадках касательно убийства пятерых человек в парижском комплексе Валь-де-Грас, в состав которого входят современный военный госпиталь, церковь и бывший бенедиктинский монастырь, ныне превращенный в Музей истории военной медицины.

Убийства были совершены в музее.

Задержано девять подозреваемых, однако на данный момент обвинений им не предъявлено. Пресс-секретарь Министерства обороны сообщила журналистам, что все подозреваемые проходят лечение в госпитале после полученных травм, не указав, однако, природу таковых.

Согласно источнику в госпитале, подозреваемые «жутко изуродованы», а их умственное развитие «находится на уровне животных». Данное заявление спровоцировало волну домыслов в социальных сетях, будто французские военные проводили в госпитале над людьми тайные эксперименты по генной инженерии.

Подобные измышления немедленно были опровергнуты руководящим сотрудником Министерства обороны, который в своем выступлении перед французскими средствами массовой информации назвал их «абсолютно ложными» и «нелепыми». Также он опроверг слухи, будто убийства являлись террористическим актом. Тем не менее возможные мотивы преступления комментировать он отказался.

На данный момент сотрудники музея полагают, что из коллекции ничего не украдено. Музей и церковь, являющиеся популярными туристическими достопримечательностями, будут закрыты до дальнейшего распоряжения.

5 мая 2014,13:54

На сегодняшней пресс-конференции министр внутренних дел Ален Вильшез подтвердил, что трое убитых военных служили в Национальной жандармерии – частях французских вооруженных сил, на которые возложены полицейские функции обеспечения безопасности гражданского населения.

Согласно заявлениям сотрудников правоохранительных органов, их внимание сосредоточено на подданном Франции по имени Золан Ру, одном из двух гражданских лиц, убитых в музее. Мистер Ру, пенсионер, на момент своей смерти являлся безработным. В прошлом он был дважды осужден за умышленное убийство и в сумме провел в заключении более двадцати лет.

Французские новостные агентства, ссылаясь на близкие к расследованию источники, распространили информацию, что господин Ру с сообщниками проник в заведение через катакомбы. Сеть древних каменоломен под Парижем закрыта для доступа общественности вот уже несколько десятилетий, однако полиция по-прежнему играет в кошки-мышки с исследователями городских подземелий, проникающими в туннели незаконным образом.

В настоящее время большинство проходов из общественных зданий в туннели перекрыты, хотя некогда таковые являлись вполне привычными. Поэтому представляется весьма необычным, что кому-то удалось проникнуть незамеченным в подвал сооружения, относящегося к военным объектам. В связи с этим французская разведка инициировала полную проверку безопасности всех подобных объектов.

По сообщениям французской газеты «Монд», нарушители были вооружены человеческими бедренными костями – предположительно раздобытыми в катакомбах, где покоятся останки более шести миллионов человек, – а отнюдь не огнестрельным оружием, как ранее утверждали некоторые новостные каналы. «Доказательств, что они обладали собственным стрелковым вооружением, не имеется, – заявила пресс-секретарь Министерства обороны. – Предполагается, что мистер Ру завладел оружием охранника… и затем устроил стрельбу».

Несмотря на опознание предполагаемого убийцы Золана Ру, по-прежнему остается множество вопросов – в частности, что вообще подвигло его и сообщников на вторжение в музей.

6 мая 2014,11:45

К утру среды в расследовании убийств в Валь-де-Грасе появились дополнительные детали.

Власти подтвердили, что Золан Ру и остальные нарушители проникли в медицинский музей в бывшем монастыре через подземный туннель, связанный с катакомбами.

После проведения предварительного исследования туннеля следователи полагают, что господин Ру и его сообщники постоянно проживали в катакомбах на протяжении, вероятно, «весьма продолжительного периода времени», как выразился прокурор Парижа Франсуа Дюрие. Также он добавил, что следователи работают по двадцать четыре часа в сутки, чтобы выяснить мотивы подозреваемых, их происхождение и историю. Наконец, он дал понять, что число жертв в этом загадочном происшествии может превышать изначально объявленные пять человек.

После данных откровений некоторые новостные комментаторы провели параллели с «кротами» – бездомными, обитающими, по слухам, в заброшенных туннелях метро и канализации Нью-Йорка. Французская полиция опровергает подобные сравнения из опасений, что сенсационность раскрывающейся истории подвигнет на незаконное посещение катакомб еще большее количество людей.

Выступая по французскому телевизионному каналу «и-Теле», капитан полиции Венсан Рено посоветовал потенциальным искателям приключений «подумать дважды, прежде чем решиться проникнуть в подземелье» и предупредил, что «ответственность ложится исключительно на них».

Эпилог

Я сидел за столиком в «Макдоналдсе» в манхэттенском Чайна-тауне, допивал свой капучино и думал о Париже.

Воспоминания о тех днях накрывали меня все еще очень часто. Чем бы я ни занимался – стоял ли в очереди в банк, сидел ли перед компьютером на работе, принимал ли душ, – я мог внезапно обнаружить, что веду воображаемый разговор с Даниэль, или убегаю через мрак от Золана, или слушаю рассказ Кати про ее книжки.

Каким бы безумием это ни казалось, но проведенные в катакомбах два дня поглотили мои мысли до такой степени, что все предыдущие двадцать пять лет жизни превратились в какую-то жалкую заметку на полях.

Время особенно-то и не лечило. Прошло уже полгода с тех пор, как я покинул Париж, и все же я не мог с уверенностью заявить, что состояние мое существенно улучшилось. Меня по-прежнему преследовали кошмары, а спал я только с ночником. И все чаще и чаще разговаривал сам с собой. Нет, я вовсе не скатился до тех психов, что бродят по улице и бубнят себе под нос, а в следующий миг принимаются выкрикивать оскорбления. Однако, оставшись в одиночестве, я то и дело ловил себя на том, что бормочу – иногда что-то осмысленное, иногда нет. Обычно меня зацикливало на одном-трех словах, вроде «идиот» или «какого хрена», однако регулярность подобного явления в конце концов начала меня тревожить.

Хоть я убил Ганса и двух женщин, на которых напал у подземного озерца, а Даниэль прикончила Золана, французские власти так и не предъявили нам обвинений. Мы сотрудничали с ними в полном объеме, и в результате они сочли, что убийства мы совершили в целях самозащиты. По окончании семидесяти двух часов, максимально допустимого срока содержания под стражей, нас освободили. Я вернулся в свою квартирку, однако когда пресса встала лагерем у подъезда, собрал почти все свои вещички, ускользнул через черный ход и поселился в неприметном мотеле, где в целом мне удавалось оставаться вне поля зрения журналистов.

В течение двух дней состоялись раздельные похороны Роба и Паскаля. По понятным причинам обоих хоронили в закрытых гробах. В часовне, где проводилась поминальная служба по Робу, я лишь перекинулся парой слов с Даниэль, и на этом все, поскольку она почти все время держалась со своей сестрой, Дэв, братом и родителями Роба, прилетевшими из Квебека. Его девочки выглядели просто потрясающе – светловолосые, голубоглазые, наряженные в отделанные рюшем черные платьица. Они ни на шаг не отходили от матери.

На похоронах Паскаля во время надгробной речи не выдержал и разрыдался его брат, а сестра и мать были просто не в себе, особенно когда усыпанный цветами гроб опускали в могилу. Наблюдая за их душевными муками, я ощущал себя чуть ли не самозванцем – все-таки Паскаль никогда меня не любил. Но меня попросила прийти Даниэль, и я не смог ей отказать.

Городские власти кремировали Катю. Мне не хотелось, чтобы ее прах нашел пристанище на каком-нибудь складе или на кладбище для бродяг, так что я выкупил его в конторе коронера, и вместе с Даниэль мы развеяли его в Поминальном саду на кладбище Пер-Лашез.

На следующей неделе я вернулся в Соединенные Штаты. Мне было тяжело расставаться с Даниэль, но во Франции оставаться я больше не мог. Меня неудержимо тянуло домой. Мы с Даниэль обещали друг другу, что обязательно встретимся снова, но, думаю, ни она, ни я по-настоящему в это не верили. Я улетел в Сиэтл и поселился у родителей. Меня тут же принялись изводить предложениями заключить контракт – чуть ли не каждое агентство новостей и крупное книжное издательство страны жаждало заполучить эксклюзивные права на мою историю. Честно говоря, у меня в голове не укладывается, как люди, оказавшиеся вовлеченными в сенсационную кровавую сагу вроде моей, способны откровенничать в интервью или в книгах. Как вообще можно так обесценивать пережитое? Как можно, по сути, своими руками превращать его в развлечение? Роб погиб. Паскаль погиб. Катя погибла. Я ни за что не стану наживаться на их смертях – ни сейчас, ни через десять лет.

Несколько раз по электронной почте мне написала Бриджит. Думаю, она беспокоилась за меня, за мое психическое состояние, пускай напрямую этого и не высказывала. Я неизменно отвечал, хотя и кратко. Она даже спрашивала мой телефонный номер, хотела поговорить. Я сообщил, что еще не обзавелся американским номером – и это была сущая правда. И приобретать таковой я отнюдь не спешил.

Даниэль тоже писала – поначалу почти каждый день, потом несколько раз в неделю, а за последние два месяца сообщения от нес едва ли приходили вообще. Мне недоставало ее посланий, но в то же время я считал, что так оно, пожалуй, и к лучшему. Нас разделял целый океан, и нам обоим нужно было жить дальше.

От кого я действительно обрадовался весточке, так это от своего прежнего шефа. Однажды от него пришел е-мэйл с вопросом, когда ожидать моего возвращения на работу. Я принял это за шутку, поскольку лично мне представлялось весьма сомнительным, что издательство путеводителей изъявит желание продолжать работать с сотрудником, угодившим в заголовки газет по такому поводу. Однако шеф оказался предельно серьезен. Он заявил, что я могу вернуться, как только почувствую себя в состоянии работать. Пожалуй, удивляться мне все-таки не стоило как-никак он всегда был не только моим шефом. но и другом. И даже более того: когда я вернулся в нью-йоркскую редакцию, у меня возникло чувство, будто он ощущает себя отчасти виноватым за произошедшее в Париже, так как идея отправить меня во Францию принадлежала именно ему. Чушь, естественно, но таким уж он был человеком.

Я прикончил свой кофе, выкинул в урну стаканчик вместе с недоеденной картошкой фри и покинул «Макдоналдс». Стоял конец ноября, и на улице уже подмораживало. Калейдоскопом хлопьев валил снег, и все кругом – улицы и тротуары – покрылось ярко-белой простыней, на которой прохожие оставляли грязно-коричневые следы. Народ поголовно натянул шапки и капюшоны от холода, а кое-кто вооружился зонтиком.

Если хочешь оставаться неузнанным, манхэттенский Чайна-таун – самое подходящее место. Несмотря на мой рост в сто девяносто да белый цвет кожи, азиаты не узнавали меня, – а если и узнавали, не подавали виду. Вот в других частях города мне периодически приходилось слышать что-нибудь вроде «Привет, Крот!» или «Эй, Ходячий мертвец!».

Я двинулся в сторону своего дома, располагавшегося на складской улице, где даже в разгар зимы воняло рыбой. Поприветствовав Джимми, исполняющего функции одновременно портье и консьержа, я двинулся по лестнице на пятый этаж, однако едва лишь достигнув своей площадки, замер. У моей двери кто-то сидел, привалившись к ней спиной и подтянув колени к груди.

Еще один «фанат»? Помимо идиотов, обзывающих меня Кротом, существовала и другая категория, включающая как мужчин, так и женщин, – эти подходили ко мне и завязывали разговор. И неважно, где я находился – в парке, баре или ресторане, – они просто материализовывались рядом и принимались чесать языком. Большинству, подозреваю, всего лишь приходило в голову, что неплохо бы потрепаться со знаменитостью. Но некоторые, однако, оказывались местными катафилами и приглашали меня принять участие в походе по позаброшенным туннелям нью-йоркской подземки. Всем им я без обиняков давал понять, что хочу побыть один. Их ответная реакция разнилась от вежливых извинений до обиженных возмущений – как будто это я проявил бестактность, не желая лезть в чужие дела. Тем не менее все они в конечном итоге отвязывались от меня, и до сей поры ни один не появлялся у меня на пороге.

У меня мелькнула мысль развернуться и вернуться попозже, однако это было бы верхом глупости. Ведь это моя квартира. Что же, я должен сбегать из собственного дома?

Я двинулся по коридору. Заслышав мои шаги, незваный гость пошевелился и поднял на меня взгляд. Это оказалась женщина. Какое-то мгновение я не узнавал ее. Потом выдавил:

– Даниэль?

Она вскочила на ноги.

– Уилл!

Мы обнялись, и меня обдало непривычным ароматом жасмина. Я отступил назад, улыбнулся и произнес:

– Ух ты.

Даниэль улыбнулась в ответ. Волосы у нее заметно отросли, но во всем остальном выглядела она так же привлекательно, как мне и запомнилось.

– Удивлен?

– Естественно. Что ты здесь делаешь?

– Да вот, прилетела в Нью-Йорк… и решила заглянуть к тебе.

– Прилетела в Нью-Йорк? – скептически переспросил я.

– Не беспокойся, Уилл, я не приперлась из Парижа только ради того, чтобы повидаться с тобой. Не надо считать меня чокнутой. Я приехала по другой причине, о которой расскажу, если ты решишься пригласить меня к себе.

– Да, конечно, заходи. – Я повозился с ключом и распахнул дверь.

Квартирка моя отличалась высокими потолками, неоштукатуренными кирпичными стенами, современной кухней и лакированным паркетом из вишневого дерева. Арендная плата несколько превышала заложенный мной при поисках жилья максимум, однако квартира располагалась всего в квартале от станции метро ветки Р – а именно по ней я и добирался до работы, – и в ней имелось огромное эркерное окно, благодаря которому в комнате было очень светло. Данные обстоятельства и решили дело.

– Мне нравится, – одобрила Даниэль мой выбор и направилась к кирпичной стене, на которой висело несколько картин маслом. – Эй! – воскликнула вдруг она. – Это же мой велик!

Я встал рядом с ней. На картине была изображена девушка, катящая по мощеной мостовой на розовом велосипеде с белыми крыльями и плетеной корзинкой.

– Как будто и вправду похожим получился, а?

– Да, и даже она похожа на меня!

Лицо велосипедистки было отвернуто от зрителя, но ее худоба и коротко остриженные черные волосы действительно напоминали Даниэль тех дней.

– Но где же ты ее раздобыл?.. – Она уставилась на меня расширившимися от догадки глазами. – Так это ты нарисовал?!

Я кивнул.

– Вот уж не знала, что ты художник.

– Просто я снова вернулся к рисованию.

Даниэль прошлась вдоль стены, осматривая другие полотна: мой любимый участок Сада растений, качели из шины на старом клене возле родительского дома, буйство неоновых огней за окном.

– Просто здорово! – констатировала она.

– Спасибо.

– И ты нарисовал меня. – Даниэль улыбнулась. – Значит, ты скучал по мне.

– Немного.

– Хорошо. Потому что я о тебе ничего и не знаю, Уилл. Ты перестал писать…

– Это ты перестала.

– Потому что я всегда писала первой, а ты просто отвечал. Вот я и прекратила, чтобы посмотреть, напишешь ли ты мне сам. Так и не дождалась.

– Уверен, что написал тебе.

– Уверена, что не написал.

– Ты была так далеко…

– Да, знаю, знаю. Тебе вовсе не обязательно рассыпаться в оправданиях. – Даниэль оглядела квартиру. – А еще у тебя есть картины?

– Немного.

Я провел ее в спальню и указал на несколько полотен, стопкой прислоненных к стене. Она принялась перебирать их.

– О, эти мне тоже нравятся. – Одну из картин Даниэль рассматривала дольше остальных. – А это… Да, это она.

Девушка вытащила полотно и продемонстрировала мне, хотя я, конечно же, знал, что за картина ее заинтересовала. На меня с портрета смотрела Катя. Изначально я хотел нарисовать лишь ее глаза. Мне хотелось запечатлеть их, всю их глубину и невинность, чтобы никогда не забывать. Но затем я понял, что не могу остановиться только на глазах. Мне вдруг захотелось узнать, как Катя выглядела бы, если бы ее не обезобразили в младенчестве. И тогда я нарисовал ее лицо целиком – совершенное от природы.

– Как-то я подумал о ней… – произнес я.

– Она прекрасна.

Я кивнул. Говорить о Кате мне не хотелось, и я сменил тему:

– И где ты остановилась?

Даниэль поставила картину обратно на пол, какое-то время продолжала ее разглядывать, а затем повернулась ко мне.

– В «Бельведере».

– В «Адской кухне».

– Что за дурацкое название для района, правда? Почему туристы вообще селятся в районе с таким названием?

– Ты же поселилась.

– Потому что он напомнил мне о тебе.

– Обо мне?

– Помнишь, в катакомбах, когда я показала тебе написанное на стене название улицы и рассказала, как целый квартал провалился под землю?

– Адская улица, – тут же отозвался я.

– Именно. И когда я обнаружила гостиницу, расположенную в «Адской кухне», сразу же подумала о тебе и решила, что из этого получится неплохая история, которую обязательно расскажу тебе по приезде сюда.

Я кивнул. По изощренной логике Даниэль объяснение действительно обретало смысл.

– Так что ты здесь делаешь? – поинтересовался я.

– Учусь.

– Учишься?

– Я поступила на инженерный факультет Массачусетского технологического университета.

– Черт! Поздравляю, Даниэль!

Она так и просияла.

– Я же говорила тебе, что не останусь навечно цветочницей.

Я покачал головой.

– Значит, ты живешь… в Кембридже?

– Да, вот уже около месяца. Мне хотелось навестить тебя в Нью-Йорке пораньше, но навалилось столько дел…

– Да ерунда, черт с ним, я… Я просто поверить не могу, что теперь ты так близко. Это сколько же, три-четыре часа езды?

– Автобусом получилось четыре.

– А откуда ты узнала, где я живу?

– Позвонила тебе на работу. Кто-то по имени Скотт Шварц-что-то-там дал мне твой адрес.

– Это мой шеф. Вот козел, даже словом не обмолвился!

– Потому что я его об этом попросила. Сказала, хочу устроить тебе сюрприз.

– Эх, Даниэль! И у тебя это здорово получилось! Выпьешь что-нибудь? Нам нужно отметить встречу!

– Как насчет ужина? Под твоей дверью я насидела отменный аппетит.

– И Джимми тебя пропустил?

– Портье-то? Да… Его я тоже попросила ничего не говорить тебе.

– Ну просто отпад охрана, а? Так, куда бы сходить… Тут есть…

– Я подумала, мы могли бы поужинать и у тебя, – перебила меня Даниэль. – Ты, помнится, обещал приготовить для меня что-нибудь из французской кухни. Помнишь – ты, я и твоя страстная двадцатилетняя соседка.

– Мадам Габен, точно. – Я пожал плечами. – Ладно, пусть будет домашняя французская кухня. Э-э… Знаешь какие-нибудь рецепты?

Мы изучили содержимое моего холодильника и буфета, после чего Даниэль заключила, что из имеющихся у меня ингредиентов вполне можно приготовить говядину по-бургундски. Следующие два часа мы и занимались приготовлением данного блюда, в процессе приговорив две бутылки «Каберне Совиньон».

Обеденного стола у меня не имелось – обычно я ел за компьютером, – потому мы устроили пикник посреди гостиной на ковре с густым ворсом. Это оказалось самым приятным времяпрепровождением для меня с тех самых пор, как… как я мог припомнить.

Через какое-то время под звуки фолк-музыки из стереосистемы мы привалились к дивану. Даниэль положила мне голову на плечо. За окном сумерки уже обратились в ночь, и комната наполнилась тенями. И когда эти тени грозили слиться в сплошную черноту, автоматически включились ночники.

– У тебя ночники? – проговорила Даниэль, и от неожиданности я вздрогнул. Я уже задремал и думал, что она тоже заснула.

– Ага… Несколько…

– У меня тоже.

– Правда?

– Я боюсь темноты.

– Найди квартиру с большими окнами.

Она рассмеялась.

– Уилл?

– А?

– Я скучала по тебе.

– Я тоже по тебе скучал.

– Правда?