Текст книги "Катакомбы Парижа"
Автор книги: Джереми Бейтс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Глава 2
– Что значит «вот и всё»? – нахмурился я.
– Ты же видел. Аккумулятор сдох.
– И?
– И всё.
– И ты не знаешь, что произошло с этой женщиной?
– Откуда? С тех пор ее никто не видел.
– И откуда тебе это известно?
– Допустим, точно мне это неизвестно, – признала девушка. – Но она оставила камеру в туннеле и так и не вернулась за ней. И ты слышал ее крики.
Я откинулся на спинку стула. Меня вдруг замутило, словно я надышался растворителя.
– Так это все по-настоящему?
– Да, Уилл, конечно.
– Откуда у тебя камера?
– Паскаль нашел.
– А что ему понадобилось так глубоко в катакомбах?
– Да он только и занимается тем, что исследует подземелье. Даже больше меня. Он бывал в катакомбах сотни раз.
Я внимательно посмотрел на Даниэль, затем на ноутбук и снова на девушку.
– Значит, тогда тебя с ним не было?
– Нет, не было.
– А где сама камера?
– Она у Паскаля. Я только скопировала с нее файлы.
– А тебе не приходило в голову, что он подшутил над тобой?
– Почему ты не веришь, Уилл?
– Почему? Да потому что это же один в один «Ведьма из Блэр»![4]4
Уилл подразумевает в том числе и рисунок человечка на стене туннеля, напоминающий хворостяную фигурку из упомянутого фильма.
[Закрыть]
– Паскаль не состряпал этот ролик!
– Тогда могла та женщина.
– Да с какой стати? Катакомбы ведь огромные. Я же сказала, камера нашлась очень глубоко, и шансы, что на нее кто-то наткнется, были очень малы. Кроме того, ни на одном видео самой ее нет. Только голос. Так что у нее не получилось бы доказать, что владелицей камеры является именно она. Да и потом, она никогда бы не узнала, кто нашел ее вещь – если бы такое, конечно же, вообще произошло. Ну и зачем ей было откалывать такую шутку?
– Она ведь неслась как ошпаренная, так? – не сдавался я. – Под конец-то уж точно. От страха – якобы за ней кто-то гонится. И при этом продолжала снимать! Ты бы сама так поступила? Да так только и делают во всех этих псевдо-документальных ужастиках.
– Да нет же, Уилл, она не снимала. Подсвечивала себе дорогу фонарем камеры. Если бы выключила ее, оказалась бы в полной темноте.
Я обдумал довод.
– И что же, по-твоему, там произошло? Ей показалось, будто сзади кто-то есть. Кто-нибудь пробежал за ней мимо камеры?
– Нет.
– Тогда из-за чего она так орала?
– На это у меня ответа нет.
Даниэль я знал уже достаточно хорошо, так что непременно заметил бы, если бы она вздумала морочить мне голову… Глядя на нее в тот момент, я склонялся к мысли, что для нее это вовсе не шутка. Ошибочно или нет, она по-настоящему была убеждена в подлинности записи. В катакомбах потерялась какая-то женщина, и ее угораздило нарваться на злодея, сотворившего с ней что-то ужасное.
Но почему нет, подумалось мне. Почему же нельзя допустить, что именно так все и было? В мире каждый день происходит столько всякого дерьма, что удивляться не приходится. Можно сколько угодно закрывать на подобное глаза, но радужнее наш мир от этого не станет.
– А вы передали файлы полиции? – поинтересовался я.
– Полиции? – Глаза Даниэль так и округлились от удивления. – Конечно же нет.
– Но если запись настоящая, значит, с этой женщиной что-то случилось. Вы должны рассказать полиции.
– И что, по-твоему, они сделают, Уилл?
– Ты вроде как-то упоминала, что существует специальный полицейский отряд, патрулирующий катакомбы?
– Ну да, катакопы. Но они патрулируют только общедоступные секторы. Следят, чтобы там ничего не ломали и не крали кости. Розыском людей они не занимаются и в не отмеченные на картах районы не суются. Ведь катакомбы растянулись на сотни километров, да еще на множестве уровней.
– И все-таки я считаю, что вам нужно обратиться в полицию.
– Мы сделаем кое-что получше. Мы хотим отыскать ее.
– Этой ночью? Вы собираетесь искать ее этой ночью?
Даниэль кивнула.
– И ты думаешь, найдете?
– Понятия не имею. Но попытаться-то стоит.
– Да эта камера могла валяться там несколько лет.
– Временные метки на видео всего лишь трехнедельной давности.
– А тебе… даже не знаю… Тебе не страшно?
– Уилл, ты же слышал, как она заходилась. Если мы и отыщем ее, наверняка только тело. Кто бы там на нее ни напал, его уже давно и след простыл.
– А если не простыл?
– Нас будет четверо.
– Четверо? Ты же сказала…
Тут Даниэль взяла меня за руку.
– Я хочу, чтобы ты пошел с нами.
Настал мой черед округлить глаза.
– Ты шутишь?
– Я хочу, чтобы мы прошли через это вместе.
– Да я в жизни не стану слоняться по катакомбам и искать какую-то там заблудившуюся тетку. И считаю, Даниэль, что тебе тоже не стоит идти.
– Я пойду.
– Послушай, это же не игрушки. Вполне возможно, эту женщину убили. Незачем тебе лезть в такие запутки.
– Ну так пошли со мной – будешь меня защищать!
Я высвободил руку.
– Господи, Даниэль! Мы с тобой разве не один и тот же ролик только что посмотрели? Ты затеваешь опасную и безответственную авантюру!
– А если бы эта женщина снимала на поверхности, в каком-нибудь переулке, выбросила бы камеру и закричала – разве ты отказался бы поискать ее в этом переулке?
– Это не одно и то же.
– В катакомбах я как рыба в воде!
– А ты раньше спускалась на те уровни, где Паскаль нашел камеру?
– Я же говорила, Паскаль…
– Не он! А ты.
– Нет, сама я так глубоко еще не была.
Я покачал головой.
– Ладно, выкинем из уравнения свихнувшегося убийцу, которому может взбрести в голову вернуться туда. А вдруг ты потеряешься, как и та женщина? Вдруг не сможешь отыскать путь обратно?
– Паскаль знает…
– Ты не слишком ли на него полагаешься?
– Он мой друг. И самый опытный катафил[5]5
Близкий к данному термину «диггер» распространен лишь среди русскоговорящих.
[Закрыть]из всех, кого я знаю. Я всецело ему доверяю.
На это я ничего не ответил.
– Ну? – нетерпеливо подогнала она меня.
– Нет, Даниэль. Исключено.
– Будет здорово!
Я так и застыл, мгновенно перенесенный фразой в ту самую ночь на озере в Лейк-Плэсиде. «Чувак, ну давай, – сказал Брайан мне за несколько минут до своей смерти, бросая ключи от моторки „Крис-Крафт“. – Будет здорово!»
– Как я могу убедить тебя не идти? – произнес я.
– Как я могу убедить тебя пойти? – отозвалась девушка.
– Ну не будь такой дурой, Даниэль! – рявкнул я в сердцах, свирепо уставившись на нее.
В ее взгляде отразилось удивление и замешательство, на смену которым пришел вызов. Она резко захлопнула ноутбук и запихала его в сумку. Потом достала ручку и начиркала на салфетке какой-то адрес.
– Если вдруг передумаешь, – сухо произнесла Даниэль, поднимаясь из-за стола, – с восьми до девяти я буду здесь.
С этим она села на велосипед и укатила прочь.
* * *
Мой дом располагался на тихой улочке неподалеку от Сен-Жермен-де-Пре. Тот кипучий квартал полон ресторанов и баров, однако я обходил его стороной, так как в Париже знакомых у меня было мало, а я не из любителей ужинать или выпивать особняком – по крайней мере, не по работе. Другое дело – Ботанический сад. В его бесплатных секторах я проводил массу времени, прогуливаясь по дорожкам для моциона, читая книгу на газончике или на скамейке под тенью дерева.
Я поднялся на крыльцо и проверил свой почтовый ящик, один из шести в секции из двух вертикальных рядов. Моей добычей стала рекламная листовка слесаря по замкам. Подобного добра я обязательно получал по нескольку штук на неделе, причем от разных контор, так что волей-неволей задумывался, неужто парижане сталкиваются с проблемой неоткрывающегося замка несоизмеримо чаще жителей других мегаполисов. Возле почтовых ящиков висело объявление: «2е etago sonnez 2 fois» – «На второй этаж звонить дважды». Я как раз и проживал на втором этаже, однако звонками меня не донимали. Ну, кроме разве что доставщика пиццы. Два-три раза на неделе я заказывал ее в «Доминосе»[6]6
«Доминос пицца» – международная сеть ресторанов фастфуда.
[Закрыть]. Пицца во Франции в диаметре поменьше, чем в Штатах, и порой в нее добавляется какой-то совсем уж невообразимый сыр, но в целом жаловаться не приходилось.
Я вошел в холл, по скрипучей деревянной лестнице поднялся на второй этаж и уже преодолел половину коридора, когда открылась дверь рядом и меня окликнула соседка – Одри Габен, сгорбленная тщедушная старушка на девятом десятке. На ней были щеголеватые очки в черной оправе и, надо думать, парик из роскошной копны каштановых волос. Ее наряд, как и всегда, отличался безупречностью. На этот раз она облачилась в костюм оттенка оранжевой тыквы, пурпурную широкополую шляпу и подобранный к ней пурпурный шарфик.
Старушка перехватывала меня возле своей двери едва ли не каждый день – либо просто запомнила мой обычный распорядок, либо же терпеливо караулила под дверью, а других версий мне в голову не приходило. Я относил ее к типу «мисс Хэвишем»[7]7
Персонаж романа Чарльза Диккенса «Большие надежды» – старая дева, некогда брошенная женихом, с тех пор носившая подвенечное платье и мстившая всем мужчинам.
[Закрыть]. Может, старой девой она и не была, так же как и мстительной, но уж точно одинокой и убитой горем, весь день напролет просиживающей в своей квартирке. И я бы отнюдь не удивился, если бы вдруг узнал, что все часы в ее доме остановлены на точном времени смерти ее мужа почти двадцать лет назад.
– Bonjour, мадам Габен, – поприветствовал я ее.
– Прекрасный денек сегодня, как считаете? – произнесла соседка левой стороной рта. Частичный паралич лицевого нерва, по ее словам, являлся результатом инсульта, перенесенного некоторое время назад по дороге в Бордо на похороны сестры.
– Да, прелестный, – согласился я, чуть повысив голос, помня о ее плохом слухе. – Температура самое то.
– Un moment[8]8
Здесь: одну минуточку (фр.).
[Закрыть]. У меня для вас кое-что есть.
– Нет, спасибо, мадам…
Однако она уже исчезла за дверью, а через пару секунд вновь появилась с блюдом блинчиков. Вечно у нее был припасен для меня какой-нибудь десерт.
– Вам обязательно нужно попробовать настоящие французские crêpes![9]9
Тонкие блинчики (фр.).
[Закрыть] – заявила старушка. – Я добавила немного… – Она принялась вспоминать. – Ах, oui[10]10
Да (фр.).
[Закрыть]. Я добавила un petit peu de Grand Marnier[11]11
Чуточку «Гран Марнье» (фр.) – французский коньячный ликер с дистиллятом зеленых померанцев.
[Закрыть].
Мне пришлось взять тарелку, уже начавшую дрожать у нее в руках.
– Вы меня раскормите.
– Надеюсь! Вы très[12]12
Очень (фр.).
[Закрыть] худой. Вам нужно больше есть!
Вполне обычное стариковское наставление. Мои дедушка и бабушка твердили мне об этом в детстве всякий раз, когда бы я к ним ни наведывался. Что происходило весьма часто, поскольку жили они всего лишь в нескольких кварталах от нашего дома в Сиэтле. И даже на пороге моего двадцатилетия, при росте-то под два метра и весе в девяносто килограммов с лишком, при каждом моем посещении бабушки – к тому времени только и оставшейся в живых – в Бэйвьювском интернате для престарелых, она неизменно пичкала меня шоколадками и сетовала, что мне не мешало бы нарастить побольше жира.
Тем не менее мадам Габен была не так уж и не права. За последнее время я здорово потерял в весе, и впервые за мою взрослую жизнь ко мне вполне подходило описание «сухопарый». Мне просто-напросто не хотелось есть. Возможно, причина подавленного аппетита коренилась и в том, что я вновь начал курить, или же во всем была виновата охватившая меня депрессия. А скорее, сказывались оба обстоятельства вместе.
– Я обязательно все съем, – заверил я соседку. – Выглядят блинчики отменно.
– Роланд, он так любил crêpes. Я пекла их ему каждое утро.
Роланд Габен, ее покойный муж, во время Второй мировой войны летал на истребителях «Спитфайр», после чего сорок лет состоял на государственной службе, пока в возрасте шестидесяти четырех не умер от инфаркта.
– Какой же он был счастливчик, что ему достались вы, – проговорил я.
Мадам Габен кивнула, однако взгляд ее уже затуманился, словно она затерялась в прошлом. Бедная старушка, подумал я. Ведь у нее совсем никого нет. Ни детей, ни внуков. По крайней мере, за все свое проживание здесь я ни разу не видел, чтобы к ней наведывались гости. Если – а почти наверняка – она умрет в этой своей квартире, то так и будет разлагаться в кровати, кресле или где там ее подкосит смерть, пока кто-нибудь – я? – не почувствует вонь. Недостойная участь для женщины, в расцвете сил, несомненно, восхитительной и очаровательной как кинозвезда.
– Что ж, спасибо вам большое, – сказал я, благодарно приподняв блюдо.
Она заморгала.
– Oui. De rien[13]13
Не за что (фр.).
[Закрыть].
Я двинулся к себе, но вдруг остановился. Мадам Габен так и стояла перед своей дверью, уставившись на что-то мне невидимое.
– Мадам Габен? – окликнул я ее.
Ответа не последовало.
– Одри?
Она медленно повернула ко мне голову.
– А что вы делаете завтра вечером?
– Завтра?
– Я вот уже какое-то время пытаюсь освоить французскую кухню. Мне кажется, в некоторых блюдах я уже порядком наловчился, но отзыв мне не помешал бы. Не хотите зайти ко мне на ужин?
– Ах, non merci[14]14
Нет, спасибо (фр.).
[Закрыть]. Я… Я не думаю…
– И еще мне хотелось бы услышать побольше о вашем муже.
– Vraiment?[15]15
Правда? (фр.)
[Закрыть] – тут же оживилась она. – Что ж… да, oui, если вам и действительно удобно…
– Как насчет семи часов?
– Да, семь часов. Я принесу десерт.
Со своей привычной печально-светлой улыбкой она проковыляла в квартиру, а я двинулся к себе.
* * *
Моя тесная квартирка-студия была напрочь лишена каких-либо индивидуальных особенностей. Можно даже сказать, что только мое присутствие и являлось ее особенностью. Пол от стены до стены устилал унылый бурый ковер, из мебели наличествовали вращающееся кресло-яйцо, возрастом определенно превосходящее меня, небольшой деревянный стол да кровать на металлической раме – такая короткая, что у меня с нее свисали ноги. На тумбочке в углу стоял телевизор, принимавший лишь несколько каналов, но, впрочем, я все равно редко включал его. Стены горчичного цвета были испещрены дырками от шурупов и гвоздей, на которых предыдущие жильцы развешивали картины. Единственным новшеством от меня являлись утюг да гладильная доска, ввиду того, что сушилки в прачечной самообслуживания в соседнем квартале особой эффективностью не отличались и моя одежда после них оставалась сырой и изжеванной.
Тем не менее жилье меня вполне устраивало. Оно было не многим меньше квартирки, что мы с Бриджит снимали в Бауэри. Вдобавок здесь имелась духовка – весьма удобная для разогрева замороженной пиццы, когда мне было невмоготу дожидаться доставки, – и еще балкон – для Парижа, как поведала Даниэль, удобство довольно нетипичное.
Я выудил из холодильника пиво и открыл выходящее во дворик окно, чтобы выветрить запах плесени, основательно пропитавший все здание. Воздух полнился весенней свежестью. В садике внизу ковырялся домовладелец, мотыгой прочищая водоотвод. Других жильцов я видел там редко. По правде говоря, кроме Одри Габен, я вообще их редко видел где бы то ни было.
Я уселся в кресло, открыл ноутбук и зашел в интернет. Набил в поисковой строке «париж катакомбы пропавший без вести». Первая страница результатов в основном касалась района подземелья под площадью Данфер-Рошро в Монпарнасе, открытого для широкой публики. За определенную плату здесь можно спуститься на сто тридцать ступенек и прогуляться по тускло освещенному маршруту с макабрическими коридорами и колоннами, искусно сооруженными из большеберцовых и бедренных костей, перемежающихся пустыми черепами.
Несколько других испробованных словосочетаний также не обнаружили новостей о пропавшей женщине или видеокамере. Я надеялся отыскать показанный Даниэль ролик или хотя бы его упоминание. Тем самым мне удалось бы доказать, что Паскаль попросту нагнал пургу – скачал где-то постановочное видео, и все дела. Увы, полное отсутствие каких-либо ссылок на запись скорее указывало, что о найденной камере парень не соврал.
И все же я продолжил поиски, да так в итоге и увяз в изучении многовековой и овеянной легендами истории катакомб. Началось все с известняковых шахт и штолен еще две тысячи лет назад, во времена первых римских поселенцев. В позднем средневековье, когда строительство соборов переживало настоящий бум, сеть туннелей значительно расширили, основательно изрешетив недра под районами Левого берега[16]16
Часть Парижа, располагающаяся южнее Сены.
[Закрыть] и южными пригородами.
В конце восемнадцатого столетия, когда разработка известняка давным-давно уже прекратилась, Париж представлял собой густонаселенный город. Количество жителей неуклонно росло, и им требовалось жилье и места для захоронения. Кладбища имелись при церквах, однако они были переполнены, и их санитарные условия оставляли желать лучшего. И вот, ради высвобождения ценных земельных участков и устранения вреда для здоровья, причиняемого трупами, погребенными штабелями друг на друге и в буквальном смысле вваливавшимися сквозь стены в жилые подвалы, чиновники распорядились раскопать могилы все до одной. За следующие несколько десятилетий останки шести миллионов усопших свалили в заброшенных штольнях, образовав таким образом крупнейшее массовое захоронение в мире.
В пятидесятых годах в целях безопасности доступ в катакомбы запретили и большинство входов запечатали, хотя подобная мера отнюдь не удерживала людей вроде Даниэль и Паскаля. Такие называют себя «катафилами» – разговорное наименование исследователей городских подземелий…
Тут из образовательного транса меня вырвал звонок мобильника.
Даниэль?
Я вытащил телефон из кармана и взглянул на дисплей. Скрытый номер. Ладно, я ответил:
– Да?
Молчание.
– Я слушаю!
– Уилл?
Сердце мое так и запрыгало.
– Бриджит?
– Уилл, ты хорошо меня слышишь?
– Ну да, а ты?
– Теперь да. Наверно, просто была проблема со связью. – Пауза. – Как ты?
– Я в порядке, – ответил я, неизвестно зачем вскочив с кресла. В окно задувал теплый ветерок, донося запах скошенной травы – домовладелец уже перешел к облагораживанию газончика с помощью электрокосилки. Я бросил взгляд на наручные часы. Десять минут восьмого. – И сколько у тебя там времени?
– У меня перерыв на ланч.
Со времени моего отъезда из Нью-Йорка мы с Бриджит лишь несколько раз обменивались письмами по электронной почте. Я сообщил ей новый номер моего телефона, и вот сейчас она впервые по нему позвонила.
Я открыл было рот для ответа, но вдруг осознал, что сказать-то мне и нечего. Меня охватила неловкость сродни той, что испытываешь при поездке в лифте с незнакомцем. И тогда я поразился, как же мы с Бриджит могли утратить нашу близость, при которой делились всем-всем на свете, и стать даже меньше, чем друзья. А ведь именно такие отношения у нас теперь и были. Меньше, чем друзья. Потому что у друзей, по крайней мере, всегда найдется что сказать при встрече.
– Нравится Париж? – спросила она.
– Приятный город.
– Уже прошло… и сколько же?
– Да почти три месяца.
– Как там твой путеводитель?
– Все еще готовится. Наверно, отнимет у меня еще пару месяцев.
– А потом?
– Вроде хотят, чтоб я занялся Барселоной.
– Испания! Здорово. Что ж, рада, что ты счастлив.
Мне захотелось сказать ей, что насчет последнего я не уверен, однако вместо этого вежливо осведомился:
– А ты как? У тебя все хорошо?
– Я должна тебе кое-что сказать, Уилл. – Она замялась. Молчание продолжалось от силы пару секунд, но мне оно показалось целой вечностью. В тот момент я почему-то не сомневался, что Бриджит собирается сказать о своем желании снова быть вместе. Однако она проговорила: – Я кое с кем познакомилась.
Меня так и обдало жаром. Я продолжал таращиться в окно, но дворика больше не видел. Все отошло на второй план, имел значение только голос Бриджит.
– Ты имеешь в виду… что у тебя новый парень?
– Да.
Я по-прежнему не шевелился. Просто оцепенел. Эмоционально.
За каким хреном она мне это говорит?
– Адвокат? – поинтересовался я, поразившись естественности собственного голоса.
– Он полицейский.
– Коп?
– Да.
– А… Ну…
– Уилл, мы только что обручились.
Лично я всегда находил чересчур мелодраматичным, когда просят сесть перед объявлением дурной или радостной новости. Однако в тот момент мне стало ясно, что мера эта вполне оправданная, поскольку ноги мои в прямом смысле подкосились, и я так и рухнул в кресло.
– Мне не хотелось, чтобы ты узнал об этом через «Фейсбук»… – продолжала Бриджит.
– Я не пользуюсь им.
– У тебя же есть аккаунт.
– И как долго вы знакомы?
– Мы познакомились в марте.
– Два месяца? Всего-то? И уже обручились?
– Мы… Я беременна, – заявила Бриджит. – Мы этого не планировали, – быстро добавила она. – Но потом… Меня стало тошнить по утрам, и я сделала тест. Ну и… и мы решили, что лучше будет пожениться.
Я слушал, но не слышал. Мысли мои блуждали в тысяче километров, вернувшись к тем годам, что я провел с ней. К воспоминаниям, как добра она была ко мне. Как поддерживала меня, когда все остальные отвернулись. Как сильно я ее любил. И что готов был ради нее на все что угодно.
Как только она посмела обручиться с кем-то другим, да еще забеременеть от него? Она же моя! Всегда была моей!
Я снова вскочил на ноги, кипя от гнева. Ярость сжигала меня изнутри. Я стиснул зубы, сжал свободную от телефона руку в кулак, потом разжал, и так несколько раз. Мне вдруг захотелось как можно дальше вышвырнуть мобильник из окна.
Но вместо этого я закрыл глаза и запрокинул голову назад. Беззвучно выдохнул. Да в чем дело? Черт, я же сам только прошлой ночью переспал с Даниэль. И Бриджит имела полное право сделать то же самое с кем-то другим. Забеременеть она не планировала. Просто так получилось. Ну и чего мне от нее требовать? Сделать аборт? Прекратить встречаться с этим копом? И что это даст? Между нами все кончено.
«Нет, не кончено. Я собирался вернуться. Мы собирались начать сначала…»
– Уилл? – забеспокоилась Бриджит. – Ты слушаешь?
– Да, слушаю.
– Я представляю, как это должно звучать…
– Да нет, я все понимаю… Прими мои поздравления. Рад за тебя.
Сначала в трубке раздались далекие статические помехи, потом я снова услышал ее:
– Спасибо, Уилл. – Голос Бриджит вдруг стал хриплым, возможно, от плача. – Это многое для меня значит.
На заднем фоне послышались голоса.
– Мне надо идти, – проговорила она.
Я не возражал. Добавить мне все равно было нечего.
– Уилл?
– Да?
– Я люблю тебя. И всегда буду любить.
– Я тоже тебя люблю.
Я не отключился сразу же. Очевидно, Бриджит поступила так же, потому что помехи на линии были слышны еще секунд пять.
А потом настала тишина. Полнейшая тишина. Она снова исчезла из моей жизни.
Некоторое время спустя, когда за окном уже выросли тени и начали сгущаться сумерки, я принялся собирать рюкзак.
