Текст книги "Катакомбы Парижа"
Автор книги: Джереми Бейтс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Глава 3
Название паба, что Даниэль чиркнула на салфетке, было «Ля Кев»[17]17
La Cave – здесь: «Погребок» (фр.).
[Закрыть]. Фасад его оказался крайне неприметным, и когда я искал его на улице Жан-Пьер-Тембо, с ходу даже прошел мимо деревянной двери и небольшой неоновой вывески.
Внутреннее убранство заведения создавало атмосферу тайны и секретности, словно какой-нибудь подпольный бар времен сухого закона. Красные конусообразные светильники, свисающие с потолочного свода, отбрасывали желтовато-коричневый свет на капитонированные диваны и кресла, а также на низкие деревянные столики. В одном углу была втиснута барная стойка из мореного дуба, над которой висела меловая доска со списком подаваемых коктейлей. В другом углу располагалась белая ванна на декоративных ножках, наполненная льдом и зелеными бутылками – насколько я мог судить, с домашним пивом. Тут бок о бок зависали как добродушные старички, так и компании молодых хипстеров, и везде звучала оживленная какофония гомона и смеха.
Даниэль не было видно, и я сверился с часами. Мой «хамильтон» за шестьсот долларов, на который Бриджит раскошелилась на мое двадцатичетырехлетие, показывал всего лишь четверть девятого. Она сказала, что пробудет здесь с восьми до девяти. Неужто передумала и ушла раньше?
– Простите… – обратился я к официанту, вытирающему недавно освободившийся столик. Это был подтянутый парень со вновь вошедшей в моду прической «маллет», в рубашке с закатанными рукавами и в черном фартуке. – Вы, случайно, не видели здесь девушку, у которой короткие черные волосы и еще много туши на ресницах?
– Почему бы вам не открыть глаза и не поискать ее самому? – огрызнулся официант и отвернулся.
Я раздраженно уставился ему в спину, но затем махнул рукой. Говорят, французы грубы, однако, по моим личным наблюдениям, данный стереотип большей частью верен лишь применительно к обслуживающему персоналу, представители коего своим высокомерием в состоянии переплюнуть даже поп-звезд. Эти типы точно ни в грош не ставят англо-саксонскую максиму «кто платит, тот и заказывает музыку».
Тем не менее я последовал совету хамоватого гарсона, но за пять минут так и не преуспел в поисках и уже собирался было уходить, как вдруг на глаза попался спуск в подвальный этаж. Крутая и узкая лестничка вывела меня в просторное помещение, оформленное подобно верхнему залу, только здесь стены были кирпичными, а не обшиты деревом, и, естественно, отсутствовали окна. Я тут же заметил устроившихся особняком за угловым столиком Даниэль, Паскаля и еще одного парня.
– Уилл! – Даниэль радостно вскочила, завидев меня. Мы снова проделали ритуал с поцелуями, а затем она повернулась к остальным.
– Ты ведь помнишь Паскаля?
– Привет, – произнес я, протягивая руку.
Паскаль пожал ее, однако не соизволил даже привстать. Воздыхатель Даниэль был симпатичным парнем, смуглым, с густыми бровями, длинными каштановыми волосами и задумчивым взглядом. Одеяние его отдавало модной нынче бомжеватой стильностью: мятая льняная футболка и твидовый пиджак с коричневыми заплатами на локтях. Широкий ворот футболки демонстрировал безволосую грудь, выставленную, пожалуй, чересчур нарочито, поскольку ее не скрывал даже небрежно повязанный шарф. В общем, затейливый прикид того рода, которым престарелые рок-звезды пытаются дать понять миру, будто они еще держат руку на пульсе времени. На голове у Паскаля была та же черная вязаная шапочка, в которой он щеголял и на дне рождения Даниэль.
– А это Роберт, – представила девушка своего второго приятеля.
– Просто Роб, братан, – объявил парень, вставая и протягивая мне руку. Невысокий и отчасти смахивающий на бульдога, он не просто обладал плотным телосложением, но представлял собой едва ли не ходячую груду мускулов, словно какой-нибудь университетский рестлер. Лицо было усеяно веснушками, со временем отнюдь не поблекшими, как обещают мамаши своим убитым горем детям. Серые глаза моего нового знакомого светились живостью, а лысеющую голову он брил почти наголо. Пожалуй, Роб был самым старшим в нашей разношерстной команде – лет тридцати.
– Ты американец? – поинтересовался я. После сдержанного приветствия Паскаля я ощущал себя непрошеным гостем, и мне немного полегчало от осознания, что я здесь не единственный чужак.
– Не-а, канадец, но какая на хрен разница, так ведь?
– Мы только что сделали заказ, – сообщила Даниэль. – Но ты не беспокойся, хватит и тебе.
– Да я и не голоден, – отмахнулся я.
– Все равно нужно поесть. До утра больше возможности не представится.
– Я захватил с собой немножко хавки.
– Ладно, Уилл, не хочешь – не ешь, но садись же наконец!
Я уселся рядом с ней, напротив Роба и Паскаля.
– Дэнни говорит, что ты типа пишешь для путеводителей? – заговорил Роб. Голос у него был хриплый, словно его горло основательно подернулось ржавчиной. – Ну и как тебе лягушатники?
– Роб, вот зачем ты так? – вспылила Даниэль. – Вовсе мы не лягушатники. И откуда это вообще взялось? Никогда не понимала!
– Не отпирайся, вы же едите лягушачьи лапки!
– И что, мне тогда называть тебя «ростбифом»?
– Что-что?
– Они называют нас так в отместку за «лягушатников», – прокомментировал я.
– Ну да, – закивала Даниэль, – потому что вы, канадцы и американцы, жрете горы говядины. Поэтому вы и толстые как коровы.
Роб так и покатился со смеху. Он вскочил и на полусогнутых ногах двинулся вокруг стола, поддерживая руками воображаемое брюхо, которым затем принялся пихать Даниэль сзади. Его пантомима смахивала на пляску коротышки-стриптизера перед шестом.
– Отвали! – треснула его ладонью Даниэль. – Фу! Как можно быть таким пошлым! Прекрати!
По-прежнему посмеиваясь, Роб вернулся на место и пробурчал:
– Сраные французишки. Шуток не понимают. И еще они пищат, когда пердят, потому что слишком сжимают жопу.
– Откуда ты? – спросил я у него.
– Из Квебека.
– Из франкоязычной части?
– Квебек – это и провинция, бро, и городишко в ней. Но да, из франкоязычной. В десять переехал в Торонто. Вообще-то, в Миссиссогу, но так как никто не знает, что это за херня, мне проще говорить, что в Торонто.
– И чем здесь занимаешься?
– Я типа переводчика. Делаю субтитры для фильмов.
– Для голливудских?
– Как раз наоборот. Я перевожу французские фильмы на английский. Но вряд ли ты видел что-нибудь из моей работы, потому что французское кино – полный отстой.
– И вовсе не отстой! – снова возмутилась Даниэль.
– Ага, если нравится напыщенное артхаусное дерьмо.
– Паскаль, ну зачем ты позвал Ростбифа? Он иногда так достает, что сил нет. Ты забыл, что нам придется провести с ним почти десять часов?
Паскаль отозвался на французском, помолчал и добавил еще пару слов, сопроводив их замысловатым жестом. Роб кивнул и что-то резко ответил.
– Ты говоришь по-английски? – спросил я у Паскаля.
– А ты говоришь по-французски? – уставился он на меня.
Тут появился мистер Маллет с огромным подносом, заставленным блюдами. Нам пришлось убрать приправы с центра стола, чтобы разместить все тарелки с устрицами, суфле, грудинкой, колбасой с чесноком и сырами.
Все так навалились на еду, что даже я не удержался и стал подбирать с тарелок. Даниэль меж тем начала рассказывать:
– План, Уилл, такой. Примерно в десять мы прибываем ко входу в катакомбы. Четыре часа идем, один отдыхаем. Потом еще около двух часов до места, где нашли камеру. Все верно? – обратилась она к Паскалю.
Тот кивнул, не отрываясь от еды.
– Таким образом, закончим около семи утра, – подытожила Даниэль. – Вполне хватит времени успеть на работу.
– На работу? – удивился я.
– Разве тебе не надо завтра работать?
– Я решил назначить себе выходной.
– Ну тогда тебе не о чем беспокоиться.
– А ты завтра работаешь?
– Конечно. Но мне только к девяти.
– Везет тебе, – бросил Роб, отрезая кусок грудинки. – Мне к восьми.
Я пересчитал изложенный Даниэль график:
– Если мы выступаем в десять, идем четыре часа, один отдыхаем, потом еще два идем, всего получается семь часов. То есть в пять утра мы на месте. И столько же назад – значит, мы выберемся на поверхность только в полдень.
– Нет, Уилл, – покачала головой девушка. – Паскаль знает другой выход, недалеко от места привала. Там мы и выйдем.
Я взглянул на нее, гадая, надо ли мне высказывать очевидное. Наверно, все-таки надо.
– Почему же тогда нам сразу там и не войти?
– Потому что так надо, – отрезала она. – Катакомбы – это всегда приключение и новый опыт, даже для Паскаля и меня. По ним нельзя просто пробежаться. Ты и Роберт увидите. И поймете.
Глава 4
Роб
Роб Стрэттон снова окинул взглядом дружка Даниэль, Уилла, пытаясь выяснить для себя, что тот за фрукт. Не совсем типичный американский экспат – где крики во все горло и стремление быть центром внимания? Конечно же, не все они такие. Как и в любой нации, люди бывают разного характера. Но уж пошуметь-то америкосы любят! Они да австралийцы. А еще испанцы, в особенности их сеньориты. Так бы он и разместил их по шкале шумливости. И самые худшие из них не только развязные, но и не адаптировавшиеся. Эти повсюду таскают с собой свою милую родину.
Тут Роб припомнил одного своего знакомого, техасца, занимающегося импортом-экспортом. Чувак сколотил состояние, втюхивая французской буржуазии всякий китайский хлам. Этот деятель ковбойскую шляпу, правда, не носил – иначе точно стал бы посмешищем всего Парижа, – но зато щеголял в навороченных яловых сапогах с острыми носками. Цокот его кубинских каблуков по брусчатке было слышно аж за квартал. И, словно бы такой дебильной faux pas[18]18
Промашка, оплошность и т. д. (фр.).
[Закрыть] было недостаточно, этот стремный мудила еще и орал, а не разговаривал. Начиная от «эй, вы!» и заканчивая «пф, я улажу!». Так и хотелось ему врезать.
Впрочем, отмахнувшись от стереотипов, Роб искренне желал – и пытался – проникнуться симпатией к Уиллу. Вот только это было не так-то просто, поскольку присутствие американца, пускай и неумышленно, причиняло столько страданий и беспокойства бедняге Паскалю, пылавшему страстью к Дэнни на протяжении всего того времени, что Роб его знал. На месте своего друга канадец уже давно бы начистил Уиллу харю. Но Паскаль был мечтателем, романтиком, или как там еще называют чуваков, у которых чувств больше, чем тестостерона. Да такой даже муху не обидит.
Когда два дня назад Паскаль позвонил Робу и стал плакаться на жизнь, он попытался воспринять ситуацию пофигистически, хотя приятель и был явно раздавлен. Поначалу канадец отклонил приглашение принять участие в походе – все равно Паскалем двигало лишь желание не быть третьим лишним в собственной экспедиции. Вдобавок именно в тот вечер у жены Роба намечался корпоратив, и он пообещал ей посидеть с девочками.
Чертов зануда, однако, не унимался и даже предложил оплатить няньку, и в конце концов Роб смилостивился. Почему бы и нет, подумал он. Паскаль и Дэнни вот уже сколько лет ошиваются по катакомбам, так что пора бы и выяснить, на что они так западают.
Глава 5
Паскаль
Паскаль Гайе шумно всосал устрицу с широкого конца раковины, изо всех сил стараясь игнорировать Даниэль и этого американца, Уилла. Он все еще поверить не мог, что опять упустил шанс замутить с Даниэль. Желание пригласить ее на свидание возникло у него при первом же знакомстве, еще несколько лет назад в Горной школе. Впрочем, тогда он состоял в отношениях, а после разрыва таковых уже Даниэль обзавелась парнем. С тех пор такая чехарда и продолжалась: когда она была свободна, у него имелась девушка, и наоборот. В конце концов она серьезно сошлась с тату-мастером по имени Марсель, и следующие три года Паскаль только и выслушивал ее жалобы, какая же скотина ее дружок. Он неустанно призывал Даниэль бросить Марселя, однако она его советам не внимала. И вот несколько месяцев назад этот мудила сам ее бросил, ради актрисульки, игравшей в каком-то детском сериале о семье, пытающейся управлять мини-гостиницей. Паскаль решил было, что настал его час. В кои-то веки оба они оказались свободны. Он собирался благородно выждать пару неделек, чтобы она отошла от расставания с Марселем, а затем объясниться с ней.
Увы, прежде чем он успел осуществить свой замысел, Даниэль уже вовсю трещала об этом американце, с которым занималась уроками по языковому обмену. Она определенно запала на него и все не унималась: «Почему я ему не нравлюсь? А вдруг он гей? Или у него есть девушка? Может, мне самой спросить у него? Не знаешь, как американки ведут себя в таких случаях?» Паскаль уже настроился, что на вечеринке по случаю дня рождения Даниэль он увидит эдакого блондинистого красавчика с обложки любовного романа. Он был удивлен и даже несколько приятно удивлен, что Уилл оказался вовсе не таким. Взъерошенные короткие черные волосы, в неплохой физической форме, но вовсе не Аполлон. Тем не менее от заигрывания с ним Даниэль это не удерживало. В какой-то момент она и вовсе уселась ему на колени, обняла за шею и, заливаясь смехом, откинула голову. В конце концов Паскаль не выдержал и покинул паб с ее подругой Фанни. Привлекательностью девушка не отличалась, и он с ней даже не перепихнулся – да не очень-то и хотел. Ему всего лишь требовалась компания, а еще было бы неплохо, если бы об этом прознала Даниэль. Впрочем, если ей и стало известно о его выходке, она ни разу об этом не обмолвилась.
Сейчас Даниэль сидела напротив него с прямо-таки королевской осанкой, положив перед собой руки и растопырив пальцы, и взахлеб рассказывала, как в Опере Бастилии познакомилась с русским послом во Франции. И уже добралась до момента, когда решила прикинуться русской, чтобы получить доступ в зал для почетных гостей, где в антракте дипломаты хлестали халявное шампанское. Ясное дело, что она пыталась произвести впечатление на Уилла, который стоически выслушивал ее, уставившись в бокал с пивом.
Паскаль высосал из ракушки еще одну устрицу и принялся тешить себя фантазиями на тему разнообразных вариантов трагической гибели, которая может поджидать злосчастного американца этой ночью в катакомбах.
Глава 6
Снаружи Жан-Пьер-Тембо полнилась светом, суматохой и шумом. Мы прошли два квартала, свернули в переулок, протопали еще с полквартала и, наконец, оказались у тачки Паскаля – старенького, видавшего виды автодома «Фольксваген». Паскаль и Роб устроились спереди, а мы с Даниэль забрались через дверь-купе сзади и уселись рядышком на сиденье, по моим предположениям, раскладывающемся как кровать.
Наверное секс-мобиль Паскаля, подумал я. Должно быть, завозит на нем девок на вершину Монмартра, накачивает алкоголем да жарит прямо на этой вот койке.
Слева от меня тянулась стойка с вертикально торчащими на поверхности ручками. Я потянул одну, и под откинувшейся секцией столешницы обнаружилась раковина.
Паскаль вырулил с обочины и развернулся на тесной улочке, после чего Роб перегнулся за спинку сиденья и открыл дверцу под стойкой, за которой оказался мини-холодильник. Он достал из него три банки бельгийского пива и вручил по одной мне и Даниэль.
– Вперед, мерзавцы! На катакомбы! – прохрипел канадец.
Мы открыли банки и дружно подняли их.
Роб снова повернулся вперед и включил на магнитоле Боба Дилана.
– Ну правда ведь здорово? – спросила у меня Даниэль, подавшись поближе, чтобы ее было слышно.
– Ну да, – согласился я.
Я приподнял обтрепанную ситцевую занавеску и выглянул в окошко. До этого мне еще не доводилось путешествовать по Парижу на машине, и пока мы мчались по бульвару со стоящими вдоль него каштанами, я с любопытством смотрел на пробегающие мимо витрины закрытых магазинов.
Наверное, почти у каждого из нас в голове сложился некий идеализированный образ Парижа. Культурный центр Европы с богатой историей и прекрасной архитектурой, фланирующие по тротуарам элегантные женщины в нарядах от Готье или Живанши, да еще усатые мимы с мольбертами на плече и французским багетом под мышкой. На мой взгляд, такое представление не так уж и далеко от истины – за исключением усатых мимов, естественно, – однако для меня внешний лоск уже начинал меркнуть, и теперь Париж я воспринимал как еще один хмурый и суматошный город.
– Что разглядываешь? – поинтересовалась Даниэль.
– Я здесь еще не был, – ответил я и отпустил занавеску.
– Ты Париж небось толком и не видал, так ведь?
– Ну да, в основном пабы да клубы, – признал я.
– Почему же не осмотришь его как следует?
– Все как-то времени нет.
– Рак-отшельник ты, Уилл, вот ты кто.
– Рак-отшельник?
– Уж очень ты любишь наслаждаться собственным обществом.
Я подумал было посмеяться над ее аналогией, однако не стал.
Рак-отшельник. Блин, да это прозвище мне даже понравилось.
– А что плохого в том, чтобы быть раком-отшельником? – пожал я плечами.
– Так почему ты передумал?
– Насчет похода в катакомбы?
– Ну да, ты же был против.
– Я и сейчас против.
– Тогда почему пришел?
«Потому что в противном случае сидел бы сейчас в своей квартире и всю ночь напролет думал о Бриджит, ее дружке-легавом и их еще не родившемся ребенке».
– Просто захотел зависнуть с тобой, – только и сказал я – что, вообще-то, было правдой. Оставаться одному мне очень не хотелось, а общество Даниэль я всегда находил приятным.
Какое-то время она пристально смотрела на меня, и я уже ждал какой-нибудь саркастической хохмы в ответ. Роб и Паскаль спереди поддразнивали друг друга на французском, а Дилан все заходился о меняющихся временах[19]19
Имеется в виду песня Боба Дилана The Times They Are a-Changin’ с одноименного альбома (1964).
[Закрыть].
– О, Уилл, смотри! – вдруг воскликнула Даниэль, указывая за окошко.
Вдалеке, ясно различимая в проеме между зданиями, к небу вздымалась Железная Леди, переливающаяся разноцветными огнями.
– Ты просто обязан побывать со мной на Трокадеро, – затараторила девушка. – Туда надо идти рано утром, пока еще туристы не набежали. Потрясающее ощущение – как будто Эйфелева башня принадлежит только тебе. Что скажешь?
– Обязательно.
Тут я заметил, что Паскаль следит за нами в зеркало заднего вида. Наши глаза встретились, и он снова уставился на дорогу.
Роб опять повернулся, открыл холодильник и выудил очередную банку пива.
– Еще кому? – осведомился он.
Я выпил свою лишь наполовину.
– Не, спасибо.
– Давай мне! – с готовностью откликнулась Даниэль и поймала брошенную банку. Снова раздались щелчки и шипение, а из отверстий полезла пена.
– Я так понимаю, тот видеоролик ты посмотрел? – обратился ко мне Роб.
Я кивнул.
– И что думаешь?
– Сюжет захватывающий.
– А что, по-твоему, случилось с этой бабой?
Решившись принять участие в экскурсии, я основательно обдумал этот вопрос, и мое окончательное заключение отдавало уже меньшим фатализмом.
– По-моему, она попросту сбрендила.
– Слетела с катушек?
Я кивнул.
– Если допустить, что она потерялась и блуждала там несколько дней без воды и пищи, то ее неминуемо ожидало истощение – как физическое, так и психическое. Вот крыша и поехала.
– А с чего она так ломанулась?
– Когда сходишь с ума, просто сходишь с ума, – пожал я плечами. – Может, услышала в голове голоса и всякую хрень.
– А этот ее крик?
– Она бросила камеру. У нее больше не оставалось света. Она оказалась в абсолютной тьме. Это стало для нее последней каплей.
– Знаешь, Уилл, – произнесла Даниэль, тронув меня за колено, – это весьма убедительное объяснение. Может, именно так все и произошло. Видишь, и нечего было бояться!
Спереди донеслось фырканье Паскаля.
– И ничего я не боялся, – возмутился я. – Я тревожился, причем за вас же.
– Разве это не одно и то же?
– А ты что думаешь? – спросил я у Роба.
– Звучит, как будто ты испугался, братан.
Я предпочел проигнорировать шпильку.
– Я имею в виду, что, по-твоему, с ней произошло?
– Твоя версия звучит вполне разумно, – согласился он. Затем добавил со зловещей ухмылкой: – С другой стороны, возможно, там все-таки что-то да есть. Например, размахивающий шваброй мутант – Токсичный Мститель[20]20
Главный герой американской одноименной комедии ужасов 1984 года и последовавших сиквелов.
[Закрыть]. Он сорвал с этой бабы одежду, отпердолил ее и сожрал, а потом бросил кости к остальным скелетам в одном из дальних залов.
Даниэль закатила глаза. Роб подмигнул нам и залпом осушил банку. Под аккомпанемент манерно-сельского пения Дилана фургончик продолжал катить в ночи.
* * *
Некоторое время спустя мы оказались где-то на южной окраине, в районе Орлеанских ворот. Паскаль остановил машину в конце погруженного в темноту переулка и заглушил двигатель.
– Мы на месте. – объявила Даниэль.
Глава 7
Мои спутники уселись прямо на тротуар и стали переобуваться, натягивая резиновые сапоги.
– Я и не знал, что они понадобятся, – проворчал я, внезапно ощутив себя полнейшим дураком в черном свитере, джинсах и бирюзовых кедах-«конверсах».
– Кое-где стоит вода, – запоздало сообщила Даниэль. – Да ты не беспокойся, ничего страшного. Главное – каска.
– Ее у меня тоже нет.
– У нас с Паскалем есть запасные. Выбирайте с Робом.
Канадец открыл огромную сумку из парусины, напоминавшую ту, в которой я на первом курсе таскал амуницию на тренировки и матчи по американскому футболу. Роб достал из нее две каски, красную и белую, обе с налобными светодиодными фонарями.
– Красную или белую, братан? спросил он.
– Да без разницы.
Канадец сунул мне красную. Я повертел ее в руках. Каска оказалась основательно потертой, сзади обнаружилась выцветшая наклей ка с изображением смерти с косой, костлявым средним пальцем щелкающей по земному шару. На козырьке черным маркером было выведено «Шахматист».
– А кто Шахматист?
– Паскаль, – ответила Даниэль. – Это его катакомбное имя.
Честно говоря, я предпочел бы воспользоваться запасной каской Даниэль – уж очень мне не хотелось чувствовать себя обязанным Паскалю, – но, попроси я Роба поменяться, пришлось бы объяснять ему свои мотивы.
– Катакомбное имя? – только и переспросил я.
– У каждого катафила есть наземное имя и катакомбное.
– Вот задроты! – прокомментировал канадец, нахлобучил каску и постучал по ней костяшками, проверяя ее на цельность.
– А зачем нужны прозвища? – поинтересовался я.
Даниэль пожала плечами.
– В катакомбах верхнего мира не существует. Мы его даже не упоминаем. В них ты освобождаешься от прежней жизни, можешь придумать себя заново и таким, как только душа пожелает. А новой личности требуется новое имя.
После всего того дерьма, что мне довелось хлебнуть за последнюю пару лет, подобная философия, должен признать, показалась мне весьма соблазнительной.
– А какое у тебя катакомбное имя?
– С французского переводится как Аистиха.
Роб тут же заржал.
– Что?! – ощетинилась Даниэль, уперев руки в бока.
– Дэнни, это самое тупое имя, какое я только слышал!
– А ты самый тупой чувак, которого я только встречала! – парировала девушка. – К тому же, чтоб ты знал, не я придумала его, а Паскаль.
Канадец бросил что-то приятелю на французском, и тот так же и ответил, жестом изобразив огромную голову.
– Он считает, будто в каске моя голова выглядит больше, – пояснила Даниэль. – И поэтому шея кажется тоненькой и длинной, как у аистов.
– А мне нравится Аистиха, – заверил я ее.
– Спасибо, Уилл.
Прозвище мне действительно понравилось. Вполне милое, уж точно получше кликухи вроде Шахматиста. Наверняка ее для себя Паскаль тоже сам придумал. Эдакое погоняло с претензией, но при этом претензию скрывающее. Типа дает понять: «Я – великий манипулятор, стратег и гений». И в то же время, если вдруг кто поинтересуется значением прозвища, Паскаль сможет скромно пояснить, мол, он всего лишь простой парень, который любит шахматы.
– А у меня какое задротовское имя? – хмыкнул Роб.
– Ростбиф, – немедленно отозвалась Даниэль. – А твоего, Уилл, я пока не знаю. Подумаю над ним.
Тут из-за угла дома вынырнул мужчина средних лет с таксой на поводке и двинулся в нашу сторону. Паскаль, не обращая на него внимания, продолжал экипировку – нацепил истрепанный разгрузочный пояс с фонариком-дубинкой «Маглайт» и инструментами «Лезерман». Затем достал из сумки две другие каски, отдал одну Даниэль, после чего забросил сумку в машину и запер дверь.
Мы все отошли в сторонку, чтобы не мешать мужику с собакой. Я ожидал, что он остановится и спросит, что мы тут делаем, однако тип лишь вежливо кивнул да протопал себе дальше, дернув замешкавшуюся собачонку за поводок.
– И ему не показалось странным, какого черта мы здесь забыли? – выразил я удивление, едва лишь прохожий оказался вне пределов слышимости. – Мы смахиваем на канализационных рабочих или что-то вроде.
– Да он знает, чем мы занимаемся, – пожала плечами Даниэль. – Здесь частенько появляется народ вроде нас.
Я заметил люк посреди дороги.
– Это, что ли, вход?
– Нет, вход там. Давай за мной.
Сунув каску под мышку, она двинулась в сторону от улицы. Я закинул свой рюкзачок на плечо и последовал за ней. Мы пересекли пустырь и оказались возле обветшалой ограды, сложенной из камня без раствора, довольно широкой и высотой мне по грудь. Я подсадил Даниэль и взобрался сам, усевшись на ограждение сверху рядом с девушкой. Мы синхронно спрыгнули, приземлившись на упругую сухую листву, и стали осторожно спускаться по крутому, поросшему деревьями склону. Лесок раздался, и мы вышли к заброшенной железнодорожной колее.
– Где это мы? – поинтересовался я, озираясь. Землю вокруг покрывали лишайник и темная сухая листва, а в воздухе стоял хмельной аромат свежести.
– Это Малый пояс. Бывшая кольцевая железная дорога. Вроде как военный объект. На поездах солдат быстро перебрасывали из одного места в другое[21]21
В таком качестве Малый пояс использовался во время прусской осады 1870–1871 годов, изначально же и позднее железная дорога выполняла обычные транспортные функции.
[Закрыть]. Но она уже очень давно заброшена.
Я включил налобный фонарь.
– Нет, выключи, – тут же сказала Даниэль. – Излишнее внимание нам пока ни к чему.
– Да кто же нас здесь увидит? – нахмурился я.
– Выключи, – только и повторила она.
Я послушно щелкнул выключателем, и в этот момент появились Роб и Паскаль. Канадец держался ладонью за левый глаз и матерился на чем свет стоит.
– Сраная ветка, мать ее! – рычал он.
– Осторожнее надо, Ростбиф, – улыбнулась Даниэль.
– Да пошла ты на хер, Аистиха-задротиха!
По-прежнему торжествующе ухмыляясь, словно именно она подбила Робу глаз, Даниэль пошла вдоль путей. Все остальные двинулись за ней гуськом.
Ржавые рельсы и прогнившие деревянные шпалы почти целиком скрывались под травой. Я занял себя детской игрой «ступать только по шпалам». Если нога попадала на щебенку путевого балласта, счет начинался заново. На третьей попытке мне удалось достигнуть ста шестнадцати, как вдруг Даниэль резко остановилась. Я налетел на нее и метрах в тридцати впереди заметил огни фонариков.
Паскаль проскользнул мимо меня и обменялся с девушкой несколькими фразами. Похоже, присутствие незнакомцев их встревожило.
– Кто это такие? – спросил я у Даниэль.
– Другие катафилы.
– А! – Я решил было, что это полиция. – Так в чем тогда проблема?
– Никаких проблем. Большинство катафилов относятся друг к другу по-дружески, но иногда встречаются кадры… – Даниэль пожала плечами. – Какой ты на поверхности, такой и под землей.
– Ага, пидор он и в Африке пидор! – изрек Роб. – А нам не пофиг ли? Что они нам сделают-то? Вроде их только трое.
– Давайте-ка пропустим их сначала, а потом зайдем сами, – предложила девушка.
Роб неодобрительно фыркнул:
– А если они вот так час будут стоять? У нас вроде как четкий график, не?
Даниэль посмотрела на Паскаля, и тот кивнул.
– Ладно, – произнесла она. – Идем к ним. Только Ростбиф и Уилл на английском не говорят.
– Это почему же? – удивился я.
– Иностранцев в катакомбах не любят даже дружественно настроенные катафилы. Это ведь их мир, и они хотят по возможности сохранять его в тайне. И если услышат английскую речь, сразу распознают в вас иностранцев.
– И? – допытывался я.
– И ничего. Но лучше соблюдать осторожность.
– Только не бойся, – бросил мне Паскаль.
Я смерил его взглядом, и он живо отвернулся. Мы шеренгой двинулись к катафилам. Роб оказался прав: их было трое. Парни стояли у зева железнодорожного туннеля, громко переговариваясь и смеясь.
Заметив нас, однако, они тут же умолкли.
– Салют! – поприветствовал их Паскаль и завязал беседу с одним из тройки.
Все они были одеты одинаково – сапоги, синий комбинезон и белые перчатки. Возраст варьировался от двадцати пяти до сорока. Рядом с ними лежала пара сдвоенных кислородных баллонов, ласты и еще какое-то дайверское снаряжение.
Паскаль заговорил с самым старшим из группы. Дядя отличался унылой физиономией с глазами-бусинками и обвислыми щеками, словно у какого-нибудь банковского служащего. Засаленные черные волосы, точно посередине разделенные пробором, придавали ему эдакий диккенсовский видок. Голос у него был хриплый и срывающийся, чуть ли не раздраженный.
Двое других как будто дополняли друг друга, настолько они были противоположны. Один был низкий, прямо как Роб, только очень худой. Лицо его было сплошь усеяно прыщами, и он как будто нервничал, неподвижно уставившись в землю под ногами.
Его приятель, наоборот, явно был за метр восемьдесят. Из-за прически – пучка дредов – я затруднялся определить, был ли он одного со мной роста, однако он точно весил больше меня килограммов эдак на пятнадцать-двадцать. Судя по бочкообразной груди, массивной шее и широким плечам, парень явно сидел на диете из яиц, мяса и белковых коктейлей. Рублеными чертами лица и выступающей челюстью он немного походил на молодого Шварценеггера. Комбинезон его был измазан глиной – несомненно, вследствие предыдущих спусков в катакомбы.
Здоровяк плотоядно таращился на Даниэль, что, естественно, пришлось мне не по душе. Вдруг он ощутил на себе мой взгляд, повернулся ко мне и что-то сказал.
Не дождавшись ответа, парень фыркнул и потянулся к моей каске.
Я отбил его руку и процедил:
– Fuck off!
На его физиономии промелькнуло удивление, затем он оскалился неандертальской ухмылкой.
Паскаль и мужик тут же умолкли, всеобщее внимание обратилось на меня и Дредастого.
– Американец, да? – проговорил тот, подступив ко мне. Из-за его габаритов мне казалось, что он заполняет собой все мое личное пространство. – Гулять по катакомбы?
Либо он и в самом деле был таким тупым, как выглядел, либо намеренно издевался. Я ожидал продолжения.
– И делать много-много фотографий?
– Да у меня и фотоаппарата-то нет.
– Собираешься намалевать свое имя? Или прикольную картинку?
– Зачем мне что-то там малевать?
– Потому что вы, touristes[22]22
туристы (фр.).
[Закрыть], только это и делаете. Приходите и гадите.
– Я не из этих.
Дредастый облизнул губы. Либо утомился изъясняться на английском, либо обдумывал, что бы еще такое сморозить. Наконец он кивнул на Даниэль.
– Твоя подружка, да?
– А тебе что за дело?
– Ты тоже touriste? – глумливо осведомился у девушки здоровяк.
Даниэль разразилась тирадой на французском. Дредастый издал смешок, отнюдь не дружелюбный, и что-то ответил. Постепенно их перепалка приобрела характер ожесточенной свары.
Какой-то момент я испытывал нелепую гордость от того, что Даниэль не уступает хаму.
Паскаль предпочитал не вмешиваться, а на губах Роба застыла ухмылка – и ухмылка, пожалуй, маниакальная. Руки его были сжаты в кулаки, и меня не оставляло ощущение, что он вот-вот бросится на здоровяка.
