Текст книги "Катакомбы Парижа"

Автор книги: Джереми Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 39
Даниэль

Девушка поняла, что кто-то – или что-то – разделяет с ней эту непроглядную тьму. Метрах в трех от нее – или в шести, точно определить не представлялось возможным – послышалась возня. Затем раздался стон.

Уилл.

Однако она не стала его окликать. Все тело у нее ныло от боли, горло саднило. Да и что толку от разговоров. Он такой же узник, как и она. Как Роб или Паскаль, если они тоже находятся где-то здесь. Никого-то из них он освободить не сможет. И вообще ничего поделать не сможет.

Да и никто из них не сможет.

Затем Даниэль расслышала журчание и догадалась, что Уилл мочится. Пока она какой-либо потребности облегчиться не испытывала, но знала, что когда до этого дойдет, ей только и останется, что сходить под себя. И потом придется сидеть и спать в собственных испражнениях, без света, пищи и воды.

На глаза девушки навернулись слезы. Нижняя губа задрожала, и она с силой, чуть ли не до крови, закусила ее.

Уилл меж тем снова зашевелился. Интересно, подумала Даниэль, что за мысли у него сейчас в голове. Успел ли он заметить ту тварь, что напала на него? Даже если и не заметил, должен помнить, что нечто набросилось на него в «кошачьем лазе» и что оно утащило Роба. Что оно охотилось за ними, как за добычей.

Почему же тогда он не кричит, как это делала она, когда к ней вернулось сознание? Почему не заходится в отчаянии и ужасе от несправедливости своего заточения, почему не орет до тех пор, пока вконец не сорвет голос и уже не сможет больше кричать?

Уилл позвал ее. Хрипло, но настойчиво.

Даниэль открыла было рот, но тут же закрыла.

Ее переполняли усталость, боль, опустошенность.

Девушка впала в полузабытье. В теле возникло ощущение легкости, ее словно бы закружило и потихоньку начало обволакивать забвением. И вдруг мозг пронзила единственная мысль: Дэв. Дэв знает о видеокамере, заблудившейся женщине и экспедиции! И когда Роб не вернется сегодня домой и она не сможет связаться с ней и Паскалем, она поймет, что с ними что-то случилось. И сообщит в полицию!

И полиция… да ничего полиция не сделает.

Надежда разом угасла.

Как совсем недавно она объясняла Уиллу, известно, что в обязанности полиции не входит отыскивать заблудившихся в подземелье катафилов. Ее работа – выписывать штрафы и выполнять норму. Ну да, копы нагрянут на Пляж, в зал Зэд и прочие популярные места, потрясут подвернувшихся под руку катафилов. И на этом все. Широкомасштабных поисков организовывать никто не будет.

«Если бы они только знали правду! – подумала Даниэль. – Правду? И какую же? Кто эти твари, что напали на нас и притащили сюда? Зомби?»

Звучало, конечно же, абсурдно, прямо как сюжет дешевого ужастика, но у существа, что видела Даниэль, отсутствовали нос и губы, словно бы попросту отмерли на морде за ненадобностью. А когда чудовище вырубило Уилла, оно погналось за ней, схватило и прижало к стенке. Стало трогать лапищами ей лицо, обнюхивать ее, облизывать, словно одержимое каким-то желанием – вот только не сексуальной природы. Мерзкое существо не интересовалось ее телом – в том смысле, что оно явно не хотело отыметь ее прямо на месте. Нет, им двигало нечто более примитивное, чем секс, – голод. Как если бы ему хотелось разорвать ее на части и отведать те или иные лакомые кусочки ее плоти.

Но тварь не сделала этого. Сдержалась. Обуздала свой порыв – что свидетельствовало о контроле. Неужто зомби способны на самоконтроль? Вместо того чтобы растерзать Даниэль, тварь швырнула ее на пол и вырубила.

Но почему?

Морские черепахи.

Причем тут морские черепахи?

Гигантские морские черепахи. Способные выживать без пищи и воды на протяжении месяцев. Когда-то ими забивали трюмы кораблей, отправляющихся в дальнее плавание.

Источник свежей пищи.

Даниэль открыла рот, чтобы вновь зайтись истерическими воплями, однако ей только и удалось выдавить, что жалкий всхлип.

Глава 40

– Даниэль? – хрипло прошептал я. – Даниэль? Это я, Уилл.

Снова душераздирающий всхлип, затем еще один. Словно бы их выдавливала у нее из груди безжалостная рука.

– Даниэль? Ты цела? – Я двинулся в ее сторону, но через несколько шагов цепь снова натянулась. Я сдавленно охнул. Голова опять взорвалась вспышкой боли. – Даниэль?

– Да.

Ее надтреснутый голос едва различался.

– Подойди ко мне.

Молчание.

– Даниэль?

– Не могу.

– Ты не можешь двигаться?

– Не могу.

Сердце мое отчаянно забилось. Что с ней? Насколько сильно она пострадала?

– У тебя идет кровь?

– Нет.

– Что они с тобой сделали?

Молчание.

Мне так хотелось прикоснуться к ней, обнять. Помочь ей. Я бессильно дернулся в своих оковах.

– Мы должны выбраться отсюда, – проговорил я.

Молчание.

– И мы выберемся отсюда.

Сколько, интересно, мы здесь пробыли, озадачился вдруг я. Несколько часов? Или дней? Голода я не ощущал, однако жажда давала о себе знать. Черт, и зачем я только подумал об этом! Язык внезапно распух чуть ли не вдвое. Я пошевелил им во рту – ощущалась лишь вязкая сухость.

– Уилл?

– Да?

– Так… страшно…

– Мы спасемся!

– Что… Что они с нами сделают?

– Не думай об этом!

– Я думаю…

– Все будет в порядке, мы выберемся!

– Я думаю… они нас съедят.

Я уставился в черноту, скованный ледяным ужасом.

Настал мой черед умолкнуть.

* * *

Отследив пристегнутую к кандалам цепь, я выяснил, что она прикреплена к металлическому кольцу, вмурованному в стену в самом углу пещеры. Естественно, я попытался выковырять кольцо из камня, однако лишь ободрал ногти в кровь и быстро сдался.

Затем, насколько позволяла цепь, я принялся обследовать пол вокруг, пытаясь нащупать ногой камень или что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве молотка. Увы, меня окружала лишь плотно утрамбованная почва.

В конце концов я устало плюхнулся на задницу, пытаясь не обращать внимания на облепившие ноги мокрые джинсы, из-за чего кожа жутко зудела.

Если удастся каким-то образом застать одного из тюремщиков врасплох, размышлял я, возможно, мне повезет обнаружить при нем и какое-то средство для освобождения. Вот только как мне это провернуть? Прикинуться мертвым при его появлении? Врезать ему ногой по физиономии, когда он наклонится осмотреть меня? Удастся ли мне осуществить подобный замысел четко, не подняв тревоги?

Как ни хотелось мне убедить себя, будто все это огромная ошибка и скоро нас освободят, я все же отдавал себе отчет в тщетности подобной надежды. Судя по металлическому кольцу в стене, цепи и кандалам, наши тюремщики уже проделывали подобное и ранее. Они действовали с умыслом.

Так что же у них на уме? Хотят использовать в качестве рабов? Воплотить свои больные изуверские фантазии? Или же, как предположила Даниэль, просто сожрать нахрен?

Я решительно встал на ноги и сделал несколько глубоких вдохов. Сдаваться я не собирался. И не собирался поддаваться отчаянию.

Машинально я принялся расхаживать взад и вперед. Меня подмывало перенаправить свое отчаяние и страх на Даниэль и Паскаля. Обвинить во всем их. Только это было бы несправедливо. Ведь они понятия не имели, что нас здесь ожидает.

Нет, единственный, кого надо винить – это я сам. По своей воле я принял приглашение Даниэль отправиться на поиски пропавшей женщины – никто не приставлял пистолет к моей голове. И вот теперь мне предстоит расплачиваться за собственную глупость.

Нет, не только мне, тут же дошло до меня. Всем моим близким. И в особенности родителям. Когда их электронные письма и звонки останутся без ответа, они поймут, что что-то произошло, и вынудят французские власти начать расследование. А когда меня не отыщут ни в больнице, ни в тюрьме, ни в каком другом месте… Что тогда они решат? Последний человек, с которым я разговаривал, была Бриджит. И она сообщила мне, что вышла замуж и беременна…

Черт, только бы эта мысль не пришла им в голову. Только не гребаное самоубийство!

Смогут ли они совладать с потерей обоих детей, Макс и меня? Отец – возможно. Он такой же, каким был и дед – чем сильнее на него обрушивались удары судьбы, тем тверже он становился. Со стороны вполне могло даже показаться, что смерть Максин на нем совершенно не отразилась – но я-то знал, что это не так. Я-то разглядел трещины в его броне. Усталость, закравшуюся в его голос: Циничность, обозначившуюся не столько в его глазах, сколько в морщинках в их уголках. Сутулость в походке, на которую раньше не было и намека. Да, трещины появились, но, думаю, случись что вдруг со мной, броня его все же уцелеет. Вот мать – дело другое. Еще одной потери она просто не вынесет. Коли на то пошло, ничего цельного в ней уже и не осталось. На торжествах по случаю моей свадьбы она являла собой здоровую пятидесятидвухлетнюю женщину с пышной русой шевелюрой, сияющей кожей и непринужденной улыбкой. Но когда мать провожала меня в Лондон, в ее посеревших волосах уже обозначались белые прожилки, весила она килограммов на десять меньше нормы для женщины своего возраста, и самое худшее было то, что огонь в ней угас. На работу в библиотеке она так и не вернулась, и я очень сомневался, что она день-деньской хлопочет по дому. Воображение мое рисовало ужасную картину, как мать часами напролет сидит себе на диванчике на крылечке, на коленях у нее раскрыта книга, но она не видит в ней ни единого слова…

Я в сотый раз дернулся в оковах. Кандалы обожгли и без того уже истертую кожу. Но я дергался снова и снова, не переставая рычать от боли.

– Уилл? – раздался утомленный голос Даниэль, все так же пребывающей в своем трансе.

А я бился и бился на цепи. Запястья покрылись липкой кровью.

– Уилл? – Теперь в ее голосе различалась паника. – Что ты делаешь? Прекрати!

Я не слушал. Рвался на унизительной привязи, не в силах обуздать себя. Даниэль перешла на крик, но она казалась мне такой далекой и незначительной.

И вдруг мое клокочущее безумие прорезал диссонансом новый звук.

Кукареканье.

Глава 41
Даниэль

Сначала Даниэль даже решила, что это ей снится. Или она уже вовсю галлюцинирует. Петух в катакомбах? Но затем кукареканье раздалось снова.

Девушка попыталась встать на колени, но не смогла. Правая рука совершенно не слушалась – возможно, была сломана. Она прикрыла ею голову, когда зомбак обрушил на нее удары своей боевой костью.

Даниэль просунула левую руку под грудь и оперлась на локоть. Затем подтянула под себя ногу, и тогда смогла сесть.

Движение, однако, отозвалось кинжальной болью в голове. Девушка замерла, только и способная, что молиться про себя о прекращении пытки.

И вдруг:

– Даниэль! Смотри! – снова голос Уилла.

Смотреть, отрешенно подумала она. Куда смотреть-то? Тут вечная ночь, сплошная чернота… Вот только мрак уже не был кромешным. Где-то вдали – хотя расстояние определить было невозможно – замаячил тусклый свет.

К ним кто-то шел.

Глава 42

Это оказалась девушка или женщина, издали мне было не разглядеть. Облачение ее состояло из черного трико и не по размеру большого свитера, доходившего ей до колен. Длинные темные волосы гладко облегали голову. В руке она держала свечку со слабым огоньком.

Девушка остановилась у входа в нашу пещеру, и в мерцающем свете я впервые смог осмотреться вокруг…

– Роб! – хрипло закричала Даниэль. – Паскаль!

Слева от визитерши, в углу, на животе неподвижно лежал Роб. Руки у него были скованы за спиной кандалами, от них к металлическому кольцу в стене тянулась цепь. Справа, в противоположном углу, распластался Паскаль – тоже без сознания и в оковах.

Я перевел взгляд в направлении Даниэль. Свет, однако, практически не достигал той части пещеры, и я только и смог различить, что чернеющий силуэт девушки на почти таком же темном фоне. Она, как мне показалось, опиралась на одну руку, другая висела безжизненной плетью.

Мое внимание вновь обратилось на незнакомку.

Что-то не так с ее лицом. Или это просто игра теней?

– Comment allez-vous? – заговорила Даниэль. – Est-ce que vous parlez français?[78]78
  Как дела? Говорите по-французски? (фр.)


[Закрыть]

Девушка молчала.

– Quel âge avez-vous? Pouvez-vous m’aider… S’il vous plaît?[79]79
  Сколько вам лет? Помогите мне… Пожалуйста! (фр.)


[Закрыть]

Молчание.

– Вы говорите по-английски? – попытал счастья и я, хотя и сомневался в лингвистических способностях визитерши.

Молчание.

– Почему мы здесь? – не сдавался я. – Что с нами будет?

Она развернулась, явно намереваясь покинуть нас.

– Подожди!

Мы с Даниэль кричали ей вслед, умоляя остановиться, вернуться, но стоило ей исчезнуть из виду, как снова воцарилась непроглядная чернота, и снова мы ослепли.

Глава 43
Даниэль

Прошло несколько часов. Может, два, может, пять – точно Даниэль сказать не могла. Да и какая разница сколько, ведь все равно время ощущалось как вечность. С Уиллом переговаривались они мало, лишь время от времени звали Роба или Паскаля. Только никто из них так и не откликнулся. Девушка пыталась не думать о них. Ей и Уиллу повезло в том смысле, что они пришли в сознание, но что если Роб и Паскаль никогда не очнутся?

Что, если они мертвы?

Нет! Она ни за что не поверит в это! Они не могут быть мертвы! Роб женат на ее сестре, и дома его ждут две маленькие дочурки. А Паскалю всего двадцать пять. Он слишком молод, чтобы умирать. Оба слишком молоды для этого!

Впрочем, мысль, конечно же, идиотская. Смерти совершенно наплевать на возраст или наличие детей, богат ты или беден, красивый или урод, король или королева – она скосит тебя, когда ей приспичит, и ничего-то поделать с этим ты не сможешь.

Значит, смерть все-таки явилась за Робом и Паскалем? Значит, настал их срок, каким бы преждевременным он ни оказался? И ее с Уиллом тоже? Неужто они станут теми самыми людьми, при упоминании которых друзья и знакомые качают головами и изрекают банальности вроде: «Не могу поверить, что его не стало… Такая трагедия».

Думать обо всем этом Даниэль совершенно не хотелось. Лучше бы заснуть, сбежать прочь от тревог, боли и страхов. Вот только, как она ни старалась, мозг успокаиваться и отключаться категорически не желал. Мысли Даниэль переметнулись к навещавшей их девушке. Оставалось только гадать, откуда она и что делает в этом проклятом богом месте, чем бы таковое ни являлось. Определенно, она была не чета зомбакам. Даниэль имела в виду вовсе не лицо незнакомки, поскольку не разглядела достаточно ясно, сгнило ли оно у нее или же оставалось целым. Нет, она подразумевала поведение загадочной гостьи. В то время как зомбаки были необузданными, омерзительными, практически животными, визитерша представлялась… хм, просто девушкой.

Быть может, она тоже узница, только с привилегиями, и ей разрешают свободно бродить по окрестностям? Но, коли так, почему она до сих пор не сбежала? А если уж она удосужилась наведаться в их тюрьму, обнаружить себя перед ними, то почему не заговорила? Не понимает французского и английского? Но ведь можно было попытаться пообщаться как-то по-другому!

Сколько загадок! Даниэль чувствовала, что голова у нее вот-вот взорвется. Тем не менее, перебирая все эти «если», «что» и «почему», поворачивая их так и эдак, выискивая новые перспективы, среди несметного количества минусов ей удалось выявить и один плюс. Какую бы роль во всем этом ни играла незнакомка, то обстоятельство, что чудовища до сих пор не разорвали ее на части и не пожрали ее плоть, подтверждало прежнюю догадку Даниэль: зомбаки – сколько бы их здесь ни обитало – существа вовсе не безмозглые, определенным самоконтролем они наделены.

Каким бы жалким ни казалось это утешение, все же оно оставалось утешением, и Даниэль уцепилась за него, словно за спасательный круг, боясь выпустить из рук.

Глава 44

Урод, что напал на меня, должно быть, отец девушки, строил я версии. Некогда его изуродовало в результате ужасного несчастного случая – пожара, взрыва, воздействия кислоты, – или же он болел проказой или каким-то другим обезображивающим недугом. Так или иначе, жизнь его была загублена. Он уже не мог появиться на людях, чтобы на него не показывали пальцем и не таращились во все глаза. Окружающие видели в нем лишь чудовище. Поэтому со своей безмерно любящей дочерью он скрылся в катакомбах. Однако со временем изгой начал страдать от одиночества. Ему требовались взрослые товарищи. И тогда он вернулся на поверхность, разыскал других уродов и вместе с ними вернулся в подземелье – так в катакомбах и возникла процветающая община «квазимодо»…

Я уткнулся лбом в колени.

Или секта? Сатанинский культ, практикующий уродование своих адептов, и принесение в жертву неосторожных катафилов темным богам? Еще вариант – торчки, пережившие скверный кислотный трип, во время которого дружно решили, будто их лица хотят их пожрать, и от греха подальше срезали их.

Стоп, вдруг осенило меня. Так-так-так. А может, я просто обдолбан? Может, Роб или Даниэль – да хотя бы Паскаль! – что-то мне подмешали, и сейчас я переживаю всем глюкам глюк? На какой-то момент я, вопреки всему, поддался надежде, будто так оно и есть – но быстро отказался от самообмана. Пускай в данный момент я и не понимал сути происходящего, однако в реальности событий сомневаться не приходилось. Никакой это не сон, никакая не галлюцинация. Все чересчур натурально. Воспоминания, запахи, ясность мыслей – и боль. Вот против ее реальности не попрешь. Под наркотой, конечно же, можно испытывать галлюцинации – зрительные, слуховые и, черт побери, возможно, даже осязательные, – но не могут наркотики вызывать ощущение такой боли, будто тебя переехало многотонным грузовиком!

– Уилл, смотри! – вдруг вскрикнула Даниэль, выводя меня из мрачных размышлений. Я ошеломленно заморгал. Она подала голос впервые за целую вечность.

Окончательно придя в себя, я увидел свет, который становился все ярче. Однако на этот раз его приближение сопровождалось и звуками – фырканьем да нечленораздельными выкриками. Если слова и имелись, то лично мне такого языка прежде слышать не доводилось.

Я с усилием поднялся на ноги. Даниэль, судя по донесшейся возне, поступила так же.

– Что нам делать? – прошептала она.

– Давай говорить буду я.

– Говорить? И что ты им скажешь? Они же животные! Они просто не поймут! – У нее начиналась истерика.

Первым появился факельщик, за ним следовало еще одиннадцать созданий – семь мужчин и четыре женщины. Их бледные, как у трупов, тела прикрывала разнородная смесь одеяний, среди которых попадались и современные, и давности в несколько десятилетий: рубашки с застегивающимся воротником, расклешенные брюки, твидовый пиджак, хлопчатобумажные платья. У всех вновь прибывших вместо носов зияла пара свинячьих дырок, на оскаленных, как у скелета, ртах отсутствовали губы, а ноги были босыми. Возраст их варьировался от юного до старого, однако определить таковой точно из-за уродства было довольно сложно. Каждый сжимал в руке грязно-белую кость.

Факельщик остановился там же, где ранее неизвестная девушка. Его факел горел много ярче свечки предыдущей посетительницы и отчетливо освещал меня и Даниэль. Толпа притихла. Не обращая внимания на Даниэль, предводитель подошел ко мне.

Кровь в жилах у меня так и застыла, стоило мне заглянуть ему в глаза – самые что ни на есть глаза рептилии. Белок в них пожелтел, а огромный зрачок сантиметра с полтора диаметром затмевал радужку. Зубы, частично почерневшие от гниения, разительно контрастировали с бледно-розовым цветом обнаженных десен. Дырки по центру его физиономии были несимметричными, левая больше правой, и внутри них виднелась комковатая красная слизь.

Его жуткие глаза сверлили мои, и лишь усилием воли я не отводил взгляд. Судя по звукам, издаваемым дырками на физиономии, он принюхивался. Я отчаянно старался не заткнуть о себе нос от его вони.

Внезапно факельщик взмахнул костью и ударил меня сбоку по левому колену. Как подкошенный я рухнул на бок и сжался, подтянув колени к груди, ожидая следующего удара. Однако урод отвернулся, потряс костью в воздухе и издал вой. Сборище отозвалось торжествующей какофонией. Затем предводитель указал костью на Паскаля и пролаял, по-видимому, какой-то приказ.

К французу подошли двое уродов и подняли его на ноги. Руки и ноги парня безжизненно болтались, голова качалась из стороны в сторону.

Факельщик пересек помещение, влепил Паскалю пощечину, затем большим пальцем по очереди поднял ему веки. А потом отступил назад, задрал французу футболку и ткнул горящим концом факела прямо ему в живот. Голова Паскаля откинулась назад, рот раскрылся в беззвучном крике.

Глава 45
Паскаль

Боль! Она пронзила Паскалю живот и вырвалась наружу. Глаза у него выпучились, хотя он ничего не видел. Парень судорожно глотнул воздух и ощутил на себе чьи-то руки, удерживающие его в вертикальном положении. Мгновение спустя он смог различить перед собой огненный шар.

В нос ударила вонь опаленных волос и горящей плоти. Затем рядом с пламенем расплывчато обозначилась морда – той самой твари, на которую он наткнулся, когда обернулся. Твари, которая… Что? Этого Паскаль не знал. Он ничего и не помнил, после того как обернулся.

Только сейчас он осознал, что руки ему удерживают за спиной. И надевают на запястья кандалы. Нет, наоборот, снимают – спустя мгновение руки свободно повисли по бокам.

Тварь, что стояла перед ним, ткнула раздвоенным концом бедренной кости ему в грудь и произнесла что-то нечленораздельное. Все происходило как в тумане, как во сне. Уродливое существо требовательно потрясло костью, потом еще разок, и в конце концов Паскаль взял ее.

Зрение его начало проясняться, и за тварью он разглядел еще несколько гротескных уродов. А чуть дальше в тени стоял Уилл.

Паскаль что есть мочи заорал его имя.