Текст книги "Катакомбы Парижа"

Автор книги: Джереми Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Джереми Бейтс
Катакомбы Парижа

От автора

Действие моих романов цикла «Зловещие зоны Земли» неизменно происходит в реально существующих местах. Привожу выдержку из статьи англоязычной «Википедии» «Катакомбы Парижа»[1]1
  Указанная статья https://en.wikipedia.org/wiki/Catacombs_of_Paris со времени написания романа подвергалась правкам и в данное время содержит несколько отличающийся текст. (Здесь и далее примеч. перев.)


[Закрыть]:

Катакомбы Парижа – подземный оссуарий, расположенный к югу от бывших городских ворот (Застава д’Анфер на месте нынешней площади Данфер-Рошро). В реконструированном секторе пещер и штолен бывших каменоломен хранятся останки без малого шести миллионов человек, в силу чего оссуарий обрел репутацию «самого большого кладбища в мире». Со временем забытое и заново открытое в конце XVIII века подземное кладбище все более превращалось в туристическую достопримечательность, и в 1874 г. доступ общественности туда был разрешен уже на постоянной основе.

Катакомбы являются одним из четырнадцати парижских музеев, с 1 января 2013 г. включенных в государственное учреждение «Музеи Парижа». Их официальное название – Муниципальный Оссуарий. И хотя кладбище занимает лишь небольшую часть туннелей, образующих т. н. «les carrières de Paris» («парижские каменоломни»), ныне парижане зачастую называют «катакомбами» всю систему подземных галерей.

Пролог

Они мертвы. Все до одного. Паскаль, Роб, и вот теперь Даниэль. Мертвы.

Я старался не думать об этом, несясь по осыпающемуся и усеянному камнями туннелю в окружении пляшущих на стенах теней от факела. Я держал его над головой, чтобы дым не попадал в лицо, но от тошнотворной вони горящей смолы все равно было никуда не деться. До моего слуха только и доносились, что собственная одышка да шлепанье ног по лужам, обильно покрывающим известняковый пол.

Внезапно слева возникла зияющая пасть уводящего в темноту туннеля, и я тут же нырнул в него, надеясь поглубже затеряться в подземном лабиринте и молясь про себя, что не упрусь в тупик. Тогда я окажусь в западне. И мои преследователи неминуемо догонят меня. Раскрошат мне череп на кусочки, как сделали это с Паскалем. Сожгут заживо, как поступили с Робом. Что сотворили с Даниэль, мне было неведомо, однако, судя по ее воплям, вряд ли с ней обошлись милосерднее.

Мне отчаянно хотелось верить, что я ошибаюсь, что на самом деле Даниэль жива, и на пару мгновений я позволил разыграться воображению и потешил себя успокоительной фантазией: как-никак, я ведь не видел ее мертвой…

Нет, не видел. Зато слышал. Даниэль мертва, иначе и быть не может, и я – следующий. Обречен, как и все они.

И все равно я продолжал бежать. Все равно продолжал машинально переставлять ноги. Я был слишком напуган, чтобы принять неизбежное, сдаться и умереть. И глубоко во мне засело отчаянное желание выжить. Пускай даже у меня больше и не оставалось ничего, ради чего стоило продолжать жить.

Я открыл рот и издал вопль. И он мне очень и очень не понравился. Душераздирающий, опустошенный и исполненный боли. Так могла бы визжать избитая до полусмерти дворняжка. Впрочем, отвращение к самому себе весьма быстро угасло, поскольку буквально через пару секунд, как смолк мой жалкий вой, позади послышался неистовый хор диких криков и завываний.

И очень близко, черт возьми!

Рев за спиной нарастал в исступленной жажде крови. Меня обуял ужас, но бежать быстрее я уже не мог. Я отчаянно старался быстрее переставлять ноги, ставшие будто железобетонными, но все равно двигался механически – словно по дорожке бегового тренажера.

Вдруг потолок и стены исчезли, и меня объяла безбрежная тьма. Бросив взгляд вверх, чтобы оценить размер этого нового зала, я споткнулся на неровной поверхности, потерял равновесие и рухнул на груду какого-то мусора. Факел вылетел из руки и приземлился в метре передо мной. Какое-то время я таращился на отполированные камни, поблескивающие в коптящем пламени, пока не сообразил, что это вовсе не камни, а кости. Человеческие кости. Черепа, ребра, локтевые и берцовые… Я дотянулся до факела и вскинул его над собой.

Кости, кости, повсюду сплошные кости – насколько хватало взгляда.

Я поднялся на ноги, сделал несколько нетвердых шагов, словно бы бредя по патоке, и упал на колени. Старая бедренная кость раскололась под моим весом с треском сухой ветки.

Издаваемые преследователями вопли зазвучали громче. Обернуться не хватало духу. Вместо этого я запустил руки в массу останков перед собой, вцепился в ломкие кости и подтащил себя вперед. Ноги уже совершенно не слушались.

Наконец, совершенно обессилев, я повалился на грудь и так и лежал, задыхаясь, среди тысяч останков, в то время как изнутри меня накрывала дремотная тьма.

Надо же, не пахнут, мелькнула у меня мысль. Кости совершенно не пахнут. Забавно, мне-то всегда казалось, что они должны издавать вонь.

А затем, уже как-то отрешенно, едва ли не подсознательно, я подумал: «Не хочу так умирать. Не здесь и не так. Не хочу превратиться в еще одну кучку безымянных костей, позабытых всем миром».

А все из-за той видеокамеры.

Из-за той сраной видеокамеры.

Сорока часами ранее

Глава 1

Я сидел на уличной веранде в 3-м округе Парижа и в ожидании, пока остынет дымящийся капучино, размышлял, как же далеко меня занесло от дома. Я родился в Олимпии, штат Вашингтон, однако когда мне исполнилось десять, семья переехала в Сиэтл. Отца моего сократили с должности техника в одном из центров «Кэнон», и он решил попытать счастья в городе покрупнее. В итоге он занялся продажей подержанных автомобилей в салоне «Форд». Однако торговой жилки у него никогда не было, так что на сем поприще он так и не преуспел и до самой пенсии выполнял распоряжения начальника двадцатью годами младше него. Мать, в Олимпии заведовавшая библиотекой в частной средней школе, в Сиэтле устроилась на административную должность в Библиотечной системе округа Кинг. И хотя оклад у нее стал ниже, она не жаловалась. Мать всегда была командным игроком, других ставила выше себя, и особенно это проявлялось в семье.

Большинство моих друзей поступили или в Сиэтлский университет, или в Вашингтонский, или в какой-нибудь региональный колледж поскромнее. Просто хотели получать образование поближе к дому, чтобы в целях экономии жить с родителями. Мне же такой подход показался скучным, и в свой жажде приключений я пересек всю страну и стал изучать журналистику в Нью-Йоркском университете. Мне хотелось сполна вкусить студенческой жизни – а ведь для этого необходимо покинуть отчий дом. В голове моей засели слова учителя английской литературы в выпускном классе школы, как-то заметившего на уроке, что три-четыре года учебы в университете, скорее всего, так и останутся лучшими в нашей жизни, так что стоит насладиться ими в полной мере. Уж в моем случае он точно оказался прав. Не то чтобы я вволю повеселился в бытность студентом – хотя удовольствий на мою долю выпало немало, – вот только дела мои обернулись совсем хреново, когда через два года после окончания университета погибла моя младшая сестра, Максин.

Отважившись глотнуть потихоньку остывающий кофе, я решил про себя, что 3-й округ напоминает манхэттенский район Сохо. У него такой же молодежный дух, с его пивнушками, модными бутиками, винтажными лавками и ресторанчиками – просто земля обетованная для хипстера. Главное отличие, пожалуй, заключалось в том, что здесь как будто никто никуда не спешил.

Рабочий день закончился, и столики вокруг меня были заняты мужчинами в темных костюмах – кое-кто из них уже избавился от галстука или пиджака – и женщинами в строгих юбках и классических блузках. Следуя городской традиции, почти все они сидели развернувшись лицом к улице и беззастенчиво рассматривали прохожих.

С легким звоном я поставил фарфоровую чашку на блюдце и тоже посвятил себя этому занятию. Мое внимание привлекла женщина на высоких каблуках и в платье цвета яркой губной помады. Стройная фигура, выступающие скулы и нос с горбинкой – отнюдь не тот тип дамы, к которой можно было бы легко подкатить для знакомства. Большая часть ее лица была скрыта крупными солнечными очками. Крутые очки, по моим наблюдениям, также являлись частью местных традиций. Не какие-то там дешевые американские «Лензкрафтерс» или окуляры, выставленные в любой аптеке, с цветными линзами и флуоресцентной оправой. Нет, только первосортные дизайнерские штучки. Я и сам недавно прибарахлился «авиаторами» от «Рэй-Бэн». Еще перешел на нейтральные тона в одежде и затем и вовсе стал придерживаться в основном черного. Так я, пожалуй, максимально стал походить на француза.

В этот момент примерно в полуквартале от кафешки я заметил Даниэль. Она катила в моем направлении на розовом велосипеде с крыльями жемчужного цвета и прилаженной к рулю плетеной корзинкой.

Я поднялся и помахал ей рукой. Она остановилась возле моего столика, ловко соскочила с велика, откинула подножку и наклонилась ко мне для двукратного поцелуя – протокольной процедуры при дружеском приветствии и прощании. Вот к этому я пока не привык: такая формальность была совершенно не по мне. Впрочем, да и черт с ним. В чужой-то монастырь, верно?

– Прости, что опоздала, Уилл, – затараторила Даниэль со своим французским акцентом. – Что-нибудь съешь?

– Не, спасибо, – отозвался я и вновь уселся, в то время как она вошла внутрь кафешки. Я проследил за ней через большое эркерное окно. С ее черной как смоль копной волос, эльфийским личиком, подведенными бровями, ресницами цвета сажи и бескровными губами Даниэль здорово напоминала мне Джоан Джетт времен «Я люблю рок-н-ролл»[2]2
  Американская рок-певица Джоан Джетт сделала свою кавер-версию этой популярной песни в 1979 г.


[Закрыть]. Одета она была в летнее платье с рисунком из бабочек, при ходьбе столь соблазнительно облегающее ее стройное тело, элегантно обхватывающий шею шелковый шарфик и сапожки из зеленой замши до колена.

Я задумался, сколь долго с ней уже знаком. Два месяца? Два с половиной? Вроде того. Ко времени нашей первой встречи я прожил в Париже около двух недель, и мне до смерти надоело при уточнении дороги объясняться жестами, так что я решил попытаться выучить язык аборигенов и разместил на французской версии «Крейгслиста»[3]3
  Американский сайт электронных объявлений.


[Закрыть] объявление о поиске партнера по языковому обмену. Сайтом в основном пользовались американские экспаты – самих французов, очевидно, площадка не привлекала из-за трудности произношения слова «Крейгслист». Тем не менее я все равно получил несколько откликов. Даниэль я выбрал в качестве напарницы, поскольку в своих первых е-мэйлах она произвела на меня впечатление открытой и дружелюбной.

С тех пор мы весьма неплохо друг друга узнали. Родилась она в Германии, в семье немца и француженки. Когда ей исполнилось шесть, родители развелись, и вместе с матерью и старшей сестрой она переехала во Францию. Два года назад Даниэль закончила Горную школу Парижа – престижный технологический колледж, аналог нашего Массачусетского технологического университета. Она могла бы стажироваться в любой компании, в какой бы только ни пожелала. Однако пожелала, по ее выражению, пока никуда не торопиться. Так что дни она проводила на работе в цветочном магазине, а ночи – за исследованиями раскинувшихся под городом катакомб.

Встречались мы дважды в неделю, обычно по понедельникам и пятницам. Один день Даниэль натаскивала меня во французском, другой – я ее в английском. Хотя, если быть честным, ничему-то я ее вовсе и не учил. На английском она говорила и без того достаточно свободно, поскольку для поступления в Горную школу этот язык обязателен, и она хорошо изучила его еще подростком. Как объяснила Даниэль, ей просто нужно разговаривать с кем-нибудь на английском, чтобы не забыть его.

Я ей нравился – платонически, хочу обратить внимание. Причем она совершенно не скрывала этого. Определенно, мне следовало чувствовать себя польщенным. Даниэль была весьма хороша собой, что я понял при первой же встрече. Вот только в Париж я приехал отнюдь не в поисках отношений. Как раз наоборот, от таковых я сюда бежал – по крайней мере, от их последствий. Мою бывшую звали Бриджит Поттингер. Познакомились мы в Нью-Йоркском университете и на выпускном курсе переехали в крошечную квартирку в районе Бауэри близ Чайна-тауна. Я получил должность выпускающего редактора в газетке «Бруклин игл», а подругу приняли в Колумбийский университет по юридической программе. Через год я сделал ей предложение на вершине Статуи Свободы. Знаю, что это банально, но тогда мне представлялось это весьма романтичным. Свадьба была запланирована на следующий июль, в Лейк-Плэсиде. А вечером, непосредственно перед церемонией, моя младшая сестра Максин и мой лучший друг Брайан утонули во время прогулки на лодке. Свадьбу, естественно, отменили. И моя жизнь обратилась в сущий хаос. Родители винили меня в смерти Макс, друзья – в смерти Брайана. Наши отношения с Бриджит тоже дали трещину, и мы решили на какое-то время сделать перерыв. Из газеты я перешел в издательство, где стал писать тексты для путеводителей по северо-восточным штатам. На новой работе я сблизился с шефом – как в профессиональном плане, так и в личном. Он знал, каково мне пришлось, и понимал, что новая жизнь может послужить хорошей встряской. Он сообщил мне, что правление подыскивает кого-нибудь для подготовки переизданий европейских путеводителей и что он предложил мою кандидатуру. Так месяц спустя я приземлился в Лондоне, готовый к сбору материалов для новой редакции путеводителя по Парижу. Другие парижские корреспонденты освещали работу музеев, ресторанов и гостиниц, моим же заданием стало исследование ночной жизни французской столицы. Для привлечения молодежной аудитории путеводителю требовалось придать налет пикантности.

Пока дела складывались весьма неплохо. Новому шефу выдаваемый мной материал нравился, ну а мне пришлось по вкусу новое занятие. По ночам я ошивался во всяких барах и клубах, а днем строчил о них отчеты. Работы оказалось невпроворот, сроки неизменно поджимали. Зато я постоянно был занят, что уберегало от тягостных размышлений о старых друзьях, семье и более всего о Бриджит.

Тем не менее я бы соврал, заявив, будто свыкся с мыслью о потере Бриджит. Ничего подобного. В глубине души я уже определился с планом дальнейших действий. Примерно через годик вернусь в Штаты, уже более опытным и повзрослевшим, и тогда мы с ней сможем начать заново.

Я поморщился. Вечеринка по случаю дня рождения Даниэль. Вот же черт. И как это меня угораздило туда вписаться? Ее друзья – разношерстная компания из богемы и молодых людей – были сама любезность, выпивка текла рекой, так что в итоге все набрались, а потом… а потом все происходило как в тумане.

И когда субботним утром я проснулся в постели Даниэль, мне с величайшим трудом удалось припомнить, как же я там оказался. И тут, исполненный чувства вины, я поступил как последний мудила, а именно тихонечко слинял, даже не разбудив ее. Выходные я провел за ноутбуком, приводя в более-менее связный вид последние материалы о барах и клубах. На звонок Даниэль в воскресенье отвечать я не стал, и мы не общались вплоть до сегодняшнего дня, когда от нее пришла эсэмэска с просьбой подтвердить, что очередной урок все же состоится. Я чуть было не ответил отказом, однако понял, каким оскорбительным он будет выглядеть.

Наконец Даниэль вышла из кафе с чашкой капучино. Усевшись напротив меня, она сняла солнечные очки – от «Фенди» – и неуверенно улыбнулась. Ранее уже решив, что буду вести себя как на обычном уроке, я прочистил горло и осведомился:

– Сегодня французский или английский?

По лицу девушки пробежала тень удивления, и она тут же сосредоточилась на помешивании кофе.

– В пятницу был французский, – напомнила она. – Значит, сегодня английский, если ты не против.

– Вовсе нет. В общем…

– Да? – тут же подняла Даниэль на меня взгляд.

– Просто придумываю тему разговора.

– Как насчет выходных? – робко предложила она. – Ты ведь всегда спрашиваешь меня по понедельникам о моих выходных.

– Ну и как, осилила что-нибудь в воскресенье?

– В воскресенье? – На лице Даниэль вновь отразилось удивление – и, возможно, капелька разочарования. Она пожала плечами. – Да нет, весь день просидела дома. А ты, Уилл? Тоже промучился с похмелья всю субботу и воскресенье? Или в воскресенье ты уже был готов к новым подвигам?

– Отведал вот цыпленка по-провансальски. Пробовала когда-нибудь?

– Ну конечно. Я же француженка. Чем еще занимался?

– В общем-то, ничем. Работал. Больше ничего.

– Поняла.

– Что поняла? – сразу насторожился я.

– Ты не хочешь говорить о вечере пятницы, вот что я поняла. Меня это вполне устраивает.

– Я замечательно провел время.

– Честно?

– Честно.

– Всё время?

– Ага, – кивнул я, одновременно гадая, покраснел ли при этом.

– Когда я проснулась, тебя уже не было. Я подумала…

– Да знаю, я… И во сколько ты проснулась?

– У тебя классно получается избегать темы.

– Какой еще темы?

– Темы о нас!

– И вовсе я не избегаю.

Даниэль молча кивнула.

Чтобы хоть чем-то занять руки, я закурил сигарету легкого «Мальборо». Троица за соседним столиком распивала бутылку вина и шумно веселилась, из-за чего молчание между мной и Даниэль приняло еще более затянувшийся и неловкий характер.

Наконец я решил, что глупо игнорировать произошедшее между нами и притворяться, будто сейчас у нас лишь обычное занятие.

Мы переспали. А сейчас пьем кофе.

Так что в данный момент у нас настоящее свидание, так ведь?

По крайней мере, в представлении Даниэль.

– Мне понравились твои друзья, – изрек я, осторожно возвращаясь к пятнице.

– Ты им тоже понравился, – улыбнулась девушка.

– Кроме одного парня. Как же его звали… Патрик?

– Паскаль?

– Он еще в шерстяной шапочке ходил.

– Ну да, это Паскаль. Так он тебе не понравился?

– Да так-то вроде нормальный парень. Просто не очень-то хотел общаться со мной.

– Потому что он на меня западает, – как ни в чем не бывало пояснила Даниэль.

– Западает?

– Ну да, вот уже много лет. В колледже мы вместе учились на первом курсе. И вместе проходили посвящение.

Это посвящение в студенты она в подробностях расписывала мне уже бессчетное количество раз. В ее любимые катакомбы можно проникнуть множеством способов: через туннели метро, инженерные коммуникации, подземные часовни, подвалы жилых домов, больниц, школ и университетов (вероятно, вход в подземелье имеется даже в недрах Башни Монпарнас – одного из первых парижских небоскребов). Как и в большинстве зданий старого Латинского квартала, в Горной школе тоже имеются тайные входы в подземелье, и старшекурсники учредили традицию заводить новичков в лабиринт туннелей и бросать там, чтобы те сами отыскивали выход.

– Вы так и ходите вместе в катакомбы? – поинтересовался я.

– Довольно часто. И, кстати… – Тут у нее зазвонил телефон. – Одну секунду, Уилл. – Даниэль ответила, голос на другом конце оказался мужским. Французский мой по-прежнему оставлял желать лучшего, и я только и смог разобрать, что она встречается с этим типом позже вечером.

– Важное свидание? – я попытался сострить, когда разговор закончился.

– А если да, будешь ревновать?

– Безмерно!

– Не верю.

– Правда-правда.

– Знаешь, Уилл, мне казалось, мы прекрасно провели время в пятницу.

– Так и есть.

– Тогда почему… почему меня не оставляет чувство, будто ты жалеешь об этом?

Я уставился на сигарету.

– И вовсе я не жалею.

– Тогда почему ведешь себя так странно?

Я собирался было ответить, что вовсе не веду себя странно, однако вовремя прикусил язык. Пожалуй, именно так я себя и вел.

Сделав последнюю затяжку, я затушил сигарету в пепельнице.

– Послушай, Даниэль. Ты мне нравишься. Но какое-то время мы были лишь друзьями. А потом… Ни с того ни с сего – и бац! Я… В общем, меня это несколько выбило из колеи.

Какое-то время она обдумывала мои слова, затем кивнула.

– Хорошо, Уилл, я поняла. Просто скажи мне, когда будешь готов.

Я внимательно посмотрел на девушку. Ее слова прозвучали так бесстрастно, что я совсем растерялся, говорила ли она искренне или же с иронией.

– Как бы то ни было, – продолжила Даниэль, – это был Паскаль.

– Черта помяни, – отозвался я, радуясь возможности сменить тему. – И чего же он хотел?

– Подтвердил наши планы на вечер.

– Чем собираетесь заняться?

– Отправиться в катакомбы.

– Серьезно? – вскинул я бровь.

– Что здесь такого удивительного?

– Только вы вдвоем?

– Нет, еще кое-кто. Понимаешь, этой ночью случай особый. Я хочу тебе кое-что показать.

Даниэль передвинула стул и уселась рядом со мной, прикоснувшись коленкой. Я уловил запах ее духов, легкий цитрусовый аромат. Она достала из сумки ноутбук, открыла и нажала на кнопку включения.

Пока компьютер загружался, я заметил:

– Интересно, в каком мире точкой с запятой пользуются чаще, чем просто точкой?

– А-а? – непонимающе нахмурилась Даниэль.

Я кивнул на клавиатуру:

– Тебя не утомляет нажимать «Shift» всякий раз, когда тебе требуется точка?

– Хм-м, никогда не задумывалась об этом. Наверно, Уилл, тебе следовало привезти компьютер из Америки.

– Его же у меня украли, забыла?

– Ах да, ты оставил его на столике, пока ходил в туалет. Не самое мудрое решение, скажу тебе.

Наконец, загрузка завершилась. Поводя пальцами по тачпаду, Даниэль открыла папку с видеороликами, кликнула по последней иконке и увеличила открывшееся изображение во весь экран.

Возникла картинка: освещаемый лампой видеокамеры коридор с низким потолком и шероховатыми стенами из обтесанного камня серого цвета. Только и было слышно, что хруст шагов.

– Это катакомбы, – не без удивления заключил я.

Даниэль кивнула.

– Эта женщина довольно прилично забралась, очень глубоко.

– Откуда ты знаешь, что это женщина?

– Ее слышно на других роликах. Иногда она что-то бормочет.

Хозяйка камеры остановилась возле бокового прохода и заглянула внутрь. Там оказалась небольшая пещера. Камера наклонилась к полу. На нем валялось с полдесятка костей различных размеров.

По спине у меня пробежал холодок.

– Это все человеческие кости, – сообщила Даниэль. – Комнат вроде этой полно. Она уже прошла несколько.

Женщина меж тем продолжала идти дальше по коридору, затем снова остановилась, на этот раз показать стрелку на полу. Указатель был выложен из трех костей. Метра через три попалась еще одна стрелка.

– Кто их сделал? – спросил я. – Другие исследователи?

– Да, наверно. – Ответ, однако, прозвучал не очень уверенно.

Камера двигалась дальше. Какое-то время под аккомпанемент хруста тянулись одни серые шероховатые стены. Затем возник Т-образный перекресток, и женщина остановилась.

– Она в растерянности, – пояснила Даниэль. – Судя по всему, эту часть катакомб она знает плохо.

– Зачем же она пошла туда одна?

– А вот насчет этого неизвестно. Может, она была с кем-то еще, но отстала и потерялась.

Оператор выбрала левое направление и двинулась по извилистому проходу. Затем опять остановилась на несколько секунд – изучить намалеванную на стене фигурку человечка с раскинутыми руками и ногами. Высотой под два метра, нарисована она была явно в спешке, едва ли не лихорадочно.

– Теперь смотри внимательно, – проговорила Даниэль. – Ее как будто что-то испугало. Возможно, рисунок, или же она что-то услышала. Видишь, она заторопилась.

И действительно, женщина пустилась рысцой. Ракурс камеры заметался, дыхание участилось и стало громче.

И не из-за бега, подумалось мне, из-за страха.

Дважды она оборачивалась, вместе с камерой, словно бы проверяя, нет ли кого сзади.

– Она продолжает бежать, все быстрее и быстрее, – тихонько комментировала Даниэль, – все глубже и глубже, и вдруг…

Внезапно женщина выронила видеокамеру. Устройство с грохотом упало на пол, однако продолжало снимать.

– Она просто бросила ее. Видишь? Даже не остановилась, чтобы подобрать. Видно ее ноги, как она убегает по лужам. И затем они исчезают.

Видеозапись, однако, продолжалась, демонстрируя гальку на полу да подернутую рябью лужу.

– И что потом? – спросил я.

Даниэль подняла палец: подожди. Притронувшись к тачпаду, она пропустила часть записи и снова кликнула на «Воспроизведение». Картинка на ролике оставалась прежней.

– Что…

– Слушай.

Из жестяных динамиков ноутбука исторгся душераздирающий вопль. Доносясь откуда-то издалека, из самых недр чернеющего туннеля, он перерос в нечеловеческий визг, и…

Экран затянуло чернотой.

– Что произошло?

Даниэль перевела взгляд с ноутбука на меня.

– Камера вырубилась, вот и всё.