Текст книги "Катакомбы Парижа"
Автор книги: Джереми Бейтс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
Я встал между ним и Дредастым и окликнул Даниэль:
– Пойдем.
Не тут-то было. Говнюк схватил меня за плечо и развернул к себе. Я немедленно наступил ему на ногу и толкнул в грудь, тут же убрав свою ногу, поскольку вовсе не намеревался ломать ему лодыжку. Взмахнув руками, здоровяк плюхнулся на задницу.
Поначалу он как будто даже оторопел. Затем глаза его налились кровью, и он с ревом кинулся на меня, протянув свои мясистые руки к моему лицу. И тут началось. Представители обеих партий с воплями бросились нас разнимать. Даниэль оттащила меня. Я задыхался, однако из сил пока не выбился. Дредастый продолжал изрыгать проклятья, возвышаясь каланчой над своими корешами, которым явно было непросто удерживать его. Разбитый лоб у него был испачкан кровью.
– Уилл, хватит! – закричала Даниэль. – Прекрати!
Мне пришлось призвать всю свою выдержку, и в конце концов я неохотно повернулся к противнику спиной. Подобрал каску, слетевшую с головы, и основанием ладони провел по губам, онемевшим после удара.
Паскаль уже спешил скрыться в туннеле.
Даниэль и Роб принялись подталкивать меня в спину в том же направлении.
Я повиновался.
* * *
Огромными черными крыльями вокруг нас сомкнулась тьма. Впереди Паскаль включил фонарь, и мы все последовали его примеру.
– Вот педрила, – проговорил канадец, когда проклятия Дредастого затихли позади. – Он и его дружбаны – сраное мудачье.
Даниэль хмуро глянула на меня и потребовала объяснений:
– Ты зачем на английском заговорил? Я же сказала, чтоб молчал.
– Он попытался схватить мою каску, – ответил я. – Что мне еще оставалось делать?
– Не обращал бы на него внимания, да и все.
– А что он говорил тебе?
Даниэль промолчала.
– Да обзывался, – любезно подсказал Роб.
– Да, – кивнула девушка. – Но Уилл не должен был толкать его.
– Он же первый в меня вцепился, – напомнил я.
– Больше так не делай, – покачала головой Даниэль. В ярком свете налобных фонарей я увидел, что она вовсе не злится, однако явственно встревожена. – Если что-нибудь произойдет, когда мы будем глубоко под землей…
Ей не надо было продолжать. Я и так все понял. И спросил, желая сменить тему:
– А зачем им акваланг?
– В катакомбах некоторые штольни полностью затоплены водой. Наверно, хотят выяснить, ведут ли они куда-нибудь.
Мы продолжали идти, выписывая лучами фонарей зигзаги по туннелю. Смыкающиеся сводом кирпичные стены испещряли разухабистые граффити. Пол был усеян камнями, в свете фонариков поблескивающими бледно-серым цветом – цветом самого Парижа, его зданий.
Через несколько минут Паскаль остановился и направил свой «Маглайт» влево. Там, где исписанная граффити стена встречалась с земляным полом, располагалась дыра – точнее, прорубленная щербатая брешь, шириной чуть более полуметра. По обе стороны от нее был разбросан, по-видимому, оставленный катафилами мусор – пустые пивные банки, картонная тара из-под сока, обертки шоколадок, гашеная известь из карбидных ламп. Чуть в сторонке одиноко маячило выброшенное поролоновое кресло. Я поморщился: в нос ударила вонь мочи.
– Это вход? – удивился я. Мне-то представлялось, что таковой должен быть более скрытым, этот же буквально заходился: «Милости просим! Мы открыты!»
Даниэль кивнула:
– Некоторые катафилы такие свиньи!
– А разве полиция… эти катакопы, не знают о нем?
– Знают, конечно. В настоящее время это главный вход.
– Почему же они тогда не замуруют его? – спросил Роб.
– Было дело, – отозвалась девушка, – но катафилы снова его вскрыли. Вдобавок ситуация для копов не такая уж и простая – они опасаются, что могут запереть внутри неопытных катафилов. Но я считаю, что было бы неплохо, если бы этот вход все-таки навсегда заделали. Тогда бы все эти вандалы, торчки и собиратели костей, из-за которых одни только неприятности, от скуки нашли бы себе другие занятия.
– Угу, но разве тебя саму это не обломало бы? – не без иронии отозвался канадец.
– Меня? – Даниэль притворилась оскорбленной. – Я же не любительница. Мы с Паскалем знаем с десяток других входов.
По-прежнему не раскрывавший рта Паскаль опустился на колени и первым забрался в брешь.
– А он, вижу, больше предпочитает помалкивать, – заметил я, когда француз скрылся из виду.
– Да английский у него не очень, – пояснила девушка.
– Епическая сила, – изрек Роб, вглядываясь в трещину. – Ни хрена не вижу.
– Не волнуйся, Ростбиф, ты такой маленький, что пролезешь без труда, – не удержалась от шпильки Даниэль.
– Да пошла ты! – огрызнулся канадец и полез в дыру. Когда снаружи остались только его ноги, подобно полупроглоченной рыбине торчащие из каменного рта, он пёрнул. Из чернеющих недр донесся его довольный гогот, и ноги исчезли.
– Фу! – скривилась Даниэль и помахала рукой перед носом, хотя до нас пока не докатилась поражающая волна амбре, да и все равно она вряд ли могла быть отвратительнее стоявшего в туннеле запаха аммиака. – Как же я ненавижу этого придурка!
– После вас, мадемуазель, – не стал я отвлекаться.
– Нет, сейчас полезешь ты, чтобы я смогла протолкнуть тебя, если ты застрянешь.
– Если я застряну? – ошарашенно уставился я на нее.
– Да все нормально будет, – улыбнулась Даниэль. – Давай, пошел. Только следи, чтоб руками в стекло не угодить.
Я пробрался через мусор и встал перед главным входом в катакомбы – не более чем расселиной. Изнутри веяло прохладой.
Отмахнувшись от терзавших меня сомнений, я скинул со спины рюкзак, протолкнул его в дыру и затем полез в черноту и сам.
Глава 8
Статья из «Санди телеграф» от 29 июля 2011 г
Трое британцев считаются пропавшими без вести в Парижских катакомбах
Главное управление полиции Парижа распространило информацию, что в минувший понедельник в Парижских катакомбах бесследно исчезли трое подданных Великобритании, отправившиеся с друзьями исследовать подземелье.
Когда они не вернулись на поверхность, их друзья обратились в полицию. Правоохранительные органы несколько дней искали пропавших, однако безрезультатно.
Гаспар Филип, сотрудник специального отдела полиции по надзору за туннелями каменоломен, напомнил в пятницу по «Радио РТЛ» о необходимости помнить о грозящих под землей опасностях.
«Катакомбы закрыты для свободного доступа ввиду множества опасностей. В лабиринте легко заблудиться, в туннелях возможны обвалы. В конце концов, неизвестно, на кого еще там наткнешься. Если уж возникло желание увидеть катакомбы, в Париже в качестве музея для посетителей открыт один из участков подземелья».
Сеть туннелей под французской столицей, согласно некоторым данным, простирается более чем на 300 километров и достигает глубины в 30 метров, где мобильная связь уже не действует. Некоторые проходы в катакомбах настолько широки, что по ним шеренгой могут свободно пройти с десяток человек; через другие, наоборот, можно лишь с трудом протиснуться.
Глава 9
Лаз оказался чрезвычайно узким, и мне пришлось здорово сжаться, иначе ни за что не продрался бы. Я вдруг ощутил себя героем какого-нибудь фильма, отважно ползущим по вентиляционной шахте, вот только в данном случае проход был совершенно непредсказуем, грязен и гораздо более опасен.
Вскоре туннель резко пошел вниз. Поначалу мне удавалось контролировать скорость спуска, но внезапно угол наклона резко увеличился, и я так и поехал на животе, словно с ледяной горки. Проскользив так метров пять-шесть, в конце концов замедлился, оказавшись в более широкой части прохода. Впереди вспыхнул свет фонаря. Отплевываясь песком, я поднялся. После неожиданного аттракциона жутко ныли ребра.
Роб помог мне подняться.
– Спасибо, – поблагодарил я его и огляделся по сторонам. Ширина черного как смоль туннеля не достигала и полутора метров, высота была примерно такой же. Роб стоял пригнувшись, а мне и вовсе пришлось сесть на корточки. Слева пещера упиралась в стену некогда обвалившихся глыб и камней помельче, так что выбирать дальнейшее направление не приходилось. В воздухе пахло плесенью и сыростью, прямо как в аквапарке. И здесь было прохладнее, чем снаружи. Всего десять-пятнадцать градусов.
– Ловкаль двинул вперед, – сообщил канадец.
– Ловкаль? – рассеянно переспросил я, занятый чисткой одежды от пыли грязно-мелового цвета.
– Ну да, так я Паскаля всегда и называл. До сегодняшнего вечера про Шахматиста слыхом не слыхивал.
Тут наше внимание привлекло мерцание света фонаря Даниэль в лазе, а мгновение спустя выскользнула и она сама – и, естественно, появление ее отличалось гораздо большим изяществом, нежели мое. Я помог девушке подняться, и ей тоже пришлось стоять пригнувшись. Она улыбнулась:
– Ну правда ведь здорово?
– А то!
– Вот и славненько. Но помни: мы всегда должны держаться друг друга. Не вздумай потеряться! Это место, оно не вроде лабиринта, оно лабиринт и есть!
– А Паскалю ты говорила об этом?
– Он будет дальше в «зале отправлений». Там и нагоним его.
– «Отправлений»?
– Ну да, а что?
– Вдруг мы ему там помешаем?
– Не валяй дурака.
Даниэль по-утиному двинулась вперед. Мы с Робом переглянулись и последовали за ней.
Метров через пятнадцать мы действительно обнаружили Паскаля. Я неверно понял Даниэль. Под «залом отправлений» она подразумевала вовсе не помещение для отправления естественных надобностей – как запоздало сообразил я, откуда же туалету взяться в шести метрах под землей? – но комнату с вырезанными в известняке скамейками, где катафилы, надо полагать, переводят дух перед отправлением в путешествие. Стены здесь были гладкими и имели розоватый оттенок.
Паскаль как раз закончил изучать карту и сложил ее квадратиком, после чего проскользнул мимо нас обратно в штольню, храбро возглавив наш маленький отряд.
– Только после вас, ваше лягушатничество, – галантно обратился Роб к Даниэль. Та, однако, юмора не оценила и с силой ткнула его указательным пальцем в грудь:
– Если ты еще хоть раз назовешь меня лягушатничеством, лягушатницей или любым другим словом, связанным с лягушкой, клянусь, я тебя убью. Ты меня понял?
Она резко развернулась на пятках и поспешила за Паскалем.
– Родственнички, а? – покачал головой канадец.
* * *
Передвижение гуськом, да еще по-тролличьи сгорбившись, к беседе особо не располагало, так что возникший к Робу вопрос касательно его родословной я отложил на потом и целиком сосредоточился на поддержании бодрого темпа, заданного Паскалем. Туннеля мне было толком не рассмотреть: идя в такой позе, я видел лишь задницу Роба да пол, усыпанный песком и мелким гравием.
Я пробыл в подземелье всего лишь пять минут и уже от всей души проклял свой авантюризм. Спина и шея у меня немилосердно ныли, изнутри точила клаустрофобия, и я уже только и мечтал, чтобы эта ночь поскорее закончилась.
Впрочем, в конце концов мы свернули в другую штольню, где потолок был выше, и там мне впервые удалось выпрямиться почти в полный рост. Настроение мое тут же существенно улучшилось, поскольку я уже всерьез начинал опасаться, что все девять часов – или сколько нам потребуется – мне так и придется ходить скрючившись.
Избавившись от необходимости созерцать собственные кеды, я смог уделить внимание цветным граффити, выведенным повсюду на каменных стенах медового оттенка и кое-где явно поверх других. В основном это были яркие хип-хоповские теги и панковские символы анархии. Впрочем, одна надпись на английском заклинала: «Заблудились в катакомбах! Помогите!» С учетом близости выхода я решил, что это лишь шутка. Я очень надеялся, что это шутка.
Паскаль и Даниэль впереди остановились. Когда мы с Робом подошли к ним, девушка указала на стену слева. На угловом камне была вырезана и зачернена какая-то надпись.
– Это адрес улицы прямо над нами, – пояснила Даниэль.
– И кто же его нанес? – поинтересовался я.
– Les Inspection Générale des Carrieres[23]23
Главная инспекция каменоломен (фр.).
[Закрыть]. Они следили за тем, чтобы Париж не проваливался.
– Что-что? Париж не проваливался? – недоверчиво переспросил Роб.
– Именно, Ростбиф. Большую часть здешних туннелей прорыли еще в средние века. Тогда они находились за городской чертой, но население все росло, и город расширился на юг прямо над катакомбами. Поначалу-то никто не осознавал, насколько здесь ненадежное основание, пока одна из выработок не обрушилась. Под землю ушел целый квартал. Забавно, но главная улица называлась Рю-д’Анфер, что означает…
– Адская улица, – быстро вставил Роб.
– Точно. И тогдашний король, которому потом отрубили голову во время революции[24]24
Имеется в виду Людовик XVI.
[Закрыть], учредил для укрепления туннелей специальную контору, про которую я и говорила – Главную инспекцию каменоломен. Если инспекторы замечали трещину или проседающий потолок, сразу же начинали укреплять стену или делать что-нибудь вроде того, – Даниэль махнула на выведенный адрес. – Еще они составили карту подземелий. Получилось зеркальное отображение улиц наверху. Здесь Париж эпохи Возрождения словно застыл во времени.
– Так эта улица все еще существует? – спросил я.
– Да, существует, только стала шире. Кажется, ее переделали в бульвар. А вот еще интересная штучка, – девушка указала на геральдическую лилию, вырезанную над названием улицы. – Символ французской монархии. Здесь он сохранился в целости, а в других местах его стесали революционеры.
– Революционеры? – удивился я. – Они пользовались катакомбами?
– Ага, и в 1789 году, и в 1968-м, во время студенческих протестов. А во Вторую мировую нацисты здесь построили бункер. Он встретится нам по пути, и мы там устроим большой привал.
Откуда-то сверху донесся неясный продолжительный гул, немного смахивающий на раскатистый шум океана. Мы замерли, вслушиваясь. Секунд через десять вновь воцарилась тишина.
– Это метро, – снова объяснила Даниэль. – Тут недалеко ветка.
Работающие допоздна возвращались домой к семьям, молодежь спешила на встречи с друзьями – в общем, жизнь шла своим чередом. Из-за таких вот будничных образов собственное блуждание под Парижем во тьме и грязи мне показалось еще более сюрреалистическим.
Проявляющий нетерпение Паскаль произнес:
– Monter la garde[25]25
Здесь: будьте осторожнее (фр.).
[Закрыть], – и тут же двинулся дальше.
– Да, поосторожнее тут, – снова принялась наставлять нас Даниэль. – Высота потолка меняется, так что следите, чтоб не треснуться башкой. Под ноги тоже поглядывайте, а то еще провалитесь в трещину или колодец. Некоторые могут оказаться очень глубокими.
– И насколько глубокими? – полюбопытствовал Роб.
– Не знаю, Ростбиф, – бросила девушка через плечо. – У некоторых я даже дна не видела.
Глава 10
Даниэль
Хитрость заключалась в том, чтобы держаться поближе к человеку перед тобой и следить за дорогой впереди в свете его фонаря. И Даниэль шла за Паскалем на таком расстоянии, что могла дотянуться до приятеля рукой, появись вдруг у нее такое желание. Она вовсе не шутила, когда велела Уиллу и Робу смотреть, куда они ступают. В прошлом декабре парочка катафилов, по слухам, проломила стену в отдаленной западной части катакомб и обнаружила ранее неизвестные галереи, в одной из которых находились вырезанные из известняка статуи в натуральную величину. Отправившись поглазеть на эту находку, Даниэль и Паскаль в одной небольшой пещере наткнулись на мужика, который уже совсем ослаб и из-за обезвоживания едва ли не бредил. Рядом с ним горела свеча. Последняя. Погасни она, и бедняга оказался бы в кромешной темноте. Они поделились с мужиком водой и припасами, и когда он более-менее пришел в себя, то показал свою лодыжку, которую сломал, провалившись в разлом глубиной с полметра. Место травмы распухло до размеров небольшой дыньки и покрылось багровыми пятнами. Его приятель отправился за помощью, однако так и не вернулся. Несчастный не знал, как давно это произошло, и даже толком не мог вспомнить, когда он спустился в катакомбы.
Судя по его скверному состоянию, несколько дней с тех пор миновало точно. А приятель его, вероятно, был катафилом неопытным и так и не выбрался на поверхность.
Так что опасности здесь отнюдь не надуманные. Хотя при разумной осторожности и наличии опытного проводника вроде нее или Паскаля все должно быть в порядке.
Глава 11
На протяжении следующих пятнадцати-двадцати минут я и думать забыл о граффити и все свое внимание сосредоточил на том, куда ставить ноги при ходьбе, высматривая бездонные трещины и колодцы, которыми пугала Даниэль. Ничего подобного мне так и не удалось обнаружить, зато на земле я заметил немало пустых бутылок из-под воды, шоколадных оберток и прочего мусора. Кроме похрустывания песка от наших шагов, в тишине время от времени было слышно монотонное журчание ручейков.
Паскаль меж тем шагу не сбавлял, и остальные следовали за ним по пятам, проходя поворот за поворотом и минуя бесчисленные ответвления, несомненно, ведущие к следующим туннелям, а те, в свою очередь, и к третьим. Подземное царство было поистине огромным, и Даниэль отнюдь не преувеличивала, называя его лабиринтом. Гигантская система запутанных ходов суммарной протяженностью… сколько же там было написано? Миль двести-триста? Если соединить все туннели в одного чудовищного червя, таковой превзошел бы длиной штат Нью-Йорк! Я задумался об истории возникновения этих каменоломен. Кто были те люди, что прорыли их? Наверняка вооруженные всего лишь кирками, лопатами да тачками. Может, это были каторжники, которым ничего другого и поручить было нельзя. Или же обнищавшие крестьяне в поисках постоянной работы, не зависящей от времени года и климата? Кем бы они ни были, наверняка им приходилось надрываться под землей – в пыли, сырости, порой в кромешной тьме – до самой старости. Если только прежде они не оказывались раздавленными насмерть при обвале, погребенными заживо или скошенными болезнью.
– Ciel![26]26
Небо, также потолок каменоломни (фр.).
[Закрыть] – донесся вдруг спереди крик Паскаля. Пока я соображал, что же это означает – бац! – удар, и я резко остановился. Голова у меня шла кругом, в ушах звенело.
– Братан, ты в порядке? – раздался голос Роба. Он развернулся ко мне, и на мгновение меня ослепило его фонарем.
Я снял каску и ощупал саднящий лоб. Крови не было – пока еще. Лишь пульсировала небольшая шишка.
– Уилл, что случилось? – спросила Даниэль, проскользнув мимо канадца и встав передо мной.
– Башкой вот звезданулся…
Она провела рукой мне по волосам.
– Раны вроде нет.
– Да все нормально.
– Я же велела тебе быть внимательнее. Помнишь, еще сказала, что высота потолков…
– Я не увидел, что Роб нагибается, вот и сам не стал.
– Ага, вот только он ростом гораздо ниже тебя.
– Теперь-то до меня дошло, Даниэль, спасибо. Прости.
– Нет, это ты прости. Я забыла объяснить. «Ciel» означает «небо». Мы выкрикиваем это слово, когда потолок понижается.
– Понял, – кивнул я.
Когда мне удалось убедить девушку, что со мной действительно все в порядке и отдых не требуется, мы снова двинулись в путь. Через какое-то время туннель достаточно расширился, так что можно было идти вдвоем, и я нагнал Роба. Он покосился на меня и изрек:
– Знаешь, что это место мне напоминает?
– И что же?
– Влагалище.
Я волей-неволей улыбнулся. Ну а что еще мне было ожидать от него? Что он помянет «Приключения Тома Сойера»? «Путешествие к центру Земли» Жюля Верна? Библейских Иону и кита?
– Я серьезно, – не унимался канадец. – Это же настоящий мандаленд, природное порно. Еще скажи, будто сам не видишь.
– Пожалуй, ты прав, – признал я, припомнив психоаналитические метафорические выверты о пещерах, Матери-Природе и плодородии. И не так уж сложно было представить – особенно при соответствующей склонности, – что вход в катакомбы, через который нам пришлось протискиваться, – это вульва, паскалевский «зал отправлений» – матка, а эти вот туннели – фаллопиевы трубы.
– Теперь-то я понимаю, почему Ловкаль постоянно здесь торчит, – хмыкнул Роб. – Вот же долбаный извращенец!
В этот момент упомянутый персонаж впереди дотянулся до небольшой вымоины в стене, пощупал внутри и затем двинулся дальше.
– Что он ищет? – спросил я.
– А шут его знает. – Роб транслировал мой вопрос на французском, и Паскаль ответил. Канадец рассмеялся и пояснил: – Сказал, что как-то тут проводили мальчишник и в той стене оставляли визитку с датой и маршрутом. Нашел – значит, приглашен. Он просто хотел проверить, не появилось ли там что-нибудь новенькое.
– Мальчишник? – удивился я.
– Да здесь внизу чего только не устраивают! Как-то копы кинотеатр даже запалили. Без трепа! Все как полагается – освещение, акустическая система, проектор, плюс бар со всеми делами. Прямо под Трокадеро, в двух шагах от Эйфелевой башни, этой, бля, самой известной торчащей хрени в мире. Даже заморочились на систему охраны с датчиком движения, который включал запись собачьего лая, чтобы отпугивать непрошеных гостей.
Меня не оставляли подозрения, что Роб попросту прикалывается, но я все равно решил уточнить:
– И откуда же все это питалось? От аккумуляторов?
– От сети, братан. Подключились к подземной линии электропередачи – и вуаля! Через несколько дней после обнаружения полиция явилась туда с парнями из «Электрисите де Франс», чтобы те отсоединили от кабеля. Вот только немного опоздали. Кто-то успел размонтировать систему и смылся со всей электроникой и бухлом. И бывший кинотеатр снова стал обычной старинной пещерой. Только и оставили, что записку «Ne cherchez pas» – «Не ищите».
– Кого не искать? Катафилов?
– Наверно. Пресса, во всяком случае, так и решила. Какое-то время в новостях только и шумели об этом. Но вот Ловкаль утверждает, будто катафилы такой фигней не занимаются. По большей части они же изгои. Просто спускаются под землю да зависают там, отрываются или исследуют.
– Кто же тогда соорудил кинотеатр?
– Да поди разберись, – пожал плечами Роб. – Ловкаль говорит про какую-то тусу чуть ли не в сто человек, якобы организованную и с большими бабками, типа клуба бывших однокашников. Они пользуются катакомбами, но исключительно с целью незаметных перемещений по Парижу. И у них есть ключи от всего в городе. Устраивают поэтические вечера в подвале Парижской оперы или бухают на куполе Пантеона – в общем, что хотят, то и творят.
Я молча переваривал информацию. Звучало настолько же прикольно, насколько и неправдоподобно.
– Ты вроде упомянул, что Даниэль твоя родственница? – сменил я в итоге тему. – Свояченица, сестра жены, да?
– Угу. Дэв и Дэнни Лоран. Двойная «Д».
– Что ж вы так не ладите меж собой?
– Я-то с Дэнни? Ты про эти подначки французов? – Он пожал плечами. – Да это мы еще с женой начали. Дэв постоянно потешается надо мной из-за франко-канадского происхождения. Я у нее то квеб[27]27
«Queeb» как производное от «Quebec» означает жителя Квебека (города и провинции), однако на сленге обладает широким спектром оскорбительных значений, начиная от «урода» и заканчивая «испусканием вагинальных газов».
[Закрыть], то бобротрах[28]28
Бобр – традиционный канадский символ, как исторический промысловый зверь, в то же время английское «beaver» означает и «женские лобковые волосы».
[Закрыть], то путúн[29]29
Путúн – квебекское блюдо фастфуда: картофель фри, посыпанный рассольным сыром и политый подслащенной подливкой.
[Закрыть]. Строго говоря, именно она и начала эту эпопею с лягушками, обзывая меня «замороженным лягушатником». Ну, я в долгу не остаюсь. Такие вот у нас приколы, такие отношения. Дэнни постоянно обижалась, если слышала наш обмен любезностями. Меня это забавляло, вот я принялся и ее подначивать всякой французской фигней. Но мне кажется, она это так серьезно не воспринимает, как делает вид. Ну а с тобой что?
– В смысле?
– Ты и Дэнни. Что там у вас?
Я бросил взгляд вперед на Даниэль. Она переговаривалась с Паскалем, и голос ее звучал безжизненно и приглушенно. Звук в подземелье вообще передавался не очень хорошо. Здесь стояла эдакая ватная тишина, словно в старой библиотеке, погребе или на чердаке.
– Мы просто друзья, – ответил я канадцу.
– Да ладно тебе, братан. Она ж тебя в катакомбы позвала. Обычно-то только с Паскалем и ходит. Да она даже из-за моего участия развонялась, а я ж, бля, семья, как-никак! Ну так что там у вас? Трахаешь ее?
Вопрос застал меня врасплох и разом вызвал воспоминания о прошлом субботнем утре. Пробуждение в скромной, но стильной спальне Даниэль в пробивающемся сквозь пурпурные занавески неясном свете, запах ароматических палочек из кашмирской розы, что она разжигала вечером накануне, чувственный изгиб ее позвоночника от затылка до скрывающегося под простыней копчика…
Роб, дошло до меня тут, все это время не сводил с меня внимательного взгляда.
– Просто друзья! – фыркнул он. – Как же!
