Текст книги "Катакомбы Парижа"
Автор книги: Джереми Бейтс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
Глава 12
Роб
А значит, и вправду трахаются, подумал Роб. Впрочем, тоже мне открытие. Как он и сказал Уиллу, Дэнни кого попало в катакомбы не звала. Вдобавок стоило американцу появиться в пабе, она, считай, ему проходу не давала.
Роб в очередной раз мысленно посочувствовал Паскалю. Уж точно заигрывания Дэнни просто убивали этого жалкого педрилу. С другой стороны, наконец-то можно было и порадоваться за девку. После этого мудилы Марселя счастье она точно заслужила.
Марсель. Одно только это имя выбешивало Роба.
И дело заключалось вовсе не в его неверности. Здесь-то это чуть ли не являлось нормой. Наставляли рога мужчины. Наставляли рога женщины. Например, одна коллега Роба вбила себе в голову, будто ее парень, с которым она состояла в отношениях вот уже несколько лет, изменяет ей – или наверняка об этом подумывает! Ну она и переспала на стороне, чтобы опередить его. А уж посмотрите на мужика, что руководит страной![30]30
Несмотря на искажение некоторых деталей, речь идет о Николя Саркози, президенте Франции с 2007 по 2012 год, который вскоре после избрания развелся с женой и вступил в брак с топ-моделью и певицей Карлой Бруни.
[Закрыть] Во время президентской гонки завел интрижку с телкой на двадцать лет моложе себя. Через несколько недель после разразившегося скандала развелся с женушкой, первой леди, да и продолжил развлекаться с кошечкой. И спроси среднестатистического парижанина, что он думает об этой истории, – наверняка тот лишь пожмет плечами да скажет «се ля ви».
В общем, дело было вовсе не в изменах. А в том, как Марсель обходился с Дэнни – третировал ее, держал под колпаком. Стоило девушке выбраться куда-нибудь одной, этот ушлепок начинал трезвонить ей каждые десять минут и требовать отчета, чем она в данный момент занимается. А вот когда сам где-то тусил, его не было слышно часов до двух-трех ночи – времени его обычного возвращения домой. В таких случаях Дэнни неизменно звонила Дэв поплакаться. Как правило, Роб находился рядом с женой и поневоле выслушивал ее ответы. Он все не мог понять, какого черта Дэнни не порвет с этим мудаком. Ведь она такая сильная, такая независимая. А в обществе этого недоноска ее как будто подменяли. Но как бы Дэв ни убеждала сестру, та все равно его не бросала. А несколько месяцев назад жена случайно повстречала Дэнни в «Ле Катр Тамп», торговом центре возле станции метро «Ла-Дефанс». На левой стороне лица у нее красовался темный синяк. Какой-нибудь незнакомец из-за косметики, возможно, и не заметил бы этого, но только не Дэв, и она вытянула из сестры всю историю. Фингал оказался делом рук Марселя. Они сцепились прошлым вечером, когда Дэнни готовила ужин. Ей очень не хотелось, чтобы он уходил. А этот гондон просто врезал ей и был таков. Причем оказалось, что это уже не первый такой случай. Стоило Дэв развязать сестре язык, и откровения так и полились. Марсель бил ее на протяжении почти всего их знакомства. Обычно он лупил ее по телу, так что девушка могла скрыть следы насилия, а если уж и отоваривал по лицу, то ухитрялся не оставлять отметин. И при всем при этом Дэнни пыталась убедить сестру, будто Марсель избивал ее лишь по пьяни. Такая позиция просто вводила в ступор. Чувак регулярно ее поколачивал, а она пытается его защищать!
В тот день Роб вернулся домой с работы поздно. Девочки спали на своей двухъярусной кровати, а Дэнни – в гостевой спальне в окружении своего скарба, что они с Дэв забрали из квартиры Марселя. Жена рассказала Робу о случившемся и хотела обратиться в полицию. Пожалуй, именно так и следовало поступить, однако спустя мгновение он обезумел от ярости и голосу разума уже не внимал.
Роб поехал к дому Марселя в 12-м округе и на протяжении двух часов караулил в машине на другой стороне улицы, пока где-то после полуночи этот говнюк не объявился. Прежде чем за ним закрылась входная дверь, Роб ворвался в вестибюль и отделал французика обрезком стальной трубы до скулящего кровавого месива. Содеянное особой гордости у Роба не вызывало, однако и сожалений он не испытывал.
Дэнни провела у них еще около месяца, затем сняла квартиру-студию, где сейчас и живет. Насколько Робу было известно, после Марселя она еще ни с кем не встречалась. Уилл стал первым. Этот американец выглядел вполне достойным кандидатом. Роб искренне надеялся, что Уилл обращается с Дэнни хорошо.
Ради нее.
И ради себя же самого.
Глава 13
Пока мы с Робом трепались, под ногами там и сям начали появляться лужи. Трое моих спутников топали прямо по ним, в то время как мне приходилось их старательно обходить или перепрыгивать. А после нескольких изгибов и поворотов, пол туннеля целиком затянуло серой кашицей, издававшей под ногами чавкающие звуки.
Паскаль и Даниэль снова остановились. Я заглянул за их плечи, и взору моему открылась гладкая зеркальная поверхность воды, простиравшаяся дальше, чем достигал свет наших фонарей.
Француз что-то сказал и пожал плечами. Даниэль перевела:
– Он говорит, что иногда вода здесь есть, а иногда нет, в зависимости от погодных условий наверху. Он надеялся, что сегодня будет сухо. Ему очень жаль.
Я посмотрел на Паскаля. По правде говоря, никакого сожаления на его физиономии не отражалось. Лишь безразличие да самодовольство.
– И когда ты был здесь в последний раз? – спросил я у него.
– На прошлой неделе, – бросил он, едва удосужившись взглянуть на меня.
– Тогда было сухо?
– Нет, как и сейчас.
– И ты надеялся, что к сегодняшнему дню вода уйдет?
– В таких вещах трудно угадать, – пожал плечами француз.
– Тогда возвращаемся, – объявила Даниэль. – Есть множество путей обойти…
– Да брось, – перебил я ее. – Это же всего лишь вода. – Я уселся на землю и стянул кеды, а затем и носки.
Девушка нахмурилась.
– А вот это плохая идея, Уилл. А если на стекло напорешься? Что тогда?
– Возвращаться не будем.
Я запихал обувь и носки в рюкзак, закатал, насколько удалось, джинсы, прям как Гекльберри Финн, и поднялся.
Паскаль осклабился на мои голые ноги, и затем он и Роб, беззаботно болтая, двинулись в воду. Мы с Даниэль последовали за ними.
Вода доходила до лодыжек и оказалась не такой холодной, как я опасался – градусов десять, наверно. Данное обстоятельство меня несколько удивило, поскольку мне представлялось, что не прогреваемая солнечными лучами вода непременно должна быть ледяной. В отличие от попадавшихся ранее луж, поверхность была покрыта сероватой мутью, совершенно непроницаемой.
Поначалу я осторожно ощупывал ногой дно и только затем переносил на нее весь вес. Так и не наткнувшись после нескольких шагов на острое стекло или зазубренный камень, я набрался уверенности и далее зашагал более естественно.
– Все в порядке? – осведомилась Даниэль.
– В полном!
– Смотри не споткнись.
– Уж постараюсь.
– Бля, пипец! – донесся спереди вопль Роба. – Здесь глубоко. Сапоги заливает!
Он оказался прав. Вскоре уровень воды поднялся до голени, затем до колен, и мои закатанные штаны намокли. Я словно бы брел в огромной тарелке мисосиру[31]31
Японский суп из водорослей, овощей и тофу.
[Закрыть].
– И долго так? – крикнула Даниэль.
– Да вроде заканчивается, – отозвался канадец. Вдруг он снова завопил: – Бля!
Я так и застыл на месте, поразившись панике в его голосе. Затем спросил:
– Что там?
– Что-то коснулось моей ноги!
– Да не трынди!
– Клянусь! Такое длинное и скользкое!
При мысли о тварях вроде ядовитых мурен или змей по спине у меня пробежал холодок.
Роб ушел метров на десять вперед, различался только его силуэт. Паскаля вовсе было не видать.
– А-а! – заголосил канадец опять. – Опять коснулось! – Взметая тучу брызг, он сломя голову понесся вперед.
– Вперед! – подтолкнула меня Даниэль.
Я взял ее за руку и побежал – уж насколько у меня получалось, поскольку действо это скорее смахивало на сумасбродный забег коровы по льду. Ноги в воде переставлялись с трудом, каска шкрябала по потолку, да еще костяшки свободной руки обдирались о стену. Я с ужасом ожидал, что доисторическое чудище вот-вот вопьется мне в икру или оттяпает палец на ноге.
Наконец уровень воды опустился до голени. Роб и Паскаль заходились криками, подгоняя нас. Взгляд мой метался меж пенящейся водой и Даниэль, луч фонарика скакал по сторонам. Но вот мы достигли илистой почвы, и я тут же рухнул как подкошенный. Даниэль тоже упала, хоть и на колени. Лоб у нее покрылся испариной.
Роб и Паскаль ржали как два дебила.
Тут до меня дошло, а мгновение спустя и до Даниэль. Глаза у нее вспыхнули гневом.
– Ta gueule![32]32
Заткнитесь! (фр.)
[Закрыть] – рявкнула она, поднимаясь на ноги. Затем бросилась на Роба и принялась лупить его кулаком по голове. Паскаль попытался оттащить девушку, но безуспешно.
Я бы тоже посмеялся над этим абсурдистским спектаклем, вот только из-за боли мне было не до веселья: меня угораздило треснуться большим пальцем левой ноги о камень, и он мгновенно распух и побагровел. Несколько лет назад, еще в Нью-Йорке, я уже ломал его, запнувшись о дверной косяк, и сейчас гадал, не схлопотал ли перелом снова. Мало было этого, так я еще и порезал правую пятку. Насколько глубоко, пока было неясно, но порез обильно кровоточил и адски саднил.
Тем не менее аптечки я с собой не прихватил, а просить у других мне было очень не по душе, так что я быстренько натянул носки и кеды и, кривясь от боли, поднялся. Даниэль прекратила насильственные действия и теперь перешла к словесной выволочке.
– Да расслабься ты, Дэнни, – старался успокоить ее Роб. Он отошел от девушки на безопасное расстояние и принялся выливать воду из сапог. – Шуток, что ли, не понимаешь?
– Думай иногда своей башкой хоть немного! А если бы мы упали и раскроили себе черепа?
– Я тебя умоляю!
– Это могло случиться!
– Ага, а еще можно нечаянно закрыться в сауне и свариться заживо. Или попасть под газонокосилку и превратиться в фарш. Или проходить мимо стройки и…
– Да заткнись же!
– Если ты вправду так думаешь…
– Слушай, Ростбиф! Закрой пасть, а? Слышать больше не хочу твой треп!
– Мой треп?
Девушка к этому времени уже и вовсе побагровела.
– Allons-y[33]33
Здесь: пошли-пошли (фр.).
[Закрыть], – тихонько произнес Паскаль, сграбастал Роба за плечи и потащил дальше в туннель.
– Однажды я просто убью его! – изрекла Даниэль, глядя им вслед.
– Вполне неплохой парень, – попытался я заступиться за канадца.
– Да он полное ничтожество!
– И вроде как даже занятный. – Однако под испепеляющим взором девушки я тут же вскинул руки: – Я же сказал «вроде как»!
– Потому что ты знаешь его от силы пару часов. Только представь, он женат на моей сестре! И я вынуждена постоянно с ним общаться!
– Да, я слышал.
– Это он тебе рассказал?
– Между делом.
– Я убью его! – качая головой, повторила Даниэль угрозу, затем закинула на спину рюкзак. – Надо идти. Мы почти на месте.
– На каком еще месте? – нахмурился я. В катакомбах мы еще и часу не пробыли, а согласно инструктажу в пабе, никак не могли оказаться в туннелях, где была сделана загадочная видеозапись.
Но не успел я потребовать разъяснений, как Даниэль устремилась вперед, предоставив мне замыкать шествие.
Глава 14
Наш пункт прибытия, оказалось, назывался «Ля Пляж» – да как «пляж» и переводился – и представлял собой необозримую череду сообщающихся галерей и пещер с песчаным полом, благодаря которому, как я понял, сектор и получил свое название. Буквально каждый квадратный сантиметр доступного пространства на стенах здесь был покрыт вездесущими граффити, но при этом и весьма впечатляющими. Сюжеты последних поражали воображение – от египетских богов до галлюциногенных грибов и сюрреалистических портретов в манере Макса Эрнста[34]34
Макс Эрнст (1891–1976) – немецкий и французский художник-авангардист.
[Закрыть]. Одну здоровенную прямоугольную несущую колонну разрисовали под Губку Боба Квадратные Штаны. Кое-где даже пахло свежей краской.
Мы брели из одного зала в другой, практически не разговаривая. В повисшей жутковатой тишине я замечал в свете фонарика бесчисленные окурки на полу, импровизированные подсвечники на сложенных из камней столиках, смятые пивные банки и торчащие из потолка странные металлические пруты и крюки. Последние, рассудил я, когда-то поддерживали силовые кабели.
Росписи тем не менее продолжали приковывать к себе внимание. Время их создания явно имело большой разброс, причем на протяжении десятилетии новые зачастую рисовались поверх старых. От количества и разнообразия картин буквально захватывало дух.
Я остановился перед особенно впечатляющим двухметровым изображением обнаженной женщины, смахивающей на Статую Свободы. Рисунок был старым, но он один из немногих выдержал испытание временем, не подвергшись вандализму и не потерявшись под более поздними росписями.
– Классные сиськи, – одобрительно изрек возникший рядом Роб.
К нам подошла и Даниэль:
– О, эта картина очень популярна среди катафилов, потому что… Как бы сказать? Она символизирует всех нас. Понимаешь, Уилл?
– Если честно, не совсем.
– Я уже говорила об этом. Здесь, в катакомбах, верхний мир не имеет значения. Здесь плевать, кем ты являешься наверху – хоть дворником, хоть президентом компании. Под землей нет начальников, нет хозяев. Мы все свободны. Мы все обнажены.
– Да катафилов вообще хлебом не корми, только дай голышом побегать, – сообщил канадец, пихнув меня локтем и подмигнув. – Слышал бы ты о безумных оргиях, что они устраивают. Больные мудилы, вот кто они такие.
– Мы не больные, – заявила Даниэль – Это ты больной.
– Слушай, Дэнни, может, конечно же, все дело в моей ограниченности французского, но я слышал ответы похлеще даже от дошколят, – парировал Роб.
Девушка лишь махнула рукой и двинулась в другой зал.
– Серьезно, – воззвал канадец к нам с Паскалем. – Правда ведь, парни? Я все ожидаю, когда же она брякнет: «Не замолчу, а подрасту и, глядя на тебя, сблюю!»
– «А твоя мамочка вылижет это!» – отозвался француз[35]35
Роб и Паскаль цитируют перебранку мальчишек из культового фильма «Останься со мной» (1986) по роману Стивена Кинга «Тело».
[Закрыть].
– Точно! – ухмыльнулся Роб. – Только с твоим акцентом звучит чуток по-пидорски.
В ответ Паскаль толкнул его в плечо:
– Ta mere suce des queues devant le prisu[36]36
Твоя мамаша сосет у мужиков перед дешевым универсамом (фр.).
[Закрыть].
– A ты отсасываешь медведям в лесу.
Предоставив парням обмениваться любезностями насчет своих матушек без меня, я отправился на поиски Даниэль. Проблуждав немного, в конце концов я заметил за углом отблеск ее фонаря.
Я вошел в зал – из здешних оказавшийся самым большим – да так и застыл на месте. Три из четырех стен пещеры занимала масштабная репродукция «Большой волны в Канагаве»[37]37
Гравюра на дереве японского художника Кацусуки Хокусая (1760–1849).
[Закрыть], одного из самых известных в мире произведений японского искусства: на фоне розового неба вздымается гигантская вспененная волна, которая словно бы вот-вот поглотит гору Фудзи.
У нас с Бриджит имелась репродукция этой картины. Она разжилась ею на гаражной распродаже, вместе с набором старых черно-белых фотографий гавайской тематики: серфер 1890-х с доской из красного дерева, люксовый океанский лайнер «Марипоса» в гавани Гонолулу, распевающая «На леденцовом самолетике» на побережье Вайкики шестилетняя Ширли Темпл[38]38
Ширли Темпл (1928–2014) – американская актриса, прославившаяся детскими ролями и по окончании карьеры ставшая политиком.
[Закрыть], приводняющаяся в Пёрл-Харборе «Чайна Клиппер»[39]39
Пассажирская летающая лодка.
[Закрыть]. Мы вставили их все в рамочки и развесили рядком над диваном в гостиной.
Даниэль истолковала мое потрясение как восхищение и спросила:
– Просто сказка, правда?
Я кивнул, толком даже не расслышав ее замечания. Перед глазами у меня стояла Бриджит, и мне никак было не избавиться от этого наваждения. В день той гаражной распродажи она нарядилась в желтое хлопковое платье с широким черным поясом. Запомнил я это одеяние потому, что поддразнивал ее тогда, называя «осой». Помимо репродукции и фотографий Бриджит еще притащила из располагавшегося дальше по улице азиатского супермаркета два пакета с продуктами, и мы занялись приготовлением на ужин зеленого тайского карри, под который распили бутылку довольно дорогого вина. Несколькими днями ранее я как раз получил работу в издательстве путеводителей, и мы отмечали это событие всю неделю.
После ужина мы валялись на кровати, и тогда она спросила:
– Может, мне перестать принимать таблетки?
– Таблетки?
– Мы ведь хотим ребенка, Уилл?
Я немедленно разволновался:
– Правда?
– Через три недели у нас свадьба. И если мы начнем пытаться сейчас…
– Мы будем женаты уже почти год, когда он родится.
– Он?
– Он, она, какая разница…
Бриджит улыбнулась:
– Ну так?
– Да, я хочу ребенка… То есть если ты тоже хочешь.
– Конечно же, я хочу!
И мы принялись дурачиться и кувыркаться на постели, и одежды на нас постепенно становилось все меньше и меньше…
Вдруг в зал вошли Паскаль и Роб, и от неожиданности я вздрогнул. Француз принялся болтать с Даниэль, канадец же плюхнулся на одну из известняковых скамей, во множестве вырубленных вдоль стен, покопался в рюкзаке, выудил пару банок пива и осведомился, не желаю ли я освежиться.
Я повернулся спиной к монументальному полотну – и к прошлому – и ответил:
– Само собой.
* * *
Даниэль и Паскаль достали из своих рюкзаков чайные свечи и расставили их по пещере. Потом сняли каски и отключили фонари на них – как я догадался, для экономии батареек, – после чего велели мне и Робу сделать то же самое.
Когда все расселись на известняковых скамьях, я с подозрением принялся изучать врученную канадцем банку. На этикетке значилось: «Бьер дю Демон»[40]40
Bière du Démon – «Пиво демона» (фр.).
[Закрыть].
– Самое крепкое светлое пиво в мире, братан, – сообщил Роб.
В его словах я нисколько не усомнился: банка похвалялась двенадцатипроцентным содержанием спирта.
– И часто ты его пьешь? – полюбопытствовал я.
– Да ни разу не пробовал. Просто подумал, сегодня ночью будет самое то. Да и все равно в моем супермаркете другого баночного не было.
Я открыл банку, сдул пену и понюхал. Пахло сивушным маслом и горькими дрожжами. Приторный вкус оказался ничуть не лучше запаха, а потом глотку и вовсе обожгло подобно дешевой водке.
Роб скривился от отвращения – полагаю, моя гримаса была не лучше, – однако констатировал:
– Не такое уж и дерьмо. – И в подтверждение своих слов сделал еще один глоток.
Я облизнул губы. Послевкусие от напитка тоже было из разряда нежеланных даров, упорно продолжающих о себе напоминать. И мне даже показалось, что я различаю легкий рыбный привкус, причем отнюдь не нежный, как, например, у сашими[41]41
Японское блюдо из тонко нарезанной сырой морской рыбы.
[Закрыть].
И все-таки я счел демоническое пойло вполне сносным и отказываться от него не стал. Мне хотелось забыть ту чертову роспись, забыть Бриджит – Бриджит, которая уже замужем и беременная. И потому как следует глотнул из банки.
– Тебе нравится? – удивилась Даниэль.
– Пробовал и похуже.
– Да оно же для бомжей!
– Ну так я сейчас наверняка и выгляжу как бомж, по уши уделавшись той жижей, – стоически отозвался я. – Кстати, откуда тут взялся песок?
– Из океана, – ответила девушка. – Миллионы лет назад на месте Парижа плескалось тропическое море. И хочу заметить, – добавила она, – что это место в катакомбах – излюбленное для проведения вечеринок. Если нагрянуть сюда в пятницу или субботу, почти наверняка можно застать кучу катафилов. Все пьют и курят. Можно классно оторваться. Уилл, а ты куришь?
– Травку-то?
Даниэль кивнула.
– Сам не покупаю, но если у кого-то есть… – я пожал плечами.
– Хорошо. Попозже раскумарю тебя.
Хоть перспектива накуриться в подземелье и представлялась мне крайне сомнительной, я промолчал.
– А тёлки бывают на этих вечеринках? – осведомился Роб. – Или здесь только пацаны тусят?
Девушка нахмурилась:
– Ростбиф, ты женат на моей сестре. Тебя не должно заботить, бывают здесь «тёлки» или нет.
– А я для Ловкаля спрашиваю.
– Уж не беспокойся, по этой части Паскаль справится и без твоей помощи.
Парни принялись обмениваться шуточками на французском.
– И многих ты знаешь катафилов, которые здесь бывают? – поинтересовался я у Даниэль.
– Некоторых знаю. Но постоянно появляются новые.
– А если на такую вечеринку припрутся мудилы вроде тех дайверов?
Она пожала плечами.
– Да обычно все настроены мирно. Кого действительно стоит опасаться, так это торчков и толкачей. Но эти-то не часто попадаются. Нормальных всегда больше, чем всякого мудачья. Так что держись своих, и все будет пучком. Один никуда не ходи. Это второе правило катакомб.
– Какое же первое?
– Бери запасные батарейки.
– Не-не-не, – тут же замотал головой Паскаль. – Первое правило – выбраться отсюда. Второе – вернуться. Третье – делать, что нравится.
– Знаете, что было бы круто? – подключился и канадец. – Шест для стриптиза, прямо вот здесь, в центре зала! – Он слез со скамьи и растянулся на песке, одной рукой подперев голову, а в другой держа пиво. Ему определенно только и недоставало, что парочки слуг с опахалом и гроздью винограда.
– На одной из вечеринок, – припомнила Даниэль, – одна девушка исполняла танец на коленях для всех желающих. Не знаю, была ли она стриптизершей, но с такими манерами – скорее всего.
– А что здесь было самое странное, из того что ты видела?
– Ой, да навалом всякого! – Девушка задумалась. – Как-то здесь водилась компания девушек, их называли «кататёлки». Расхаживали в одних бикини.
Тут Паскаль что-то сказал. Даниэль ответила, покачав головой. Парень, однако, настаивал. Наконец, она пожала плечами и повернулась ко мне.
– Паскаль хочет, чтобы я рассказала тебе одну из наших историй. Я могу, но должна предупредить тебя, что она очень страшная. Может, ты и слушать не захочешь.
Я отставил банку, достал из рюкзака пачку «Мальборо» и закурил.
– Ну так рассказывай, – бросил я, выпуская в сторону дым.
– Ладно… Только потом не говори, что я тебя не предупреждала. – Даниэль прочистила горло. – В общем, это произошло через несколько недель после нашего студенческого посвящения в катакомбах. Нам захотелось снова погулять по туннелям, на этот раз самостоятельно, но тогда мы еще ничего не знали, карт у нас не было, так что мы нашли проводника по интернету. Звали его Анри, он запросил двести евро. – Она уточнила сумму у Паскаля, и тот кивнул. – Когда мы встретились, с ним была еще одна пара, парень и девушка нашего возраста, Этьен и Мари. Хорошие ребята. Итого собралось пять человек. Мы ходили по катакомбам часов, наверное, десять. А потом внезапно, прямо сумасшествие какое-то, все наши фонари погасли.
– Что, одновременно? – усомнился Роб.
– Именно, Ростбиф. Мы не знаем почему, но так случилось. И ни у кого из нас не оказалось ни спичек, ни зажигалки. Вы не знаете, что значит оказаться в подземелье без света. Ощущение просто неописуемое. Погодите, вы должны испытать его. Паскаль, затуши свечки!
Я напрягся, затем мысленно укорил себя. Темноты бояться нечего. Если по какой-то причине не удастся снова зажечь свечки, наши фонари лежат рядышком.
Затянувшись в последний раз, я затушил сигарету, в то время как француз обходил пещеру и одну за другой задувал свечки. Уж не знаю, чего я ожидал, но когда погас последний огонек, нас объяла тьма, окунаться в которую мне отродясь не доводилось. И это была даже не темнота, но чернота. Абсолютная чернота. Я поморгал, однако разницы не заметил никакой. Нечто подобное, наверно, испытываешь в камере сенсорной депривации. Я ничего не видел, ничего не слышал и ничего не обонял, кроме разве что всепроникающего запаха сырости. Время словно закупорили в бутылку.
Значит, как рассказала Даниэль, в ее компании внезапно отказали все фонарики? И она погрузилась в такое вот ничто, даже не зная, что сможет выбраться из него по первому же своему желанию? Наверняка Даниэль пережила психологический кошмар. Понятное дело, в конце концов она спаслась – ну а если бы нет? Я попытался вообразить, каково это, брести в одиночестве в абсолютной темноте. Ведешь рукой по стене, чтобы хоть как-то ориентироваться. В глотке пересохло от обезвоживания, легкие и гортань горят от затхлого воздуха и безостановочных криков о помощи. Ноги покрываются волдырями и постепенно отнимаются от изнурения. Вокруг сплошь туннели да туннели, ad infinitum[42]42
До бесконечности (лат.).
[Закрыть]. И в какой-то момент приходит понимание, что живым отсюда не выберешься. И что тогда? Уступить отчаянию и безвольно опуститься на жесткий, холодный пол подземелья? Или же не сдаваться, наивно надеясь на спасение, воодушевляясь лишь волей к жизни? А попутчики – проникнешься ли в итоге к ним враждой? Станешь ли набрасываться на одного за другим – из чувства первобытного голода или же в безумии? Или безумие наступит лишь позже, когда от тебя останутся лишь кожа да кости? Когда крысы уже осмелеют настолько, что примутся грызть тебя заживо. Когда уже начнешь отсчитывать часы и минуты до наступления смерти.
– Потрясно, правда? – тихо произнесла Даниэль, однако я все равно вздрогнул от внезапно раздавшегося звука ее голоса.
– Да, здорово, – отозвался Роб. – Теперь я знаю, каково быть мертвым. Спасибо, Дэнни. Этот вопрос всегда меня занимал.
– Уилл? – обратилась девушка ко мне.
Мне показалось странным беседовать в полнейшей темноте. Все равно что разговаривать по телефону с находящимся рядом с тобой.
– Жутковато, – признался я.
– Я хочу закончить свой рассказ в темноте, ничего?
– Ты это серьезно? – хмыкнул канадец.
– Много времени это не займет. – Даниэль прочистила горло. – В общем… Мы с Паскалем, нашим проводником и теми двумя шли по туннелю, и вдруг наши фонари вырубились. Было как сейчас, только всерьез. Сначала мы пытались оживить фонарики, а когда не получилось, Анри сказал, что знает неподалеку люк, через который можно выбраться. Пообещал вывести нас даже в темноте. Мы шли минут десять, и эти десять минут мне показались самыми долгими в жизни. Я думала, мы умрем, и вправду уже поверила в это. А потом показался свет. Он лился через маленькую дырочку в крышке люка метрах в двадцати от нас. Мы забрались по лестнице. Крышка была не заперта, так что мы просто вытолкали ее наружу. И оказались прямо посреди улицы. Но было уже поздно, никаких машин, так что мы благополучно выбрались.
Какое-то время все молчали.
– И это все? – спросил Роб.
– Нет, не все. Этьена с нами не оказалось. Мари рассказала, что он все время держал ее за руку, а потом, у лестницы, велел ей подниматься. Сказал, что полезет за ней. Вот только он так и не появился.
– Да не гони ты! – не поверил канадец.
– Не гоню, Ростбиф. Спроси Паскаля.
– C’est vraiment[43]43
Все так и есть (фр.).
[Закрыть], – подтвердил тот.
– И что вы сделали? – спросил я.
– Сначала просто звали его сверху, только он не откликался. Тогда Анри купил в супермаркете неподалеку батарейки, вставил в фонарик, и тот заработал. И они с Мари снова спустились вниз.
– А вы с Паскалем не пошли?
– Уилл, ты меня слушаешь? Я чуть ли не умирала от страху. Мы ждали их наверху. И они вернулись, вместе с Этьеном. Только он был… не в себе. Смахивал на зомби и упорно молчал. Мы отвели его в кафешку, накормили-напоили. После этого он хоть немного заговорил. Только таким безжизненным голосом, как будто не отдавал отчета в своих словах. Этьен рассказал, что помнит, как шел в темноте, а потом ему вдруг стало очень холодно. И после этого память у него как отключилась. Напрочь. Он пришел в себя, только когда Анри и Мари нашли его свернувшимся калачиком на полу.
Я нахмурился.
– Но ты же говорила, что он держал свою девушку за руку всю дорогу до люка!
– Да, – кивнула Даниэль. – И сказал ей, что полезет за ней. В этом-то вся и штука. Мы понятия не имеем, наврала ли она или…
– Или что? – потребовал ответа Роб.
– Или… – Я едва ли не ощутил, как она пожала плечами. – Откуда мне знать.
– Брехня!
– Это правда, Ростбиф. Мы обменялись с парой контактными данными, на случай, если им понадобится с нами связаться. Но они так и не дали о себе знать, и тогда инициативу проявила я. Мне хотелось выяснить, разыграли они нас или нет, и примерно через месяц я написала им по электронной почте. Ответила только Мари. Она сообщила, что вынуждена была расстаться с Этьеном. После того путешествия по катакомбам его психическое состояние все ухудшалось и ухудшалось, и в конце концов родителям пришлось поместить его в психиатрическую больницу, поскольку сами они уже не могли о нем заботиться. Мы с Паскалем до сих пор не знаем, что же с ним произошло на самом деле.
Снова повисла долгая пауза. Воцарившаяся глубокая тишина отдавала чем-то зловещим, и мне отчаянно захотелось включить фонарик. Расскажи Даниэль свою историю наверху, я бы, может, даже посмеялся. Но здесь, в катакомбах, в такой невообразимой черноте, я пребывал на грани ужаса.
Щелчок зажигалки, и вспыхнул круг света.
Паскаль двинулся по пещере, вновь зажигая свечки.
Я взглянул на Роба, затем на Даниэль. В тусклом свете канадец выглядел одновременно смущенным и потешающимся – как будто обделался прямо в штаны и теперь не знает, что же делать. В ясных глазах девушки застыла серьезность, никакого намека на лукавость.
– Етить-колотить! – изрек Роб. Он осушил банку, смял ее, затем открыл следующую. – Просто отпад, Дэнни!
– У этого Этьена, наверно, произошел нервный срыв, – подал голос и я.
– Ясен пень, братан. С чего-то его да упекли в дурку, верно?
– Я имею в виду, еще когда он находился в катакомбах. Он думал, что не выберется. Вот его рассудок и не выдержал.
– Кто же тогда держал девушку за руку по пути до люка?
– Да наверняка он и держал.
– А потом вернулся в туннель и свернулся себе калачиком?
– Ростбиф прав, – заметила Даниэль. – Бессмыслица какая-то.
– Что же, это привидение ее за ручку провожало? – не удержался я от иронического замечания.
Девушка покачала головой, затем пожала плечами.
– Привидение или нет, но ты хотел услышать самую безумную историю, что происходила со мной. Это она и есть.
– И произошедшее не отпугнуло тебя от катакомб?
– После того случая я не совалась сюда чуть ли не полгода. Но в конце концов вновь спустилась, да. Просто не могла не вернуться. Это место… Оно завораживает меня.
Тут к нам подошел Паскаль и достал из рюкзака три какие-то штуковины. Сначала я принял было их за какие-то старинные фонари, но потом понял, что это жонглерские факелы. Ручки у них были из витого пластика, а верхняя часть затянута алюминием.
Паскаль поставил на пол бутыль с керосином и протянул мне один факел.
– Это легко, – сказал он со своим обычным акцентом, делая ударение на каждом слоге. – Попробуй.
Я посмотрел на него, однако не понял, насколько дружелюбно настроен француз, и ответил:
– Я не умею жонглировать.
– Только одним. Вот так. – Паскаль подбросил факел в воздух и поймал. – Видишь, легко. – Он улыбнулся своей самодовольной ухмылкой, словно припасенной для обложки мужского журнала.
Нет, дружелюбием тут и не пахнет, решил я.
– Я же сказал тебе.
– Ладно, ладно, я понял, не умеешь, все нормально.
Паскаль облил все три факела керосином, поджег зажигалкой, и они тут же занялись оранжевым пламенем. По-прежнему скалясь – хотя уже и в артистической манере, – он принялся импровизировать, безостановочно и весьма залихватски перекидывая пылающие факелы из одной руки в другую.
Даниэль стала хлопать в такт его движениям, затем к ней присоединился и Роб. Я воздержался. Паскаль уже по-настоящему начал действовать мне на нервы, хотя я и пытался закрывать глаза на его выпады в мою сторону. Таковые, понятное дело, объяснялись моей связью с Даниэль. И, справедливости ради, винить его за это было нельзя. Девушка нравилась ему вот уже много лет, он все не мог набраться смелости объясниться с ней, и вдруг объявляется какой-то америкашка и начинает с ней мутить, оставив его ни с чем. На его месте я бы тоже не питал к самому себе особой симпатии.
