Текст книги "Катакомбы Парижа"
Автор книги: Джереми Бейтс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
Глава 53
Даниэль
В «комнате» Даниэль только и оказались, что гамак, пластиковый столик для детей возраста лет четырех, свечка на керамической тарелке да книжечка картонных спичек. Когда Золан проводил ее сюда, она выждала пару минут, чтобы старик гарантированно удалился, и осторожно выглянула за дверь. Коридор освещался факелами, установленными в настенных держателях, и метрах в двадцати справа (слева проход резко обрывался тупиком) девушка увидела двух зомбаков. Один просто стоял, прислонившись к стене и постукивая боевой костью себе по лбу. Другой расхаживал туда-сюда, при каждом развороте ритуально прикасаясь к стене указательным пальцем руки или большим ноги.
Похоже, делать все, что захочется, она все-таки не вольна.
Естественно, не вольна, тут же подумала Даниэль. С чего она вообще повелась на идиотское обещание?
Девушка собралась с мужеством и направилась в сторону зомбаков. Она решила выяснить границу отведенной ей свободы, а кроме этого ей необходимо было отыскать место, чтобы облегчиться.
Расхаживающий зомбак остановился, так и не оторвав левый указательный палец от стены – со стороны выглядело так, словно он нажимает на кнопку дверного звонка. Он уставился на Даниэль, однако прочесть какое-либо выражение на его уродливой физиономии было невозможно. Другой зомбак тоже воззрился на девушку и лизнул конец кости. Даниэль не поняла, было ли это сексуальным намеком или же бессознательным действием, но ей определенно захотелось развернуться и укрыться в своей комнате.
И все же она не сделала этого. В душе ее не оставляла уверенность, что Золан настрого запретил им прикасаться к ней. Однако вопрос сводился к следующему: послушаются ли они его? Ведь если кто и делает, что ему вздумается, так это чертовы зомби, не так ли?!
Зомбак № 1 – одержимый стеной – даже не шелохнулся, чтобы пропустить девушку, и ей пришлось остановиться прямо перед ним. Как же он вонял! Даниэль и представить не могла запаха отвратительнее. Это была адская смесь вони дерьма, мочи и пота, но ко всему этому примешивалась и некая торфянистая гнилостность, которой порой несет с болот. Девушка прикинула, что зомбаку где-то между сорока и шестьюдесятью. Большей частью он был лыс, только над ушами болтались сальные пряди седых волос. Уродством зомбак обладал нормальным (боже, неужто она уже начинает думать об отсутствии носа и губ как о чем-то «нормальном»?!), а его белая, как у альбиноса, кожа была сплошь покрыта сетками полопавшихся сосудов, струпьями и просто грязью. Облачение его составляли изорванная футболка «Роллинг Стоунз» и поношенные треники, изрядно перепачканные на коленях и в паху. Тело под одеждой представлялось поджарым и крепким.
Даниэль шагнула вправо, намереваясь обойти урода. Тот, однако, ответил тем же. Тогда она шагнула влево – и он тоже. Зомбак № 2 издал прерывистый рык, который девушка сочла смехом. Зомбак № 1 присоединился к товарищу, рассмеявшись ей в лицо.
Дыхание его было столь тошнотворным, что Даниэль не раздумывая отпихнула урода в сторону, лишь бы убраться от него подальше и глотнуть свежего воздуха. Когда же до нее дошел смысл ее поступка, она решила, что Зомбак № 1 сейчас схватит ее за волосы и оттащит назад в комнату, прямо как пещерные люди в воскресных комиксах. Но нет, реакции не последовало, и Даниэль беспрепятственно прошла мимо Зомбака № 2, уставившись прямо перед собой.
Она не знала, последовали ли они за ней. Шагов слышно не было, а оборачиваться она не стала. Показывать неуверенность ей не хотелось – это зомбаки восприняли бы как слабость. И потому так и продолжала идти прямо по коридору до пересечения с другим, по видимости второстепенным. Насколько Даниэль помнила, он вел в кабинет Золана. Бросив взгляд в проход, периферийным зрением она заметила, что зомбаки и вправду топают за ней, держась метрах в десяти позади.
Девушка двинулась дальше и достигла следующего поперечного коридора, на этот раз неосвещенного. Она вновь остановилась. Броситься в темноту? Нет. Далеко она не уйдет. Зомбаки ее схватят и настучат Золану, что она пыталась сбежать. И тогда она лишится всяких привилегий, какими бы сомнительными таковые ни представлялись. Нужно набраться терпения и дожидаться возможности получше.
Даниэль продолжила идти прямо по коридору и через несколько минут оказалась в помещении, отдаленно напоминающем кухню. Посреди довольно просторного зала с высоким потолком располагалось кострище, круг из камней, где жарко тлели угли. В воздухе пахло дымом и залежалыми продуктами. Самодельные полки вдоль стен едва ли не ломились от коробок и пластиковых контейнеров, а на полу стояла корзина с картофелем и еще одна с грибами. Грубо сколоченный стол был заставлен разнообразнейшими кастрюлями и сковородками, тарелками и мисками. Повсюду валялся всякий хлам: сломанные стулья, дрова, листы проржавевшего металла, гора расплющенных картонных коробок.
Девушка вошла в помещение с некоторым волнением, словно нарушая чей-то запрет, и тут же услышала какое-то шевеление среди теней. В груде мусора сидела зомбачка, молча уставившись на Даниэль. Склонив голову набок, она крепко прижимала к впалой груди свои узловатые руки. Сквозь брешь на месте нескольких отсутствующих зубов, словно червь, высунулся язык, едва ли не багровый, и прошелся туда-сюда по деснам. И вдруг зомбачка застрекотала, будто пытаясь заговорить, и через некоторое время, прямо как сверчок, повторила звук, и так несколько раз. Откуда-то спереди, из-за арочного прохода, ей отозвался громкий жуткий рев.
Даниэль отшатнулась и бросилась мимо зомбаков прочь в свою комнату.
* * *
Оставшийся день тянулся мучительно медленно. Вскоре после очередного кукареканья зомбачка – не та дряхлая чокнутая, что стрекотала как сверчок – принесла Даниэль завтрак: яичницу с грибами и чашку черного чая. Блюдо внушило девушке некоторые опасения, однако голод взял верх. После трапезы, с помощью тарелки и ложки она выкопала в углу комнаты ямку в качестве нужника. Туалетной бумаги здесь, естественно, не было и в помине, и после отправления она ощущала себя омерзительно грязной – да только что она могла поделать?
Время от времени зомбаки в коридоре издавали громкие звуки – Даниэль рассудила, что так они общаются меж собой, – но в основном вели себя тихо. Когда она выглядывала за дверь, неизменно обнаруживала, что стражи просто сидят и таращатся перед собой в одну точку, как старики в доме престарелых.
Девушка предпочла бы бодрствовать и оставаться настороже, однако в конце концов веки у нее налились свинцом, и она легла в гамак и заснула. А когда проснулась, на пороге стоял Золан.
– Сколько времени? – спросила Даниэль, совершенно сбитая с толку.
– Времени? – Вопрос старика явно позабавил, как если бы девушка заявила, что куда-то опаздывает. Он отозвался: – Время для еды. Идем.
– Я не голодна.
– Ты сегодня только и съела, что пару яиц.
– Я не голодна.
С лица Золана не сходила обезьянья улыбка.
– Все равно пошли. – На этот раз, однако, он уже явно не просил.
Даниэль встала и последовала за ним. Стражи-зомбаки исчезли.
– Ты сказал, что я вольна делать все, что пожелаю.
– А разве не так?
– Весь день мою комнату стерегли два твоих племянника. Может, и внучатых, откуда мне знать.
– Ну да, Йорг и Карл. Но они стояли ради твоего же блага. Здесь освещается лишь пара коридоров, а мне бы не хотелось, чтобы ты потерялась.
– Ничего бы я не потерялась.
– Может, и нет. Но могла наткнуться на других членов моей семьи, не столь… хм, цивилизованных, как Йорг и Карл.
Даниэль тут же вспомнила рев из комнаты за кухней.
– Так мы будем сейчас обсуждать «договоренность» со мной и моими друзьями? – с надеждой спросила она.
Золан покачал головой.
– К сожалению, твои друзья пока еще не пришли в сознание.
Этого-то она и страшилась.
– А если они в коме? А если…
– Как я тебе уже сказал…
– Им необходима помощь! – Девушка резко остановилась. – Я хочу их увидеть!
– Прямо сейчас это не самая лучшая идея.
– Почему же?
– Им необходим отдых.
– Они мертвы? – На слове «мертвы» голос ее дрогнул.
– Нет, конечно.
– Я хочу их увидеть, – упрямо повторила Даниэль.
– За ними ухаживают, скоро они оклемаются. Тебе придется запастись терпением. Больше мне сказать нечего.
И с этим Золан двинулся дальше. Расстроенная и исполненная чувства собственной беспомощности, девушка поплелась следом. Больше они не разговаривали, и тишину только и нарушали, что их шаги да потрескивание факелов.
Старик свернул направо в коридор, ведший к его кабинету. Даниэль снова остановилась.
– Мы разве не на кухню идем?
– Еду нам принесут.
Она все же колебалась. Ей не хотелось опять оставаться с ним одной в кабинете – или спальне, коли на то пошло. Впрочем, она почти сразу же осознала всю глупость подобного беспокойства. Если бы он хотел что-нибудь с ней сделать, то сделал бы это где угодно. Уж зомбаки не стали бы ему мешать – а вероятнее всего, и присоединились бы.
Они прошли в конец коридора, где располагалось обиталище Золана, и он толкнул дверь. Заметив взгляд девушки на разбросанные повсюду книги, старик пояснил:
– Обожаю читать, а катакомбы подходят для этого хобби так же хорошо, как и любое другое место.
Даниэль уселась в то же кресло, что и прошлой ночью, Золан устроился за столом.
– Чем еще здесь занимаешься? – поинтересовалась девушка.
– В катакомбах-то? – Он пожал плечами. – Да тем же, чем и ты – исследованиями. Я стал одержим подземными походами. Кроме того, мне нравится встречаться с разными катафилами, которых сейчас полно в туннелях. Порой так приятно поболтать с новым человеком.
Тут Даниэль впервые задумалась, есть ли у Золана какая работа. Может, ежедневно ранним утром он выбирается из подземелья и, как и все обычные люди, садится на метро? Складывает себе чистую одежду в рюкзачок и переодевается где-нибудь в туалете на вокзале – ну вряд ли же он устроился куда-то, где по дресс-коду требуется костюм с галстуком. Например, работает строителем. Или в «Макдоналдсе» – жарит котлетки для бургеров… Ее размышления переметнулись к собственной работе в цветочном магазине. Фло, владелица, наверняка слетела с катушек, обнаружив, что Даниэль так и не вышла в свою смену. Цветы не политы, заказы не приняты и не доставлены. Впрочем, то была лишь мимолетная мысль. Ведь сейчас она – узница в катакомбах, Паскаль мертв…
«Нет, прекрати!» После смерти Паскаля она не позволяла себе думать о нем – до тех пор, пока не выберется из этого места. Вот тогда и будет скорбеть. А пока нужно заниматься этим психом Золаном – который не просто чокнутый, но еще и, кажется, страдает бредовыми фантазиями. Неужто он и вправду считает, что ему удалось обмануть ее? Вправду считает, что она поверила, будто он всех их отпустит? Он ведь должен отдавать себе отчет, что на поверхности они отправятся прямиком в полицию, которая повяжет его и всю его семейку зомбаков.
«Почему же он просто не убьет нас и не покончит с проблемой? – размышляла Даниэль. – Зачем морочит нам головы – по крайней мере, морочит мне? Что он затеял?»
Наверно, Золану что-то было нужно, и девушка догадывалась, что именно. Она видела, как он на нее смотрит. Похотливо. Она заметила это еще в Бункере. Тем не менее, если он так хочет трахнуть ее, чего же тянет? К чему этот цирк, будто она его гостья? Пытается за ней ухаживать, что ли? Мечтает, что она влюбится в него и останется жить с ним в подземелье?
«В таком случае он по-настоящему чокнутый – такой же шизанутый, как и все остальные здесь».
Золан меж тем достал из стола бутылку водки и два стакана. Один наполнил наполовину, а на другой кивнул и осведомился:
– Будешь?
– Нет, спасибо, – сухо ответила Даниэль.
Тогда он покопался в чем-то на полу – из-за стола ей было не видно, – после чего продемонстрировал ее собственную упаковку с вином и вопросительно вскинул бровь.
– Нет, спасибо, – повторила девушка.
– А, понял, чего ты хочешь. – Старик снова повозился под столом и через мгновение потряс в воздухе ее пакетиком с травкой. Увидев реакцию на ее лице, улыбнулся: – У всех нас есть свои грешки, правда? – Золан бросил пакетик на стол перед ней.
Даниэль уставилась на свой загашник. Обкуриваться с этим психом она ни за что не станет. А хотя… Черт, несколько затяжек все-таки было бы неплохо. Всего две, ну, три – только чтобы чуток успокоиться.
– Давай же, не стесняйся, – подначивал ее Золан. – Это не мое.
Он достал из пачки вторую сигарету и закурил. Запах табачного дыма и то обстоятельство, что сам Золан курить траву не будет, дело и решили. Даниэль открыла пакетик, достала из него бумажки для самокруток и шишку, которую тут же принялась разминать пальцами. Когда она свернула косяк, старик передал ей латунную «Зиппо». Зажигалку девушка взяла несколько виновато – как героиновый торчок принял бы шприц, только что убивший его друга.
Она закурила косяк и глубоко затянулась.
Золан, в свою очередь, глотнул водки и произнес:
– Расскажи мне что-нибудь о себе, Даниэль.
Ее внутренне передергивало, когда он обращался к ней по имени, позволяя себе возмутительную и притворную фамильярность. Естественно, этого она не озвучила. Просто держала дым в легких, сколько только могла, а затем выдохнула. Настоящее дзэн-действо. Напряжение в плечах и шее словно бы улетучилось из тела вместе с дымом.
– Что-нибудь? – переспросила она, открывая глаза.
– Историю. Из прошлого. – Старик подвинул ей пепельницу.
Даниэль опять глубоко затянулась.
– Историю? – выдохнув, снова переспросила она. Вот сейчас ей следовало затушить косяк. Двух затяжек вполне достаточно. Ведь ей нужно было лишь слегка раскумариться, исключительно в лечебных целях.
Девушка стряхнула пепел в пепельницу, однако тушить самокрутку не стала.
– Нет у меня никаких историй.
– У каждого есть история.
Она затянулась в третий раз, и без того уже ощущая себя основательно окосевшей. Невидимому, сказывалась нехватка пищи и сна. Тем не менее Даниэль уже знала, что скурит косяк до конца, пока от него ничего не останется. Она хотела накуриться и забыть все, что с ней произошло.
Золан терпеливо дожидался от нее истории. Истории! Да кто он такой! Возомнил себя ее другом, что ли? Да она убила бы его, если бы могла… И она убьет его, правда ведь? Посмеет ли она совершить убийство?
Да, если придется. Если это будет необходимо для побега.
А что, если прямо сейчас?
В конце концов, здесь только они вдвоем. Зомбаки снаружи не пасут. Если она убьет Золана, то возьмет свечу и даст деру в один из тех темных туннелей. Куда-нибудь они да выведут. В одиночку освободить Уилла и Роба она не сможет, но если отыщет путь на поверхность, то вернется с подмогой.
Боже, подумала она, она сможет это сделать – ведь сможет? Да! Придется. И только гляньте на него. Свинья свиньей. Его рожа – просто аллегория похоти. Надо бы рассказать ему историю. Убедить его, будто она сотрудничает с ним, принимает его, дает ему шанс, а потом – бац! – и убить его.
Вот только как?
Даниэль затушила косяк в пепельнице – в конце концов, мозги ей еще понадобятся – и заговорила:
– Когда мне было шесть лет, как-то в понедельник отец заехал за мной в школу после уроков. Я удивилась, потому что обычно меня забирала мама. Он отвез меня в кино посмотреть «Последнего единорога». Вообще-то, это детский мультик, но я почему-то так перепугалась, что нам пришлось уйти, не дожидаясь окончания. А потом мы поели мороженого и вернулись домой. – Девушка сглотнула ком в горле. Прежде об этом она никому не рассказывала. Даже сейчас, в ее ситуации, воспоминания об этом оставались четкими и острыми как бритва – и с каждым вдохом, с каждым словом вонзались чуть глубже. – Отец отвел меня в подвал. Там оказалась мама. Она была привязана к стулу. Только стул был опрокинут, так что лицом она впечатывалась в пол. Старшая сестра тоже была привязана к стулу. Из-за кляпов во рту кричать они не могли. Отец велел мне сесть на третий стул, но привязывать не стал. Наверно, просто не счел меня серьезной угрозой. Или собирался убить меня первой. Не знаю. Он объяснил нам с сестрой, что неделю назад его уволили с работы и больше содержать нас он не сможет. Сказал, что наша мама больше его не любит. Не верит в него и считает неудачником. И сказал, что она хочет бросить его и забрать нас с собой. Но он не может этого допустить. И потому нашел решение получше. Мы останемся все вместе, навсегда. А потом он прошел мимо нас и достал припрятанный за старой мазутной печью разделочный нож. И в этот момент в дверь позвонили. Это сразу же придало мне мужества, и я соскочила со стула и побежала. Отец бросился за мной по лестнице и схватил в прихожей, прежде чем я успела взяться за ручку входной двери. Он закрыл мне рот рукой, но я укусила его, и он отдернул руку, и тогда я закричала. Отец не запер дверь – наверно, это не та мелочь, на которую заморачиваешься, когда собираешься вырезать всю свою семью и покончить с собой, – и она распахнулась. На пороге оказался месье Рошфор с дочерью, моей лучшей подругой. По вечерам в понедельник он отвозил нас на собрание скаутов. Отец набросился на него с ножом, но месье Рошфор сумел выбить оружие и скрутить его. А мы с подругой добежали до их дома по соседству, и ее мама вызвала полицию. Отцу предъявили обвинение в покушении на убийство трех человек, но еще до суда он повесился в камере. В следующем году мы переехали во Францию.
В комнате повисла неловкая тишина. Золан допил водку, поднялся и, обойдя вокруг стола, встал позади девушки. Положил руки ей на плечи и своими сильными большими пальцами принялся массировать ей шею.
– Кажется, Даниэль, – произнес он, – у нас с тобой есть кое-что общее.
А она не сводила глаз с бутылки водки на столе.
– И что же?
– У нас обоих папаши гниют в аду.
Глава 54
Кто-то звал меня, мое имя доносилось откуда-то из-за границы тьмы. Я слышал его, осознавал, что сплю и что должен проснуться, но тьма была слишком густой, слишком черной, и мне никак не удавалось продраться сквозь нее. Мне пришло в голову, что, возможно, это в конце концов сказались перенесенные увечья и я вовсе не сплю, а потерял сознание, впал в кому. Мысль эта привела меня в ужас – вдруг я останусь в таком состоянии навсегда, буду ощущать тьму и голоса, зовущие меня из-за ее пределов, но так и не смогу отозваться на них, не смогу ощутить чего-то большего и до скончания веков буду обречен на существование моллюска на дне бездны…
Я открыл глаза и оказался в новой тьме. Однако эта меня всецело устраивала. Эта была настоящей. Я бодрствовал, был в сознании и мог шевелиться…
– Уилл! Проснись, братан! Бля, да проснись же ты!
Я перевернулся на бок. Звякнула цепь. Тело ниже плеч болело так, слово было утыкано булавками.
– Роб? – выдавил я.
– Уилл! – прохрипел он. – Где мы, мать его?
– В ката… – Пересохшая глотка не дала мне закончить. – В катакомбах.
– Это я знаю! Что произошло? На меня напал какой-то ублюдок. Заехал костью по роже, сломал нос, сука. И теперь я на цепи. В чем дело? Что за хрень происходит?
И я рассказал ему всё.
* * *
Весь день Катя предавалась воспоминаниям, сомнениям и постепенно впала в отчаяние. Кругом сплошная ложь! Ложь, которой доселе она верила безоговорочно. Ложь вроде той фотографии, что как-то попалась ей в отцовском кабинете – папа уверял ее, будто на ней изображены дедушка и бабушка перед войной, вот только «дедушка» как две капли воды походил на него самого, а «бабушка» казалась ненамного старше ее. Ложь вроде той, когда он, упившись пивом, бормотал в беспамятстве что-то о людях на улицах Парижа, а на следующий день открещивался от своего пьяного трепа – мол, ему все это приснилось. Ложь вроде его объяснения, что еду он добывает на складе, не пострадавшем от атомных бомб – еду, которая после всех этих лет непостижимым образом сохранилась свежей, в то время как хлеб, фрукты и овощи на кухне покрываются плесенью уже через несколько дней.
И десятки прочих обманов – теперь-то полностью раскрывшихся. Потрясенную девушку обуревали страх и волнение – но более всего гнев.
Чего она была лишена все эти годы?
* * *
На протяжении моего повествования о произошедшем за день – или сколько там прошло, Роб постоянно перебивал меня вопросами, однако по окончании рассказа умолк. Молчание его затянулось на несколько минут, а потом я расслышал, как он пару раз судорожно вдохнул и с шумом выдохнул, прерывисто, но решительно – как человек, пытающийся совладать с эмоциями. Ничего более тоскливого и одинокого я в жизни не слышал.
– И знаешь, что я напоследок сказал жене? – прохрипел наконец канадец. – Я сказал ей… – тут он сорвался на истеричный смешок. – Сказал ей, чтоб она шла на хер.
– Да ты всем это говоришь.
– То было по-другому. То было всерьез. И она знала это. Думаю, это означало конец.
– Конец?
– Конец! Нашему браку. Гребаный конец. Наверно, между нами все кончено.
Я не нашелся, что ответить.
– Некоторое время назад мы перестали разговаривать, – продолжал он. – Только и переругиваемся. Стали прямо как разосравшаяся пара из комедии, вот только это уже ни хрена не смешно. Больше мы не обсуждаем новости за завтраком, не строим планы на день. Она только и говорит, что я засираю всё во время готовки, а я ей отвечаю, чтобы валила с кухни, раз это ее так бесит. Знаешь, почему мы до сих пор не разошлись?
– Из-за девочек?
– Да, из-за девочек. Они для меня все. Белле пять, Мэри три. Белла только начала ходить в детский садик. Сразу же возомнила себя примадонной. Внезапно решила, что не любит овощи и хочет только макароны, масло и сыр – на завтрак, обед и ужин, каждый день. Еще вздумала, что для дневного сна уже слишком взрослая. Это-то мне весьма кстати, потому что к вечеру она так устает, что вырубается моментально. Поразительно, как быстро они растут. Ну да, так все говорят, но все равно в голове не укладывается. Мэри пока еще даже круг нарисовать не может, и у нее до сих пор воображаемые друзья, а Белла уже прыгает на скакалке, катается на роликах, ходит по гимнастическому бревну…
– Роб, ты увидишь их снова…
– Паскаль мертв! – выпалил канадец. – Даниэль пропала. Думаешь, мы выберемся отсюда? Мы с тобой – следующие. Покойники! Я больше не увижу своих девочек. Они вырастут с каким-нибудь педрилой-отчимом и позабудут на хрен даже как я выгляжу.
